Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

Глава 9
БАЯЗИД МОЛНИЕНОСНЫЙ
1402 год

Сражаться привычно для нас, вступить в бой – наша цель, сражаться за веру – наша задача. Законом настоящей войны является утверждение дела Аллаха Всемогущего… Наши воины отдадут жизни и здоровье за Аллаха, и многие из них попадут в рай.

Письмо султана Баязида I Тимуру,

1402 год.

…Хвастливы турки:

Спесивец этот громко похвалялся,

Что с войском за тобой ко мне придет!

Увы, султан, ты слишком слабосилен,

Чтоб с мощью Тамерлана в бой вступить!

Кристофер Марло

«Тамбурлейн Великий»

В последние месяцы похода, когда его армии предавали огню и мечу Алеппо, Дамаск, Багдад, Тимур отнюдь не пренебрегал и дипломатическими маневрами. Послы и гонцы сновали взад и вперед по дорогам Азии, стараясь защитить интересы завоевателя и подорвать позиции оттоманского султана Баязида I. Они посещали Мануила II изгнанного византийского императора, который бежал из осажденного османами Константинополя в Трапезунд в северной Турции, и там подтвердил, что покоряется Тимуру. Татары потребовали от него выставить двадцать военных галер для участия в будущих битвах. Такие же требования были направлены в христианский Константинополь, находившийся временно под управлением племянника Мануила регента Иоанна, а также генуэзцам в Перу на Босфоре. Представлявший католическую Европу Иоанн Султанийский, которого папа Бонифаций IX в 1398 году назначил архиепископом Востока и Эфиопии, прибыл к татарскому владыке с дружеским посланием от короля Франции Карла VI. При всем своем стремлении стать величайшим защитником ислама, заслужить титул гази, борца за веру, здравый смысл Тимура подсказывал ему прагматичную линию поведения. Он не брезговал сделками с неверными, если это сулило выгоду.

Исключительно важное значение имела переписка между Тамерланом и Баязидом. Во время первого обмена письмами темы оставались неизменными, однако их тон становился все более враждебным. Тимур требовал, чтобы Баязид выдал ему двух его давних противников – багдадского султана Ахмеда и мятежного туркменского вождя Кара-Юсуфа, которые уже много лет ускользали от него.

Он заявил оттоманским послам: «Так как нам сообщили, что ваш господин ведет войну против неверных в Европе, мы воздержимся от вступления в его страну со своей армией, так как не желаем уничтожать мусульманскую страну, что только обрадует неверных. Но нам крайне неприятно слышать, что он дает покровительство туркмену Кара-Юсуфу, величайшему разбойнику и бандиту на земле, который грабит наших торговцев, убивает путешественников и совершает тысячи иных преступлений. Это просто ужасно, что этот недостойный живет в мусульманской стране, где он словно волк среди овец». Баязид должен был либо схватить и казнить Кара-Юсуфа сам, либо отослать его в цепях Тимуру, либо изгнать из своих земель. Кроме того, он должен был вернуть замок Камах на Евфрате его предыдущему владельцу, союзнику Тимура Тахартену.

Но всепобеждающий повелитель оттоманов, человек, который поставил христианскую Европу на колени, не собирался идти на компромисс. Чтобы понять почему, мы должны вернуться на шесть лет назад, к событиям, которые потрясли христианский мир.

* * *

В последнее десятилетие XIV века христианская Европа считала оттоманского султана своей величайшей угрозой. Находящаяся на границе континента Византийская империя доживала свои последние дни, задыхаясь в тисках турецких армий, которые окружили ее. В 1399 году император Мануил II бежал из Константинополя на запад с отрядом генуэзцев, которые пытались снять осаду с города, но не сумели. Править Константинополем он поручил своему племяннику Иоанну. Казалось, что христианская империя вот-вот рухнет под мечом ислама. Гораздо хуже с точки зрения европейских монархов было то, что противник вторгся в их владения и начал захватывать христианские земли. Первой пала Сербия после битвы у Косово в 1389 году, за ней Болгария в 1393 году. Баязид, который заслужил прозвище Йылдирим (Молниеносный) за скорость, с которой он перебрасывал войска с востока на запад и обратно, теперь вторгся в Венгрию. Наступление на запад следовало остановить прежде, чем полумесяц воссияет над всем континентом.

Опустошенная чумой, истощенная Столетней войной, расколотая Великой Схизмой, когда один папа сидел в Риме, а второй в Авиньоне, Европа в этот период была ослаблена до такой степени, что не могла защитить себя от растущей мощи Баязида. Тем не менее, осознав опасность, грозящую христианству, папа Бонифаций IX в Риме и Бенедикт XIII в Авиньоне дружно призвали к крестовому походу против оттоманов.

Была собрана франко-германская армия под командованием графа Жана [92]92
  В оригинале очередная неуместная энглизация. Автор полагает, что это был Джон де Невер. Прим. пер.


[Закрыть]де Невера, сына герцога Бургундского. Когда крестоносцы двинулись на восток, к ним присоединилось немецкое войско и небольшой отряд из Англии. В Буде они соединились с венгерской армией короля Сигизмунда, численность которой достигала 10000 человек. После этого прибыли новые рыцари из Валахии, Польши, Богемии, Италии и Испании. Общая численность крестоносного войска дошла до 16000 человек, это была одна из самых крупных армий, которую когда-либо собирал христианский мир [93]93
  Просто вспомним численность армии, собранной перед Первым Крестовым походом в Святую землю – более 100000 человек. Прим. пер.


[Закрыть].

Возле города Никополя на Дунае она встретилась с примерно такой же армией оттоманов [94]94
  Современные оценки численности армий, встретившихся под Никополем, резко отличаются от тех, что приводят средневековые хроники, которые утверждают, что численность армий доходила до 100000 человек. Прим. авт.


[Закрыть]. Баязид временно прекратил осаду Константинополя и двинулся на север, когда узнал о появлении крестоносцев. Прежде чем началась битва, Сигизмунд, который был знаком с манерой оттоманских армий сражаться, убеждал французов подождать, пока его легкие войска расстроят линии противника. После этого следовало атаковать тяжелой кавалерии крестоносцев. Он также не хотел, чтобы союзники продвигались слишком быстро от того места, которое было хорошей позицией для обороны. Однако французы и бургундцы жаждали славы и рвались возглавить первую атаку. Они резко протестовали против того, что сочли сомнением в своих боевых качествах, и не собирались идти в бой позади людей, которых считали жалкими крестьянами. Поэтому они отказались слушать Сигизмунда. Граф д’Э схватил знамя Святой Девы и крикнул своим людям: «Вперед во имя господа и святого Георгия! Сегодня вы убедитесь, что я славный рыцарь!» Все это происходило утром 25 сентября 1396 года Христианское войско преисполнилось доблести и уверенности, начались крики: «За господа и святого Дени!» Рыцари Европы галопом помчались вперед с развевающимися вымпелами.

Какое-то время казалось, что их безрассудство принесет успех, так как крестоносцы пересекли ложбину и взобрались на холм, где стоял противник. Они погнали назад и начали рубить иррегулярную турецкую пехоту и легкую кавалерию, с которой столкнулись. Они прорвали вражескую позицию, которую прикрывал лес заостренных кольев, и уже готовились праздновать победу, когда случилось несчастье. Совет Сигизмунда был вполне разумным. Христиане утомились после своего броска, они взмокли под тяжелыми латами, и теперь крестоносцы с ужасом увидели огромные силы тяжелой кавалерии Баязида, ожидавшие их за холмом. Рыцари спешились перед турецкими заграждениями. Хуже того, главные силы венгров оказались слишком далеко позади и не могли помочь им.

Такой грубый тактический промах, в результате которого армия крестоносцев оказалась разделенной на два слабых отряда, стал неожиданным подарком Баязиду. Он отдал приказ наступать. Кавалеристы спаги издали дикий рев, тысячи копыт загрохотали по земле, и дезорганизованные, растерявшиеся французские рыцари были изрублены на куски. Турецкий поэт Юсфи Меддах писал: «Звук турецких труб взмыл к небесам. Над их головами зазвенели мечи. Удары сыпались безостановочно, словно дождевые капли. Прекрасные воины, сжимавшие в руках палицы, наносили удары с ужасным грохотом. Стрелы падали, как дождь. Воины искали разлетевшиеся стрелы, трусы искали спасения, бросая колчаны». Шесть раз знамя Святой Девы падало на землю, и шесть раз его снова поднимали. Однако натиск оттоманов был слишком силен. Когда адмирал де Вьенн, собравший своих крестоносцев под знаменем, получил удар саблей и погиб, французские рыцари сдались. Вскоре сдались и венгры. Пустившийся в безоглядное бегство Сигизмунд сумел пробиться к Дунаю, прыгнул в лодку и спасся. Потом он напыщенно заявил: «Мы потеряли гордость и цвет Франции. Если бы они послушались моего совета, мы сумели бы разбить противника».

Чуть позднее, в тот же день, оттоманский султан отдал новый приказ. Узнав о размерах своих потерь, Баязид пришел в ярость. Особенно его взбесила груда тел мертвых турок в лагере крестоносцев, которые перебили всех взятых в плен до начала боя. Он решил отомстить. Все пленные, за исключением самых знатных рыцарей, за которых можно было получить большой выкуп, были перебиты. Каждый оттоманский командир получил приказ убить своих пленных. Все поле боя было залито кровью. Цвет европейского рыцарства был хладнокровно вырезан.

Баварский хроникер Йохан Шильтбергер был среди тех, кого обрекли смерти. «Они хватали моих товарищей и отрубали им головы. Когда настал мой черед, сын короля увидел меня и крикнул, чтобы меня оставили в живых. Меня отвели к юношам, потому что ни один из тех, кому было меньше двадцати лет, не был убит», – писал он позднее. Шильтбергер спасся лишь для того, чтобы попасть в рабство, однако он был вынужден смотреть на массовую бойню.

«Затем я увидел лорда Хансена Грейфа, который был благородным рыцарем из Баварии, и еще четверых связанных одной веревкой. Когда он увидел, что происходит великое отмщение, то возопил громким голосом и утешил кавалеристов и пехотинцев, стоявших там, где предстояло умереть. Стойте твердо, сказал он, когда в этот день наша кровь прольется за христианскую веру, и с божьей помощью мы станем детьми божьими. Когда он закончил, то опустился на колени и был обезглавлен вместе с остальными. Кровь лилась с утра и до вечера, а когда советники короля увидели, как много крови пролито и это не прекращается, они встали и пали на колени перед королем и просили его во имя бога умерить свой гнев, потому что он может навлечь на себя отмщение божье, потому что уже достаточно пролито крови».

По различным оценкам было убито от трехсот пленников до заведомо преувеличенной цифры Шильтбергера – 10000. Баязид Молниеносный имел основания гордиться собой. Полумесяц триумфально одолел крест. Огромный выкуп за головы двадцати наиболее славных крестоносцев означал полное банкротство ценностей христианства. Он был уверен, что теперь сможет промчаться по всей Европе во главе своей непобедимой армии, сокрушая неверных, и накормит своих коней из алтаря святого Петра в Риме.

* * *

Европа внезапно обнаружила, что ее спасение зависит от Бича Божьего, человека, которого в течение двух десятилетий называли убийцей христиан. Неоднократно в Грузии, в Тане и Сарае, в землях Золотой Орды, совсем недавно в Сивасе воины Тимура тысячами резали христиан, чтобы добавить блеска его короне мусульманского владыки.

Это было настоящей улыбкой судьбы – интересы Тимура и королей Европы совпали, не больше и не меньше. В политическом мировоззрении татарского владыки союзы считались не более чем сиюминутными соглашениями, которые легко заключаются и столь же легко разрываются по его воле. Он считал, что имеет гарантию на случай любого непредвиденного поворота событий, благодаря своему подавляющему превосходству в силах. Если христиане могут принести пользу в борьбе против Баязида, это даст ему преимущество.

Но самой главной заботой Тимура в тот период, когда он готовился к столкновению с самым грозным из своих противников, было то, чтобы христиане не помешали ему. И уже на втором месте стояла та помощь, которую они могли оказать. Сидевший в Константипополе регент Иоанн, только что ставший вассалом Тимура, охотно пообещал дать воинов, галеры и деньги. Губернатор осажденной генуэзской колонии в Пере сделал то же самое. Они оба поклялись помешать войскам Баязида, находящимся в Европе, переправиться в Малую Азию, чтобы участвовать в битве, которая ожидалась со дня на день [95]95
  Иоанн, как и Тимур, был до некоторой степени оппортунистом. Заверив повелителя татар в своей непоколебимой верности и готовности оказывать помощь чем только возможно в борьбе против Баязида, он одновременно начал переговоры с оттоманами. Но просто двуличным назвать Иоанна нельзя, потому что одновременно он открыл и третий фронт переговоров, установив секретные связи с французским королем Карлом VI, которому он предложил продать трон и остатки империи в обмен на регулярные выплаты и замок во Франции. Поэтому совершенно неудивительно, что, когда появился Баязид, ни Иоанн, ни губернатор Леры даже не попытались помешать оттоманским войскам переправиться из Европы в Малую Азию. Прим. авт.


[Закрыть].

Новые признаки того, что война неизбежна, появились в феврале 1402 года, когда Тимур приказал своим императрицам возвращаться в Султанию, что всегда предшествовало началу войны. Примерно в это же время начались первые военные столкновения, так как Мухаммед-Султан, прибывший из Самарканда, осадил и взял штурмом крепость Камрак. Это было прямым вызовом Баязиду и даже провокацией, так как турецкий султан только что захватил ее у союзника Тимура принца Тахартена.

Вместо того, чтобы ожидать, пока Баязид придет к нему, Тимур захватил инициативу и двинул армию на запад. После серии форсированных маршей он вышел к Сивасу. Это было превосходное место, чтобы отсюда нанести удар в самое сердце империи Баязида. Однако его амиры снова поддались пессимизму, что с ними время от времени происходило, и высказались против войны. Их аргументы уже навязли в зубах у императора: войска устали после непрерывных походов в течение трех лет, тогда как войска оттоманов, известные своей яростью в сражении, хорошо отдохнули и прекрасно снабжены. Но нетерпеливый повелитель татар резко оборвал все их возражения. Был вызван астролог, чтобы сообщить, как расположены планеты. Он оказался человеком сообразительным и сразу вспомнил штурм Дели, когда он и его коллеги высказались против битвы, чем привели Тимура в бешенство. На этот раз предсказание было более благоприятным. Император находился в зените славы и мощи, а звезда Баязида закатилась. Недаром великий завоеватель именовался Повелителем Счастливого Сочетания [96]96
  Вообще-то этот титул Тимура звучал как «Повелитель Счастливых Созвездий». Прим. пер.


[Закрыть]. Наступило самое благоприятное время дать битву врагу.

Баязид также был весьма опытен в искусстве войны и также был совершенно уверен в победе, что видно из его письма, отправленного Тимуру, которое повелитель татар получил в Сивасе. Это было самое оскорбительное письмо, которое ему отправил повелитель оттоманов. Баязид, по словам Арабшаха, был «несокрушимым оплотом веры», «благочестивым и смелым защитником религии». На эти характеристики, несомненно, повлияла откровенная ненависть сирийца к Тимуру. Это демонстративное благочестие сквозит во всех последних письмах, так как Баязид в них весьма жестко отзывается о женах Тимура, хотя это было совсем не в обычаях мусульман.

«Если же говорить о его первоначальном состоянии, наверняка он был разбойником, кровавым убийцей, который попирал все святое, нарушал договора и обязательства, обратил свой взор от добра к злу» – так начинается письмо султана. После этого он обращается к Тимуру так, словно владыка татар не более чем его мелкий вассал. Последние строки письма выглядят прямым святотатством: «Я знаю, что эти речи заставят тебя вторгнуться в наши владения, но если ты не придешь, может, твои жены трижды услышат «Талак!».

Арабшах вспоминает реакцию завоевателя на эти оскорбления. «И как только Тимур прочитал этот ответ, он разъярился и сказал: «Сын Отмана сошел с ума, так как он слишком многословен и скрывает свои цели, упомянув женщин». Для многих упоминание о женщинах – это преступление и смертельное оскорбление.

Баязид совершенно откровенно показал свои намерения. Пока его послы находились в лагере татар, Тимур дал им вежливый ответ. Он приказал показать свою армию, чтобы послы правильно оценили ее мощь и численность, причем армию составляли закаленные ветераны, собранные со всех концов империи. Никакая сила на земле не могла противостоять этому многоплеменному войску, если верить Арабшаху.

«Там были люди Турана, воины Ирана, леопарды Туркестана, тигры Балхшана, ястребы Дешта и Хата, монгольские коршуны, орлы Джата, гадюки Ходжента, василиски Анадакана, ящеры Хорезма, дикие звери Джурдджана, орлы Заганиана и гончие Хизар-Щадмана, конники Фарси, львы Хоросана и гиены Джила, львы Мазандарана, дикие твари гор, крокодилы Рустамдара и Талкана, аспиды племен Хуза и Кермана, волки Исфагана, носящие платки, волки Реи и Газни и Хакмадана, слоны Хинда и Синда и Мултана, бараны провинций Лура, буйволы высокогорий Гора, скорпионы Шахризора и змеи Аскар-Макрама и Джанжисабура… К ним были добавлены стаи гиен-рабов и отродье Туркоманов, и толпы и своры бродячих собак-арабов, комары-персы, толпы идолопоклонников и богохульных магов…»

Рядом с этими закаленными воинами стояли сияющие ряды свежих войск под командованием Мухаммед-Султана, и каждый отряд был одет в собственные цвета. Некоторые носили малиновое – щиты, седла и знамена. Другие щеголяли в ярко-желтом, фиолетовом и белом, их копья, шапки и палицы были того же цвета. И снова среди войск была любимая военная добыча Тимура – тридцать слонов из Дели, «покрытых самыми великолепными попонами… с башенками на спинах, где сидели лучники и метатели огня, чтобы сеять ужас всюду, где они пойдут».

После торжественной церемонии смотра войск послы были наконец-то отправлены назад. Время дипломатии закончилось. Обе стороны готовились рискнуть судьбой державы в одном сражении. Оставалось только решить: где и когда произойдет это столкновение.

* * *

Пока Тимур готовился к битве, Баязид тоже не сидел сложа руки. В 1396 году он прекратил осаду Константинополя, чтобы разгромить объединенные силы христианского мира. И теперь, шесть лет спустя, он снова прекратил осаду, чтобы возглавить свои войска. Его армия была многонациональной в той же степени, что и армия Тимура.

«Он приказал командирам воинов и отважным орлам своей армии, и соколам, и прекраснейшим из своих храбрецов, и благороднейшим и отважным конникам с морского побережья, жеребцам Карамана, солдатам из провинций Матанша, кавалерии Шарухана и всем амирам туменов и санджаков, командирам штандартов и лидерам дивизионов [97]97
  Именно так выглядит английский текст. Прим пер.


[Закрыть]и всем губернаторам городов и областей на протяжении пути между обеими столицами, Брусой и Адрианополем, и всем, кто нес его белое знамя, окрашенное зеленым морем с красной кровью белокурых греков, и кто расколол черное сердце каждого голубоглазого врага, сидящего на пегом жеребце, своими черными стрелами, – всем им он приказал закончить свои дела и начать вооружаться».

Сражение было неизбежным, однако первой началась война нервов между армиями противников. Тимур уже продвинулся на запад дальше, чем ожидал Баязид, поэтому оттоманы были застигнуты врасплох, и перед Баязидом замаячила перспектива получить сражение в собственных землях. Это было именно то, чего всегда стремился избежать Тимур, – опустошительного вторжения в Марвераннахр. Заняв позиции на возвышенностях вокруг Анкары, Баязид решил, вопреки советам своих амиров, двинуться на восток и остановить продвижение неприятеля по своей территории. Для такого решения имелись достаточные основания. Наступило время жатвы, и Баязид стремился избежать общего опустошения и разорения страны, поэтому он не мог пассивно ожидать приближения Тимура.

Узнав от разведчиков, что Тимур направляется к Токату, расположенному северо-западнее Сиваса, правитель оттоманов повел свою армию в этом направлении. Однако владыка татар недаром считался мастером обманных маневров, он выбрал совсем иной путь. Вместо того, чтобы двигаться по трудной дороге на север к Токату, через негостеприимные холмистые районы, он повернул на юго-запад. Тимур двинулся вдоль большой излучины Халиса [98]98
  Это самая длинная река Турции, которая сегодня носит название Кызыл-Ирмак. Она течет с востока на запад, изгибаясь огромной буквой «С» в центральной Анатолии, а потом поворачивает на север и через Понтийские горы впадает в Черное море. Реку увековечил знаменитый Крез, известный своим баснословным богатством последний царь Лидии в VI веке до н. э. Тогда эта река служила границей между его царством и Персидской империей Кира Великого. Перед тем, как выступить в поход, Крез попросил Дельфийского оракула предсказать, что случится. Оракул ответил: «Перейди реку, и ты разрушишь великое царство». Уверенный в победе Крез вторгся в Персию и был обращен в бегство. Он совершенно неправильно понял оракула, ведь речь шла о его царстве, а не о персидском. Прим. авт.


[Закрыть], выходя к Анкаре, причем все это время река отделяла его от турецкой армии. Как пишет Арабшах, это была «хорошо возделанная страна», полная «тени, источников и фруктовых деревьев». Татарские воины «не прекращали восхищаться полями, пастбищами и стадами, рощами без терниев и высокими деревьями, высаженными рядами, дающими тень, журчащей водой и легким ветерком, радующими сердце картинами мира, покоя, изобилия и довольства, где нет страха, где удобно путешествовать, уверенные в процветании и победе, ожидая благополучия и добычи».

В течение недели татары продолжали свой форсированный марш, пока не дошли до Кейсарии, где они устроили лагерь, чтобы дать лошадям отдых, а попутно опустошили все окрестные поля. Баязид рыскал по долинам, горам и лесам, разыскивая противника, и вот его разведчики принесли ему ошеломляющую новость. Они не нашли никаких следов татарской армии. Противник растворился на просторах Анатолии. Все больше нервничая от внезапного исчезновения Тимура, Баязид продолжал двигаться, разыскивая своего врага и ожидая новых донесений от разведчиков. Затем, так же внезапно, как и пропал, Тимур объявился возле Кир-Шахра (сегодня Киршехир) к юго-востоку от Анкары. Там и произошли первые жестокие, хотя и ничего не решившие стычки. Двигаясь с максимально возможной скоростью, Тимур вел своих воинов на запад, пока не прибыл к Анкаре, заняв лагерь, недавно оставленный Баязидом. Когда турки получили сообщение об этом молниеносном маневре, султана «охватила паника, словно наступил день восстания из мертвых, и обрушились на него горечь и сожаление, и взревел и завыл он, и воспылал племенем гнева, и оставил отдых и сон».

Тимур сразу получил преимущество перед противником. Время играло на него. Оттоманы находились в неделе пути на восток. Это дало Тимуру возможность выбрать благоприятную местность, укрепить свои позиции и осадить Анкару. Он уничтожил вражеский лагерь, отвел в сторону реку и, что самое важное, дал отдых утомленным людям. Он намеревался дать бой туркам именно в том месте, откуда Баязид, вопреки советам военачальников, только что ушел. Этот маневр является наглядной иллюстрацией тактического гения Тимура. Он был стремительным, блестяще исполненным и совершенно неожиданным для противника. Вдобавок он нанес сильный психологический удар Баязиду, который оказался отрезан от собственного царства. Тимур, если уж бил, то бил сильно.

Теперь у повелителя оттоманов не оставалось иного выбора, кроме как форсированным маршем идти на запад к Анкаре. Моральный дух его солдат упал, местность была сухой и пустынной, ее уже опустошили орды Тимура.

К тому времени, когда армия подошла к Анкаре, она была в плачевном состоянии. Как говорит Арабшах, воины «страдали от отчаяния и жестокого голода». Единственные источники воды оказались позади линий Тимура. По различным сведениям, до пяти тысяч солдат Баязида умерли перед боем.

С точки зрения повелителя оттоманов подготовка к бою была из рук вон плохой. Тимур полностью переманеврировал Баязида. С оскорбительной легкостью он выманил султана из лагеря, а потом заставил идти обратно. Турецкие воины видели, что их повелитель столкнулся с противником, чье имя с трепетом произносили по всей Азии, с человеком, который не проиграл ни одной битвы и который захватил больше земель, чем имели оттоманы. Однако подготовка Тимура, о которой его противник пока не подозревал, была гораздо более основательной, чем можно было подумать. В течение нескольких месяцев он пытался переманить татарские племена, которые были набраны в армию Баязида. Играя на чувствах племенного родства, Тимур предложил им богатую добычу, если только они переметнутся на другую сторону и присоединятся к братьям-татарам после того, как битва начнется. Хотя сегодня трудно оценить размеры обеих армий, летописи говорят, что в армии Баязида было довольно много татар. По словам Арабшаха, «говорят, вся орда татар почти равнялась армии Тимура». А в общем, репутация Тимура принесла ему победу еще до того, как битва началась. [99]99
  Оценки численности армий у разных историков расходятся очень сильно. Хроники могут искажать действительность, свидетели могут преувеличивать, историки могут заниматься спекуляциями. В случае битвы у Анкары расхождения достигают фантастических размеров. Например, в 1984 году после тщательных исследований Иен Хит решил, что армия Тимура имела в лучшем случае 80000 человек. По его же оценке Баязид имел 120000 человек. Это совершенно не похоже на сказочные оценки Шильтбергера, который говорил об 1,6 миллиона у Тимура и 1,4 миллиона у Баязида. Прим. авт.


[Закрыть]Ведь еще со времен победы над амиром Хуссейном в 1370 году всем было известно, как хорошо он относится к своим воинам, и сейчас это принесло Тимуру самую знаменитую из его побед.

Итак, примерно в 10 часов утра 28 июля 1402 года Завоеватель Мира столкнулся с Баязидом Молниеносным на равнине к востоку от Анкары. Загрохотали барабаны, оглушительно зазвенели цимбалы, затрубили горны. В течение трех десятилетий эти грозные звуки предвещали разгром очередного противника. Их слушали принцы Персии, их слышал хан Золотой Орды, короли Грузии, султаны Дели, Багдада и Египта. На этот раз барабаны, цимбалы и горны сыграли погребальный марш Баязиду. Это была одна из величайших битв в истории Азии.

Плохо подготовленная, запутавшаяся и утомленная недельным форсированным маршем армия оттоманов начала сражение с оборонительных действий. Зазвенели сабли, небеса потемнели от стрел, и в этот момент татарские отряды Баязида перебежали к Тимуру, который начал готовить эту измену еще несколько месяцев назад. Резко ослабленный их бегством левый фланг турецкой армии, которым командовал принц Челеби, не выдержал и бежал с поля боя. Чтобы закрепить этот первый успех отборная самаркандская дивизия [100]100
  Так неоднократно повторяется в английском оригинале. Прим. пер.


[Закрыть]. Мухаммед-Султана обрушилась на сербскую кавалерию, дух который был подорван бегством принца королевской крови. Последовав его примеру, сербы тоже бежали.

Войска Баязида сопротивлялись до наступления темноты, но центр Тимура из 80 полков [101]101
  Конечно, ни о каких дивизиях и полках не может идти и речи. Скорее всего, подразумеваются тумены, кулы и кушуны, но оставим это на совести автора. Прим. пер.


[Закрыть]и 30 слонов уже атаковал главные силы турок. После нескольких часов боя в окружении янычары султана не выдержали и сдались. Сам Баязид был захвачен и доставлен к победителю. Меч Ислама, столь долго сверкавший над Европой и Азией, беспомощно рухнул наземь. Баязид так и не оправился от этого поражения.

То, что произошло позднее, долгое время служило предметом ожесточенных споров. Наверное, основной причиной этих споров стало произведение Кристофера Марло, написанное в конце XVI века, то есть 185 лет спустя и в 1700 милях от места битва при Анкаре. Его перу принадлежат строки:

 
Отныне и вовеки не умолкнет
Молва о Тамерлане и о том,
Какой он каре предал Баязида.
 

Эти слова он вкладывает в уста главного героя «Тамбурлейна Великого». Впрочем, мы вполне можем понять, почему Марло столь драматично описывая последствия сражения ступает на очень зыбкую почву. Суть вопроса заключается в том, как вел себя Тимур по отношению к Баязиду после того, как пленил его. Происходившее уже было крайне унизительно для Меча Веры. Впервые затри столетия истории Оттоманской империи она потерпела сокрушительное поражение и ее правитель был захвачен в плен.

Версия Марло выглядит просто сенсационно. Тамбурлейн срывает корону с Забины, жены Баязида, и торжественно передает ее своей возлюбленной Зенократе. В своей первой речи после битвы разбитый повелитель оттоманов предается меланхолии и отчаянию. «И никогда такого пораженья правитель правоверных не терпел», – с горечью замечает он, добавляя, что его поражение обрадует христиан. «Для христиан теперь наступит праздник, как зазвонят они в колокола». Однако Баязид отказывается признать свое поражение. У него еще осталось достаточно войск, чтобы снова стать повелителем мира.

Тамбурлейн высмеивает эти надежды и отказывается отпустить Баязида за выкуп. Затем он приказывает связать оттоманского императора и заставляет его присутствовать на пиру, устроенном в честь победы. Затем мы видим Баязида в первой сцене четвертого акта. Он прибывает на пир в клетке, которую несут два мавра. Тамбурлейн приказывает: «Приведите мне мое подножье». Следует режиссерская ремарка: «Слуги вытаскивают его из клетки… Он ставит на Баязида свой трон», таким образом подчеркивая бесчестье противника. В этом победителе нет даже следа великодушия. Каждым словом, каждым поступком он хочет унизить Баязида.

 
О жалкое ничтожество, о раб,
Ты недостоин прикоснуться к праху,
Хранящему печать моих шагов!
Склонись, о червь! Так хочет Тамерлан,
А он тебя в куски изрезать может
Иль расколоть, как молнией Юпитер
Раскалывает величавый кедр.
Рассейтесь же, воздушные завесы!
Пусть небо зрит, как я, господень бич,
Земных царей пятою попираю.
 

Тем временем Забина также подвергается унижениям, становясь рабыней служанки Зенократы. Баязид возражает, он говорит Тамерлану, что такая непомерная гордыня будет наказана. Его немедленно возвращают в клетку. Вместе с персидскими князьями и придворными Тамбурлейн постоянно оскорбляет своего противника, безуспешно пытаясь накормить кусками мяса, насаженными на острие меча. Гордый повелитель оттоманов отвергает пищу, но позднее признается своей жене, что умирает. Унижения, которым его подвергает Тамбурлейн, оказываются слишком тяжелыми для турка. Не видя конца своим мучениям, он выбирает единственный почетный выход и кончает самоубийством. Марло дает режиссерскую ремарку: «Разбивает себе голову о клетку». Увидев печальную кончину Баязида, его вдова Забина сходит с ума. Она потеряла совершенно все. Желая последовать за своим мужем и в загробный мир, «она бросается на клетку и разбивает себе голову».

На самом деле история была не столь драматичной. Споры относительно того, посадили Баязида в клетку или нет, что было неслыханным унижением для одного из самых могущественных властителей мира, восходят к Арабшаху, чью ненависть к Тимуру мы уже могли видеть. Сирийский хроникер заявляет, что «Ибн Отман <Баязид> был схвачен и связан путами, словно птица в клетке… он приказал приводить к себе Ибн Отмана каждый день, ласково принимал его с вежливыми речами и выражениями сожаления, а затем высмеивал и оскорблял». Арабшах пишет, что Баязида привели на пир по случаю победы, где Тимур подверг его новым унижениям.

«Ибн Отман видел, что прислужниками были его бывшие приближенные, все они были с женами и наложницами. Тогда ему показалось, что мир почернел перед ним, он подумал, что смерть показалась бы ему слаще, что его грудь разорвана и сердце сожжено. Его страдания усилились, его внутренности разорвались, стоны исходили из глубины сердца, дыхание стало частым, а раны снова открылись. Его печаль возгорелась с новой силой, а виновник бедствий сыпал соль на рану его огорчений».

Язди, наоборот, предлагает вариант, гораздо более благоприятный для Тимура, чего, собственно, и следовало ожидать от придворного панегириста. Победоносный император читает Баязиду небольшую лекцию, доказывая, что тот совершил величайшую несправедливость по отношению к Тимуру, а потому сам повинен в своем падении. Тимур заявляет, что никогда не хотел войны, «потому что я знал, что твои войска всегда сражаются с неверными. Я использовал все возможные способы умягчения, я намеревался, если бы ты прислушался к моим советам и возжелал мира, оказать тебе серьезную помощь, деньгами и войсками, чтобы ты мог £ большой силой вести войну за религию и уничтожить врагов Мухаммеда». Тем не менее, продолжает Тимур, «вознося благодарения богу за победу в этом сражении, я не буду плохо обращаться ни с тобой, ни с твоими друзьями; вы можете совершенно не беспокоиться на этот счет». Язди уверяет читателя, что с Баязидом обращались со всем возможным почтением, как с «великим императором». Действительно, Тимур оказал такие почести Баязиду, когда в марте 1403 года узнал о его смерти в плену. Говорят, что Тимур заплакал, когда ему сообщили о смерти Баязида. Язди утверждает, что он намеревался восстановить султана на троне.