Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Грабя и убивая всех и вся, монгольская армия вышла к границам Европы и в 1241 году вторглась в Польшу. Этот регион был им совершенно неизвестен, так как находился во многих тысячах миль от родных степей. Несмотря на зиму, монголы разгромили польских рыцарей, которым, как и русским, мешала феодальная раздробленность. Во многом своими победами они были обязаны военному таланту Субудая – одного из старых командиров Чингис-хана. Краков пал в вербное воскресенье. После битвы при Вальштадте монголы собрали девять мешков ушей разгромленных немцев и поляков. Монголы опустошили Силезию, а потом обратили внимание на королевство Венгрия. Битва при Мохаче завершилась для венгров катастрофой, так как погибли около 65000 человек. Видя, что монголы продвигаются к сердцу Европы, император Фридрих II отправил письма христианским королям, призывая их собрать общую армию. Но ответом на призыв стала мертвая тишина. Папа Григорий IX в августе 1241 года обнародовал свое собственное письмо, но вскоре после этого скончался. Континент лежал перед монголами совершенно беззащитный.

К 1242 году армия Батыя стояла лагерем возле Нойштадта, южнее Вены. Христианский мир находился на пороге гибели. Монголы совершили вылазки в Хорватию и Албанию. Говорят, что зверства монголов в Венгрии заставили французскую королеву Бланку просить своего сына Людовика IX предпринять против них хоть что-то. «Если эти люди, коих мы называем тартарами, придут к нам, мы либо сбросим их обратно в Тартар, откуда они вышли, либо они отправят нас на небеса», – предсказал он. К счастью для европейских королевств такого не случилось. В декабре прошлого года умер Угедэй, и эта невероятная удача спасла Европу.

Монгольскую армию раздирали споры между Батыем и другими монгольскими принцами, что стало предвестием гораздо более серьезного раскола между Джучи и Тули, с одной стороны, и Угедэем и Джагатаем – с другой. Предстояла схватка за трон в Каракоруме, и это соображение для Батыя перевесило все остальные. Он желал посадить хана, который защищал бы его интересы. Поэтому он решил вернуться в Монголию, чтобы участвовать в курултае, посвященном выборам нового Великого хана. Но этот процесс затягивался на несколько лет. Орда Батыя повернула на восток, и Европа уцелела. Если бы Угедэй прожил дольше, моголы почти наверняка вышли бы на берега Атлантики.

Джон Джозеф Сондерс писал: «По прошествии более 700 лет историки продолжают удивляться этому невероятному походу. Когда рассматриваешь географию боев, которая охватывает почти всю восточную Европу, планирование и координацию передвижений армейских корпусов, которые действовали совместно с точностью часового механизма, когда требовалось окружить, разгромить и преследовать противника, блестящий способ, с помощью которого была разрешена проблема снабжения, или умение, с которым азиатская армия действовала на совершенно незнакомой европейской территории, приходится безусловно признать, что монгольские вожди были настоящими мастерами военного искусства, каких ранее мир просто не видел».

После окончания похода в Европу и в предвидении нового дележа монгольской империи Батый решил, что для него самое важное – создать свое собственное королевство, или улус. С 1242 по 1254 год он строил столицу, Старый Сарай, на восточном берегу притока Волги Ахтубы, примерно в 65 милях севернее Астрахани. После триумфов в России и Европе его улус, который первоначально состоял из скромной полоски земли севернее Каспия, протянулся на огромной территории от Нижнего Новгорода и Воронежа в России до Киева на Украине и реки Прут на границе Румынии. На востоке его орда включала в себя Хорезм и знаменитый город Ургенч.

Сарай находился в самом центре этих земель, которые с XVI века стали известны под названием Золотая Орда. Название ханство получило от знаменитых шелковых шатров Батыя, поставленных на берегу Волги, где он принимал побежденных русских князей, приезжавших к нему с данью. Кроме того, желтый или золотой считался цветом имперской мощи, а наследники Чингиса были известны как Золотая Семья.

Хотя границы владений Батыя оставались примерно теми же самыми до вторжения Тимура в конце XIV века, после его смерти в 1255 или 1256 году его брат Берке, взойдя на трон, построил еще один город – Новый Сарай, который также находился на Ахтубе восточнее Волгограда. Новый Сарай стал столицей ханства при Узбеке, который правил с 1313 по 1341 год, что было периодом наивысшего расцвета и славы Золотой Орды. В это же время начался закат улуса Джагатая, как главного караванного пути, связывающего Европу и Азию. Генуэзцы и венецианцы, неутомимые пионеры европейской торговли, получили разрешение основать колонии в Кафе и Тане в устье реки Дон. Новый Сарай вырос на торговле рабами-детьми, шелками, пряностями, солью, зерном, вином и сыром. В 1339 году посол-францисканец привез Узбеку великолепного коня в дар от папы из Авиньона в благодарность за покровительство, оказанное ханом христианским общинам. В начале 1330-х годов Ибн Баттута увидел необычайно многонациональный город, в котором монголы, кипчаки, черкесы, русские и греки жили в своих собственных кварталах. Он насчитал в Новом Сарае 13 соборов и множество мечетей и решил, что это «один из прекраснейших городов, безграничный по размерам, расположенный на равнине, населенный великим множеством обитателей и имеющий хорошие базары и широкие улицы».

Буквально за несколько лет он вырос настолько, что старательному марокканцу потребовалось полдня, чтобы пройти его из конца в конец.

Сын Узбека Джанибек правил до 1357 года, но его правление было омрачено эпидемией чумы, которая только в Крыму погубила 85000 человек. С этого времени начался неуклонный закат Золотой Орды. Линия наследников Батыя пресеклась в 1359 году, после чего начались гражданские войны, бушевавшие около 20 лет, и постепенное восстановление мощи русских князей. С 1360 по 1380 год на троне сменились 18 ханов, и каждый переворот сопровождался резней. После 1368 года, когда монголы были окончательно изгнаны из Китая, центральная власть в монгольской империи рухнула, и уже никто не вмешивался во внутренние дела Золотой Орды.

К моменту появления Тохтамыша в Самарканде Орда развалилась на куски. Хорезм, который входил в нее, сначала получил независимость, а потом попал в орбиту Тимура. В отсутствие центральной власти на первый план начали выходить местные правители. Одним из самых сильных был Мамай в Крыму. Другим был Урус, хан Белой Орды, земли которой граничили с Могулистаном. Он, как и его соперники, решил объединить земли Золотой Орды и восстановить ее былую мощь.

Все эти раздоры имели большое значение для Тимура, так как после захвата Хорезма он получил общую границу с Ордой. Поэтому поддержка Тохтамыша, являвшегося соперником Уруса в борьбе за трон Белой Орды, стала важным элементом его политики. Это могло отвлечь Уруса от попыток восстановить мощь Золотой Орды, которая могла бы угрожать империи Тимура, находящейся к югу от нее.

* * *

Поэтому Тимур не скупился на расходы, когда низложенный Тохтамыш прибыл к нему в Самарканд. Он принял Тохтамыша как сына и устроил пышный пир. Тимур дал ему золото, драгоценные камни, новое оружие и доспехи, великолепные пояса, од езды, мебель, лошадей, верблюдов, шатры, литавры и рабов. Чтобы помочь Тохтамышу оправиться, ему пожаловали земли на северной границе империи и армию для исполнения своих планов.

Дважды Тохтамыш атаковал Уруса и дважды был отбит. Каждый раз Тимур восполнял его потери и давал новое оружие без всяких упреков. Когда от Уруса прибыл посланник, требуя выдачи беглеца, ответ Тимура был немедленным: он сам вступил в битву на стороне Тохтамыша. После некоторой заминки в промерзших степях Тимур и Тохтамыш одержали победу. Урус умер, его бездарный преемник вскоре был свергнут, и в 1378 году Тохтамыш при поддержке Тимура стал ханом. С этого момента уже он сам занялся восстановлением Золотой Орды под своим правлением.

Но как только Тимур счел северную проблему решенной, он получил неприятное известие. Взбунтовался его бывший соперник. В Хорезме Юсеф-Суфи попытался восстановить независимость страны, хотя ранее безоговорочно признал себя вассалом Тимура. Нарушение формальных соглашений для Тимура было страшным грехом, хотя сам он во время своих походов неоднократно и с легкостью отказывался от своего слова. Но теперь требовалось наказать нарушителя.

Город Ургенч был окружен. Арабшах сравнивает его с девушкой, подвергшейся насилию. «Он подошел к прекрасной девушке как поклонник, осадил ее и вверг ее в бедствия, затянув одежды у нее на горле, так что его ногти впились в воротник». Когда вокруг городских стен были расставлены осадные машины и мангонели и начали свою разрушительную работу, отчаявшийся Юсеф прислал сообщение Тимуру: «Почему мир должен подвергнуться опустошению из-за двух человек? Почему столько правоверных мусульман должны погибнуть из-за наших споров? Лучше нам двоим встретиться в чистом поле, чтобы показать свою доблесть». Он даже предложил время и место поединка.

Но это было форменной глупостью. Хотя Тимур и охромел на правую ногу, он все равно был опытным бойцом. Он тщательно надел свои доспехи. На левой руке у него был круглый чеканный щит, и на левом же боку висел кривой меч. Только после того, как Тимур сел на коня, ему подали черный с золотом шлем.

Его амиры столпились вокруг и стали уговаривать Тимура не принимать вызов, так как опасались несчастья. Они говорили, что Тимуру нет нужды демонстрировать личную храбрость. Это их долг – сражаться на поле брани. Дело императора – командовать с трона. Старый амир Сайф ад-дин Нукуз бросился вперед, схватил поводья и остановил своего командира. Но Тимур не терпел никаких возражений. Он рванулся, словно хотел ударить своего старого соратника, и освободился. Бросив последний взгляд на своих амиров, он с криком пришпорил лошадь и помчался вперед, к стенам осажденного города, оставив охваченных ужасом последователей глотать пыль.

Перед городом, находясь на глазах у сотен лучников, любой из которых мог убить его одной хорошо нацеленной стрелой, Тимур назвал себя. Он принимает вызов Юсефа-Суфи. Но ему ответило молчание. Юсеф даже не представлял, что Тимур рискнет принять брошенную ему перчатку и в разгар осады окажется здесь один, почти беззащитный. Это был отчаянно смелый поступок и даже безрассудный. Униженный в глазах своих воинов, Юсеф ушел во внутренние покои. Он не собирался встречаться с Тимуром в поединке.

Повелитель татар с вызовом посмотрел на множество лучников, стоящих на крепостной стене. «Кто нарушит слово, тот умрет», – крикнул он и ускакал. Промчавшись через линию осадных машин, выстроенных на равнине, он вернулся в свой лагерь и был встречен ликующими воинами. Если бы Юсеф слышал слова Тимура, он покончил бы с собой от стыда. Через три месяца он заболел и умер. Все прилегающие к городу районы были разграблены армией Тимура, которая двигалась по степям подобно стае саранчи. Теперь Ургенч принадлежал Тимуру.

Разграбление Ургенча в 1379 году не положило конец сложным отношениям Тимура с этим городом. Его империя представляла собой череду завоеваний, причем часто – одних и тех же территорий по несколько раз. Но он даже не думал создавать прочное государство вроде Римской империи. Торговля, мир и стабильность, необходимые для существования такого государства, хотя и влияли на его расчеты, но все-таки имели второстепенное значение по сравнению с основополагающим принципом завоеваний. Завоевания требовали армий, армии требовали солдат. А солдатам нужно было платить и награждать их за все труды. Карта его походов была и остается наилучшим доказательством безграничности амбиций Тимура, его безостановочного движения, его безграничной энергии. Линии маршрутов, словно сетка, покрывают всю Азию, проходя через любые преграды, через пустыни, по территориям могущественных врагов. На западе они подходят к самым воротам Европы на берегах Турции, на востоке вторгаются вглубь Сибири, идут от пригородов Москвы на севере через крышу мира до стен Дели на юге. Глядя на карту и изучая даты походов – вперед и назад в течение 35 лет непрерывно с единственной остановкой на 2 года в Самарканде, – трудно оспорить утверждение, что главным мотивом, заставлявшим его армии совершить все это, была жажда наживы.

Если бы правители Ургенча понимали это, они отбросили бы в. сторону все мечты о независимости и согласились бы жить более мирно в пределах империи Тимура. Но жители города отличались короткой памятью, так как в 1388 году, всего через 10 лет после очередного мятежа, династия Суфи, правившая в Хорезме, вдохновившись примером Тохтамыша, ставшего ханом Золотой Орды, решила снова восстать.

Еще раз Тимур вернулся к городу, и снова результаты похода оказались ужасными для его жителей. Если во время завоеваний Тимур был жесток, то при подавлении мятежей – беспощаден. Ургенч был сожжен. В течение 10 дней его воины убивали и грабили. В конце концов город, «служивший местом встречи ученых, обиталище поэтов, прибежище благородных и великих», просто исчез. От Ургенча осталась только одна мечеть. Чтобы показать, как он разгневан, Тимур приказал засеять ячменем место, где стоял город. Это было напоминанием всем непокорным, что он может смести с лица земли целый город.

* * *

Некогда богатое королевство Хорезм, процветающий центр торговли и сельского хозяйства, видный центр арабской науки, превратился сегодня в забытый богом уголок бывшей советской империи. Засушливая пустынная степь вынуждает жителей бороться за выживание. Нехватка воды, которая ведет к нищете и болезням, восходит своим началом к злосчастной попытке бороться с Тимуром. Систематически разрушая один дом за другим, Тимур не оставил после себя ничего. Разветвленная система орошения, которая подавала воду на множество полей и являлась основой всей системы сельского хозяйства, была разрушена и уничтожена. Ургенч остался в пустыне. Прошло много лет, и город кое-как оправился, но больше никогда не достиг прежнего великолепия. Его население было обречено прозябать в районе, обреченном на постоянные засухи, но при этом в силу нищеты никуда не могло перебраться. Ленин начал советский эксперимент, который окончательно превратил район в яму, заполненную ядовитой пылью. Он сам исчез, но остались уродливые бетонные глыбы памятника жертвам революции. Ключ к пониманию причин упадка Хорезма можно найти в самом городе. Изображения хлопка украшают все здания и даже уличные фонари, напоминая о главном источнике доходов и причине экологической катастрофы. В 1960-х годах этот район был объявлен хлопковым заповедником Советского Союза. Две реки, достаточно полноводные во времена Тимура, которые тогда питали Аральское море, были буквально высосаны, чтобы поить огромные хлопковые поля. Сегодня ни Амударья, ни Сырдарья не доходят до моря.

То, что Тимур начал в припадке ярости, Советы довершили спокойно и методично. Если татарский повелитель уничтожил оросительную сеть, Советы ее расширили. Экологическая катастрофа, которую они спровоцировали, считается самой тяжелой в мире. Проблема окружающей среды стоит в Ургенче особенно остро. Если ранее там зимой шел снег, а весной выпадали дожди, сегодня нет ни того, ни другого. Вместо этого круглый год стоит теплая сухая погода. Повсюду в регионе летом становится все жарче, а зимой все холоднее. Облака, которые собираются над Аральским морем, раньше собирали воду, которая питала окрестные поля, теперь они собирают только соль.

За время жизни всего лишь одного поколения площадь Аральского моря сократилась вдвое, объем воды сократился на три четверти [25]25
  В действительности площадь моря сократилась в четыре раза, а запасы воды – в десять раз. Море разделилось на два бассейна – Большое и Малое моря. Прим. пер.


[Закрыть]. Каждый год уровень воды падает еще на 3 фута, освобождая новые засоленные участки, над которыми свищут ядовитые ветры. Гербициды и дефолианты, которые использовались для обработки хлопковых полей, стекали в море и сейчас лежат на высохшем дне коркой химикалий, превращаясь в пыль. Северо-восточные ветры разносят ее по всему региону. Количество видов животных сократилась с 70 до 30, остальных либо уничтожили, либо выгнали с привычных мест обитания. Количество видов птиц упало с 319 до 168. В последние 30 лет концентрация соли в Аральском море быстро растет, погибли все 24 вида живших там рыб – карп, окунь, лосось и другие. Это был смертельный удар по Муйнаку – единственному крупному порту на этом море, который сегодня стал жертвой советских замыслов. Ржавеющие корпуса рыбацких лодок валяются на суше, опрокинувшись на бок, в сотне миль от ушедшей воды. Эти лодки – все, что осталось от некогда могучего аральского флота, который в 1921 году по призыву Ленина помог спасти голодающее Поволжье, выловив 21000 тонн рыбы, и отправив их на север. В 1970-х и 1980-х годов ежегодный улов составлял около 40000 тонн. Теперь, если не считать пары рыбок, способных лишь вызвать рак, в море не осталось ничего.

Муйнак находится просто в отчаянном положении. Море бежало под натиском человека, открыв содержимое своих глубин ветрам. Город превратился в некий обломок кораблекрушения, постепенно заносимый песком, безумный порт без воды. У людей возникают постоянные проблемы со здоровьем. Туберкулез и анемия свирепствуют повсюду. Питание самое скудное. Мясо почти невозможно найти, а овощи, которые удается вырастить, пересыщены химикалиями. Вода загрязнена. Даже воздух, которым люди дышат, часто оказывается нечистым, так как ветры поднимают ядовитую пыль, которая забивает легкие.

«Рыба – наше богатство», – гласит лозунг на одном из муниципальных зданий. Его окружает красочное панно, изображающее улыбающихся моряков, которые, поигрывая мускулами, передают улов рабочим консервного завода. На верхнем этаже расположен кабинет мэра, толстого продажного мужчины, которого больше интересуют сомнительные строительные проекты и украшение собственного имения, а не голод, болезни и нищета жителей города.

Даже самые жестокие тираны вроде Тимура не оставляли без наказания взяточничество чиновников, если оно открывалось. Сегодняшний мэр Муйнака, если бы ему пришлось жить и работать во времена Тимура, наверняка был бы казнен. Когда в 1404 году Тимур вернулся в Самарканд после похода на запад Азии, то узнал, что правитель города Дина за время его отсутствия правил по своему произволу. «Первый суд, который он совершил, был над главным алькальдом, которого они называют Дина и который был старшим человеком во всем Самаркандском царстве. Он оставил его главным алькальдом в этом городе, когда уезжал оттуда тому назад около шести лет и одиннадцати месяцев. В это время этот алькальд, говорят, злоупотреблял своею властью. Он приказал привести его к себе и тотчас же велел его повесить и взять всё, что ему принадлежало», – пишет Клавихо.

Наказание не ограничилось казнью. Имущество чиновника было возвращено в императорскую сокровищницу, а влиятельный друг, который пытался купить прощение Дине, также был повешен. Другой чиновник, любимец Тимура, который тоже пытался смягчить участь Дины, был схвачен и подвергнут пытке. Когда он выдал, где хранит свое имущество, его немедленно потащили на виселицу, где он присоединился к губернатору Самарканда, хотя повесили его вниз головой. «От этого суда над таким важным человеком пришла в ужас вся страна, потому что этому человеку он очень много доверял».

Жители Муйнака могут работать только в одном месте – на рыбоконсервном заводе, но и его дни сочтены. В 1941 году, когда он был построен, море находилось всего лишь в 500 метрах от него, и рыбаки выгружали улов прямо в цеха. Сегодня сюда привозят рыбу из нескольких соленых озер региона в отчаянной попытке как-то спасти завод. Но напрасно. Как и местная гостиница, консервный завод неминуемо ждет банкротство. Заработную плату выдают раз в год. От счастливых времен осталась лишь малая часть некогда работавших здесь 1200 человек. Большинство из них выглядят окончательно сломленными несчастьем. Внутри завод напоминает пустой заброшенный замок. Неосвещенные коридоры уходят вглубь здания. Холод забирается под одежду и пронизывает вас до костей. Стены покрыты плесенью. Иногда мелькают пыльные лозунги советских времен, прославляющие труд. Кое-где видны мужчины и женщины, согнувшиеся над средневековыми машинами. Все место представляет собой ядовитое сочетание выпотрошенной рыбы и ржавого железа. На задворках завода группа мужчин с самодельными тележками собралась перед прилавком, полным арбузов, которые во времена Тимура так восхитили Ибн Баттуту (самые крупные и сладкие в мире, уверял он). Это похоже на лавку торговца овощами с очень ограниченным выбором товара. Но действительность еще более ужасна. Рыбоконсервный завод некогда самой развитой страны Центральной Азии просто не имеет денег, чтобы расплатиться с рабочими. Он платит рабочим арбузами.