Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

В бою главной силой Тимура были конные лучники, а основным тактическим приемом – окружение противника, если это возможно. Очень часто он применял уловку, приносящую потрясающий успех, – ложное отступление. Например, при Алеппо его люди намеренно отошли, выманив сирийцев следом за собой. Потом противник был атакован превосходящими силами и разгромлен. Татары, как писал наблюдатель в начале XIV века, «большей часть побеждают своих врагов. Однако они не боятся показать спину, если битва складывается не в их пользу… Их манера сражаться очень опасна, потому что в любой битве или стычке с татарами оказывается больше убитых и раненых, чем в любом крупном сражении других наций. Это является результатом их стрельбы из лука, так как они стреляют сильно и точно, будучи очень умелы в искусстве стрельбы, так что они обычно пробивают все виды доспехов. Если так случается, что они терпят неудачу, они отступают большими и малыми отрядами в полном порядке, так что гнаться за ними и преследовать их очень опасно, так как они на скаку пускают стрелы назад, часто раня людей и лошадей, которые их преследуют».

Почти все войско состояло из мужчин, но военная служба не являлась их привилегией, как отмечает Арабшах.

«В его армии также имелось множество женщин, которые участвовали в жарких битвах, и сражались с мужами, и бились со смелыми воинами, и повергали могучих героев в схватке уколом копья, ударом меча и меткой стрелой. Когда одна из них беременела и должна была родить, а армия в это время находилась в походе, она отъезжала в сторону и сходила с лошади, рожала ребенка, заматывала его в тряпки, снова садилась верхом и брала ребенка с собой, после чего догоняла свой отряд. И были в его армии люди, рожденные в походе и выросшие там же, которые женились и заводили детей, но так и не имели постоянного жилища».

Потрясающе умный и предусмотрительный вождь, Тимур щедро платил за точные и своевременные разведывательные данные, что серьезно помогало ему во многих походах. Широкая сеть шпионов была раскинута от Самарканда по всем его владениям, королевствам и империям, которые он намеревался завоевать. Среди его шпионов было множество бродячих монахов, дервишей, шейхов и суфиев. Арабшах писал: «Он редко сердился, и столь глубоким было море его планов, что нельзя было коснуться дна, и никто не мог достичь высоты его правления ни гладким, ни тернистым путем. Повсюду в своих владениях он имел информаторов, а в чужих королевствах шпионов. Это были амиры, как Атыльмыш, один из его союзников, или ученые факиры, как Масуд Кахаджани, его главный министр, или торговцы, ищущие выгодные товары, глупые борцы, атлеты-преступники, ремесленники, предсказатели, медики, странствующие отшельники, болтуны, оборванные бродяги, моряки, путешественники, элегантные пьяницы, остроумные певцы, старые сводни».

Эти мужчины и дети возвращались назад с новостями со всей Азии. Они сообщали о ценах и наличии товаров в различных королевствах, имена военачальников и аристократов, приносили карты земель и городов. «Один точно составленный план может заменить службу ста тысяч человек», – по слухам, говорил Тимур.

Чтобы облегчить доставку информации, Тимур, как и монголы, организовал систему почтовых станций, известных как ямы.На каждом имелось до 200 лошадей, и содержание этих конюшен оплачивало местное население. Клавихо, который лично видел работу этой системы по пути ко двору императора, оставил детальное, как обычно, описание, с каким рвением посланцы и гонцы мчались по поручению императора. Важность государственных дел была такой высокой, что, если посланец, ехавший на уставшей лошади, встречал других всадников на свежих, им под угрозой смерти приказывали спешиться и отдать своих коней посланцу и его свите. Никто не смел ослушаться. Испанцы сказали, что однажды старший сын Тимура со своей свитой были вынуждены отдать своих лошадей посланцу, спешившему в Самарканд.

Информация и разведывательные сведения, доставленные посланцами, ценились очень высоко, и Тимур принимал все меры для их сохранности. Посланцы имели строгий приказ ездить только в полной броне. «Тимур действительно собрал большое количество лошадей, чтобы те, кого он посылал и те, кто ехал к нему, могли скакать днем и ночью. Делая так, они легко могли покрыть до 50 лиг за сутки, хотя при этом загоняли насмерть двух лошадей. Но в обычных условиях такое путешествие заняло бы три дня. Для него скорость была самым главным в этой службе», – писал Клавихо. И он не допустил никакого преувеличения. Но такая быстрая езда неизбежно брала свою плату. «На обочинах дороги во время путешествия мы видели множество мертвых лошадей, которые были загнаны насмерть и брошены. Их было так много, что об этом следует упомянуть».

* * *

Совсем неудивительно, что Тимур сравнивал себя с Чингис-ханом. Для этого он имел кое-какие основания: масштаб военных триумфов, тот же самый регион, где он совершал свои походы, и постоянное следование традициям великолепного предшественника (когда это было выгодно). Приговор истории был неоднозначным, мнения противников разделились поровну, причем стояли они на тех же позициях, что и самые первые спорщики: Арабшах, с одной стороны, и Язди – с другой.

В работах по истории Монголии и России Лео де Хар-тог пишет, что Тимур был более грубым и жестоким, чем Чингис.

«Тимур был таким же безжалостным, как и монгольский завоеватель, но его конкретные методы часто могли считаться садизмом, которого никогда не было у Чингис-хана. В области религии между ними также имелись огромные различия. Ограниченный мусульманин, Тимур плохо понимал другие веры, тогда как исповедовавший шаманизм Чингис-хан был очень восприимчив к другим религиям».

В действительности не слишком точно понятно, был ли Тимур таким же безжалостным, как Чингис. Имеются многочисленные рассказы о проявленном им милосердии. Города, которые сдавались быстро, такие как Герат, Ургенч и Багдад, встречали гораздо более мягкое обращение, чем те, которые сопротивлялись, и при этом в ходе общего штурма гибли воины Тимура. Те, кто осмеливался восстать против Тимура, не смели ждать пощады. Если говорить об опустошениях, которые сопровождали каждый его поход, то Тимур, более чем Чингис, был склонен жалеть людей и памятники. Даже если этого не происходило, то Тимур мог в интересах торговли и сельского хозяйства отстроить заново город, который его воины сожгли дотла.

То, что Тимур был жесток, оспаривать не приходится. Но обвинять его в садизме – значить начать ничем не обоснованные рассуждения, аргументами в котором будут предубеждения XXI века, а не ценности XIV века, когда человеческая жизнь стоила гораздо меньше, чем сегодня. Тимур не был образцом жестокости. Например, когда мамлюкский султан Бейбарс в 1263 году захватил Антиохию, он приказал вырезать весь гарнизон, составлявший 16000 человек, а 100000 жителей продал в рабство. Побоища, которые устраивал Тимур, не были ни удивительными, ни приятными. Они предпринимались, чтобы вселить ужас в сердца противников, окончательно вырвать завоеванные территории у бывшего владельца и свести к минимуму риск восстания.

Обвинения в религиозной нетерпимости также несправедливы. Тимур использовал ислам главным образом как инструмент завоевания престижа и придания законности своим действиям. А упрека в ограниченности ему не бросил ни один из критиков, даже такой пристрастный, как Арабшах. Тимур был политиком до мозга костей. В эпоху, когда полумесяц и крест столкнулись между собой в Эгейском море и Средиземном, как знамена враждующих армий, именно Тимур, а не оттоманский султан завязал дружеские отношения с христианскими владыками Европы. По мнению Тимура, практические выгоды от торговли между Европой и Азией могли перевесить традиционную вражду между христианством и исламом. Это был очень дальновидный человек, его интеллектуальные горизонты были такими же широкими, как степи, по которым он вел свои армии к новым победам.

Арминиус Вамбери, венгерский филолог и путешественник XIX века, сумел дать более достоверную историческую оценку Тимура. Он не стал сравнивать его с Чингис-ханом. «Те, кто ставит Тимура бок о бок с Чингисом, как обычного дикаря и своенравного тирана, совершают двойную ошибку. Он был, прежде всего, азиатским воином, который использовал свои победы в духе того времени и той страны».

Чингис передал другим военное и гражданское руководство. После первых захватов он руководил дальнейшими походами из своей ставки в Каракоруме. Тимур оказался более беспокойным человеком, он не желал праздно сидеть на месте. Самарканд, хоть и являлся имперской столицей, почти не видел своего императора. Он внезапно появлялся, привезя с собой неслыханные богатства, награбленные в величайших городах Азии, праздновал свои победы, устраивая неслыханно роскошные пиры, а потом снова исчезал, отправляясь в поход, который мог затянуться на пять лет. В отличие от Чингиса, Тимур редко отсутствовал на поле боя, более того, часто он сам бросался в схватку, подвергая свою жизнь серьезной опасности.

Сэр Джон Малкольм, солдат XIX века, государственный деятель и историк, дал одно из лучших описаний военной карьеры Тимура: «Солдаты должны были обожествлять такого вождя, как Тимур… Его не интересовало мнение остальных слоев общества. Его целью была слава завоевателя. Если благородный город лежал в руинах или население провинции было истреблено, это делалось из холодного расчета, чтобы это ужасающее впечатление послужило достижению его целей».

Но каковы бы ни были их действия на поле боя, главное различие заключалось в другом. По сегодняшним меркам Тимур был завоевателем-кочевником. Он постоянно находился в движении. Едва он завершал один поход, как тут же собирал армию для следующего. Чингис и его орды должны были бы смотреть на Тимура с презрением, так как в Самарканде повелитель татар устроил постоянную столицу. Он принял сторону столь презираемого степными кочевниками оседлого населения и нарушил все обычаи кочевников. Любимый город Тимура, Жемчужина Востока, отражал его любовь к великолепию. Прекрасные мечети и медресе, сады и дворцы, каждый из которых сам по себе был чудом света, открывали уважение к искусству и архитектурным красотам, которое было совершенно чуждым Чингису. Оба человека сеяли смерть и разрушения на половине известного тогда мира, обрекли мечу миллионы человек и уничтожали города на своем пути. Но только Тимур был готов отстраивать их, он был разрушителем и строителем одновременно. Этим он резко отличается от всех остальных завоевателей. Большую часть жизни он провел, уважая старые традиции, установленные его монгольским предшественником, но к моменту смерти Тимур стал могущественным императором, не подчинявшимся никому и ничему. Самарканд стал высшим выражением его индивидуальности. Это была дань его беспримерной военной карьере без единого поражения, а также памятник его имперскому величию.

Более 40 лет город принимал подношения Тимура, словно капризная красавица. Это были золото, серебро, драгоценные камни, мрамор, экзотические животные, роскошные одежды, шелка, ковры, рабы и специи. Однако город так и не был удовлетворен. Каждый раз, когда Тимур возвращался, город снова отправлял его в битву. Прославление требовало все новой добычи после бесчисленных побед. Лишь постоянная война могла дать эту добычу.

К концу 1370-х годов новорожденная империя Тимура включала в себя Хорезм и Марвераннахр вместе с их сокровищами. И теперь Тимур обратил свой взор на запад, прислушавшись к тому, что ему нашептывал Самарканд.

Глава 4
ЗАВОЕВАНИЕ ЗАПАДА
1379–1387 годы

Если бы мир был подобен океану и в океане имелась жемчужина, этой жемчужиной был бы Герат.

Древняя персидская пословица

В Герате нельзя шагнуть, чтобы не на толкнуться на поэта.

Алишер Навои

В 500 милях на юго-запад от Самарканда посреди сухой пустынной равнины поднимается целый лес минаретов. Герат вместе с Мервом, Балхом и Нишапуром был одной из четырех великих столиц Хорасана [32]32
  Сегодня Хорасан является всего лишь северо-восточной провинцией Ирана, но в средние века он занимал значительно большую территорию. Для арабских географов он охватывал все от Дешт-и-Кипчак, центральной пустыни Ирана, до границ Китая на востоке и Индии на юге. К XIV и XV векам Он сократился до пределов сегодняшнего иранского Хорасана, южной Туркмении и северного и северо-западного Афганистана. Прим. авт.


[Закрыть], Страны Восходящего Солнца. Город стоял на одном из крупнейших азиатских торговых путей и был одним из самых древних, культурных и богатых центров. Река Герат, которая, извиваясь, бежала с гор Гиндукуша в центральном Афганистане, мчалась на запад среди множества мечетей и минаретов, прежде чем повернуть на север и исчезнуть в песках Каракумов. В этой части мира дожди очень редки, а орошение полей обеспечивала система каналов, вырытых еще в древности. К востоку от города находится плоскогорье Паропамизус, продолжение Гиндукуша, которое совершенно непроходимо. Это означает, что Герат фактически лежит на дороге, идущей с севера на юг через горы к западу от Кабула.

Укрепления города соответствовали его стратегическому положению. Стены имели 9000 шагов в окружности, как пишет Хамд-Аллах Мустафи аль-Казвини, географ и историк XIV века. Вокруг стен лежало ожерелье из четырнадцати пригородных деревень. В двух лигах к северу от города на вершине холма находилась сильно укрепленная цитадель, которая обеспечивала дополнительную защиту от нападения. Сам город достиг расцвета в XII веке. Аль-Казвини утверждает, что на базарах насчитывалось 12000 лавок, в городе имелись 6000 бань и 659 школ. Население Герата составляло 444000 человек [33]33
  Чтобы дать представление о размерах европейских городов того времени, укажем, что в Италии четыре крупнейших города – Милан, Венеция, Неаполь и Флоренция – имели всего по 50000 жителей. В Париже жили около 80000 человек. Кельн, крупнейший город Германии, имел 40000 жителей, примерно столько же жило в Лондоне. Прим. авт.


[Закрыть]. Кроме монастыря дервишей, церкви зороастрийцев-огнепоклонников и многочисленных караван-сараев в городе имелось множество мельниц, жернова которых «вертел ветер, а не вода», что особенно поразило историка.

Еще большее впечатление производили товары Герата, которыми восхищались все вокруг. Самым известным был текстиль – прославленные шелка, гобелены, занавеси, хлопок, подушки, одежды и ковры. Рынки были забиты произведениями ювелиров и гранильщиков – золото, серебро, рубины, бирюза, ляпис-лазурь; великое множество фруктов – лимоны, виноград, гранаты, абрикосы и яблоки. Там же можно было найти любых рабов. Неутомимый путешественник Ибн Баттута нашел, что Герат «религиозен, спокоен и целомудрен», когда он посетил город в 1330-х годах. По его словам, это был самый крупный город Хорасана, центр торговли и культуры, тогда как Мерв и Балх все еще лежали в руинах после монгольского вторжения в 1221 году.

Действительно, Герат был одним из красивейших городов империи, которая была создана внуком Чингис-хана Хулагу, буддистским основателем династии ильханов, правившей в Персии, Месопотамии и Сирии в 1250-х годах, в период наибольшей монгольской экспансии. Сам этот титул «ильхан» (подчиненный хан) предполагал, что они признают власть Великого Хана в Монголии и Китае, но это закончилось в конце XIII века.

Наступая на запад из Монголии по повелению своего брата Великого Хана Мункэ, в 1253 году Хулагу получил задание уничтожить двух грозных противников, причем оба были мусульманами. Первым врагом были исмаилиты, радикальная шиитская секта, известная также как ассасины. Они закрепились в горных крепостях к югу от Каспия, центром исмаилитов был Аламут, «Орлиное гнездо». Враждебное отношение Мункэ к исмаилитам, по словам историка Вильяма оф Рубрука [34]34
  Снова энглизация. Речь идет о Гийоме де Рубруке. Прим. пер.


[Закрыть], которого король Франции Людовик IX послал в Каракорум, было результатом неудачной попытки четырехсот переодетых ассасинов убить хана прямо у него во дворце. Поэтому кампания, которую провел Хулагу в 1256 и 1257 годах, была не более чем возмездием, причем возмездием эффективным, так как он уничтожил исмаилитов, которые терроризировали суннитских правителей Персии почти двести лет. Причем победа была одержана на удивление легко. Как сухо замечает Гиббон, монголы оказали услугу всему человечеству, покончив с исмаилитами.

Вторым противником, которого должен был разбить Хулагу, оказался Багдадский халифат Абасидов, который уже 500 лет являлся сердцем суннитского ислама. Хулагу появился перед стенами этого известного города в 1258 году.

Багдад отказался сдаться и был осажден, взят штурмом и разграблен. Количество погибших в резне, которую устроили воины Хулагу, по разным оценкам колеблется от двухсот до восьмисот тысяч человек. Так или иначе, но резня была чудовищной. Когда начался штурм, халиф попытался сдаться, но было уже поздно. Хотя монголы старались не проливать кровь благородных противников, как с ужасом обнаружил халиф, это совсем не означало, что они оставляют этих противников в живых. Знаменитый вождь суннитской части исламского мира был завернут в ковер и затоптан лошадьми.

Разгромив Багдад и казнив халифа, Хулагу не стал мешкать и в 1260 году продолжил поход на запад, направившись в Сирию, которая тогда находилась под властью династии Аюбидов, основанной в прошлом столетии Саладином. Он быстро захватил древние города Дамаск и Алеппо, после чего крестоносцы, владевшие Антиохией и Триполи, поспешили преклонить колени перед новым владыкой. Однако Сирия так и не вошла в состав империи Хулагидов. Смерть Великого Хана в одно мгновение перевернуло весь ход мировой истории. Однажды это произошло в 1241 году, когда смерть Угудэя спасла Европу от ужасов монгольского нашествия. Хулагу, находившийся в Сирии, узнал, что трон захватил его брат Мункэ. Такое известие неизбежно означало обострение борьбы за монгольский трон между братьями, и Хулагу поспешно покинул Сирию, оставив там лишь чисто символические силы. Позднее, в 1260 году, армия мамлюков разгромила монголов при Айн-Джалуде в Галилее. В ретроспективе мы можем сказать, что именно тогда был положен конец монгольским завоеваниям. После этого еще были попытки отбить Сирию, но территория ильханов уже более не расширялась. На западе их владения доходили до Евфрата, на севере – до Кавказских гор, простираясь от Черного моря до Каспийского. Реки Оксарт и Пенджаб служили восточными границами. Хулагу спокойно правил до самой смерти в 1265 году, но династия ильханов, странный гибрид буддистов, христиан и исламских правителей, пресеклась в 1350-х годах (после отказа Газана от буддизма в пользу ислама Персией правили мусульмане).

Короче говоря, монгольское правление очень болезненно ударило по Персии. Согласно записям Казвини, тысячи лет не хватит, чтобы оправиться от разрушений, которые принесло нашествие Чингис-хана. Джувейни, один из самых блестящих официальных историков монгольского периода, пишет, что «каждый город и каждая деревня» неоднократно становились жертвой разорений и убийств, причем в результате их население едва ли составляло одну десятую первоначального. Население таких городов, как Мерв, Балх, Нишапур, Хамадан, Туе, Рей, Казвин и Герат, систематически вырезалось чуть ли не до последнего человека. Во многих районах Персии крестьяне бросали свои дома, поля приходили в запустение, каналы разрушались, некогда плодородная земля превращалась в пустыню. Этот процесс еще более ускорился с появлением монгольских кочевых орд, которые предпочитали самые плодородные земли превращать в пастбища для своего скота.

Историки считают период правления ильханов временем культурного возрождения, когда связи между Востоком и Западом начали укрепляться благодаря расширению торговли. Точно так же со временем устранялись религиозные барьеры, так как монголы постепенно ассимилировались в исламском мире, причем этот процесс возглавляли их вожди. С этого момента Персия постепенно выдвигается на место Аравии. Монгольское правление также положило начало официальной истории Персии, которую начал писать Рашид ад-дин, первый министр ильханов в течение двух десятилетий, а продолжили Джувейни и Вассаф. При постоянном усилении процесса культурного взаимопроникновения китайская техника письма начала отчетливо влиять на персидскую школу миниатюр, которая вступила в свой золотой век.

Такие культурные выгоды, которые получила Персия в период монгольского правления, нельзя отрицать. Однако, как пишет Дэвид Морган в современной работе по истории средневековой Персии: «Мы имеем полное право усомниться в том, что развитие техники рисования миниатюр произвело впечатление на персидских крестьян, которые всеми силами стремились уклониться от встречи с монгольскими сборщиками дани. Для Персии монгольский период стал колоссальной катастрофой неслыханных масштабов». С этим трудно не согласиться.

Что касается Герата, то, похоже, город жил довольно спокойно, о чем свидетельствует его возродившееся благосостояние к моменту похода Тимура. И это несмотря на то, что Герат был одним из городов, наиболее пострадавших от монгольских зверств. Чингис-хан, взбешенный восстанием в Герате после того, как в 1241 году город сдался, приказал своему генералу [35]35
  Так в оригинале. Прим. пер.


[Закрыть]Алджигидею вернуться и перебить всех. Сайфи, историк XIV века, так излагает его приказ «Смерть должна взять верх над жизнью. Ты должен рубить человеческие головы. Ты должен уничтожить все население Герата». В течение недели Алджигидей истреблял жителей, пока не осталось никого. Через несколько дней после ухода из Герата он отправил обратно две тысячи конников, чтобы удостовериться, что никто не сумел спрятаться от смерти. Еще две тысячи человек были уничтожены. Лишь шестнадцать человек сумели пережить эту новую бойню, как утверждает Сайфи. Опустошение было настолько чудовищным, что они были вынуждены есть трупы людей и животных, чтобы не умереть от голода. В течение четырех лет жители могли питаться лишь тем, что доставляли случайные караваны.

После крушения империи ильханов в 1335 году Персия еще раз стала жертвой жестокой междоусобной борьбы, расколовшись на враждующие королевства, власть над которыми оспаривали друг у друга мятежные принцы династии Муззафаридов. Однако их власть была далеко не абсолютной, так как в отсутствие монголов о своих правах заявили и другие династии. В Багдаде власть захватил клан Дапаиридов, тогда как в Сабзаваре (в северо-восточной иранской провинции Хорасан) к власти прорвались сарбадары.

Но Герат, находящийся в 300 милях к юго-востоку, остался под управлением Малик Гаяс ад-дина Пир-Али, главы династии Картов, которые управляли городом и большей частью современного Афганистана в качестве монгольских вассалов еще с середины XIII века. Покровители литературы и искусств, ревностные строители мечетей и прекрасных общественных зданий, именно Карты могут поставить себе в заслугу возрождение процветающего города среди руин, оставшихся после монголов.

И вот именно этот город решил захватить Тимур.

* * *

Посол Тимура спешил, он мчался по степям, переправлялся через бурные реки, скакал по горным ущельям и в 1379 году доставил Гияс ад-дину Пир-Али зловещее послание своего властелина. В письме было требование прибыть на курултай, что было формальным указанием на то, что отныне Тимур считает династию Картов своими вассалами. Это было типичной уловкой перед началом уже подготовленного вторжения, которая неизменно приносила Тимуру желанный казус белли.

Получив подобное письмо, любой невольно обеспокоился бы. В недавнем прошлом Тимур, который тогда был бродягой-наемником, поступил на службу к отцу Гияс ад-дина, Малик Муизз ад-дин Хусейну. Когда тот умер, Гияс ад-дин продолжал поддерживать теплые отношения с Тимуром и женил своего старшего сына на его племяннице. А теперь человек, который еще несколько лет назад был слугой его отца, требовал, чтобы Гияс ад-дин признал его своим повелителем. Желая выиграть время, Тимур писал, что Гияс ад-дин может спокойно ехать в Самарканд, захватив с собой лишь почетный эскорт. Верный амир Тимура Сейф ад-дин Нукуз был отправлен, чтобы сопровождать его в Марвераннахр, но, прибыв, он обнаружил, что правитель Герата укрепляет городские стены и готовится защищать город. Он не собирался отдавать свое королевство.

Теперь действия Тимура тоже были определены. Он собрал армию для первого похода за пределы принадлежащей ему провинции. Командиры проверяли снаряжение своих воинов и докладывали вышестоящим начальникам. Амиры горделиво красовались в своих ярких доспехах с изящно украшенными щитами, длинными копьями и луками. Они стояли впереди темных рядов своих туменов, отрядов из 10000 воинов. Подготовка велась очень тщательно. Как и Чингис-хан, Тимур планировал все до мельчайших деталей. Вперед были посланы шпионы, чтобы разведать дороги и выяснить силу вражеской армии. Запасался провиант и готовились вьючные лошади. Женщины и семьи начинали готовить вещи за много месяцев вперед. Все запасы проверялись и перепроверялись, пока армия наконец не была готова выступить. После этого амиры подняли свои штандарты с конскими хвостами, трубы и литавры издали оглушительный рев и грохот. Начался Трехлетний поход.

Армия двинулась на юго-запад, к городу Фусандж, гарнизон которого был укреплен, чтобы прикрыть подходы к Герату. После недолгого штурма он был взят, когда атакующие проломили стену. Гарнизон был вырезан до последнего человека, кровь текла по улицам.

Получив это ужасное известие, Гияс ад-дин укрылся за стенами города. Далее предоставим слово Арабшаху. «Он запер сам себя в крепости, думая, что таким образом станет недосягаем, но слабость была его советником, а недомыслие и глупость привели к краху». Город был осажден. Гияс ад-дин отчаянно пытался наладить оборону, но жители Герата, прослышав об жуткой участи Фусанджа и об избиении его гарнизона, совсем не желали сражаться с Тимуром. Он окружил периметр города и его пригородов, «как гнездо окружает камень в кольце, как гало окружает луну, как мухи окружают сахар», и не собирался ослаблять хватку до тех пор, пока не будут выполнены его требования. Татарский правитель был мастером психологической войны, он решил

122 соблазнить осажденных, дав им знать, что все, кто откажется драться против него, будет пощажен. Это предложение с огромным интересом встретили за крепостными стенами. Только немедленная капитуляция может спасти их имущество, рассуждали гератцы. Сопротивляться огромным силам Тимура бессмысленно, единственным результатом будет то, что город предадут огню и мечу. Подталкиваемый такими мыслями, а также видя, что татарские орды уже начали подкапывать стены, принц династии Картов решил сдаться. В сопровождении знатных жителей Герата он предложил сдать город, причем сделал это с унизительной публичной церемонией. «Тимур простил его и позаботился о нем, дал ему почетный пояс и подарил пояс, украшенный драгоценными камнями, а затем отпустил», – пишет Язди. Город заплатил большой выкуп за жизнь своих жителей.

Огромные сокровища Герата теперь принадлежали Тимуру. Он тщательно разработал систему изъятия этих богатств, которая должна была обеспечить минимальные потери. Вся операция производилась с соблюдением той жесткой дисциплины, которая была характерна для армий Тимура. Прежде всего были закрыты все ворота города, а некоторые даже просто завалены. Это должно было помешать солдатам начать грабеж раньше времени, а жителям – удрать со своим имуществом. После того как это было сделано, в город вошли палачи и сборщики налогов. Они обыскивали дома и вытаскивали все ценное, а если подозревали кого-либо в сокрытии денег, то тут же подвергали пытке. Впрочем, пытали и соседей, которые могли хоть что-то знать. Все отобранное имущество сносили на специальные сборные пункты, где амиры вели перепись и получали причитающуюся им долю. Лишь после того, как чиновники Тимура закончили реквизиции, воинам позволили начать грабеж города. Если же они начинали его раньше времени и были пойманы за этим, то таких торопыг сразу казнили. Подобно Чингис-хану Тимур предпочитал брать выкуп за город, но отнюдь не из жалости к невинным жертвам, а только из экономических соображений. Захват города штурмом неизбежно вел к грабежам и значительно сокращал долю самого завоевателя [36]36
  Несмотря на эти предосторожности, жители Герата восстали против Тимура уже два года спустя. На этот раз подавлять восстание завоеватель отправил своего сына Мираншаха, и тот выполнил задание с привычной жестокостью. Все уцелевшие члены династии Картов были казнены, снова были выстроены пирамиды из отрубленных голов. После этого город больше не бунтовал. В 1389 году Мираншах убил Пир-Мухаммеда, последнего из династии. Если верить одному рассказу, он отрезал голову принцу во время шумного пира. Этот поступок он потом объяснял большим количеством выпитого вина. Прим. авт.


[Закрыть].

В случае с Гератом операция по переписи и конфискации ценностей прошла гладко, и сундуки самого богатого города Хорасана распахнулись настежь, открывая неисчислимые богатства. «Особенно примечательно то, что в этом городе оказались все виды сокровищ: серебряные монеты, нешлифованные драгоценные камни, богатая мебель, золотые короны, серебряная посуда, золотая и серебряная парча, диковинки всех видов. Воины по императорскому приказу вывезли все сокровища на верблюдах», – писал Язди. Огромные окованные железом Королевские ворота Герата– Дарвазая-Малик, украшенные резьбой и росписью, были сняты и увезены в Шахрисабз. Точно так же, как Тимур ранее сделал после взятия Ургенча, он поступил и здесь. Были собраны все ученые и ремесленники Герата – учителя, муллы, артисты и мастеровые – и отправлены в Самарканд. Это был второй организованный исход, который Тимур затеял, чтобы еще больше украсить и прославить свою столицу плодами их труда. Гияс ад-дин, потерпевший поражение принц, остался в своем дворце, но превратился в вассала Тимура. Не желая, чтобы впредь Герат мог оказать ему хоть какое-то сопротивление, Тимур приказал срыть городские стены

Герат сдался, не посмев даже пискнуть. Город, прославленный поэтами, разбогатевший на торговле, так легко вошел в состав его империи, что Тимур получил возможность остановиться и немного поразмыслить. Завоевав верность буйных племен улуса Джагатая, Тимур щедро вознаградил их добычей из разграбленного города, приобрел новый авторитет и расширил границы своих владений. Это было лишь начало долгого пути, который он наметил для себя. Еще не раз степные племена меняли свою верность и воинов на добычу, полученную во время похода. Объединив этих воинов, Тимур получал возможность брать новые земли своим мечом. Он предлагал простым воинам шанс обогатиться и отличиться, наиболее заслуженные получали повышение прямо на поле боя. Это совпадение интересов было краеугольным камнем, на котором Тимур и строил свои успехи. Герат дал и другие уроки. Если ты можешь добиться такого успеха за границами своих владений, причем даже не вступая в битву, какие новые сокровища потребуются, если воинам придется пройти через серьезные испытания? У Тимура было достаточно времени, чтобы размышлять об этом зимой, когда Амударья и Сырдарья покрылись льдом, а он со своей армией зазимовал на пастбищах вокруг Бухары.

Весна, когда можно было выступать в новый поход, принесет ответ. Наступление на запад уже началось и будет продолжаться. Герат не был отдельным случайным эпизодом. Немецкий историк Г.Р. Ремер писал: «Это была прелюдия к одной из величайших катастроф в истории Ирана».

* * *

Леса минаретов, который видел путешественник XIV века в Герате, больше нет. Со временем рушился то один, то другой, и сегодня остались только жалкие обломки. Издали сужающиеся башни минаретов, поднимающиеся над окруженной горами равниной, напоминают заводские трубы. По истечении шести веков они начали всерьез разрушаться, хотя все еще видны на фоне неба и высятся над облаком пыли, которое делает окрестности Герата весьма неприятным местом. Когда подъезжаешь ближе, то становится понятно, что это не трубы. Больше всего они походят на изъеденные артритом пальцы высохшего мертвого гиганта, торчащие прямо вверх, хотя руки лежат на земле.