Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Татары Тимура одержали одну из своих величайших побед. Превзойдя и Чингис-хана, и Александра Македонского, они пересекли самые неприступные горы планеты, пересекли реки и пустыни и поставили на колени один из богатейших городов мира. Перед ними лежали неслыханные сокровища.

* * *

Хотя поле боя еще дымилось вокруг Тимура, он совершенно спокойно переключился с горячки боя на удовольствия мирной жизни. Через день после битвы он триумфально вошел в Дели. Знамя Тимура было поднято на стенах города и над пышно украшенным императорским шатром. Туда набились дрожащие шерифы, кади, судьи и писцы, которые подтвердили формальную капитуляцию Дели и умоляли пощадить их, так как Маллу и султан Махмуд бросили их на произвол судьбы. Вокруг императора играла прекрасная музыка, и он великодушно согласился пощадить их в обмен на колоссальный выкуп.

Но полностью ощутить сладость победы Тимур сумел, когда перед ним один за другим провели сотню захваченных слонов, и вожатые заставили животных опуститься на колени в знак покорности. Они немедленно выразили покорность новому повелителю Дели и были разосланы во все уголки империи принцам династии Тимуридов в Тебриз, Шираз и Герат, принцу Тахартены в Эрзинджан и шейху Ибрагиму в Ширван. Их сопровождали посланцы, которые доставили известие о грандиозной победе в самые дальние уголки Азии, а в мечетях Дели в пятничных молитвах начали поминать имя Тимура.

После того, как было покончено с этими приятными, но мелкими формальностями, настало время заняться более серьезным делом подсчета, а потом и конфискации богатств города. Чиновники Тимура были заняты по горло, отбирая у жителей Дели деньги и имущество. Пока что не наблюдалось никаких признаков тревоги. Сдача города прошла вполне мирно, и размеры выкупа были согласованы. Тем не менее события начали развиваться не самым благоприятным образом. В течение нескольких дней после битвы количество татарских воинов, вошедших в Дели, стремительно выросло. Часть их начала разделять жителей Дели, которым была обещана пощада, и беженцев, укрывшихся в городе, которым никто ничего не обещал. Другие занялись сбором выкупа с домовладельцев и богачей. Кроме того, как утверждает Хвандамир, несколько тысяч человек вошли в город, чтобы реквизировать зерно и сахар для войска.

Однако много татар вошли в город без всякого разрешения. Частью из них двигало простое любопытство, другие хотели удовлетворить сексуальный голод, а кто-то намеревался заняться грабежом. Когда пришло известие, что женщины императорского гарема намерены посетить захваченный город, ворота были открыты и не закрывались несколько часов. Количество татар в городе резко увеличилось. Язди утверждает, что в город вошли около 15000 воинов Тимура.

Невозможно точно восстановить цепь событий, приведших к последствиям, о которых индийцы будут вспоминать с ужасом еще сотни лет вперед. Вероятно, чашу терпения жителей переполнил какой-то одиночный случай насилия или убийства. Может быть, все, что потребовалось для вспышки безумных убийств, – это спор между распаленными татарами и взбешенным индийцем, защищавшим свое добро. Какова бы ни была причина, последовавшее кровопролитие было необычайным даже по масштабам Тимура. Насмехаясь над неспособностью индийцев оказать сопротивление, Феришта красочно описывает ужасы в городе, преданном огню и мечу.

«Индусы, согласно обычаю, видя своих женщин обесчещенными и свое добро захваченным воинами, закрыли ворота и подожгли свои дома, убили своих женщин и детей и бросились на врагов. Это привело к общему избиению настолько чудовищному, что некоторые улицы были завалены трупами. А когда ворота были взломаны, вся монгольская армия ворвалась внутрь, сцены последовавших ужасов легче вообразить, чем описать. Отчаянная отвага делийцев наконец была охлаждена их собственной кровью, побросав свое оружие, они в конце концов сдались и пошли на бойню, словно овцы… Индусов в городе было по крайней мере в десять раз больше, чем врагов. И если бы они обладали отвагой, монголы, которые были рассеяны по всем улицам» домам и углам, отягощенные добычей, просто не сумели бы оказать сопротивление».

Татары медленно продвигались по улицам, оттесняя разбитых индийцев в Старый Дели, где они попытались найти убежище в кафедральной мечети. Два амира Тимура во главе отряда из 500 воинов ворвались в мечеть и «послали в пучину ада души этих неверных, из голов которых они построили башни, а их тела отдали в пищу птицам и зверям. Никогда еще не было такого ужасного побоища и бедствия». Язди обвиняет во всем происшедшем «плохое поведение» горожан. От придворного историка и не следовало ждать чего-то иного. Гияс ад-дин Али, который написал первый отчет о событиях в Дели, отметил, что татарские воины неслись через город подобно голодным волкам, напавшим на стадо овец, или орлам, охотящимся за слабыми птичками».

Что бы ни вызвало эту вспышку, Дели, город драгоценных камней и благовоний, превратился в пылающий ад, окутанный зловонием множества трупов. Укрывшись в роскошном шатре и отмечая свою славную победу великолепным пиром в компании женщин императорского гарема, Тимур мог и не знать о начавшемся кровопролитии. Пока амиры в городе отчаянно, но безуспешно старались привести к повиновению взбунтовавшуюся толпу, никто из их товарищей, похоже, не решился побеспокоить развлекающегося императора. Но все подобные описания выглядят несколько подозрительно потому, что Тимур был не тем человеком, который мог потерять контроль над событиями. Крайне сомнительно, что он не был хорошо проинформирован о том, что происходит за стенами Дели. Буквально все источники рассказывают о железной дисциплине его войск, которую поддерживали страхом смерти. Грабежи, пока не было дано официальное разрешение, считались тяжелым преступлением. Зная это, разве могли воины пойти против воли императора?

С разрешением или без него, татары опустошили сундуки Дели. Когда была подсчитана добыча, результаты потрясли солдат. Тут были груды золота и серебра, жемчуга и драгоценные камни, монеты и богатые одежды, так много, утверждает Язди, что невозможно было найти слова, чтобы описать это. Кроме того, было захвачено множество рабов, как всегда бывало после битвы, – обычных жителей Дели, мужчин и женщин, которых немедленно обратили в слуг. Многие татары выходили из города во главе колонны из 150 человек. Самый бедный воин имел не менее 20 пленников.

В течение двух недель Тимур оставался в Дели, принимая капитуляцию местных правителей и добавляя принесенные ими дары в свою сокровищницу. Лучшие ремесленники и каменщики Дели, прославленные своим мастерством, были закованы в цепи, чтобы отправить их в Самарканд. Летописи говорят об одном подарке, который особенно порадовал Тимура. Это была пара белых попугаев, которая многие годы сидела в приемном покое индийских султанов.

Затем, совершенно неожиданно, император отдал приказ выступать. Один из местных принцев, Хызр-хан, основатель династии Сайидов, который претендовал на происхождение от пророка Мухаммеда, был поставлен Тимуром управлять областью, которая охватывает современный Пенджаб и Верхний Синд [79]79
  Сам Дели остался без правителя, и, как и всю северную Индию, его сотрясали междоусобные конфликты враждующих принцев. Маллу-шах и султан Махмуд вернулись после бегства и снова начали управлять городом. Когда Хызр-хан захватил город в 1414 году, эти последствия этих раздоров стали очевидны, и некогда великолепное королевство Дели сократилось до территории, на которой едва умещался сам город. Прим. авт.


[Закрыть]. Тимур не слишком интересовался управлением империей – история считает это одним из его крупнейших недостатков. Его гораздо больше привлекала слава завоевателя.

Нагруженная добычей армия медленно поползла на север, иногда делая не более четырех миль в день. Одну из первых остановок Тимур сделал возле знаменитой мраморной мечети, которую построил султан Фируз-Шах на берегу Джамны. Там император воздал благодарность Аллаху за свои последние успехи. Может быть, именно эта мечеть вдохновила Тимура построить монументальную кафедральную мечеть в Самарканде.

Однако возвращение не сопровождалось бездельем. Татарское войско ожидали новые битвы, так как джихад не закончился. Предстояло убить или обратить в истинную веру множество неверных. Сначала армия повернула на северо-восток, разорив крепость, Мирт, прежде чем вышла к Гангу. Там было убито множество индусов, которыми нагрузили 48 больших лодок, а также неизвестное число зороастрийцев. В предгорьях Кашмира и Гималаев армия Тимура по дороге дала около 20 сражений, не без пользы для себя грабя все попадающиеся на пути населенные пункты. Мусульманский шах Кашмира поспешно выразил покорность и пообещал выплатить большую дань. Индуистский раджа Джамму был захвачен в неожиданной стычке и тут же обращен в истинную веру. Затем был отправлен отдельный отряд в Лахор, чтобы наказать тамошнего принца, который выразил покорность Тимуру, но почему-то не приехал к нему несмотря на приказ. Лахор был захвачен, а беспечный принц казнен.

К марту Тимур удовлетворил свою жажду войны и сокровищ. Он попрощался с принцами правящего дома и дал им разрешение возвращаться в свои провинции. В Кашмире, к большой тревоге своих амиров и принцев, у него разболелась рука, на которой появилась опухоль. А когда армия оказалась к северу от Кабула, у него на руках и ногах появилось множество нарывов, так что он больше не мог сидеть в седле. Во время обратного перехода через суровый Гиндукуш его пришлось везти в носилках на мулах. Дорога петляла так причудливо, что, как пишет Язди, как-то за один день им пришлось 48 раз пересекать одну и ту же реку.

В первые дни весны, когда на деревьях лопаются почки, Тимур переправился через Оск, и в Термезе его встретила почти вся императорская семья. Здесь были великая королева Сарай-Мульк-ханум, Тукал-ханум, младшая королева Туман-ага, последняя и самая молодая жена. Здесь также были два внуки императора – Улугбек и Ибрагим-Султан, которых сопровождали несколько принцесс и делегация высших чиновников Самарканда. Все поспешили вперед, чтобы приветствовать и поздравить старого императора с последним триумфом.

Королевский кортеж двинулся к Самарканду, остановившись на пару недель в Шахрисабзе, где Тимур решил поклониться могилам святых и своего отца амира Тарагая. Когда караван приблизился к его любимой столице, мысли императора обратились к предстоящей торжественной церемонии, которая должна была начаться вскоре. Зрелище должно было получиться просто потрясающим.

* * *

А в тысяче миль позади Дели лежал в руинах. Огромные богатства, накопленные многими поколениями индийских султанов, исчезли в считанные дни. Тимур разгромил и без того ослабевшее королевство, северная Индия пережила одно из самых опустошительных нашествий. Запасы зерна и посевы были уничтожены. Поля опустели. Голод и болезни собирали свою жатву. Груды высохших трупов отравляли воздух и воду. Небеса молчали. В грязи высились пирамиды отрубленных голов. «Дели был совершенно разрушен, и те люди, которые уцелели, умерли, так как два месяца в городе буквально ничто не шелохнулось».

Бич Божий оставил ужасный след, написав самые мрачные страницы индийской истории. Потребовалось более ста лет, чтобы Дели оправился.

Глава 8
«ПАЛОМНИЧЕСТВО ОПУСТОШЕНИЯ»
1399–1401 годы

Вы видите меня, бедного, хромого, ветхого смертного. Однако именно моей руке Всемогущий поручил подчинить королевства Ирана, Турана и Индии. Яне кровожаден, и Бог свидетель, что во всех моих войнах я никогда не был агрессором, все мои враги всегда были причиной собственных бедствий». Во время этой мирной беседы по улицам Алеппо текла кровь, раздавались крики матерей и детей, вопли насилуемых девствен ниц. Богатая добыча, обещанная его солдатам, могла послужить причиной их алчности, но их жестокость была усилена приказом доставить определенное количество отрубленных голов, которые, согласно его обычаю, были сложены в колонны и пирамиды.

Эдвард Гиббон, «Закат и падение Римской империи»

Толпы глазели на захваченных слонов, убранных разноцветными коврами, когда их вели по улицам Самарканда. Лишь немногие из жителей города, если вообще хоть кто-то, видели раньше этих исполинских животных. Рассказывались самые фантастические истории об этих огромных тварях: будто они неуязвимы для мечей и стрел, могут вырывать деревья, просто пробегая мимо, давят пехотинцев и конников своим хоботом. Когда Тимур проезжал по улицам, рабы сыпали драгоценные камни под копыта его лошади. Другие швыряли в воздух золотую пыль и жемчуг, чтобы почтить его. Мужчины и женщины хлопали и кричали до хрипоты. Весеннее солнце сверкало на синих куполах мечетей и дворцов, которые поднимались над городом, и на множестве минаретов, облицованных лазурной майоликой. Никогда еще триумфальное возвращение императора домой не выглядело столь величественным и экзотическим. За три десятилетия Тимур не раз покидал столицу, чтобы отправиться в очередной поход, люди ждали сообщений о битвах, а потом, через несколько лет, он возвращался с победой. Поэтому все уже начали воспринимать его успехи как нечто естественное и даже обязательное. Но на сей раз результат превосходил любые ожидания, масштабы побед и награбленные богатства казались просто невероятными. Индии пришлось опустошить свои сундуки, и Самарканд стал правителем мира.

Тимур совершил грандиозное путешествие по своему королевству, праздновавшему победу, в том ураганном стиле, который напоминал его последние военные походы. Проведя две недели в незаконченном дворце Ак-Сарай в Шахрисабзе, он отправился на север, сначала на зеленые лужайки парка Тахта-Караша, одного из самых роскошных в Самарканде, а потом в Пленяющий Сердце Сад. По пути он устроил инспекцию всем строительствам: городским баням, комплексу гробниц Шах-и-Зинда, медресе великой королевы Сарай Мульк-ханум. Затем он продолжил турне по паркам: из Сада Чинар в Сад Картины Мира, далее в Райский Сад и Сад на Возвышенности.

Самарканд бурлил от возбуждения при возвращении императора. Тимур объявил о том, что начинает самое грандиозное строительство в своей жизни. Кафедральная мечеть должна стать памятником его бесчисленным победам и богу, который даровал эти победы. Десятки индийских каменщиков, захваченных при разгроме Дели, были поставлены на работы вместе с ремесленниками из Басры и Багдада, Азербайджана, Фарса и Дамаска рядом с мастерами со всего Марвераннахра. Мечеть еще строилась, когда испанский 292 посол Клавихо в конце 1404 года прибыл в Самарканд и увидел Тимура, который лично руководил многими работами, выкрикивая приказы и бросая куски вяленого мяса рабочим, обливавшимся потом.

Старательный Язди сообщает: «Наконец под его присмотром было закончено это великое здание. В нем имелись 480 колонн тесаного камня, каждая высотой семь локтей. Сводчатая крыша была покрыта отполированным мрамором с изящной резьбой. От архитрава до вершины крыши было девять локтей. На каждом из четырех углов мечети стоял минарет. Двери были бронзовые, а стены, как внутри, так и снаружи, а также своды крыши были украшены рельефными надписями, среди которых были изречения из Алкорана. Кафедра и подставки для книг, где читались молитвы за императора, были исключительно великолепны. Алтарная ниша, покрытая коваными железными узорами, также была очень красивой».

По крайней мере на время Кафедральная мечеть стала крупнейшим из архитектурных творений Тимура. Но Язди не стал вдаваться в детали и не рассказал, что этот памятник высокомерию Тимура очень быстро начал рушиться из-за торопливой и небрежной постройки. Как придворный историк, он просто не мог позволить себе такую бестактность.

* * *

Радостные празднества, сопровождающие возвращение Тимура, были внезапно прерваны. С берегов Каспия прилетела черная весть, и принесла ее прекрасная Хан-Зада, вдова первенца Тимура Джахангира, которая сейчас была замужем за Мираншахом, правившим державой Хулагидов от имени отца. Склонившись перед Завоевателем Мира, принцесса, которая вела свою родословную от Чингис-хана, рассказала ему, что Мираншах просто сошел с ума, и хуже того, он замыслил заговор, чтобы свергнуть Тимура с трона. Взывая к его милосердию и безудержно плача, она бросилась к ногам императора, крича, что больше не может выдерживать неслыханные грубости мужа и никогда к нему не вернется.

Хотя эта новость потрясла Тимура, она не стала для него полной неожиданностью. Уже на обратном пути из Индии он получал известия о безудержном пьянстве Мираншаха. Рассказывали истории о безумных пари, многочасовых попойках-марафонах в мечетях, о золотых монетах, которые швыряли из окон дворца беснующимся толпам. Государственная казна стремительно пустела, не в силах выдержать разгула принца. [80]80
  Все эти вакханалии не могли не сказаться на физическом и психическом здоровье принца, что отметил Клавихо, который встречался с Мираншахом в Султании по дороге в Самарканд. Испанец описал его, как человека «преклонного возраста, примерно сорока лет, высокого и толстого, очень страдающего от подагры». Прим. авт.


[Закрыть]Другой новостью, возмутившей Тимура, стало сообщение, что Мираншах осквернил гробницу монгольского царевича Алжитая в знаменитой зеленокупольной мечети Султании. Могилу же, принадлежавшую персидскому историку Рашид ад-дину, он приказал уничтожить, а кости похоронить на еврейском кладбище. Уничтожались самые красивые здания города. Клавихо подтвердил сообщения о безумии Мираншаха, приписав однако такое странное поведение неуверенности в себе и попыткам привлечь внимание. Испанец процитировал слова самого Мираншаха: «Так как я сын самого знаменитого завоевателя в мире, что я могу сделать в этих знаменитых городах, чтобы меня вспоминали после смерти?» Сначала он пытался заняться строительством, но очень быстро понял, что ни одно из его творений не превзойдет созданные ранее.

«Он говорил так, чтобы это было услышано: «Неужели после меня не останется никакой памяти? Оми обязатель но запомнят меня по той причине или иной!» И после этого приказал уничтожить все строения, о которых мы говорили, чтобы люди могли сказать: хотя Мираншах поистине не сумел ничего построить, однако он смог разрушить самые прекрасные здания в мире».

Относительно заговора с целью свержения Тимура Арабшах утверждает, что видел, как Мираншах пишет письмо Тимуру, за содержание которого его следовало немедленно казнить. Недовольный принц утверждал с ошеломляющей прямотой, что пришло время императору освободить дорогу следующему поколению.

«В силу твоих преклонных годов, плохого здоровья и дряхлости ты теперь уже не можешь поднять знамена империи и выдержать тяжесть правления, и все, что остается тебе в таком состоянии, это сидеть в уголке мечети подобно святоше и восхвалять Аллаха, пока смерть не придет за тобой. Среди твоих сыновей и внуков есть люди, которые заменят тебя в правлении твоими владениями, в командовании армиями и возьмут под свою руку твои царства и территории… Ты правишь людьми, но ты также правишь и законом, творя беззакония. Ты кормишь, но ценой их здоровья и пищи. Ты действуешь как защитник, но сжигаешь их сердца и тела. Ты закладываешь основания, но основания бедствий. Ты идешь вперед, но кривой дорогой…»

Все, что говорили об умственных способностях Мираншаха и о его военных талантах, а точнее – о полном отсутствии того и другого, вызывало серьезное беспокойство отца. События последних лет доказывали, что он совершенно непригоден править столь беспокойным районом, населенным грузинами, туркменами, армянами и азербайджанцами, которые постоянно отказывались признать господство Тимура. Султан Ахмед Джалаир, после того как в 1393 году Тимур изгнал его из Багдада, в следующем году снова занял город. Мираншах попытался выдворить его, но эта попытка завершилась бесславным провалом. На севере он потерпел столь же унизительное поражение. Сын султана Ахмеда был осажден татарами в азербайджанском городе Аланджик. Вместо того, чтобы использовать свое преимущество и взять штурмом цитадель, Мираншах бежал под ударом подошедшей на помощь армии грузин. Город был потерян.

Все это не могло понравиться его отцу. Хотя хроники говорят, что Тимур и сам любил крепко выпить, особенно после крупных сражений, и устраивал шумные праздники, во всем этом имелось одно принципиальное отличие от того, что делал Мираншах. Тимур никогда не позволял себе напиваться, руководя войсками или занимаясь делами империи. Решение проблемы было очевидным. Требовалось что-то срочно сделать с беспутным сыном.

* * *

В октябре 1399 года, через четыре месяца после возвращения из Индии, Тимур покинул Самарканд во главе армии. Мухаммед-Султан, назначенный его преемником, чье имя уже поминалось в пятничных молитвах и чеканилось на имперских монетах, был вызван в Марвераннахр, чтобы он управлял державой в отсутствие императора. Сын Джахангира и Хан-Зады, этот внук оставался любимцем Тимура. [81]81
  Даже неизменно враждебный Ибн Арабшах признает высокие качества Мухаммед-Султана. Сириец говорит, что он был «образцом благородства по внешности и поведению. И когда Тимур заметил в его судьбе признаки благосклонности удачи и то, что по таланту он превосходит остальных его сыновей и внуков, он перестал обращать внимание на них и назначил его своим наследником». Прим. авт.


[Закрыть]

Армия получила для отдыха и пополнения потерь только одно лето, а потом отправилась на запад. Начался Семилетний поход. Тимур пока еще не был готов двинуться на восток. Победы в Индии обезопасили южные границы его империи. На севере разгром Тохтамыша и внутренние распри в землях Золотой Орды покончили с наступательными возможностями этого государства. Но еще оставались незавершенные дела на западе.

В 1393 году, когда Тимур захватил Багдад, султан Ахмед бежал в Каир и нашел убежище при дворе Баркука, султана Египта и Сирии. Примерно в это же время Тимур отправил туда посольство, предложив наладить дружеские отношения между двумя государствами, однако Баркук бросил в тюрьму и казнил послов Тимура, хотя глава посольства был родственником одной из жен Тимура. [82]82
  Имеются восхитительные образцы переписки Тимура и Баркука после убийства султаном татарских послов, причем она велась рифмованными строками. В одном письме Тимур угрожает уничтожить правителя Египта, если тот выберет войну, а не мир.
  «Наши воины многочисленны, и наша отвага пылает. Наши лошади несутся вперед, наши копья остро заточены, их лезвия сверкают подобно молниям, наши сабли подобны ударам грома. Наши сердца крепки, словно горы, и подобно песчинкам многочисленны наши армии. Мы среди героев. Никто не смеет посягнуть на наше королевство, наши владения никогда не будут затронуты, мощь нашей власти всегда восторжествует. На того, кто заключит мир с нами, снизойдет безопасность, но тот, кому мы объявим войну, будет пресмыкаться и горевать. А если кто-то признается, что не знает нас – тот просто дурак».
  Ответ Баркука пародировал выспренний стиль Тимура, но был при этом столь же прямолинейным.
  «Для тебя были зажжены костры ада, чтобы испепелить твою шкуру… Наши кони барканы, наши стрелы аравийцы, наши мечи из Яма-на, наша броня египтяне. Удары наших рук трудно отразить, и мы торжествовали над всеми на Востоке и на Западе. Если мы убьем тебя, это будет добрым делом! А если ты убьешь одного из нас, в следующее мгновение он попадет в рай…»
  Прим. авт.


[Закрыть]Таким же провокационным было решение султана мамлюков оказать вооруженную помощь Ахмеду в его попытках вернуть Багдад. Этот союз был позднее укреплен женитьбой султана на одной из дочерей правителя Ирака.

Тимур во время похода 1394 года был близок к тому, чтобы дать сражение Баркуку, но, так как его войска были крайне утомлены, он решил дождаться более благоприятной возможности. Теперь пришло известие, что Баркук умер, оставив своего десятилетнего сына Фараджа на милость придворных группировок. Это был очень удобный момент, чтобы отомстить убийцам и, что более важно, продвинуть дальше западные границы империи, еще ближе к Средиземному морю. Но прежде всего требовалось уладить неотложные семейные дела. Столица Мираншаха Султания лежала как раз на пути к западным границам. Это позволяло наставить на путь истинный начавшего самоуправствовать принца.

Несколько командиров были отправлены вперед, чтобы точно выяснить, какие интриги плетутся при дворе Мираншаха. Вернувшись к императору, они, как и положено искушенным придворным, доложили, что во всем виноваты дурные советники принца. Они сообщили, что Мираншах идет на поводу у сборища болтунов. Безответственные ученые, поэты и музыканты повинны в катастрофическом положении его королевства. Решение Тимура было моментальным. Мавляна Мухаммед Кушистанский, известный ученый и поэт, Кутб ад-дин Мосульский, не менее известный музыкант, и несколько других придворных были приговорены к смерти. Интересно, что эти несчастные продолжали состязаться в остроумии до самого конца. Мавляна Мухаммед говорил своим друзьям: «Вы шли впереди меня в свите принца, может, вы и сейчас пойдете впереди меня?» [83]83
  Когда петля затянулась вокруг его шеи, он произнес прекрасное четверостишие. Перевод просто не в силах передать его прелесть.
Это конец всего сущего и последний шаг, о еретик!Пойду я туда или нет, выбор уже не в моих руках!Если поведут, как и Мансура, к подножью виселицы,Стой твердо, как мужчина, так как это не конец мира!  (Мансур был мистиком, которого в X веке казнили в Багдаде, решив, что его комментарии оскорбляют Аллаха.) Прим. авт.


[Закрыть]Сам Мираншах избежал строгого наказания, но был смещен с трона и дальше тащился в обозе императора. Те из его командиров, которые были повинны в позорном поражении под Аланджиком, были жестоко казнены.

Восстановив порядок, Тимур двинулся дальше на запад. Армия зазимовала на лугах Карабаха, откуда Тимур отправил еще одну карательную экспедицию в Грузию, чтобы отомстить за ту роль, которую грузины сыграли в перевороте против Мираншаха, и помощь, оказанную осажденному сыну султана Ахмеда принцу Тахиру в Аланджике. В очередной раз горные долины были залиты кровью. Татарские войска двигались на север, убивая и грабя. Они сжигали церкви, виноградники, дома, целые города и деревни. Избиение прекратилось лишь с наступлением жестоких зимних холодов, когда армия отошла к месту зимовки, чтобы присоединиться к императорским празднованиям по поводу очередного прибавления в семействе. У Хал ил-Султана родился сын. В возрасте 63 лет Тимур стал прадедом.

Но это счастливое известие никак не касалось грузин. Оно никак не помешало очередному, пятому по счету, вторжению Тимура в это христианское царство, которое состоялось весной 1400 года. На этот раз предлогом послужил отказ царя Георгия VII выдать принца Тахира, который нашел убежище при его дворе. Когда татарские орды начали наступление, грузины ушли высоко в горы, укрывшись в потайных пещерах. Сложная местность и неожиданная тактика противника требовали нового подхода. Прежде всего Тимур приказал плести корзины достаточно большие, чтобы выдержать человека. Внутрь сажали лучников, которых спускали с утесов, пока они не оказывались напротив входа в пещеру. Они начинали посылать горящие стрелы, обмотанные паклей, смоченной нефтью, прямо в черные отверстия. Люди были вынуждены либо покинуть пещеру, либо задохнуться в дыму. Столица Грузии Тбилиси, уже взятая Тимуром в 1386 году, снова попала под удар. В самое недолгое время на земле Грузии мечети, минареты и муэдзины заменили христианские церкви и священников. Под угрозой меча грузины решили повторить священные слова мусульман: «Ля илляха иль Алла, Мухаммед расул Алла». Смерть ждала тех, кто оставался верен христианству.

Однако царь Георгий сумел ускользнуть от татар и бежал на западный Кавказ. Принца Тахира он отослал на юг, чтобы тот укрылся у оттоманского султана Баязида. Это была хитрая задумка, так как она могла спровоцировать раздоры между Баязидом и Тимуром. Но Георгий даже не подозревал, как скоро этот план сработает.

* * *

Война между Тимуром и Баязидом не была неизбежной. В действительности владыка татар несколько раз пытался заключить мир, как он это сделал с египетским султаном. Однако исторические хроники не могут помочь пониманию того, почему же все-таки Тимур и Баязид в конце концов столкнулись на поле боя. Не следует читать работы Язди, Арабшаха или Низам ад-дина Шами, которые дают очевидные ответы. Наиболее достоверным источником сведений служит обычный географический атлас. Карта Малой Азии совершенно ясно показывает, как политические и географические факторы влияли на взаимоотношения двух в высшей степени амбициозных строителей империй.

Как всегда, начались взаимные упреки по поводу врагов, которые искали убежища и получали его при дворах правителей. Баязида приводило в бешенство то, что Тимур принял у себя принцев десяти провинций Анатолии, известных как Рум, чьи королевства турки сначала сокрушили, а потом и вообще включили в орбиту Оттоманской империи, когда она начала расширяться на восток. Точно так же серьезное недовольство Тимура вызывало то, что Баязид дал убежище его новым (принц Тахир) и старым (султан Ахмед Джалаир и Кара-Юсуф, вождь туркменского племени черных овец) противникам. Особенно ненавистен ему был Кара-Юсуф, неоднократно поднимавший мятежи против Тимура в землях между Месопотамией и Малой Азией.

С помощью своей разветвленной разведывательной сети Тимур прекрасно знал обо всех шагах, которые делались, чтобы сколотить против него большой союз. Такие планы активно обсуждали Баязид, султан Ахмед и египетские власти, у которых он искал защиты. Тимур отправил письмо правителю оттоманов, предостерегая его против войны, и потребовал прекратить плести интриги вместе с султаном Ахмедом и Кара-Юсуфом. Тимур утверждал, что сам он воздерживается от войны лишь потому, что Баязид сражается с неверными в Европе, и такая война повредит общему делу ислама и поможет неверным. Он писал Баязиду, что еще никто из сражавшихся с ним не преуспел. Правитель оттоманов не должен нарушать границы, иначе он подпишет себе приговор.

«Поскольку корабль твоих неизмеримых вожделений разбился на мели самовлюбленности, ты поступил бы мудро, спустив паруса поспешности и бросив якорь раскаяния в порту смирения, который также является портом безопасности. Иначе ураган нашего мщения погрузит тебя в море наказания, коего ты заслуживаешь… Побеспокойся о себе самом и постарайся хорошим поведением сохранить владения своих предков, не позволяй своим вожделениям перешагнуть за пределы твоей ничтожной силы. Ты можешь помнить завет Мухаммеда: оставьте турок с миром, пока они сами спокойны. Не ищи войны с нами, ее никто не искал, в ней никто не преуспел. Сам шантан подталкивает тебя к гибели. Хотя ты одержал несколько заметных побед в лесах Анатолии и доказал превосходство над европейцами, это произошло лишь потому, что с вами были молитвы пророка и благословение исламской веры, которую ты защищал».

Силы оттоманов не могли идти в сравнение с татарскими армиями.

«Верь нам, ты не более чем муравей, не ищи битвы со слонами, потому что они раздавят тебя своими ногами. Голубь, который бросается на орла, сам губит себя. Может ли жалкий принц, вроде тебя, противостоять нам? Но твое хвастовство не является необычным, так как турки никогда не говорят трезво. Если ты не последуешь нашим советам, то пожалеешь об этом. Вот такой совет мы даем тебе. Хорошо подумай над ним».

Это письмо отражало геополитические реалии, которые уже почти не оставляли места для каких-либо маневров. Невозможно было отрицать тот факт, что Баязид, который огнем и мечом прошелся по Балканам и в 1396 году сокрушил при Никополисе цвет европейской рыцарской кавалерии, теперь повернул свою саблю на восток. Безостановочное продвижение Тимура на запад описано многими источниками. Выступив из Самарканда, он сначала завоевал Герат, прежде чем двинуться через Персию на Кавказ, без труда захватив их. К началу XV века военная слава обоих правителей сияла ярко, как никогда, и теперь любые новые территориальные захваты – для Баязида на востоке, для Тимура на западе – приводили их к прямому столкновению. Район, в котором соприкасались интересы обеих империй был очень неспокойным, его жители постоянно сопротивлялись попыткам установления иностранного владычества. Такие претензии на независимость лишь делали еще более четким осознание того, что один только меч может решить здесь все вопросы.

На правителя оттоманов не произвели особого впечатления резкие слова Тимура. Тимур был не более чем «бродячей собакой», которой турки совершенно не опасались. «Долгое время мы желали начать войну против тебя. Благодаря богу наше желание сейчас исполнилось, и мы решили выступить против тебя с могущественной армией. Если ты не пойдешь навстречу нам, мы придем и отыщем тебя и будем гнать тебя до Тавриза и Султании. И там мы посмотрим, на чью сторону склонятся небеса, кто из нас будет вознесен к победе, а кто низвергнут к позорному поражению».

Более того, появились совершенно ясные признаки того, что столкновение между двумя империями произойдет в самом ближайшем будущем. Пока Тимур зимой 1399–1400 годов усмирял грузин, повелитель оттоманов послал своего старшего сына принца Сулеймана вторгнуться в Армению.