Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

Если бы Тимур прожил достаточно долго, чтобы увидеть «Тамбурлейна Великого», он наверняка был бы благодарен автору этой драмы, хотя вероятно, возражал бы против использования унизительного прозвища. Тамбурлейн Марло – один из наиболее эффектных образов воина-героя на сцене. Шекспировские Генрих V и Кориолан по сравнению с ним кажутся ничтожествами.

Тамбурлейн поднимается над миром обычных смертных. Как говорит персидский лорд Теридам в начале первого акта о «персидском пастухе»:

 
Как величав! Осанкою надменной
Богов и небо он зовет на бой!
Его суровый взор к земле прикован.
 

В ходе аудиенции быстро обнаруживается, что Тамбурлейна интересует только всемогущество.

 
Подчинены мне жребии людские,
Я управляю колесом фортуны,
И раньше солнце упадет на землю,
Чем Тамерлана победят враги.
 

Разгромив своих арабских и египетских противников в конце первого действия, он объясняет причины своей победы египетскому султану, который горюет о потере трона. Бог войны подчинился Тамбурлейну и вскоре сделает его повелителем мира. Даже Юпитер внезапно становится «бледным и тусклым», опасаясь, что Тамбурлейн сбросит его с трона. Не удовлетворяясь сравнением самого себя с богами, он бросает перчатку вызова пророку Мухаммеду, поджигая коран и угрожая пылающей книгой небесам.

Что ж, Магомет, коль у тебя есть власть,

Сойди на землю, чудо сотвори:

Ты будешь недостоин преклоненья,

Коль стерпишь, чтоб дотла сгорели книги,

В которых смысл религии твоей.

Для елизаветинской публики это был шокирующий поступок, оскорбление в глазах властей и оскорбление чувств христиан. Уже ходили слухи, что Марло закоренелый атеист, еретик и развратник, что было опасным обвинением в те времена, когда власти охотились за подозреваемыми в клевете, подстрекательстве и просто в «неправильных» взглядах. В своем предисловии к «Премидесу Кузнецу» (1588 год) Роберт Грин проклинает Марло за то, что он «спустил бога с небес с помощью атеиста Тамбурлейна».

12 мая 1593 года был арестован и подвергнут пытке известный драматург Томас Кид. Он написал письмо, почти наверняка под пыткой, в котором осуждал «чудовищные взгляды» Марло и его стремление «опорочить святое писание, осмеять молитвы и найти аргументы, чтобы опровергнуть и запутать все сказанное и написанное пророками и святыми». Неясный персонаж по имени Ричард Бейнс, еще один информатор, написал о «пренебрежительном отношении к религии и насмешкам над божьим словом» со стороны Марло. Он приписывал драматургу выражения «Христос был ублюдком, а его мать бесчестной женщиной», «Если бы существовал бог или хорошая религия, тогда не было бы папистов», «Все протестанты лицемерные ослы», а также утверждение, будто Христос и Иоанн Креститель были содомитами. 18 мая Тайный Совет отдал приказ об аресте Марло. Он был зарезан менее через две недели в какой-то жалкой таверне в Дептфорде.

«Тамбурлейн Великий» обеспечил достаточно пищи для елизаветинских критиков, да и для сегодняшних тоже. Джозеф Холл, декан колледжа Эммануэля в Кембридже, а позднее епископ Эксетера и Норвича, обвинил в популизме и потакании черни. «Он приводит в восторг отребье», – писал он. Бен Джонсон присоединился к хору осуждения. В книге «Открытия», опубликованной после его смерти, он утверждал, что в пьесах, подобных «Тамбурлейну», нет ничего, кроме «беготни по сцене и диких воплей, чтобы привлечь глупых зевак». Но пьеса с феноменальной быстротой стала исключительно популярной, чему не помешали высокомудрая критика и холодное отношение верхов. До сегодняшнего дня в тех редких случаях, когда она появляется на сцене, критики чувствуют себя оскорбленными и совращенными, возмущенными и потрясенными жестокими поступками этого экзотического тирана.

Что бы елизаветинские власти ни думали об атеизме Марло, «Тамбурлейн» ставил множество вопросов, которые время сделало очень актуальными. В пьесе речь шла о колонизации и королевской власти, мятеже и религии, о превратностях судьбы. Именно в это время началась энергичная экспансия Англии, рождались военные и торговые нации, колониальные империи. Их самоуверенность крепла буквально на глазах, а амбиции охватывали весь земной шар. Марло множество раз упоминает земные полушария, меридианы и полюса, континенты известные и неизвестные, превосходно отражая дух эпохи Великих географических открытий, коммерческой предприимчивости моряков. Живым воплощением этого духа мог служить сэр Фрэнсис Дрейк, человек, который в 1577 – 80 годах совершил кругосветное плавание. Он совершенно спокойно закончил партию в шары в Плимут Хоу, прежде чем выйти в море и разгромить Непобедимую Армаду в 1588 году. Как Тамбурлейн ураганом шел по земному шару от одного завоевания к другому, так и Англия, возглавляемая своей героической королевой, постепенно превращалась в великую державу на мировой сцене. В знаменитой речи Елизаветы к своим солдатам в Тилбюри, накануне решительной схватки с Армадой, безошибочно видны тени «Тамбурлейна» (написанного всего лишь в прошлом году): «Я думаю, если презренные дураки из Пармы или Испании, или любого княжества Европы, осмелятся нарушить границы наших владений, это станет бесчестьем для меня, и я сама возьмусь за оружие. Я сама буду вашим генералом и судьей, сама буду награждать вас за ваши заслуги на поле брани».

Не удивительно, что из-за неодобрения властей пьеса получила в то время широкую известность. Прекрасно известно, что в 1629 году, через 40 лет после первого представления, заключенные, таскающие повозки с нечистотами по улицам Лондона, распевали одну из строк пьесы: «Хола, вот лучшая яшма Азии». Этими словами Тамбурлейн подгоняет двоих сыновей Баязида, запряженных в его повозку.

В разное время «Тамбурлейн» Марло – как и сама фигура реального завоевателя – воспринимался совершенно по-разному. Историки XIX века, и не только английские, превозносили повелителя татар за его исключительные военные дарования и с восхищением писали о его походах, не касаясь массовых убийств. В XX веке на его биографию начали смотреть гораздо более прохладно. Джон Джозеф Сондерс в 1971 году писал: «До появления Гитлера Тимур оставался лучшим в истории примером полной бездушности и разрушительного милитаризма». В 1996 году историк Лео де Хартог уже назвал Тимура садистом-параноиком.

Не удивительно, что различные культуры тоже имеют совершенно разные точки зрения. В мусульманском мире имя Тимура пользуется огромным уважением, его обычно называют великим завоевателем и защитником веры. В христианской Грузии, которую он несколько раз опустошал, о нем говорят с ненавистью и считают злейшим врагом страны. В советской империи его имя изъяли из книг по истории, так как власти опасались, что этот образ может вызвать вспышку национализма среди населения Центральной Азии. Если его и упоминали, то лишь как жестокого варвара и деспота. В после-советском Узбекистане, как мы увидим, Тимур был реабилитирован и признан отцом новой нации. На Западе он погрузился в пучины забвения.

То же самое происходило в театре. Пьеса, способная вызвать неудовольствие елизаветинских критиков, в XIX веке страдала от предубеждений их преемников. Арптур Хьюстон, профессор политической экономии Тринити-колледжа в Дублине, оправдывал успех «Тамбурлейна» тем, что «главные персонажи – это восточные варвары, склонные к необузданным страстям и использующие гиперболы для их выражения. По моему мнению, Марло серьезно недооценили». Суинберн восхищается поэтическим даром Марло, но Джордж Бернард Шоу считает его дураком, который хочет угодить равнодушным филистерам. В наше время Эдвард Сейд обвинил «Восточные сцены» Марло в попытке привить христианам мнение, будто ислам есть нечто органически чуждое. Прошло уже 400 лет после первого появления «Тамбурлейна» на сцене, однако пьеса по-прежнему вызывает жестокие споры.

Пьесу можно воспринимать как хвалебный гимн империи, оду атеизму, восхваление торговли, исследовательского духа, социальной мобильности и индивидуализма, осмеяние королевской власти и наследственного правления, сопротивление иностранной державе – если вместо Тамбурлейна подставить Елизавету, а вместо Турции Баязида подставить католическую Испанию – это будут разные слои восприятия, причем не самые значимые. Пьесу «Тамбурлейн Великий» можно трактовать самым различным образом. Если в этом есть какие-то сомнения, посмотрите на речи Тамбурлейна, полные ярости. Они немедленно приковывают к себе внимание уже в первом акте и больше не отпускают.

Пьеса захватывает. Сам Марло тщательно изучал последние на то время источники, использовав такие книги, как «Жизнь Тимура» Пьетро Перондини (1553 год) и «Английское зеркало» Джорджа Уитстоуна (1586 год), поэтому он хорошо знал жизнь императора. Хотя временами сомнительные исторически, его описания действий Тимура полны огромной художественной силы. Они становятся основой легенды. Драма и история сливаются воедино, когда речь идет о столкновении Тамбурлейна с Баязидом, «императором турок». Эта встреча была заметной вехой в жизни императора, стала и стержневой сценой в пьесе. Задолго до того, как противники появляются на поле боя, Марло начинает превозносить правителя оттоманов, чтобы подчеркнуть особое значение столкновения. Прежде чем начинается битва, они лично встречаются в присутствии придворных. Начинается обмен оскорблениями, как у боксеров перед боем за чемпионский титул. Баязид называет Тамбурлейна «скифским рабом» и клянется на святом коране, что превратит его в «целомудренного спокойного евнуха», пригодного только для присмотра за гаремом. Татарский повелитель отметает угрозу, напоминая, что он прославлен во всем мире. Так оно и было на самом деле.

Битва короткая и жестокая. Тамбурлейн побеждает Баязида и сажает его в железную клетку, доводит его самого и его жену до самоубийства. Марло использует падение Баязида, чтобы показать неотвратимость рока. Ничто не может помешать предопределенному восхождению Тамбурлейна к высотам славы. Эго великий человек, жестокий, военный гений, обладающий непомерной гордостью и чувственностью, а его власть просто не имеет границ. Он полагает, что достоин ходить не по земле, а по небесам. После разгрома Баязида он называет себя «архи-повелителем» земли, «Бичом Божьим и ужасом мира».

В пьесе постоянно звучит грохот и лязг оружия. Как отметил один из критиков, «она полна военного чванства». Но Тамбурлейн, нарисованный Марло, не только воин, но и поэт. (Имеются свидетельства того, что Тимура интересовали искусство и науки, хотя автор тогда не мог об этом знать.) Если противники на поле боя вызывают вспышку бешеного гнева, то его возлюбленная Зенократа вызывает неукротимую страсть, рождает искрящуюся струю стихов, которая поднимает пьесу до невиданных высот.

 
О Зенократа, как ты хороша, —
Нет, это слово низменно и слабо! —
Как ты божественна, когда, печалясь
За родину свою и за отца,
Неприбранная, льешь потоки слез
И, словно Флора на восходе дня,
Льняные кудри по ветру развеяв,
Жемчужины роняешь на траву,
Струишь сапфиры по ланитам светлым,
Где матерь муз бессмертных, красота,
Пером слоновой кости томы пишет
О прелести твоих печальных глаз,
Тех дивных глаз, что в косах ночи мглистых
Сверкают ярче всех светил лучистых.
 

Позднее она заболевает, и Тамбурлейн погружается в пучину отчаяния. Кровавый император еще раз становится поэтом-любовником.

 
Одела темнота сверканье дня!
У золотого шара в небесах,
Танцующего по сребристым волнам,
Нет более огня, чтоб лить лучи,
И, ощущая собственный позор,
Он хмурой тучей повязал виски
И хочет погрузить всю землю в мрак:
Ведь та, что жизнь и свет ему давала,
Чьи очи из-под золотых ресниц
Все сущее живым теплом дарили —
Ведь Зенократа, злобной волей неба,
Разящего соперников ревниво,
Лежит, вкушая свой последний вздох,
Ослеплена смертельной темнотою,
И ангелы, что держат караул
У врат небес, велят бессмертным душам
Божественную встретить Зенократу.
 

Но ничто не может спасти ее. Она лежит на парадном ложе, окруженная королями и врачами, рядом три ее сына и муж, но она умирает. Безутешный Тамбурлейн обрушивается на «сластолюбивого Юпитера», похитившего у него жену. Он обвиняет бога в том, что тот желает возвести Зенократу на трон богини. Образность и красочность его речи потрясают, однако они рождены отчаянием и трагической тщетой.

Пьеса завершается смертью Тамбурлейна. Даже теперь, в конце жизни нет ни сожаления, ми раскаяния. Он даже не понимает, что сражен высшей силой. Тамбурлейн требует карту и отмечает по всему миру места, где он одержал свои великие победы, перечисляя их сыновьям. Наступает время короновать его наследника Амира, и затем природа делает то, что не сумел никто из земных противников Тамбурлейна. В последний момент, когда уже подступила смерть, надменность не покидает его.

 
Прощайте, сыновья. Друзья, прощайте.
Я чувствую, что должен бы заплакать —
Так тяжко вам со мною расставаться,
Но Тамерлан, господень бич, умрет.
 

Как драматург Марло охотно использует все типичные приемы: преувеличения, исторические неточности, географические ошибки, привкус сенсационности. Однако его Тамбурлейн – это триумф воображаемого гения. Нигде еще татарский владыка не был столь блестяще спрятан за фальшивым образом. Поэма великолепна, ее четкие строки вызывают восхищение, изображение военной драмы поразительно, от нее нельзя оторваться. Поэтому не приходится удивляться, что Марло, а не историки, сумел нарисовать образ Тимура, исполненный бешеной ярости его исторического аналога. В пьесе, как и в жизни, «скифский пастух» легко отбрасывает любые нравственные ограничения, начинает серию опустошительных завоеваний и уничтожает все попадающееся ему на глаза. Тамбурлейн Марло растет еще быстрее, чем его исторический прототип, приобретая безграничную власть. Он обладает неодолимой, неестественной силой, которая поднимает его над обычными смертными прямо к небесам. Он попирает все нравственные принципы, убивает невинных девушек, устраивает массовые побоища и прямо называет себя соперником богов, которых презирает за их слабость. Современники были вынуждены признать, что этот человек

 
Бросил фортуну себе под ноги
И сделал могучего бога войны своим рабом.
 

* * *

Какими бы огромными ни были его амбиции, какой бы обширной ни была сцена, на которой он выступал, крайне сомнительно, что настоящий Тимур в 1370 году мыслил столь высокими категориями. Хотя он приобрел набор великолепных титулов, они мало чего стоили. Правитель маленького района в Центральной Азии, осажденный со всех сторон многочисленными врагами, Тимур не был ни Императором Века, ни Завоевателем Мира. Потребовалось несколько десятилетий постоянных войн и походов, прежде чем он смог с чистой совестью говорить о себе так.

Памятуя о монгольских традициях, Тимур не упускал ни одного случая использовать их для укрепления собственных позиций. Самой первой задачей после восшествия на трон он поставил объединение раздробленного улуса Джагатая. Продемонстрировав разумную гибкость, которая не раз позволяла ему выпутываться из сложных положений в течение всей жизни, Тимур начал искать правителей, восходящих по прямой линии к Чингис-хану. Его женитьба на Сарай Мульк-ханум несколько облегчила его положение, хотя и недостаточно. Теперь он намеревался развить первые

70 успехи, восстановив усохшую империю d ее прежних границах. Эти земли, принадлежавшие второму сыну Чингиса Джагатаю, разлетелись в разные стороны в водовороте конфликтов. На северо-востоке плодородные земли Хорезма, ранее входившие в улус Джагатая, теперь стали независимыми и управлялись династией Кугиратов Суфи. На востоке находился Могулистан, также входивший некогда в улус, а теперь превратившийся в прямого врага, не раз вторгавшегося в Марвераннахр. Тимур решил покончить с обоими.

В течение следующих 10 лет он вел войны и там, и тут. Он атаковал могулов на востоке и сразу перебрасывал армию на север в Хорезм. Это были, скорее, набеги, но все-таки они должны были расширить и укрепить его базу. Сегодня перманентная война может показаться бессмысленной растратой ресурсов, но во времена Тимура это был самый надежный способ добиться верности кочевых племен, объединив их под знаменем грабежа и добычи. Однако племенные вожди постоянно бросали вызов ему, так как стремительное возвышение Тимура вело к потере ими своей власти. Такие попытки были нейтрализованы умной работой Тимура по сплочению своей армии. Он и Хусейн собрали крупные силы, используя свой союз, а после убийства Хусейна все они перешли в распоряжение Тимура. Поэтому Тимур теперь возглавлял очень большое войско, куда входили представители всех племен улуса. Дополнительную поддержку ему оказывало оседлое население, которое ненавидело войну и стремилось к стабильности и процветанию. Эти люди понимали, что только сильный правитель может принести мир стране, что позволит им жить спокойно. А вот враждующие племенные вожди этого не понимали.

Свой первый поход против восточных соседей Тимур совершил в 1370 году, когда взошел на трон. Его противником был правитель могулов Камар ад-дин, который сменил убитого Ильяс-Ходжу. Первый поход результатов не дал, хотя воины Тимура вернулись, нагруженные большой добычей. Камар ад-дин оставался неприятной занозой еще несколько лет. Хотя последовали новые походы против могулов – новый в 1375 году, – их вождь постоянно ускользал. Легенда рассказывает об инциденте, случившемся во время одного из таких походов в горах Тянь-Шаня, которые поднимаются над озером Иссык-Куль. Преследуя могульских лучников через перевал Сан-Таш, каждый из воинов Тимура получил приказ принести камень и положить его в кучу. Когда они отогнали врага, то каждый воин на обратном пути взял с собой камень. Это позволило Тимуру легко сосчитать потери своей армии. Когда армия покинула горы, там осталась высокая куча, настолько велики оказались потери. В конце 1370-х годов Тимур совершил еще несколько рейдов в Могулистан и в 1383 году нанес могулам очередное тяжелое поражение. Его целью был Камар ад-дин. Но в 1389 году его изгнал Хызр-Ходжа, сын бывшего могульского хана Туглук-Тимура, хотя и не покончил с ним. На следующий год Камар ад-дин решил использовать то, что Хызр-Ходжа бежал от армии Тимура, и попытался захватить власть, но его снова изгнали. В последний раз мы слышим о нем в 1393 году, хотя эти сведения недостоверны. Он не смог удержаться со своей отступающей армией и был брошен в лесу своими командирами вместе с наложницами. Ему дали продуктов на несколько дней, и больше о Камар ад-дине никто не слышал.

Вскоре после этого Тимур сумел более или менее удовлетворительно решить восточный вопрос. Хызр-Ходжа признал превосходство своего соседа и постарался договориться с ним, за что был признан могульским ханом. Отношения между правителями были установлены в 1397 году, когда могульский хан отдал Тимуру в жены свою сестру Тукал-ханум. В знак признания ее благородного происхождения она получила титул Кичик-ханум – Младшей госпожи. Так как мощь и богатство Тимура росли с каждым годом и с каждым новым походом, соответственно рос и его гарем, постоянно увеличивалось число жен и наложниц.

В эти годы Тимур также усиленно старался поставить на колени своего северного соседа Хорезм. Подходящей причиной для конфликта послужило желание восстановить империю Джагатая в том виде, в каком она досталась второму сыну Чингис-хана. Но была еще одна, не менее, а может и более веская причина искать конфликта. Хорезм оседлал караванный путь, идущий из Китая к Средиземному морю и хорошо наживался на этом. Если бы удалось вернуть его в сферу влияния улуса Джагатая, это позволило бы получать огромные пошлины. Если Тимур намеревался захватить этот район и укрепить его северные границы, это означало бы, что он в первый раз выходит за пределы владений Джагатая.

Отныне и до конца жизни Тимур старался постоянно использовать свою армию и вознаграждать ее за это. Прежде всего он намеревался подавить сопротивление племен. До тех пор пока существовала прежняя система заключения и расторжения союзов и внутренних раздоров, позиции Тимура были уязвимыми. Его задачей было сплавить разнородную конфедерацию племен, управляемую освященными временем традициями и множеством вождей, в единую армию, верную лично ему. Мощное центральное правительство ослабляло позиции племенных вождей. Если им не компенсировать неизбежные потери, то рассчитывать на их верность не следует. Тимур это понимал. Только ведя племена улуса от победы к победе за границами государства, он мог покончить или хотя бы свести к минимуму внутренние трения и завоевать верность своих людей. Именно поэтому американский историк Беатрис Форбс Манц писала: «Занятие политикой он подменил завоеваниями».

Это была очень практичная долгосрочная политика. В непосредственной перспективе Хорезм являлся целью, заслуживающей захвата. Кат и Ургенч, две его столицы, были крупными городами. Последний произвел огромное впечатление на путешественника Ибн Баттуту, который сообщил, что его рынки так переполнены продавцами и покупателями, что во время одной из прогулок по городу он не сумел пройти, такой сильной была давка. «Город тонет в роскоши и изобилии, его красоты просто великолепны», – пишет Арабшах.

Хорезм был богатой и плодородной страной. Урожаи там были великолепными, особенно хорошо росли зерновые и фрукты. Дыни и гранаты, которые считались местными деликатесами, подавались с разными блюдами. Огромные хлопковые поля орошались водой из дельты Амударьи и также давали хорошие урожаи. Стада овец паслись на равнинах, а крупный рогатый скот – на заболоченных берегах Арала. Рынки были забиты дорогими мехами, и, как отметил арабский географ X века Мукаддаси, некоторые были привезены из Булгара, стоявшего на Волге. Там были куницы, соболя, лисы, два вида бобров, белки, горностаи, ласки, зайцы и козьи шкуры. Виноград, смородина, кунжут и мед лежали повсюду в изобилии. Там же можно было купить великолепные ковры, хлопковые и шелковые ткани и одежды, предназначенные на экспорт. Не было недостатка и в военных товарах. С помощью имевшихся на базаре сабель, панцирей и луков можно было легко снарядить целую армию. Кора белого тополя, который рос только здесь, ценилась очень высоко и шла на покрытие щитов. Охотники приносили на рынок сотни прирученных соколов. Кроме всех этих продуктов и товаров, Макадцаси обнаружил в Хорезме развитую работорговлю. Тюркские мальчики и девочки, купленные или похищенные в степи кочевниками, принимали ислам, а потом их отправляли в мусульманские страны, где они часто занимали важные посты.

Большая часть этой выгодной торговли, если не вообще вся она, шла мимо Марвераннахра. Тимур принял решение. В качестве прелюдии к вторжению он отправил письмо Хусейну Суфи, правителю Хорезма, требуя вернуть земли, принадлежавшие Джагатаю. Ответ был недвусмысленным. Правитель Хорезма писал, что страна была завоевана мечом и только мечом можно отбить ее назад. Это преднамеренное оскорбление дало Тимуру желанный casus belli.В 1372 году его армия двинулась на север. После ожесточенного боя был захвачен город Кат. Это была одна из первых серьезных побед Тимура, а также пример обращения с мятежными городами. Все мужчины Ката были перебиты, а женщины и дети 74 проданы в рабство. Город был разграблен и сожжен. Это был самый подходящий момент для Хусейна, чтобы сдаться, однако, вдохновленный примером одного из племенных вождей, который долго сопротивлялся Тимуру, он предпочел дать бой [22]22
  Вождь, который нашептывал на ухо Хусейну, был не кто иной, как Кай-Хусрау Хутталани, тот самый человек, которому в 1370 году Тимур отдал для казни амира Хусейна, его давнего врага. Кай-Хусрау отплатил за это, бежав к Суфи в Хорезм. Когда его схватили, Тимур приказал выдать беглеца семье амира Хусейна, которая в свою очередь казнила его. Это было типичным для Тимура при участии в межплеменных распрях. Его собственные руки всегда оставались чистыми. Прим. авт.


[Закрыть]. Потерпев поражение еще раз, Хусейн отступил к Ургенчу и вскоре умер в унижении. Правителем стал его брат Юсеф Суфи, который сразу признал, что противник слишком силен, и принял все условия Тимура. Он также пообещал прислать в жены первенцу Тимура Джахангиру дочь Хусейна Ханзаду [23]23
  Неопределенность окружает сведения о женах Тимура, а вот о его сыновьях известно немного больше. Первенец Тимура Джахангир родился в 1356 году, когда Тимуру было около 20 лет. Имя его матери, если верить хронике XVI века, написанной Хвандамиром, было Нармыш-ага. Следующим родился Омар-Шейх, потом, в 1366 году, – Мираншах. Шахрух, самый молодой, родился в 1377 году. Прим. авт.


[Закрыть]. Это было почетным предложением, так как она была красива и принадлежала к королевскому роду, будучи внучкой Узбека, хана Золотой Орды. Как писал Арабшах, она была «девой величайшего благородства и величайших достоинств, более прекрасной, чем Ширин, и более изящной, чем Валадах».

Тимур вернулся на юг в Самарканд и стал ждать. Невеста так и не прибыла. Более заинтересованный в войне, чем в свадьбе, Юсеф в отместку захватил Кат. Поэтому в 1373 году Тимур предпринял второй поход. На этот раз Юсеф принял все условия, и южный Хорезм перешел в руки Тимура. Хан-зада немедленно была отправлена на юг вместе с караваном, везущим дары ее новой семье. Это были неслыханные сокровища: золото и драгоценные камни, прекрасные шелка, вышитые гобелены и даже золотой трон. По всему пути к жениху дорогу устилали коврами и засыпали цветами, в воздухе разбрызгивали благовония. Толпы крестьян широко раскрытыми глазами смотрели на эту необычную процессию. Принцесса с лицом, укрытым вуалью, молча сидела на белом верблюде, ее красота была укрыта от нескромных глаз. Ее сопровождала группа конных воинов, а позади следовал караван – верблюды с дарами, служанки и все остальные. Это было прекрасное зрелище.

По этот союз оказался недолгим. Примерно в 1376 году Тимур, возвращаясь в Самарканд после очередного похода против могулов, встретил другую, гораздо более печальную процессию. Группа придворных, вроде хаджи Сайф ад-дин Нукуза, одного из его самых старых и самых верных амиров, медленно двигалась навстречу ему. Одетые в черные одежды, с головами, посыпанными пылью, они плакали. Оказалось, что Джахангир заболел и вскоре умер.

Язди сообщает: «Все великие правители империи, шерифы и остальные, были одеты в черное и синее. Они горько рыдали, посыпали головы пылью в знак печали, царапали грудь и по обычаю рвали одежды. Все жители с непокрытыми головами, накрыв головы черными платками, с глазами, полными слез, вышли из города, наполняя воздух плачем и причитаниями».

Тимур был неутешен. Джахангиру, его старшему сыну, исполнилось всего 20 лет, он был его величайшей гордостью и наследником. С ранних лет он играл важнейшую роль в политических и военных делах отца. Он уже доказал свою доблесть, талант, который Тимур ценил больше всего. Тимур всегда выделял Джахангира как будущего вождя. Бесстрашный воин, он уже командовал авангардом Тимура во время одного из походов против могулов. Несмотря на недолгую жизнь, Джахангир успел обзавестись двумя сыновьями. Мухаммед-Султан стал любимцем императора. Немного позднее он стал наследником Тимура вместо своего отца. Именно под его командование татарские войска в 1402 году атаковали армию султана Баязида в битве при Анкаре. Другой сын, Пир-Мухаммед, родился от второй жены

76 через месяц после смерти Джахангира. Хотя он не был столь одарен, все-таки он сумел показать себя отважным и разумным воином.

Тимур погрузился в пучину черного отчаяния. Никакие слова, никакие выражения сожаления не могли смягчить его горе. Он безжалостно гнал прочь доверенных амиров и принцев. Язди писал: «Все вокруг погрузилось в печаль вместе с ним. Его щеки постоянно были мокры от слез. Он оделся в траурные одежды, и жизнь опостылела ему. Все королевство, которое радовалось при возвращении великого императора, превратилось в место скорби и плача».

После смерти Джахангира Тимуру потребовалось очень много времени, чтобы оправиться. Хотя Он пережил многих своих современников – амиров и близких друзей, ученых, религиозных и духовных советников, не говоря уже о членах собственной семьи, и постепенно привык к смертям тех, кто был дорог ему, потеря первенца ударила слишком сильно. Он на какое-то время прервал военные походы. Самарканд больше не переполняла армия, готовящаяся к новой войне. Товани,то есть адъютанты, которые отвечали за набор войск, всегда были самыми занятыми из командиров Тимура, но сейчас и они сидели без дела.

Если военные дела временно ушли за горизонт, в политике перерывов не было. Ко двору Тимура прибыл оборванный и голодный беглец. Несмотря на свой неприглядный вид, Тохтамыш был принцем из рода Чингизидов. Он бежал от хана Белой Орды Уруса, который убил отца Тохтамыша. Превратившись в изгнанника, он поклялся отомстить за смерть отца. Впрочем, Тимур не подозревал, что Тохтамыш также намеревается стать во главе возрожденной Золотой Орды. Но пока что он был вынужден просить милости Тимура.

* * *

Чтобы понять Тохтамыша и характер ханства, которым он правил, требуется вернуться к монгольским завоеваниям XIII века. Золотая Орда, или Дешт-и-Кипчак, как ее тогда называли, была создана Батыем, вторым сыном старшего сына Чингис-хана Джучи. В соответствии с обычаями степей, Джучи получил территории, самые далекие от сердца империи Каракорума. Они простирались на запад от Иртыша в Сибири, так далеко, «как достигали копыта монгольских коней», писал известный персидский историк XIII века Джувейни. Неопределенность ситуации заключается в том, что многие дарованные территории еще не были захвачены монголами, когда Джучи умер в 1227 году [24]24
  1226 году. Прим. пер.


[Закрыть], незадолго до своего отца. Его старший сын Орда получил западную Сибирь и коридор, зажатый между реками Амударья и Иртыш. Эту территорию называли «восточным крылом улуса Джучи», а позднее поочередно то Белой Ордой, то Синей Ордой. Батыю предстояло консолидировать монгольские владения к западу от нее – самую западную часть монгольской империи, позднее Золотую Орду, – и установить, докуда все-таки дойдут копыта монгольских коней.

В 1235 году он получил свой шанс. Великий Хан Угедэй назначил Батыя командующим армией в 150000 человек, которая была отправлена для покорения булгар на Волге и кипчаков. Кочевые булгары, которые были самым северным из мусульманских народов, создали процветающее государство, столица которого город Булгар находился возле слияния рек Волги и Камы. Они жили в шатрах и повозках, торговали с Марвераннахром шерстью и рабами, получая оттуда оружие и промышленные товары. Кипчаки были мощной конфедерацией тюркских кочевых племен, которые жили в степях севернее Каспийского моря, на территории от Сибири до Дуная.

Булгары были разгромлены быстро, их столицу взяли штурмом и сожгли. Бахман, вождь кипчаков, сопротивлялся упорнее, но был захвачен после долгой погони вверх и вниз по берегам Волги. Как и всем остальным побежденным противникам, ему приказали встать на колени перед победителями. Он ответил: «Я сам король и не боюсь смерти. И я не верблюд, чтобы опускаться на колени». Его разрубили надвое.

В 1237 году армии Батыя вышли к реке Урал и вторглись в Россию, уничтожив по дороге все города от Москвы до Киева. Монголы использовали слабость и раздоры русских князей. Города Рязань и Коломна на западе страны были уничтожены настолько основательно, что, как пишет историк тех времен, «не осталось глаза, чтобы оплакать мертвых». Другие города просто исчезли с карты. Киев был захвачен накануне Рождества 1240 года, его византийские церкви были сожжены, мощи святых уничтожены.