Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Чайная – самое подходящее место для стариков, чтобы проводить там время, как это было и в прошлом. В чайханах сохраняется прошлое Шахрисабза. Улица Ипак Юли может считаться настоящим пиршеством для историка. Она начинается аппетитным салатом – xaнака XIV века Малнк-Аздар.

Первоначально ханака предназначалась в качестве приюта для странствующих дервишей-суфитов, потом для пятничных молитв, а в советские времена превратилась в обычный музей. Следующим блюдом на пиру являются бани XV века, построенные неподалеку, которые сейчас реставрируются. Затем идет медресе Коба, где раньше сидели ряды мальчишек, прилежно зубривших коран. Всего несколько лет назад город прыгнул в капитализм, и теперь двор заставлен рядами прилазков, с которых продают фальшивые джинсы, дешевые туфли и кроссовки. Дальше вниз по главной улице, устремляясь прямо в небо, стоит Дорут Тиловат, Место Уважения и Размышления, в центре которого находится самое изысканное блюдо – мечеть Кок-Гумбаз, построенная внуком Тимура Улугбеком, королем-астрономом. Она видна прямо из Ак-Сарая.

Первое место, куда привели Клавихо после приезда в Шахрисабз, была пока еще недостроенная мечеть. «Здесь ежедневно по специальному приказу Тимура готовят мясо двадцати овец и распределяют среди нищих. Это делается в честь его отца и его сына, которые покоятся в этих часовнях», – писал он. Пораженный огромным количеством мяса и фруктов, Клавихо узнал, что здесь похоронен любимый сын Тимура Джахангир вместе с отцом императора Тарагаем. Клавихо утверждает, что сам Тимур хотел лежать под этим куполом.

Реставраторы работали и здесь. На портале плясали блики, которые отбрасывали синие изразцы. Местная легенда говорит, что отец Тимура и его духовный наставник шейх Шаме ад-дин Куля похоронены под ониксовыми плитами в одном из уцелевших мавзолеев на кладбище племени барлас. Неподалеку расположена маленькая усыпальница с куполом, в которой находятся четыре могилы наследников Улугбека. За сотни лет вода, которой родители обмывают больных детей, проточила глубокую щель в Кок-Таше (Синем Камне). В камне содержались лечебные соли.

После могильной тишины базарная площадь казалась кипящим котлом. Фермеры приезжали в город вместе с женами и детьми, чтобы продать свои продукты. Они сидели в пыли над деревянными ящиками и металлическими корзинами, набитыми помидорами, луком и яблоками. Крестьянские женщины в дешевых поношенных платьях с яркими платками на головах вытирали пыль с овощей и раскладывали их аккуратными кучками. Мальчики с бритыми головами стояли возле самодельных повозок, готовые отвезти груз, если кому-то это потребуется. Были поставлены большие навесы, чтобы укрыть в тени груды арбузов, напоминающих пушечные ядра. Если вспомнить, что писал Клавихо, то окажется, что базар совершенно не переменился. «Арбузы величиной достигают лошадиной головы. Они настолько хороши и велики, что подобных не найти в целом мире». Некоторые грузили на автомобили. Мужчина, стоя на земле, аккуратно кидал их мальчику, стоящему в кузове. Закутанные женщины стояли за каменным прилавком и продавали мягкий сыр. Они раскладывали свой товар как можно привлекательнее и ругали конкуренток, стараясь привлечь внимание именно к себе. Длинные прилавки были отданы сластям, орехам и грудам халвы, печенья и экзотических пряностей. Мешки с семечками подсолнечника лежали открытыми, чтобы любой прохожий мог зачерпнуть из них, если пожелает. Мужчины, женщины и дети хватают полные пригоршни, ловко счищают шелуху и с наслаждением жуют крошечные зернышки, словно это изысканный деликатес, а не закуска бедняков. Фрукты и овощи лежат на земле и на прилавках там, где есть место. Здесь, как и во времена Тимура, продают персики, груши, гранаты, сливы, абрикосы, яблоки, виноград и фиги, картошку, перец, лук. Некоторые ларьки торгуют пластиковыми пакетами с заранее приготовленными смесями для плова – блюда из маслянистого риса, мяса и овощей. Мясники с огромными ножами ловко отрезают куски мяса от того, что в нормальной стране сочли бы скверной падалью. Туши висят на крюках, а струйки крови сбегают вниз, прямо в пыль. Это место постоянного движения. Люди приходят и уходят пешком, на велосипедах, мотоциклах, повозках, ишаках и лошадях. Те, кто желает укрыться от солнца, прячутся в маленьких закусочных, прикрытых плотными занавесями. Там люди жуют шашлыки, кебаб или манты, баранину и лук, обильно политый густым сметанным соусом. Некоторые из них собираются, словно солдаты, вокруг котла с пловом, фыркающим аппетитным паром.

Жизнь в Шахрисабзе трудна, впрочем, как и во всем Узбекистане. Слава, которой пользовался город во времена Тимура шесть веков назад, осталась в прошлом. От сверкающей драгоценности великой империи остались пропыленные руины где-то на задворках бывшего Советского Союза, изглоданных нищетой и коррупцией. Слава Шахрисабза развеялась бесследно. Только руины и сверкающая статуя Тимура подтверждают, что когда-то она была.

* * *

В 1365 году, когда Тимур стоял на берегу Амударьи, ему еще предстоял очень долгий путь к славе. Его союзник амир Хусейн только что бросил его на поле боя при первом же серьезном испытании. Между двумя людьми все острее проявлялось чувство недоверия и соперничества. Оно зародилось после роковой битвы у Мира.

Ильяс-Ходжа, бывший губернатор Марвераннахра, предпринял новое вторжение. Его армия подошла к Ташкенту, когда он встретился с силами Тимура и Хусейна. Едва началась битва, как разверзлись небеса. Загремел гром, засверкали молнии, на землю обрушился ливень, превратив поле боя в настоящее болото, в котором вязли люди и лошади. Тимур атаковал могулов и уже начал брать верх. Он приказал Хусейну, который номинально являлся одним из его командиров, броситься в погоню и покончить с врагом. Однако Хусейн отступил. Войска могулов, разумеется, не замедлили воспользоваться роковой ошибкой и прорвались, рубя воинов Тимура направо и налево. Были убиты 10000 человек. Тимур и Хусейн бежали на юг через Амударью. Таков был бесславный конец.

Это было очень серьезно. У человека с амбициями Тимура, которые выходили далеко за пределы мелкой региональной стычки, просто обязаны были зародиться сомнения в надежности союза с Хусейном. Можно полагаться на человека, который отказался сражаться рядом с тобой, да еще в самый критический момент боя? Для Тимура это было настоящим предательством. Но в любом случае непохоже, чтобы Тимур и Хусейн считали свой союз чем-то постоянным. В конце концов, именно так было принято поступать в степи. Союзы заключались и тут же разваливались. Но все-таки пока что сотрудничество продолжалось. Через год после битвы при Мире Тимур и Хусейн отпраздновали совместный успех, свергнув правление сарбадаров в Марвераннахре и установив там новый режим [16]16
  Сарбадары создали независимое государство в Хорасане в 1330-х годах. Это слово происходит от слова «виселица». Не желая принять ненавистных монгольских правителей, они были готовы пойти на виселицу в борьбе против них. Одну из самых замечательных побед они одержали в Самарканде, когда успешно выдержали осаду войск Ильяс-Ходжи. Как стервятники, кружившие вокруг ослабленного города, тут же появились Тимур и Хусейн, чтобы использовать благоприятное стечение обстоятельств и установить свое правление. Прим. авт.


[Закрыть]. Как и раньше официально Хусейн, являвшийся кочевым аристократом, внуком амира Казагана, считался главным.

Но у Тимура уже появились и его собственные последователи. Его амиры и воины, вдохновленные благородством при распределении добычи, полюбили Тимура. Зато Хусейн, наоборот, думал только о себе. После злосчастной битвы при Мире, чтобы компенсировать тяжелые потери, в наказание он заставил платить амиров и приверженцев Тимура. Это было настолько необычно и возмутительно, что никто ничего не мог понять, пишет историк. Тимуру пришлось даже отдать Хусейну золотые и серебряные браслеты, серьги и ожерелья, принадлежащие его жене Алджай, сестре Хусейна. Хусейн узнал фамильные драгоценности, когда получил дань, и с удовольствием забрал их себе. Его жадность не осталась незамеченной. Зато звезда Тимура пошла на подъем.

Союз между двумя честолюбивыми вождями был закреплен женитьбой Тимура на Алджай. Ее смерть, которая стала тяжким испытанием для семейных связей, стала в некотором роде предзнаменованием. С 1366 по 1370 год оба человека охотно заключали и расторгали различные временные союзы, и хотя теперь они объединились против могульских захватчиков, были полны решимости уничтожить друг друга. С каждым годом это становилось более очевидным: просторы Марвераннахра недостаточно велики, чтобы они сумели ужиться вместе.

Тимур использовал эти годы с большой пользой. Он укрепил свою популярность среди одноплеменников и постарался привлечь на свою сторону другие слои общества, в поддержке которых он нуждался, чтобы править единолично. Это были мусульманское духовенство, кочевая аристократия степей, торговцы, сельскохозяйственные рабочие, оседлое население городов и деревень, которым не давали покоя бесконечные конфликты. Хусейн же, наоборот, отталкивал одного союзника за другим непомерными налогами. Затем он принял роковое решение перестроить и укрепить цитадель Балха, что оказалось форменной провокацией в отношении кочевой аристократии, которая ненавидела оседлое население. Любые стены и укрепления, которые строил Хусейн, уменьшали ее влияние.

А Тимур продолжал завоевывать все новых и новых союзников. Могулов удалось отбросить. И теперь он начал готовиться убрать последнее препятствие на пути к верховной власти в Марвераннахре.

Наконец время настало. В 1370 году Тимур во главе своих сил двинулся на юг, пересек Амударью в Термезе. (Он сразу приметил этот маршрут и в 1398 году снова использовал его, когда повел армию по крыше мира в Индию.) Здесь он встретил имама Саида Барака из Андхоя, «одного из самых благородных господ дома пророка», как писал Язди, мусульманского ученого из Мекки или Медины, который искал высокого покровительства. Хусейн чуть ранее отказал Бараке, и тот обратился к Тимуру. Тимур оказался более гостеприимным и не отказал старику. Белобородый священник совершенно ничем не рисковал, предсказывая Тимуру великое будущее и передав ему бунчук и цимбалы, которые являлись знаками королевского достоинства. Этот великий шариф решил проводить все свои дни вместе с принцем, великую будущность которого он предсказал. «Тимур приказал после его смерти похоронить их обоих в одной гробнице и чтобы его лицо было повернуто в сторону. Это следовало сделать для того, чтобы в день страшного суда, когда мертвые возденут руки к небу в поисках помощи предшественников, он мог держаться за одежды этого потомка Магомета». (После смерти Тимура уложили покоиться в гробнице у ног его духовного наставника. Это было свидетельством невероятной скромности величайшего из монархов [17]17
  Хотя позднее его могила была перенесена в мавзолей Гур-Эмир, где он лежит рядом с Тимуром, часовня имама Саида Барака и по сей день стоит в Андхое, маленьком городке в пустынном северо-западном углу Афганистана, в нескольких милях от границы с Туркменией. Скромное здание с белоснежным фасадом и куполом из коричневых кирпичей является одним из немногих исторических памятников, избежавших уничтожения за 20 лет военных действий. Прим. авт.


[Закрыть].)

Получив заверения в поддержке Аллаха, Тимур уверенно двинулся на юг, где его армия окружила Балх – столицу Хусейна. Началась жестокая битва между сторонниками двух правителей. Наконец стены города были взяты, и воины Тимура начали безудержный грабеж. Запертый внутри цитадели Хусейн следил за продвижением противника, пока не сообразил, что это означает его конец. Он отправился к Тимуру и пообещал покинуть Марвераннахр, чтобы совершить хадж в Мекку, если его бывший соратник сохранит ему жизнь. Но было уже слишком поздно.

Смерть Хусейна имела некоторый оттенок фарса. Сомневаясь в обещаниях Тимура, он сначала спрятался внутри минарета, где был найден солдатом, который намеревался вскарабкаться на башню, чтобы попытаться увидеть потерявшуюся лошадь. Он столкнулся с дрожащим Хусейном, который попытался подкупить его жемчугами. Воин сообщил командирам, кого он видел, но Хусейн снова сумел спрятаться. Бдительные воины снова заметили его и привели к главному врагу. Рассуждая, как Понтий Пилат, Тимур отказался взять на себя убийство – он дал слово, что жизнь Хусейна будет сохранена. Однако он ничего не сделал, чтобы помешать Кай-Хосрову, одному из своих вождей, который имел кровную вражду с правителем Балха, отомстив чужими руками.

Настал час торжества Тимура. Его главный противник был уничтожен. Балх был полностью разграблен и сожжен дотла. Это было предвестием грабежей, убийств и насилий, которые ожидали всю Азию.

Одним из самых заметных трофеев Тимура после этой победы стала вдова Хусейна Сарай Мульк-ханум. Дочь Казана, последнего хана Марвераннахра из рода Джагатая, она также была принцессой из рода Чингиса. В то время было совершенно обычным, чтобы победитель забирал себе гарем побежденного противника. Тимур не стал тратить время попусту, и поступил именно так. Кроме того, забрав Сарай Мульк-ханум, он подкреплял свои претензии на власть. Остальные три жены достались ему в виде бесплатного приложения. С этого момента и до конца жизни он именовал себя Тимур Гураган – зять Великого Хана. Это имя чеканилось на монетах, его поминали в пятничных молитвах, произносили на всех официальных церемониях.

Тимур был известен как собиратель жен, впрочем, во время своих походов он также собирал сокровища и трофеи. Однако мы почти ничего не знаем о его женах. Сколько их было? Когда он на них женился? Не известно. Время от времени они возникают в хрониках и столь же внезапно исчезают в безвестности. Нам известно, что Сарай Мульк-ханум была старшей женой, великой королевой, и обязана этим она своей благородной крови. Далее последовали новые свадьбы. В 1375 году он женился на Дильшад-аге, дочери могульского амира Камар ад-дина, однако 8 лет спустя она преждевременно скончалась. В 1378 году Тимур женится на двенадцатилетней Туман-аге, дочери одного из при дворных дома Джагатая. Однако ненасытная тяга Тимура к женам и наложницам не повлияла на продолжительность его жизни. В 1397 году, уже в конце жизни, он женился на Тукал-ханум, дочери могульского хана Хызр-Ходжи, которая стала младшей королевой. К этому времени, по словам Арабшаха, неизменно ненавидевшего Тимура, стареющий император жаждал лишать девственности девушек. Отчет Клавихо, скорее всего, более точен. В 1404 году он насчитал восемь жен, в том числе Джаухар-агу, молодую Королеву Сердец, на которой Тимур женился в возрасте семнадцати лет. Но сколько у него было жен до того, не скажет никто.

После разгрома и казни Хусейна, в согласии с традициями Чингиса, когда править может лишь особа королевской крови, Тимур посадил на трон марионеточного хана из рода Джагатая Суюргатмыша в качестве номинального правителя. Но это было не более чем формальностью. Все знали, что власть принадлежит одному Тимуру. Арабшах отмечает, что положение хана при Тимуре напоминало положение халифов при султанах.

Реальность разделения власти подчеркнула эффектная церемония восшествия на трон. С благословения курултая 9 апреля 1370 года Тимур назначил сам себя правителем улуса Джагатая [18]18
  Выбрав для коронации Балх, Тимур сознательно демонстрировал свое превосходство, сделав это в городе, который ранее привлекал внимание Александра Великого и Чингис-хана. Арабы еще в VIII веке называли Балх Матерью Городов, очень старым городом. Примерно за 600 лет до рождения Христа Зороастр ввел здесь свой культ почитания огня. Город находился к северу от гор Гиндукуша и южнее Амударьи, что делало его стратегически важным пунктом в Афганистане. С 329 по 327 год до нашей эры он служил военной базой Александра. В первом веке нашей эры, когда в Афганистане появился буддизм в период правления Кушанской династии, многочисленные пилигримы толпились в его церквях. К VII веку его архитектурная слава выросла настолько, что китайский путешественник Хуан Чан заявил, что там находятся три самых замечательных памятника в мире. Вторжение арабов, которые принесли с собой ислам, послужило еще большему прославлению Балха, благодаря его мечетям и медресе, которых в городе имелось великое множество. К IX веку внутри городских стен насчитывалось 40 пятничных мечетей, и исламская культура процветала. Балх также стал важным центром персидской поэзии. Многие считают мавляну Джалалуддина Балхи, мистика XIII века, известного западным читателям как Руми, величайшим поэтом суфизма.
Момент счастья,Ты и я сидим на веранде,С виду двое, но одна душа, я и я.Мы чувствуем цветущую воду жизни, ты и я, и прелесть сада,И пение птиц.Звезды будут следить за нами,А мы будем смотреть на нихИ на топкий полумесяц луны.Ты и я бескорыстные будем вместе,Безразличные к пустым разговорам, ты и я.Птички небесные будут щелкать сахар,Когда мы вместе засмеемся, ты и я.В одном теле на этой землеИ в другой форме в сладком краю без времени.  Вполне понятно, что черный шторм Чингис-хана унес навеки эти дни славы и романтической поэзии. В 1220 году во главе 10000 воинов монгольский вождь вошел в Балх и полностью его разграбил. В 1333 году, более чем 100 лет спустя, Ибн Баттута нашел Балх «полностью в руинах и необитаемым. Но если кто-то будет осматривать город, он решит, что люди здесь есть, так как постройки крепки. Проклятый Чингис уничтожил город и разрушил треть мечетей, предположив, что в одной из колонн укрыты сокровища. Он разрушил треть из них, ничего не нашел и оставил в покое остальные». К XVIII веку Балх достаточно оправился, чтобы там устроили резиденцию генерал-губернатора Афганского Туркестана. Однако в 1866 году после катастрофической эпидемии холеры и малярии, город был брошен, а жители перебрались в Мазар-и-Шериф на востоке.
  Сегодня это тихий закоулок, но эхо былой славы Тимура еще слышится здесь, хотя с каждым годом все тише. Синий купол, который венчает церковь теолога XV века ходжи Абу Парса, с ее колоннами и резьбой, напоминает о былом величии архитектуры Тимура. Сильно поврежденный памятник смотрит на могилу Рабии Балхи, первой женщины того времени, написавшей поэму на персидском языке. Она умерла, когда ее брат в ярости отрубил ей кисти рук, узнав, что она спит с рабом. Говорят, ее последние стихи были написаны кровью, когда она умирала. С 1964 года, когда была найдена ее могила, юные влюбленные, особенно девушки, приходят сюда помолиться, испрашивая помощи в своих сердечных делах. Прим. авт.


[Закрыть]. Величественный в новой золотой короне, окруженный принцессами, придворными и амирами, вместе с марионеточным хамом, новый монарх торжественно восседал на троне, когда один из придворных вышел вперед и пал перед ним ниц. После этого он поднялся и осыпал Тимура сверкающими драгоценными камнями. Затем началось торжественное перечисление имен, которые он носил до самой смерти. В возрасте 34 лет он стал Повелителем Счастливого Сочетания Планет, Императором Века, Завоевателем Мира.

Как утверждает Язди, его величие было предсказано звездами.

«Когда бог что-то решает, он устраняет все, что может помешать исполнению его решения. Так он назначил править Азией Тимуру и его потомству, он предвидел мягкость его правления, которая сделает людей счастливыми. Как говорил Магомет, правитель является тенью бога на земле.

Он один, тень не может разделиться, как не может быть на небе двух лун. И чтобы подтвердить эту истину, бог уничтожает всех, кто противостоит человеку, которому провидение назначило трон».

К сожалению, Язди не сумел выслушать много миллионов тех, кто погиб в следующие сорок лет, – похороненных заживо, замурованных в стены, убитых на поле боя, разрубленных пополам, разорванных лошадьми, обезглавленных, повешенных – он услышал бы иное мнение относительно мягкости императора. Но их никто не спрашивал и не слушал. Никому, невинному ребенку или самому злобному противнику, не позволено стоять на пути провидения. Мир вскоре содрогнется. Зверства Тимура еще только начинались.

Глава 2
«БИЧ БОЖИЙ» КРИСТОФЕРА МАРЛО

Взлетающие к небосводу копья

И ядра, в клубах дыма и огня,

Что молниям Юпитера подобны,

Богов сильнее устрашат чем встарь

Их устрашили грозные титаны.

Солнцеподобное сверканье лат

Прогонит сонмы звезд с небесных сводов,

Испугом затуманив им глаза.

Кристофер Марло. «Тамбурлейн Великий» [19]19
  Я не знаю причин, однако Марло использовал именно такой вариант написания имени Тамерлана. Нарочно или случайно оно похоже на ничтожный тамбурин – не могу сказать. Скорее все-таки нарочно, потому что он называет Тамерлана скифским пастухом. Прим. пер.


[Закрыть]

Пока десятилетний Тимур изучал военные искусства, что превратило его в столь известного полководца, в трех тысячах миль к западу другой человек правил на полях битвы в Европе. Для любого ребенка, который хоть сколько-то любит романтику рыцарской эпохи и героические деяния, потрясающая история этого человека и его королевская гробница сразу же становятся символом.

Эдуард Черный Принц покоится в кафедральном соборе Кентербери неподалеку от вершины Лестницы Пилигримов, чьи ступени за сотни лет истерты ногами и коленями паломников. Мальчики и девочки взбираются на ограду вокруг могилы, чтобы получше разглядеть лежащую фигуру принца в полных доспехах. Когда я был школьником в Кентербери, то делал то же самое, заскакивая в неф за несколько минут до начала службы, чтобы постоять над его могилой. Как мог этот худой, невысокий человек считаться образцом воина шесть веков назад, гадал я, разглядывая резные изображения мчащихся конных рыцарей, тучи стрел, закрывающие небо, стремительные удары меча, способные развалить человека надвое. Его голова лежит на сказочном шлеме, поддерживаемом ревущим львом, его руки благочестиво сложены на груди, меч лежит рядом. Он смотрит в небеса. А его доспехи, перчатки, ножны, сюрко и щит украшены золотыми львами и лилиями Англии.

Черный Принц, вероятно, является самым блестящим символом Европы эпохи рыцарства. Его жизнь сверкала так же ярко, как его украшенный драгоценными камнями меч, который принес ему такую славу во Франции. В 1346 году, когда ему исполнилось всего 16 лет, он командовал правым крылом армии своего отца Эдуарда III в битве при Креси, завершившейся блестящей победой англичан. Тогда он и получил рыцарские шпоры. Через 10 лет он сам разгромил французов при Пуатье, захватил короля Иоанна И и привез его в Англию пленником. Он захватил для Англии новые земли во Франции в качестве принца Аквитанского, восстановил на троне короля Педро Жестокого, изгнанного из Кастилии, и подавил мятеж с ужасающей жестокостью. Что бы он ни делал, все его подвиги громким эхом отдавались по всей средневековой Европе.

Однако война XIV века заметно отличается от того, что видят мальчишки в цветных книжках и компьютерных играх. Она несла жителям Европы только страдания и нищету. Историки еще долго называли этот период «веком бедствий», когда голод, войны и болезни заметно сократили население континента. Еще свежи в памяти были славные достижения крестовых походов. Но в конце XIII века христианство потеряло все владения в Святой Земле, благословенная заморская земля прекратила существовать.

Жизнь была тяжким испытанием, как для бедного крестьянина, так и для богатого властелина. Наследственные монархии вели постоянные войны, правящая династия старалась удержаться на троне и отбить натиск претендентов. Почти все столетие Англия и Франция, две самые крупные державы Европы, вели бесконечную войну, прозванную Столетней. Непрерывные сражения опустошали сундуки, ряды рыцарства быстро редели. Обе страны раскололись на почти независимые феодальные владения, власть королей подрывали постоянные интриги знати. Во Франции борьба за королевский престол позволила герцогам Орлеанским, Бургундским, Бретанским, Анжу, а также графам Фуа и Арманьяк править в своих владениях, как маленьким царькам. Герцогство Бургундское постепенно выросло из провинции королевства в государство с претензиями на королевскую корону. Почти весь этот период короли Франции были беззубыми тиграми, которым со всех сторон досаждали дворяне-изменники, бродячие наемники и мятежные крестьяне.

На другом берегу Ла-Манша Англия пыталась справиться со своими собственными проблемами. Блестящее 50-летнее правление Эдуарда III, известного своими военными авантюрами и отрицанием власти папы, завершилось после его смерти в 1377 году, через год после того, как скончался его сын и наследник Черный Принц. Преждевременная смерть рыцаря, который нанес французам два унизительных поражения, означала, что на трон поднимается девятилетний внук короля Ричард II, который совершенно не подходил для реализации экспансионистских замыслов Эдуарда. Война разоряла страну, которая уже не могла выдержать такое запредельное напряжение сил. Глубоко непопулярная налоговая политика привела к крестьянскому восстанию 1381 года. Столетие завершилось бесславным свержением юного короля с трона в 1399 году и его убийством год спустя. Узурпатор Генрих IV сделал все возможное, чтобы не допустить распада королевства, которое осаждали мятежные шотландцы и валлийцы, хотя при этом ему пришлось использовать помощь французов.

Однако не только эти северные королевства воевали между собой. По всей Европе полыхали мелкие войны, бунтовали крестьяне, грызлись правящие династии и мелкие дворяне. В относительно спокойные периоды перерывов в Столетней войне «свободные роты», или попросту банды наемников, шлялись по континенту, сжигая города и разоряя сельских жителей, сея смерть и разрушения на своем пути. «Без войны вы не можете жить и просто не знаете как», – говорил сэр Джон Чандос, один из командиров Черного принца, отчитывая группу своих капитанов. Южная Франция, Италия, Германия страдали от этих солдат, которые отказывались возвращаться домой. Италию раздирали междоусобицы, в которых активно участвовали кондотьеры, ставшие символом наемничества, вроде сэра Джона Хоквуда, капитан-генерала Флоренции, или Франческо Сфорца, правителя Милана. Затянувшийся конфликт между гвельфами и гибеллинами выродился во всеобщую опустошительную феодальную войну всех против всех. Большие города, управляемые деспотами, стремились расширить свои сферы влияния. Сцепились между собой Неаполь и Флоренция, торговая Генуя пришла в упадок. Словно всех этих бедствий было мало, последовал экономический кризис. В 1340-х годах лопнули знаменитые банки Барди и Перуцци, что было результатом действий короля Эдуарда III [20]20
  Он одолжил у ломбардцев 1300000 золотых и просто отказался их отдавать. Прим. пер.


[Закрыть].

Положение в Испании и Португалии было ничуть не лучше, где несмотря на реконкисту Андалузии еще сто лет назад, правили анархия и вражда. Арагон раздирали постоянные гражданские войны дворян, сражавшихся за корону. На западе после смерти в 1349 году короля Альфонсо IX Кастильского – он умер от чумы – началась очередная война за наследство, в которой схватились Педро II и его незаконнорожденный брат Энрике, граф Трастамара. Эта война затянулась на 20 лет.

И самое главное, начались ужасы Черной Смерти, которая пришла с востока вместе с торговыми караванами из Азии и пронеслась по всей Европе. К 1347 году она достигла Константинополя, Родоса, Кипра и Сицилии, перекинулась на Венецию, Геную и Марсель. Через год чума вспыхнула в Тоскане, центральной Италии и Англии. В середине столетия она опустошила Скандинавию, дойдя на севере до Исландии и Гренландии. Около трети населения Европы было уничтожено этой эпидемией с такой ужасающей быстротой, что люди восприняли это как кару небесную, посланную за грехи мира.

«Я не знаю, с чего начать описание этих бесконечных жестокостей. Почти все, кто видел это, онемели от горя. Они умирали почти немедленно. Появлялись пятна под мышками и в паху, и люди падали мертвыми во время разговора. Отцы бросали своих детей, жены бежали от мужей, братья избегали друг друга», – писал хроникер из Сиены Анольо ди Тура дель Грассо, который похоронил пятерых своих детей. Собаки вытаскивали наспех похороненные трупы на улицы и грызли их, а потом умирали сами. «Никто не хоронил мертвых, так как сам ожидал смерти. Умерло так много людей, что остальные начали думать, будто настал конец света». Черная Смерть погубила примерно 25 миллионов человек, вызвав серьезный продовольственный кризис, так как некому стало обрабатывать землю. Неизбежные нарушения закона и порядка еще более усугубили воцарившийся хаос.

Пока войны, чума и голод подтачивали Европу изнутри, начала нарастать и внешняя угроза. Восточная граница христианства находилась под постоянным давлением, так как слабеющая Византийская империя была атакована оттоманами. Она начала терять свои провинции одну за другой. Сначала была захвачена Малая Азия с городами Бруса и Никея, потом пал Адрианополь, что было зловещим знаком, Галлиполи и Фессалоники. В 1389 году христианская армия сербского короля Лазаря была разгромлена на Косовом поле турецкой армией султана Мурада I. К 1394 году Константинополь оказался в осаде. Через 2 года христиан-58 скип мир поднялся с больничного ложа, чтобы дать последний бой мусульманским противникам. Последняя армия крестоносцев отправилась к Никополю на берегах Дуная, где и была разгромлена наголову: Европа содрогнулась при мысли, что дальше будут делать неверные. Ислам начал свое наступление.

Перспективы материковой Европы выглядели мрачными, оставалось уповать на небесное заступничество. Хотя церковь в XIV веке чувствовала себя уверенно, и папа римский Бонифаций VIII в 1302 году обнародовал буллу «Unam Sanctam», где утверждал, что «духовная мощь превыше достоинства и благородства, превыше любой земной власти», в это же самое время она начала терять свой авторитет. Оказавшись в кипящем котле раздираемой войнами Италии, папы на некоторое время удалились в Авиньон на берега Роны, откуда французские папы старались как-то пригасить войны в Италии и Европе вообще, чтобы подготовиться в сражениям против мусульман на востоке. Но в 1378 году случилась настоящая катастрофа, и церковь раскололась, когда был смещен вспыльчивый итальянец Урбан VJ. Вместо него был выбран очередной француз Клемент VII, что привело к Великому Расколу. В течение 40 лет один папа сидел в Риме, другой, именуемый анти-папой, находился в Авиньоне. Престиж папской власти резко упал.

Во времена Тимура Европа в глазах мусульман выглядела просто дикими варварскими задворками. Церкви и государства были расколоты и безнадежно слабы. Эпоха имперского величия завершилась, ей предстояло возродиться только в XV веке. Эдуард Черный Принц мог считаться блестящей фигурой на полях сражений Европы, но мусульманский мир не обращал внимания на происходящее в землях неверных. Настоящие сокровища завоеваний нельзя найти в землях неверных, они находятся на востоке. Как писал Бернард Льюис: «Для средневекового мусульманина от Андалузии до Персии христианская Европа была погружена во мрак варварства и неверия, которого залитый солнцем мир ислама мог не опасаться, и учиться там было совершенно нечему».

Но на европейцев дела язычников Востока тоже не производили впечатления. Стремительные завоевания Тимура на Западе оставались практически незамеченными до 1587 года, когда, как чертик из коробочки, на сценах елизаветинской Англии появился в клубах дыма и серы Тамбурлейн.

Западные историки пренебрегали Тимуром, что продолжается и сегодня. Это позволило Марло создать запоминающийся образ кровожадного Тамбурлейна, безбожного восточного деспота, бесстрашного в завоеваниях, беспощадного в победах, однако способного достичь поэтических высот во время разговоров со своей возлюбленной Зенокритой. Злая насмешка судьбы заключается в том, что человек, всегда старавшийся сохранить память о себе для потомков, заставляя тщательно описывать свои военные и прочие дела, посмертную славу получил из рук писаки елизаветинского периода, да к тому же писаки с откровенным привкусом желтизны.

Тимур прилагал титанические усилия, чтобы оставить память о своих блестящих военных победах и грандиозных стройках, но это ни к чему не привело [21]21
  Если американцы ничего не знают о Тимуре, это говорит лишь о принципиальной порочности американской системы образования. Прим. пер.


[Закрыть]. Эдвард Гиббон писал: «Эти усилия оказались неспособны сохранить его славу, драгоценные памятники с надписями на монгольском и персидском языках были скрыты от мира либо, по крайней мере, от Европы. Нации, которые он покорил, старались отомстить хотя бы по-мелкому. Невежды долго повторяли клеветническую легенду, которая опошляла его рождение, характер, личность и даже имя – Тамерлан. Однако его реальные заслуги будут подчеркнуты, а не зачеркнуты тем, что он возвел крестьянина на трон Азии».

Не замеченный историками, на сцене Тимур появлялся несколько чаще. Хотя пьесе Марло исполнилось более 400 лет, ставилась ома исключительно редко. В хрониках XVII, XVIII и XIX веков мы не видим ни одного упоминания о постановках. Одной из проблем являлась затянутость пьесы. Она состоит из двух полномасштабных пьес, а не действий. Другой проблемой является монотонный показ завоеваний и побоищ, который продолжается до смерти Тамбурлейна. Ч.С. Льюис назвал пьесу «скрытой анаграммой: Великан – победитель Джеков». Следует прямо признать, что сюжет недостаточно сложен. В результате всех этих трудностей первая профессиональная постановка в наше время была предпринята в Лондоне в 1951 году, когда Тайрон Гатри выбрал на главную роль Дональда Волфита вместе с труппой «Олд Вика». Четверть века спустя Питьер Холл выбрал пьесу, чтобы открыть театр Оливье, главную роль исполнял Альберт Финни. Холл решил, что «Тамбурлейн» представляет собой «бессмертное морализаторское представление», «первую атеистическую пьесу» и даже «первую экзистенциалистскую пьесу». В 1976 году он писал: «Одна вещь, которую я сегодня знаю о «Тамбурлейне» наверняка. Он пахнет театром так же, как цирк пахнет песком и лошадиным дерьмом». Если бы театралы обзавелись терпением, они дождались бы, пока в 1993 году пьеса не была поставлена в Королевском Шекспировском Обществе в Стратфорде под руководством Терри Хэндса. Этой постановки стоило дождаться.

Зрители были пленены восхитительным варваризмом Энтони Шера в главной роли, взрывной и атлетической манерой, в которой он изображал тиранию и раздувал претензии на величие до того, что один обозреватель назвал «мегаломанией мегаломаньяка». Если султан Баязид и его турки неловко ковыляли по сцене на золоченых ходулях, Тамбурлейн прыгал, подобно Тарзану, сшибая Баязида наземь. Победу он празднует с издевательским садизмом, запуская пальцы во вспотевшие волосы Баязида, и лижет их, а потом предлагает Зенократе понюхать. Купаясь в крови, он оскорбляет посаженного в клетку султана и приглашает свою свиту помочиться на огрызки хлеба, которые потом пытаются скормить пленнику. Затем, со злобной гримасой, он отрезает палец султанше. Девушки Дамаска, которых изобразил Марло и которые стали жертвами Бича Божьего, превращаются в напомаженных мальчиков определенной профессии. Если постановка 1993 года и доказала что-либо, то лишь одно – на самой сенсационной пьесе Марло можно сделать хорошую кассу. Нужен актер с мускулатурой Шера, переписанная пьеса (она сократилась до трех часов), пышные костюмы и спецэффекты. Но был еще один урок, извлеченный из «Тамбурлейна». Как писал критик: «События на Среднем Востоке и в других местах доказывают нам, что если мы будем игнорировать его, то его наследники начнут угрожать нам».