332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джаспер Ридли » Муссолини » Текст книги (страница 5)
Муссолини
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:28

Текст книги "Муссолини"


Автор книги: Джаспер Ридли






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

Глава 6
«КРАСНАЯ НЕДЕЛЯ»

Общенациональная газета Итальянской социалистической партии «Аванти!» была основана в 1896 году Турати и его сподвижниками. В 1912 году редактором ее был адвокат Клаудио Тревес, который стоял за умеренную линию в публикациях. Но в октябре новый исполнительный комитет решил отстранить Тревеса и назначить вместо него Муссолини. Тревес отказывался покинуть этот пост, настаивая на том, что его контракт на работу в газете еще не истек, но в конце ноября согласился уйти. Тревесу платили жалованье одну тысячу лир в месяц, и партия предложила Муссолини столько же. Однако Бенито заявил, что не возьмет так много, и принял только пятьсот лир в месяц.

Одновременно Муссолини продолжал издавать «Ла лот-та ди классе», уделяя в своих статьях особое внимание борьбе против войны и национализма. Война между Италией и Турцией закончилась в октябре 1912 года, и по мирному договору Турция уступила Ливию Италии. Кроме того, до выполнения условий мирного договора итальянские оккупационные силы остались на Родосе и Додеканезских островах, захваченных во время войны. Но за день до подписания договора Сербия, Болгария, Черногория и Греция объявили Турции войну. Когда на Балканах разгорается война, всегда есть риск, что она перерастет в общеевропейскую.

В ноябре 1912 года в Базеле состоялся конгресс Второго Интернационала, на котором социалисты в своей оппозиции войне зашли еще дальше, чем в 1907 году в Штутгарте. В Базеле все социалистические партии сошлись на том, что, если разразится война, они организуют всеобщие забастовки во всех странах, чтобы ее остановить.

В своей газете «Ла лотта ди классе» Муссолини бурно приветствовал решение Базельского конгресса. 30 ноября он написал, что в минувшее воскресенье в Базеле произошло величайшее событие: социалисты всего мира заявили жестоким буржуазным правительствам, что славный красный призрак Интернационала предотвратит массовое убийство, призвав к всеобщим забастовкам в Италии и Франции, Австрии и Германии, Англии и России. «Да здравствует Социалистический Интернационал!» Это был последний номер «Ла лотта ди классе». На следующий день он начал работать редактором «Аванти!» и переехал из Форли в Милан, где находилась редакция этой газеты.

Рашель с Эддой, только что отпраздновавшей свой второй день рождения, пока остались в Фор ли. Вскоре после того как Муссолини обосновался в Милане, там появилась Ида Дальцер. Она навсегда покинула Тренто и открыла в Милане салон красоты. Муссолини не поселился вместе с ней, но часто ее навещал. Ему было бы трудно от нее отделаться, даже если б он этого желал, но ему этого как раз и не хотелось. Он все еще находил ее очень привлекательной, хотя и понимал, что не оберется неприятностей, если об их связи узнает Рашель. Его проблема временно разрешилась, когда Ида уехала в Париж, где также открыла салон красоты.

Именно в это время он встретился с Ледой Рафанелли. Она родилась в 1880 году в Египте, в Александрии. Ее отец был мелким торговцем, членом местной итальянской колонии. Она приняла ислам и стала анархисткой. Когда ей исполнилось 20 лет, она уехала в Италию, возможно потому, что британские власти в Египте угрожали депортировать ее, как мутящую воду анархистку. В Италии она одевалась в арабское платье и при всяком удобном и неудобном случаезаявляла, что она мусульманка. Она вступила в Итальянскую социалистическую партию. Леда сочинила несколько романов, в том числе «Незаконная дочь принца», которые были опубликованы предприимчивым издателем Арнольдо Мондадори. В 1913 году она жила в Милане. Ей было тридцать три года, Муссолини – тридцать.

Между ними возникла тесная дружба, продолжавшаяся 18 месяцев, после чего она распалась из-за политических разногласий. Леда никогда не была его любовницей, хотя он неоднократно просил ее об этом. Он написал ей сорок одно письмо, которые она сохранила и опубликовала тридцать лет спустя, после смерти Муссолини. Многие из них написаны ночью и состоят всего из двух-трех строк. В любовных посланиях Муссолини, как и в других своих сочинениях, краток и идет прямо к цели.

Когда она говорит о своей неуверенности в том, что нужна ему, так как у него наверняка должны быть другие любовницы, он отвечает, что у него есть только две женщины, с которыми он регулярно видится. Одна из них некрасива, но обладает щедрой и благородной душой, а вторая красивая, но хитрая, подлая и к тому же еврейка. Леда указывает ему на то, что недостойно ссылаться на еврейское происхождение этой женщины. Некрасивая и благородная сердцем – это Анжелика Балабанова, а хитрая красивая еврейка – это Маргерита Сар-фатти. Муссолини ничего не рассказал Леде о Рашели и Иде Ирине Дальцер. Когда она узнала об их существовании, то была крайне раздосадована. Однако ни Рашели, ни Иды в это время в Милане не было, а вот Балабанова и Сарфатти были и работали с Муссолини в редакции «Аванти!».

Когда Муссолини стал фашистом, Балабанова сразу изменила свое отношение к нему и высказала множество резких замечаний по поводу его поведения во время совместной работы в «Аванти!». Самым худшим из них было обвинение его в трусости. Она утверждала, что он боялся выступать перед враждебной аудиторией на политических митингах, что он боялся собак, ни за что не хотел приближаться к кладбищам и трусил ходить по ночному городу в одиночку.

Балабанова приводит в качестве примера такого трусливого поведения его выступление в мае 1913 года, когда социалисты решили провести митинг в память Парижской коммуны на городской площади в Форли. В 1871 году Мадзини заклеймил Парижскую коммуну, и 42 года спустя его сторонники, республиканцы в Романье, заявили, что не допустят социалистов прославлять ее в Форли и остановят их, если понадобится, силой. Муссолини, отправившийся в Форли выступать на митинге, телеграфировал в Милан Балабановой, чтобы она приехала и произнесла речь: «Только ты умеешь возбуждать такой энтузиазм. Ты должна приехать. Пожалуйста, не отказывайся». В своих мемуарах она пишет, что Муссолини хотел, чтобы на митинге выступила она, потому что тогда не он, а она стала бы мишенью республиканского насилия.

Балабанова говорила на митинге первой, хотя ей было трудно добиться, чтобы ее услышали за поднятым республиканцами шумом. Затем раздался взрыв, и Балабановой с Муссолини сообщили, что республиканцы бросили на соседней улице бомбу и какой-то социалист убит. Муссолини предложил покинуть митинг, но Балабанова все-таки закончила свою речь. Муссолини же и не пытался выступить.

Полиция получила сведения, что республиканцы планировали убить Муссолини и Балабанову на железнодорожном вокзале, куда они должны были прибыть, чтобы уехать в Милан. Поэтому на вокзал они ехали в двух экипажах с полицейским эскортом. По пути кто-то выстрелил по первому экипажу, и один из полицейских был ранен. Но Муссолини и Балабанова находились во втором. Они невредимыми добрались до вокзала и благополучно вернулись в Милан. Балабанова вспоминает, что по дороге Муссолини «скорчился на сиденье, дрожал и проклинал всех и вся. Он продолжал трястись еще долгое время после того, как мы выбрались из толпы».

Рассказам Балабановой о физической трусости Муссолини невозможно поверить, так как известно много случаев, когда он проявлял храбрость. Более убедительными представляются ее упреки в отсутствии у него душевного мужества. «Плыть против течения» – это выражение, которым часто пользовались социалисты перед Первой мировой войной и во время нее, оно означает способность противостоять давлению общественного мнения, взвинченного буржуазией и ее прессой. Балабанова, часто плывшая наперекор потоку, писала, что Муссолини никогда не был к этому готов морально. Она была убеждена, что он стал социалистом только потому, что в Романье их было большинство. Она приводит несколько примеров того, как, будучи редактором «Аванти!», он публиковал или отказывался публиковать статьи в угоду влиятельным лидерам социалистической партии. Ее рассказы лишний раз доказывают, что к 1913 году Муссолини уже был не только революционным экстремистом, но и тонким, хитроумным политическим тактиком, который не собирался драться, если знал, что потерпит поражение. Как хороший генерал, он желал воевать, сам выбирая место для битвы, там, где мог в решительный момент бросить в бой превосходящие силы, выиграть сражение, а затем и войну.

Неприятности на митинге в Форли были типичны для ситуации в Романье, где, как пишет Балабанова, за исключением нескольких крупных землевладельцев и священников, все были либо республиканцами, либо социалистами, либо анархистами. Причем хотя социалисты и анархисты ненавидели друг друга, они иногда объединялись против республиканцев. Эти распри между тремя левыми партиями часто приводили к насилию. Бессмысленность постоянных конфликтов была подмечена честолюбивым молодым человеком из Романьи, не зря названным Бенито Амилькаре Андреа в честь республиканца Бенито Хуареса, анархиста Амилькаре Киприани и социалиста Андреа Коста.

* * *

Работа Муссолини в качестве редактора «Аванти!» вызывала похвалы со всех сторон. Когда он принял газету от Тревеса в декабре 1912 года, ежедневный тираж ее составлял 34 000 экземпляров. К лету 1914 года он увеличил его до 60 000 в день, а количество номеров специальных выпусков, когда онпубликовал какую-то особую статью, доходило до 100 000. В ноябре 1913 года он начинает выпускать в свет еще одно, уже собственное, периодическое издание – «Утопия», названное в память знаменитой книги Томаса Мора. Это был теоретический орган, в котором он мог обсуждать более академические темы, чем в «Аванти!», и не подчиняться строго линии партии. В «Утопии» он делал обзоры последних философских публикаций, напечатал отзыв на большую сложную книгу Розы Люксембург «Аккумуляция капитала». По словам социалистов, этим трудом она доказала, что является единственным человеком, понявшим второй и третий том «Капитала» Карла Маркса. Он также написал брошюру «Правдивый Ян Гус» – краткую биографию чешского мученика-протестанта, сожженного в 1415 году. Муссолини резко осуждал преследование Яна Гуса католической церковью.

Спустя месяц после того, как Муссолини стал редактором «Аванти!», в январе 1913 года, сельские рабочие в местечке Роккагордже, близ города Фрозиноне в Центральной Италии, восстали, протестуя против нежелания властей соорудить систему канализации. Были вызваны войска, которые открыли огонь по восставшим. Семеро крестьян были убиты и двенадцать ранены. За этим последовали волнения, и армия стреляла по демонстрантам в нескольких районах Центральной Италии и Сицилии. Муссолини резко осудил «государственное убийство» «по приказу Савойи» (имя династии, к которой принадлежал король Виктор Эммануил III). Он призвал пролетариат сопротивляться государственному насилию своим оборонительным насилием в ожидании того дня, когда будет возможность революционным путем перехватить у буржуазии власть в государстве. За эту статью редактору и газете «Аванти!» было предъявлено обвинение в подстрекательстве и побуждении к насилию. Но суд их оправдал. Если Муссолини ругал правительство либерального премьер-министра Джованни Джолитти и его коррумпированных друзей-масонов, то многие консерваторы и правые группировки критиковали его за слабость в отношении «красной» угрозы.

Молодой рабочий-анархист Аугусто Мазетти был так возмущен расстрелами бунтовщиков и демонстрантов армией, что выстрелил в армейского офицера, не имевшего никакого отношения к стрельбе по демонстрантам, но Мазетти просто мстил в его лице всем офицерам. Он был схвачен и обвинен в покушении на убийство, но признан невменяемым и помещен в сумасшедший дом. Синдикалистские тред-юнионы в знак солидарности рабочего движения с Мазетти призвали к 24-часовой всеобщей забастовке 7 июня 1914 года. Дата была выбрана специально как вызов консерваторам и роялистам, которые в этот день всегда проводили демонстрации, празднуя годовщину провозглашения либеральной конституции королевства Пьемонт в 1848 году. Национальный исполнительный комитет Итальянской социалистической партии официально поддержал 24-часовую всеобщую забастовку, и Муссолини в «Аванти!» призвал всех рабочих к ней присоединиться.

Забастовка была почти всеобщей и в большей части Италии прошла довольно мирно. Однако в Анконе, чтобы отделить бастующих от демонстрации консерваторов в честь дня конституции, полиции потребовалась помощь армии. Бастующие атаковали войска, которые открыли огонь. Было убито три и ранено не менее десяти нападавших. На следующий день анконское отделение Всеобщей конфедерации труда (официальных социалистических тред-юнионов) призвало начать неограниченную по времени всеобщую стачку протеста против действий армии. А в Милане стачка уже началась накануне вечером по призыву местных тред-юнионов.

Муссолини находился в это время в Милане. Он шел во главе демонстрации, когда на Соборной площади на них напала полиция. Рядом с ним был его товарищ – социалист Филиппо Корридони. Муссолини получил удар полицейской дубинкой, а Корридони был арестован. Как видим, этот эпизод опровергает обвинение Муссолини Анжеликой Балабановой в трусости.

События в Италии, названные в прессе «красной неделей», переполошили буржуазию Европы. Лондонская «Тайме», которая была озабочена лишь поджогами, нападениями на судей и другими актами насилия суфражисток, к 10 июня встревожилась по поводу так называемого «терроризма рабочего меньшинства» в Италии. Итальянский корреспондент газеты сообщал, что в Риме стачка удалась на 100 %, как и в большинстве других итальянских городов, за исключением Венеции, где она почти не нашла поддержки, и Милана и Генуи, где продолжали ходить трамваи. В Турине двое бастующих были убиты, один солдат упал с коня и был затоптан толпой, двадцати бунтовщикам и двадцати полицейским были нанесены увечья. Самые бурные беспорядки произошли в Анконе, где забастовщики напали на полицию и солдат с камнями и бутылками. Несколько рабочих пострадало от ударов дубинками, а один солдат и один полицейский были ранены револьверными выстрелами. 9 июня в Анконе было введено военное положение, и армия взяла город под свой контроль.

Премьер-министр либерал Антонио Саландра, сменивший Джолитти, приказал префектам навести законность и порядок, но проявлять по возможности величайшую сдержанность в отношении забастовщиков и демонстрантов. Это не понравилось правым партиям. В Парме и Милане консерваторы провели контр демонстрации, а вооруженные группы молодых консерваторов нападали на забастовщиков и избивали их.

Тем не менее утром 9 июня Национальный исполнительный комитет Итальянской социалистической партии все еще не поддержал официально не ограниченную временем всеобщую забастовку, а на следующий день Всеобщая конфедерация труда объявила об окончании стачки, приказав всем рабочим вернуться на работу с полночи 10 июня. Лидер анархистов Эррико Малатеста не мог поверить этому известию. Он немедленно выпустил собственное воззвание к рабочим: «Сейчас речь идет не о стачке, а о революции. Долой равнодушных! Долой предателей! Да здравствует революция!»

Однако Муссолини лояльно следовал официальной партийной линии. 11 июня он обратился к массовому митингу на стадионе «Арена» в Милане и призвал рабочих вернуться на свои рабочие места. Перед выступлением он получил сообщение, что стачка прекращена потому, что власти отрезали телеграфное сообщение с главной штаб-квартирой Всеобщей конфедерации труда в Риме. На следующий день он написал в «Аванти!», что забастовка увенчалась беспрецедентным успехом и научила пролетариат, как надо совершенствовать новые формы борьбы. На самом деле он оценивал ее совсем иначе: он считал, что «красная неделя» была не революцией, а полным «хаосом».

Нет никаких сомнений в том, что провал «красной недели» пошатнул веру Муссолини в социалистическую партию и послужил первым поводом к его разрыву с социализмом. Партия, которая выкрикивала революционные лозунги, которая сначала призвала рабочих к забастовке и демонстрациям против буржуазного государства, затем попятилась на пороге конфронтации с противником. Партия, погрязшая в бесконечных яростных спорах с республиканцами и анархистами, так никогда и не одержала над ними решительной победы. Партия, члены которой время от времени убивали полицейского или армейского офицера, никогда не пыталась сломить полицию или армию… С такой партией Муссолини было не по пути. Если бы только он мог забыть то, что прочел у Маркса и Кропоткина, а помнил лишь уроки, полученные у Макиавелли, Ницше, Сореля, Паре-то, Лебона и Преццолини. Он жаждал доказать себе и всему миру, что является одним из иерархии, одним из тех, кто властвует, а не частицей большинства, позволяющего властвовать над собой; что он один из сильных правителей, по Лебону, которым толпа рабски подчиняется, а не тот слабый властитель, против которого она бунтует; что он оратор, способный сподвигнуть толпу на великие дела, апеллируя к ее благороднейшим чувствам, особенно патриотизму; что он лидер, который не борется с течением, а взлетает на гребень приливной волны, несущей его и его восхищенных последователей к победе.

Соблазн был велик. Но это означало, что он должен предать социалистический интернационализм, на идеях которого с раннего детства его воспитывал отец, и товарищей по социалистическому движению. Он не мог поддерживать империалистическую войну за создание итальянской колониальной империи в Африке. Все было бы проще, если бы речь шла о войне, которую можно было бы считать справедливой и революционной, войной за освобождение итальянской земли от австрийского ига… Но подобная гипотетическая ситуация вряд ли могла возникнуть, ведь императоры Австрии и Германии были союзниками Италии в Тройственном альянсе.

Муссолини приходилось иметь дело с ситуацией не воображаемой, а реальной, которая имела место весной 1914 года, когда он был редактором «Аванти!» и должен был проводить в газете партийную линию. Поэтому он продолжал использовать свой блестящий талант журналиста, обличая милитаризм, а также патриотизм буржуазии и республиканских националистов. Он провозглашал лозунг, популярный у социалистов всех стран с 1896 года, когда его впервые объявили итальянские социалисты по поводу войны с Абиссинией: «Ни единого человека, ни единой монеты империалистической войне!»

Глава 7
РАЗРЫВ С СОЦИАЛИЗМОМ

28 июня 1914 года в Сараево сербскими националистами был убит вместе с женой эрцгерцог Франц-Фердинанд, наследник австрийского престола. Это был первый визит члена австрийского императорского дома в Боснию и Герцеговину, аннексированную Австрией в 1908 году. Редакторский комментарий Муссолини, опубликованный на следующий день в «Аванти!», был более сдержанным, чем восторг по поводу убийства Столыпина в 1911 году. Он называл смерть эрцгерцога и его жены «трагическим событием», но тем не менее радовался удару, нанесенному Габсбургской монархии, которая, не довольствуясь угнетением венгров и хорватов, нацелилась расширить свои территории и присоединить Сербию. Австрийское правительство действительно намеревалось использовать убийство в Сараево как предлог для захвата Сербии. Оно обвинило сербское правительство в попустительстве убийцам и предъявило Сербии 24-часовой ультиматум с такими унизительными условиями, что он оказался почти неприемлемым. Ряд требований посягал на сербский суверенитет. Тем не менее сербское правительство решило его принять, но русский царь уговорил их направить Австрии ответ, вежливо отвергающий ряд ее требований. 28 июля Австрия объявила Сербии войну, а двумя днями позже Россия началавсеобщую мобилизацию. Германский император, попытавшись предварительно удержать Австрию от развязывания войны в Европе, решил затем поддержать своего австрийского союзника и 1 августа объявил войну России.

Он также решил ввести в действие план, подготовленный фельдмаршалом графом Альфредом фон Шлиффеном, возглавлявшим немецкий генеральный штаб. Сам Шлиффен умер в 1913 году. Согласно плану Шлиффена, если Германия будет втянута в войну с Россией, она должна немедленно нанести превентивный удар по союзнику России, Франции. Так как вторгнуться во Францию немецким войскам было удобнее со стороны Бельгии, немецкое правительство обратилось к Бельгии с просьбой пропустить их войска. Когда Бельгия отказалась, Германия объявила Бельгии войну. Договором от 1839 года Британия обязывалась защищать нейтралитет Бельгии. Собственно говоря, с давних времен принципом британской международной политики было не допускать контроля над бельгийским побережьем со стороны какой-либо другой европейской великой державы. Итак, 4 августа Британия объявила войну Германии. Таким образом, союзники (Франция, Британия, Россия, Бельгия и Сербия) оказались втянутыми в войну с центральноевропейскими державами (Германией и Австрией).

По мере того как развивался кризис, Муссолини продолжал свою антивоенную пропаганду. В статье от 26 июля он писал в «Аванти!»: «Лишь один крик раздастся из уст итальянского пролетариата. На площадях и улицах Италии будет звучать: «Долой войну!» Настало время итальянскому пролетариату подтвердить свой старый лозунг: «Ни единого человека, ни единой монеты!», чего бы это ни стоило».

Исполнительный комитет Второго Интернационала поспешно собрался 29 июля в Брюсселе. Итальянскую социалистическую партию представляла Анжелика Балабанова. Настал момент всем социалистическим партиям осуществить политику, о которой было заявлено в 1907 году в Штутгарте ив 1912 году в Базеле, то есть призвать к всеобщей забастовке в воюющих странах, дабы остановить войну. Все ждали, что возглавит это обращение социалистическая партия Австрии, так как, без сомнения, именно Австрия начала войну. Но австрийские делегаты заявили в Брюсселе своим коллегам, что ничего подобного делать не собираются. Рабочие цитадели социализма – красной Вены – требовали мщения сербам, убившим их эрцгерцога. Они кричали «Смерть всем сербам!» и активно поддерживали войну. Лидер австрийских социалистов Виктор Адлер подчеркнул, что лучше ошибаться вместе со своим рабочим классом, чем быть правым против него.

Тогда французские и бельгийские социалисты также решили поддержать свои правительства. Лидер французских социалистов Арене Вивиани стал в июне премьер-министром. Он и Вандервельде в Бельгии, вошедший в правительство в августе, призвали французских и бельгийских рабочих защищать свои страны от немецких захватчиков. Даже ветеран французских социалистов Жан Жорес, более всех других руководителей социалистического движения связанный с борьбой против назревавшей войны, заявил 29 июля в Брюсселе, что французское правительство ни в коей мере нельзя упрекнуть в развязывании войны. Это, впрочем, не предотвратило убийство Жореса двумя днями позже. По возвращении в Париж он был застрелен молодым французским националистом, студентом, который считал его пацифистом и предателем интересов своей страны и обвинял Жореса в том, что тот состоит на службе у германского правительства.

Меньшинство социалистов, противники войны, назвало Жореса мучеником социалистического интернационализма. 4 августа в Милане Муссолини выступил на митинге, посвященном памяти Жореса. Он сказал, что Жорес был убит правыми националистами, ложно обвинявшими его в том, что он получает плату от немцев, что он погиб как мученик мира. Однако Вивиани объявил, что Жорес решил поддержать войну, и призвал французский пролетариат почтить память Жореса – храбро сражаться за родину.

Немецкая социал-демократическая партия, самая мощная в Европе, всего на день-два дольше остальных социалистических партий выстояла против шумных требований войны. Однако затем сдалась и она. Депутат-социалист Вильгельм Диттманн, возвращаясь поездом в Берлин на заседание рейхстага, встретил призванных в армию социалистов, которые, распевая социалистические песни, отправлялись на фронт. Они кричали Диттманну, чтобы он не подводил, а поддержал их, пока они будут сражаться за отечество. 3 августа немецкие социал-демократы – депутаты рейхстага 78 голосами против 14 проголосовали в поддержку военных кредитов. Австрийская социалистическая газета «Арбайтер цайтунг» («Рабочая газета») в статье, озаглавленной «День германской нации», восхваляла патриотизм немецкой социал-демократической партии, решившей поддержать войну.

Против войны выступила лишь горстка немецких социалистов. Их возглавляли Карл Либкнехт и Роза Люксембург, которых за это посадили в тюрьму. В Российской социал-демократической рабочей партии Ленин и большевики выступили против войны и призвали пролетариат превратить империалистическую войну в гражданскую.

Итальянские социалисты были в несколько ином положении, чем другие социалистические партии. Согласно договору 1882 года Италия как член Тройственного союза была обязана выступить на стороне Германии и Австрии. Однако общественное мнение Италии было настроено резко против Австрии, угнетающей итальянцев в Трентино, и возражало против военной поддержки Германии и Австрии. Даже итальянские буржуазия и правительство предпочитали оставаться нейтральными, по крайней мере временно, и, прежде чем присоединяться к своим партнерам по альянсу, посмотреть, как будут развиваться военные действия. Так что Итальянской социалистической партии оказалось нетрудно придерживаться антивоенной позиции.

Республиканцы, однако, надеялись, что Италия вступит в войну на стороне союзников. Они говорили, что это война по Мадзини: война за демократию против самодержавных императоров. Находясь в 1909 году в Трентино, Муссолини был против войны с Австрией за освобождение этой провинции, так как в случае победы Австрия захватит дополнительно многие итальянские территории. Однако Австрия не сможет одержать победу, если на стороне Италии будут сражаться Франция и Британия. Республиканцы призвали итальянский парод поддержать маленькие отважные страны – Сербию и Бельгию – против австрийских и немецких захватчиков и стать бок о бок с республиканской Францией и конституционной Британией против германского и австрийского имперского милитаризма. Все демократические силы были на стороне союзников. Либеральный чешский лидер Томаш Масарик, бывший депутатом имперского австрийского парламента в Вене, поддержал союзников. Вскоре после начала войны он бежал из Вены в Рим, а затем перебрался в Лондон, где призвал чешские части австрийской армии дезертировать, перейти к противнику и сражаться на стороне союзников.

Семья Гарибальди высказалась в поддержку союзников. Сын великого Гарибальди, Риччиотти, продолжая традицию отца, стал «солдатом свободы» и ездил по разным странам, чтобы помогать угнетенным народам в их борьбе за независимость. Риччиотти возглавлял отряд добровольцев-гарибальдийцев, воевавших вместе с греками против Турции в 1897 году и помогавших либеральным революционерам Мексики в 1911-м. Теперь ему было 67 лет, он был скрючен ревматизмом, но его сын, Пеппино, собрал отряд добровольцев, куда вошли и пять его братьев, чтобы воевать за Францию в Первой мировой войне. Один из братьев, Энцио Гарибальди, был другом Муссолини. Энцио хотел стать журналистом, и по его просьбе Муссолини предоставил ему возможность работать репортером в «Аванти!». Добровольцы Пеппино Гарибальди воевали на аргонском фронте во Франции. Они отличились выдающимся мужеством и понесли тяжелые потери при захвате вражеских позиций, идя в атаку по-гарибальдийски – со штыками против мощного ружейного и пулеметного огня.

Только одна муха была в демократическом варенье – царская Россия. И немецкие социалисты поспешили накопатьстарых цитат из Маркса и Энгельса относительно долга социалистов в любой войне поддерживать нации, воюющие против царя. Республиканцы и социалисты, бывшие на стороне союзников, говорили, что одно лишь присутствие России среди союзников еще не влияет на тот основополагающий факт, что союзники сражаются за демократию. Да и вообще, утверждали они, ситуация сильно изменилась с тех времен, когда Маркс и Энгельс призывали рабочих к борьбе против жандарма Европы Николая I. После революции 1905 года Николай II даровал стране некоторые либеральные реформы, в том числе законодательное собрание, Думу. Развитие России в демократическом направлении ускорится, а позиции русских либералов укрепятся, если Россия займет место рядом с западными союзниками в защите демократии. Ведущий марксист России Г. В. Плеханов и знаменитый русский анархист Кропоткин призвали рабочих России поддержать войну.

На протяжении всего августа Муссолини продолжал проводить партийную линию в газете «Аванти!», но был глубоко потрясен неспособностью других партий Второго Интернационала остановить войну, в особенности неудачей немецкой и австрийской партий, не сумевших осудить агрессивную политику императоров Германии и Австрии. Он говорил своему другу: «Второй Интернационал умер». Ленин заметил то же самое по тому же поводу, но Ленин сделал из этого вывод: необходимо создать новый – Третий – Интернационал. Вывод Муссолини был противоположным. В 1932 году он рассказал Эмилю Людвигу, что именно предательство немецкими социал-демократами дела интернационализма в 1914 году привело его к неприятию интернационального социализма, а затем и к созданию фашистской партии.

9 сентября 1914 года он выступил на массовом митинге в миланском «Театро дель пополо» (Народном театре) с требованием, чтобы Италия и дальше оставалась нейтральной. Он осудил кампанию за вступление в войну на стороне союзников. Он говорил, что в некоторой степени сочувствует республиканской Франции, но Италии не следует забывать, как Франция в 1849 году послала войска раздавить Римскую республику Мадзини, как предала Италию в 1859 году, заключив в Виллафранка мир с Австрией, и как расстреляла добровольцев Гарибальди в 1867-м. В аудитории раздалось несколько выкриков: «Это была буржуазная Франция!» На что Муссолини возразил: «Когда я говорю «Франция», я имею в виду Францию буржуазную. Но пролетарская Франция ей не возражала». Он использовал доводы националистов для оправдания политики социалистов.

12 сентября в «Аванти!» была опубликована статья социалиста-диссидента Серджио Панунцио, поддерживавшего политику республиканцев относительно вмешательства в войну на стороне союзников. Панунцио выдвигал обычные аргументы республиканцев о том, что необходимо поддержать войну демократии против германского и австрийского милитаризма. Он проводил доводы Маркса и Энгельса, высказанные в 1848 и 1870 годах в доказательство, что они не были пацифистами и в поддержку прогрессивных войн Германии. Отсюда следовало, что для итальянских социалистов вполне оправданно поддержать прогрессивную войну против Германии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю