Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Мужчина жует губу, не желая отвечать на мой вопрос.
Подходит Тоби с радио в руках и кладет его на стол. Рада видеть, что это Bluetooth, я опускаюсь на колени и включаю его.
– Видите, – говорю я, синхронизируя свой телефон с радио, – проблема в том, что ваше сердце в нужном месте, но у вас нет никакого чертова веселья. Да, здесь жарко, и, да, если вы не будете пить воду, вы получите тепловой удар. Но мы не лодыри.
Я включаю техно песню под названием «Dive in the Pool (Let's Get Soaking Wet)». Мы используем ее в баре для конкурса мокрых футболок. Электронная музыка вырывается через колонки, и женщина начинает говорить через музыку, что всем, это очевидно, необходимо намокнуть.
– Все вы здесь не просто так. Я должна быть здесь, чтобы отработать часы. Но мы все нашли что-то особенное в этом проекте, и мы не остановимся, пока эти дома не будут построены. Я говорю, что мы сделаем перерыв и немного повеселимся! – нажимаю на пистолет на шланге и брызгаю в небо, заставляя воду пролиться на двадцать человек, стоящих передо мной.
Они смотрят на меня. Выглядят немного ошеломленными, вероятно, удивляясь, почему на складном столе танцует блондинка и создает дождь. Думаю, они собираются рассердиться на меня, но поскольку холодная вода поражает их кожу, они не сходят с ума. Им интересно.
Музыка играет, и Тоби делает громче. Несколько человек начинают смеяться, и пара качает головами, не зная, что делать. Мне все равно. Я просто лью воду и начинаю танцевать на столе.
Тоби кричит мне:
– У меня есть идея! Я скоро вернусь.
Он убегает к своему грузовику, а я продолжаю брызгаться и пританцовывать.
Люди начинают танцевать, и если бы у меня в руке была бутылка выпивки, я бы ощущала, словно стою в баре и раздаю всем шоты, конечно же всем, кроме парня бывшего алкоголика.
Тоби прибегает обратно с гигантской сумкой. Вытаскивает штуковину тридцатью шариками, которую можно наполнить за секунды. У него десяток таких.
– Ты по совместительству участвуешь и в детских вечеринках? – с сарказмом спрашиваю я.
Тоби смеется.
– Я купил их на день рождение сына. Достану еще. Пойдем, земля превратиться в грязь. Давай возьмем это на поле.
У Тоби восторженное выражение лица, и мне это чертовски нравится.
– На поле! – кричу я, размахивая рукой в воздухе, словно мы собираемся на битву.
Мы приводим всех в траву, и через несколько минут Тоби и Рик несут сотни воздушных шаров с водой. Все вооружаются и быстро разбегаются. Как дети, играющие в охоту, для прикрытия они прицеливаются и прячутся за деревом или валуном. Я получаю удар дважды и попадаю в нескольких человек.
Большинство людей бегает и играет. Некоторым просто нравится наблюдать за бесчинством, разворачивающимся перед ними. Взрослые мужчины и женщины играют в битву с водяным шарами в жаркий день. Кто-то переключил радио, и оно играет классический рок, который нравится всем. Почти все снимают обувь, бегая вокруг, как дети.
Уходит немного времени, чтобы поднять всем настроение. Как и детям, нам все равно, как глупо мы выглядим или насколько мокрые или грязные. Нас ничто не останавливает. Когда мы вырастаем, нас расстраивает и раздражает малейшие неудобства. Мы постоянно забываем остановиться и на мгновение найти радость в настоящем.
Все длится всего двадцать минут, но все успокаиваются, когда становятся немного безумными, какими бывают дети.
Это сумасшествие, но оно и прекрасно.
Когда шары исчезают, мы садимся на солнце и высыхаем. Вокруг вода, люди рассказывают анекдоты, и смех заразителен.
Рик хлопает Тоби по ноге и говорит:
– Давай, пойдем, поднимем этот сайдинг.
Тоби кивает с улыбкой, и они идут доделывать то, что не сделано. Надев обратно обувь, все возвращаются на свои места, не беспокоясь о мокрой одежде, ведь жара все еще не спала.
Я иду по полю, подбираю куски разбитых водяных шаров и кладу их в мусорный мешок. Закончив, я начинаю идти к своему рабочему месту, но не раньше, чем мои глаза замечают какой-то силуэт.
Мужчина под тенью дерева вдалеке смотрит на меня темными глазами.
Я останавливаюсь и оглядываюсь на него, ожидая чего-то – движения, взмаха рукой, улыбки, чего угодно. Но вместо этого я не получаю ничего.
Глава 7
– Спокойной ночи, Лия, – говорит Рик, вешая свой мини-холодильник на плечо.
– Удачной дороги домой, – говорю я, сидя на багажнике грузовика Адама, болтая ногами в воздухе.
Все собрались и ушли. Ну, почти все. Адам дуется где-то здесь. Я не разговаривала с ним, так как за обедом он чуть не бросил в меня складной столик.
Ладно, ладно, он не бросил его в меня, но определённо хотел.
Делаю глоток воды и снова надеваю кепку. Мои штаны покрыты засохшей грязью, и пятна шпаклевки на руках. Вокруг нет зеркал, но я уверена, что выгляжу безобразно. Проводя пальцами по хвосту, я нащупываю спутанные концы. Если бы девушки увидели меня, они бы, наверняка, поразевали рты. От меня, наверное, еще и мерзко пахнет. Поднимаю руку, чтобы понюхать.
– Не может быть, чтоб ты пахла так же плохо, как выглядишь, – говорит Адам, когда приближается к грузовику, заставляя меня подпрыгнуть и опустить руку.
– Ты бы себя видел, – парирую я. Мои слова намекают, что он выглядит ужасно, но на самом деле это совсем не так.
Эти «Левис» с низкой посадкой, пятнами и маленькими дырочками обнимают его бедра именно так, как нужно. Футболка обтягивает грудь, подчеркивая сильные плечи. Его волосы грязные, но не как мои. У него этот горячий вид «парень-который-целый-день-провёл-на-стройке» и это...
Ладно, ну-ка сейчас же перестань думать об этом.
Адам щелкает пальцами перед моим лицом, вытаскивая меня из мечтаний и с багажника пикапа. Он закрывает заднюю дверь и подходит к стороне водителя. Я иду к своей двери и забираюсь внутрь.
Он заводит машину, и мы отправляемся в путь. После тяжелого рабочего дня кондиционер приносит райское наслаждение. Я провожу пальцами по коже своего сиденья и опускаю голову в сторону. Глядя в окно, играю сама с собой в игру, придумывая самые странные имена из номерных знаков, мимо которых мы проезжаем. Первая пластина – ЛЗЗ Н498. Лиззи Прелюбодейка всплывает в моей голове.
– Ленивая Неделька, – говорю я себе.
– Раб Сока.
Поворачиваю голову.
– Что?
Он кивает на машину перед нами. На знаке Р7Б С32К.
– Робот Сопляк? – пытаюсь я.
Он качает головой.
– Мое лучше. Там Б на конце, – он перестраивается в средний ряд и ускоряется, чтобы увидеть номер другой машины – ГДА УС4А.
– Гадкая Устрица, – произносим мы одновременно, тихо посмеиваясь.
Но поскольку мы понимаем, что не должны развлекаться друг с другом, то возвращаемся к нашей привычной манере общения – он суровый и серьёзный, правильно держит руки на руле, и я вжимаюсь в сиденье как можно ближе к двери.
Провожу зубами по губе и снова смотрю в окно.
– Все так же частенько играешь в эту игру? – спрашивает он.
Качаю головой.
– Вообще-то нет. Просто пришло в голову сейчас.
– Брэд был на ней помешан. Его мозг мыслил иначе.
Я смотрю ему в глаза и соглашаюсь.
– Он, вероятно, придумал бы что-нибудь умное, типа как Где Усопший.
Он немного улыбается.
– Это было хорошо.
– Спасибо, – выдыхаю и кладу руки под попу, пока постукиваю ногами.
Мы проезжаем знак на «Крэкер бэррел». Мне нравится, что можно делать покупки в деревенском магазинчике, пока ждёшь свой столик. Учитывая мою любовь к кантри-музыке и ковбойским сапогам, я должна была вырасти на Юге. При мысли об их салате с курицей мой желудок издаёт громкий звук.
Адам недовольно стонет.
– Ты не поела, да?
– Съела половинку банана.
Его рука оставляет руль, и он поднимает ее, спрашивая:
– А как насчёт обеда, который я собрал?
– Была не голодна.
Он включает поворотник, и мы начинаем съезжать с шоссе.
Я смотрю в сторону, чтобы убедиться, что мы не врежемся в проезжающую машину.
– Куда мы едем?
– Накормить тебя.
Я кладу руку на его бицепс. Вена отчётливо видна на его гладкой коже.
– Нет. Все нормально. Я поем, когда доберусь до дома.
Его рука напрягается под моей, так что я быстро убираю свою.
Он продолжает ехать в крайней правой полосе.
– Уверена?
– Да. Спасибо. Это было... очень мило с твоей стороны.
Его челюсть напряжена. Костяшки рук на чёрном руле белые. Не так, словно он напуган или что-то подобное. Похоже на то, словно он держится за руль для контроля, боясь отпустить его. Его грудь поднимается и опускается, выдыхая, он ослабляет хватку. Разделяет губы. Рот открывается и закрывается, затем открывается снова.
– Мне не следовало так беситься сегодня.
Он прав, не следовало. Я молча соглашаюсь.
Он добавляет:
– Но ты не должна была вот так вот проверять меня.
Я практически подпрыгиваю на сиденье.
– Почему все, что я делаю, так сильно тебя злит?
Он смотрит на дорогу, ведя машину в полной тишине. Хмыкнув, я вжимаюсь в сиденье и обнимаю себя. Прохладная машина, которая несколько минут назад казалась раем, теперь похожа на арктическую тундру. Я потираю руки, чтобы избавиться от мурашек.
– Здесь так холодно. Я, словно мертвец, – мое тело начинает дрожать.
– Ужасное сравнение.
Наклоняясь, я уменьшаю кондиционер. Он собирается снова увеличить мощность, но я отпихиваю его руку. Не обращая внимания, он убирает мою руку и увеличивает прохладу.
– Ты самый выводящий из себя человек, которого я знаю. Когда эти часы закончатся, я никогда снова не хочу тебя видеть!
– Полностью согласен, солнышко. Сто часов тянуться словно вечность.
– Знаешь, мог бы и ускорить дело. Просто притворись, что я все отработала.
Он качает головой.
– И позволить тебе так легко соскочить?
– Не я вела машину! – кричу я. – Когда ты собираешься поднять задницу и начать искать Викторию? Ее уже нет неделю, и, кажется, всем наплевать.
– А тебе-то что? Если она действительно устроила аварию и сбежала, ты должна быть счастлива, что она где-то курит наркоту и умирает в углу.
– Лишь потому что она стерва не значит, что она заслуживает боли. Она должна быть в больнице и лечиться,
Адам выпускает шумный вздох. Его грудь опускается, когда хватка на руле ослабевает.
– Нет, это не так.
Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь от него.
Я знаю, я хороший человек, но он, кажется, каждый раз пытается очернить меня. Эти пристальные, свирепые взгляды. То, как он выглядит, когда видит, что я развлекаюсь со своими друзьями, и напрягает челюсть. Как он целенаправленно ошивается рядом, когда я заправляю машину, чтобы убедиться, что моя регистрация и документы актуальны, потому что я не могу этого сделать сама. Не реже одного раза в неделю я ловлю его, когда он следует за мной на своей патрульной машине, пытаясь поймать за превышение скорости или проезд на красный свет. То, как он всегда неодобрительно смотрит на мою одежду и то, как он практически преследует моих друзей и задает жару, когда они немного переходят черту. Он был проклятием моего существования в течение семи лет, но если думает, что может сломать эту девушку, то ему нужно кое-что узнать.
– Мы анализируем неудачу намного больше, чем успех, – говорю я окну.
– Мудрые слова.
– Это слова Макконахи, – говорю я. Вижу, как его рот начинает двигаться, поэтому я поднимаю руку, чтобы остановить его: – Прежде чем ты сделаешь какой-нибудь комментарий о том, что я недостаточно умна, чтобы придумать собственную цитату, позволь просто сказать, что я устала от этого, устала от тебя, потому что ты всегда находишь во мне недостатки, вместо того, чтобы заметить что-то хорошее. Мне не нужно твоё одобрение, но я, конечно же, и не хочу твоей снисходительности. Я устала пытаться показать тебе, насколько я классная. Потому что, на случай, если ты не заметил, я чертовски восхитительна.
Адам съезжает с шоссе, и я стараюсь заставить губы не дрожать. Я смотрю на приборную панель, пол, на своё сиденье. На что угодно, кроме него. Внутренняя часть его грузовика девственно чиста. Нетипично и глупо для подобной машины. Она должна быть грязной и с беспорядком внутри. Но нет, не машина Адама Рейнгольда. У него должен быть идеально чистый пикап. Самый идеальный, самый чистый пикап во всем Огайо.
Ненавижу его.
И его грузовик ненавижу.
Мы поворачиваем на мою улицу, и как только подъезжаем к дому, моя рука на ручке двери.
Я выхожу из машины, но до того, как закрываю дверь, он зовёт меня:
– Лия.
Останавливаюсь, рука на металлической раме. Я стою в открытой зоне между дверью и машиной. Не хочу смотреть на него. Так что я этого и не делаю. Я смотрю на чёрный тротуар под ногами. Он не говорит. Но он произнёс мое имя, поэтому, очевидно, ему нужно что-то сказать, но он молчит.
Вопреки здравому смыслу, я смотрю наверх. Взгляд этих угольно-чёрных глаз немного затуманен, и он кусает чёртову губу.
– Мы анализируем неудачу намного больше, чем успех, – говорит он.
Хмурю брови.
Он кладёт локоть на центральную консоль и наклоняется ко мне.
– То, что ты сегодня сделала. Это было... великолепно, – голос глубокой, низкий и полон смысла.
Мое сердце немного падает в желудок. Я смотрю в сторону и дышу, убеждаясь, что не показываю, сколько это простое признание моих действия значит для меня.
Или как смущает меня.
Отступая в сторону, я закрываю дверь. Вероятно, это не правильный ответ на его слова, но я делаю именно так. Поворачиваюсь и стараюсь не споткнуться по дороге к моему дому. Его грузовик все еще на обочине, когда я поднимаюсь по лестнице в дом, вставляю ключ в замок и открываю дверь.
Вхожу внутрь, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Я внутри, кажется, вечность, когда слышу, как он уезжает. Легко постукивая головой о дверь, я пытаюсь понять, почему кожу покалывает, и почему сердце бьется так сильно, что я чувствую, словно оно вот-вот вырвется из груди.
– Лия, это ты? – спрашивает папа где-то в доме.
Отталкиваюсь от двери, пытаясь взбодриться, и следую за звуком его голоса на кухню. Он стоит над кастрюлей, отмеряя чашками сахар.
– Время для ирисок? – скидываю кроссовки и сажусь на столешницу.
– Угадала. Мне бы не помешала помощь, – он указывает на кастрюлю с остывающей массой для конфет.
Никто не спорит с Бобом Пейджем, так что я встаю, мою руки и снова сажусь на место. Придвигаю кастрюлю и чувствую прохладную массу.
Он смешивает сахар и кукурузный крахмал в кастрюле, пока я вытаскиваю массу для ирисок из другой. И разрезаю ее на однодюймовые полоски. С каждым разрезом я думаю о том, как Адам вернул мне мои же слова. Может быть, я та, кто все это время анализировала его неудачи, предполагая худшее и обвиняя его в том, что он плохой парень. Если так, я так же отвратительна, как и он.
– Все в порядке? – спрашивает папа, вливая кукурузный сироп в кастрюлю.
– Я сумасбродная? – спрашиваю я, разрезая массу.
– Тебе надо разъяснить это для меня.
– Нет, милая, ты совсем не сумасбродная, вот что ты должен был мне сказать.
– То, что я должен сказать, и что я скажу, – две разные вещи. Что тебя беспокоит? – он смешивает ингредиенты в кастрюле над пламенем.
Я вытаскиваю кусок разрезанной массы и чувствую ее липкую текстуру.
– Знаю, я кажусь недалёкой и нерешительной. Часть из этого – правда. Мне не нравится относиться к жизни слишком серьезно. И я получаю удовольствие. Жизнь – это весело, понимаешь?
– Это одно из твоих самых великолепных качеств.
Я ломаю ириску в руке.
– Нет никакого важного смысла существования. По крайней мере, не для внешнего мира. Но для меня все это гораздо большее. Я просто хочу, чтобы люди это видели.
Он издаёт понимающийся звук, пока помешивает, и его смесь доходит до кипения.
– Конечно, в этом рецепте много ингредиентов, не так ли?
Я внутренне стону. Вот и способ поддержать меня, папа.
Может быть, если бы я была Эммой с ее скрипкой, он остановился бы и сказал мне, насколько я удивительная. Или, если бы я была дорогим сыном Люком, он бы перечислил все его удивительные качества. Но нет, я просто Лия.
Он снимает кастрюлю с огня.
– Сахар, кукурузный крахмал, масло, кукурузный сироп, даже вода. Сладость и острота в одном флаконе. Это сложно и в то же время просто. Я считаю масло соленым, – говорит он, подмигивая. – Выбери вкус.
Бросаю массу для ирисок и вытаскиваю папину банку с ароматизаторами и пищевыми красителями. Просматривая их, выбираю экстракт ванили и небольшой пакетик оранжевой краски.
– Хороший выбор. Оранжевый – цвет веселья. И ваниль придает вкус, напоминающий мне вечер. И сильный аромат тоже.
Он добавляет их в кастрюлю, а затем выливает смесь в форму для выпечки.
– Такой позор, – говорит он, – столько времени уходит на приготовление конфет и лишь секунды, чтобы съесть. Они нравятся всем. Все комментируют насколько у них классный цвет и приятный вкус.
Он берет кусочек ириски одной рукой и кусок восковой бумаги другой. Заворачивает конфету в бумагу и закручивает в конце.
– Мы даже одеваем ее и заставляем выглядеть красиво, – держит конфету в воздухе. – Никто не знает, что в этом маленьком кусочке рая девять разных ингредиентов.
Я смотрю наверх и на секунду задумываюсь.
– Нет, там восемь ингредиентов.
– Назови их, – говорит он.
– Сахар, кукурузный крахмал, масло, соль, кукурузный сироп, пищевой краситель, экстракт ванили и вода.
– Ой, ты забыла один. Любовь, – добавляет он.
Я закатываю глаза.
– Видишь? Этот ингредиент никто не видит, следовательно, его никто не учитывает.
Я беру у него конфету и кручу ее в руках.
– Ты сравниваешь меня с конфетой?
Он улыбается.
– Ты больше, чем то, что на виду.
Разворачиваю конфету и засовываю в рот. Несмотря на то, что я бесчисленное количество раз делала их с папой, я никогда не принимала во внимание, что включает в себя их создание. Из чего на самом деле сделана конфета.
Опираясь на локти, я спрашиваю:
– Как мне позволить людям увидеть то, что внутри?
– Тебе просто нужно показать им, из чего ты сделана.
– И как я это сделаю?
– Пригласи их на свою кухню.
Поднимаясь, я обхожу столешницу и обнимаю папу.
– Спасибо. Боб.
– Без проблем, детка. А теперь, хочешь рассказать, где же твоя машина?
Глава 8
– Две с половиной сотни баксов? – барабанные перепонки Рори вот-вот лопнут от моего визга.
Люк свистит сквозь зубы, слыша цену ремонта «Голубой блудницы».
Рори закатывает глаза.
– Половина машины разбита, кондиционер надо ремонтировать... если только он тебе нужен.
– Поезжу с открытыми окнами, ничего страшного. Главное, чтобы работал мотор.
Он убирает в сторону каштановую прядь.
– Но ремонт все же выльется примерно в тысячу двести.
Я склоняюсь к Рори, который, так случилось, работает в семейной автомастерской. Моя страховая франшиза астрономическая, и если я подам заявку на ремонт, мой страховой взнос взлетит до небес. Оплата наличными – единственный вариант.
– А есть какая-то скидка «я-сплю-с-твоей-лучшей-подругой» или что-то в этом роде?
Люк смеётся в ладонь, щёки краснеют, явно позабавленный этим комментарием.
Обходя машину, Рори объясняет.
– Это «мне-очень-нравится-Сьюзен-и-я-помогаю-ее-подруге» скидка. Я беру с тебя только за детали.
Я падаю на кресло в гараже.
Люк подходит и садится на стол прямо передо мной. Кладёт руки мне на плечи.
– Все будет хорошо. Я не против возить тебя на работу.
Милое предложение, но ничего не выйдет.
– Летом. А потом что? Ты должен вернуться обратно в колледж, Люк. Мне нужна машина.
– Мама даст тебе свою.
Я стону.
– Знаю, что даст. Это нечестно, по отношению к ней.
– Или ты просто пытаешься не рассказывать ей, что произошла авария? – спрашивает он и тянет меня за косу.
Я снова стону.
– И это тоже.
Я сказала отцу, что попала в мелкое ДТП – не совсем ложь – и умоляла его не беспокоить маму. У них нет секретов, поэтому он сказал, что не расскажет ей, если она не станет спрашивать.
Я кручусь на стуле, держась руками за голову, и размышляю о том, как достать деньги, чтобы отремонтировать машину.
– Итак... – Рори неторопливо скользит тряпкой по капоту красного Форда, – ... Сью говорила что-нибудь обо мне?
Я поднимаю взгляд от своих рук, и Люк посылает мне взгляд, который говорит: Парень совсем плох.
Отвечаю ему: Я знаю.
Машина, паркующаяся перед гаражом, заставляет Люка и Рори повернуть головы и меня обернуться. Мы смотрим, как патрульная машина останавливается и продолжает работать на холостом ходу.
Дверь открывается, и я молча молюсь. Это не он. Пожалуйста, скажи, что это не он. Я отдам все, что угодно, только б это был не он.
Но мне не везёт.
Одетый в черную униформу, из машины выходит Адам. Его волосы убраны назад, и эти зловещие глаза прячутся за парой солнцезащитных очков авиаторов. Его рубашка идеально отглажена, ни единой складки.
Адам заходит в гараж и тут же останавливается при виде Люка и меня. Его напряжённый лоб не сочетается с мягкостью в глазах. Тот же самый взгляд, который он послал мне вчера вечером, когда отвез домой.
Рори делает к нему несколько шагов.
– Замена масла?
– У тебя есть время? – спрашивает Адам.
– Я как раз заканчивал с Лией, – Рори подходит к компьютеру на столе стоя на высоте, пальцы печатают по клавиатуре. – Я закажу детали, но мне нужен депозит.
– Сколько тебе надо? – прикусываю губу, надеясь, что сумма не слишком большая.
Он нахмуривается, на секунду задумавшись.
– Пятьсот баксов? Обычно я беру половину.
Я киваю на такую лояльность.
– Да, отлично. Спасибо, – вручаю ему свою карточку и наблюдаю, как он сканирует ее.
Топнув ногами, смотрю на Люка и подаю знак, что мы можем идти. Мы встаём и прощаемся с Рори.
Люк посылает Адаму натянутую улыбку. Тот подходит к Голубой блуднице и оценивает ущерб. Снимает очки и кладёт их в нагрудный карман. Нагнувшись, проверяет вмятины на пассажирской стороне автомобиля.
– Ты забыл заглушить машину, – язвлю я.
Все ещё сидя на корточках с рукой на двери машины, он говорит:
– Протокол. Всегда оставляй машину заведённой во время дежурства на случай вызова.
Я стою у открытой гаражной двери, спиной к улице, когда скрещиваю руки.
– Но это ведь время замены масла?
Он играет с ручкой на двери, когда говорит:
– У нас контракт с «О’Тулс». Они обслуживают все полицейские машины Сидар-Ридж.
Хорошо для Рори и его семьи. Новая автомастерская открывалась в паре городов от нас. Ценовая конкуренция, должно быть, убийственна.
Адам встает и кладёт руки на бёдра, глядя вниз на машину.
– Ее можно починить?
Рори отвечает через плечо:
– Частично.
– Я пыталась развести Рори на более приемлемую цену, – отвечаю я.
Рори защищается.
– Я дал скидку для друзей и семьи, – смотрит на меня. – Думал, ты делаешь в баре неплохие деньги.
Глядя в сторону, я отвечаю.
– Я выплачиваю кредит.
– Ты не училась в колледже, – Рори констатирует факт.
Ненавижу, что все в курсе моих дел.
– Нет, у Лии появилось дело поинтересней. Она...
Слова Адама обрываются, когда Люк начинает кашлять. Сильно кашлять. Так неожиданно, что я точно вижу, он не пытается быть деликатным. Адам поворачивается, но не двигается, чтобы увидеть, в порядке ли Люк. Он просто стоит, вопросительно глядя на меня.
Рори перестаёт заниматься тем, что делает.
– Ты в порядке, мужик? Мне не нужно готовиться к реанимации или что-то еще, да? Мой старик заставил меня научиться, но я не хочу делать тебе искусственное дыхание.
Люк успокаивающе поднимает руки.
– У меня все в порядке!
Рори прищуривается, глядя на Люка, а затем снова смотрит на свой компьютер. Брови Адама хмурятся, когда он оглядывает брата. Его глаза порхают от Люка ко мне и обратно, когда понимание отражается на его лице.
И это точно не тема для обсуждения.
Рори, не обращая внимания на то, что происходит между нами тремя, спрашивает:
– Адам, что ты говорил?
Мой взгляд направлен на Адама, холодный и серьезный, когда я говорю:
– Он просто хотел упомянуть, что я тону в долгах по кредитным картам.
Голова Адама наклоняется, и я поднимаю бровь. Мне так много всего хочется сказать ему, но не могу. Не здесь. Не сейчас. И даже если бы я это сделала, он мог бы и не понять.
Рори начинает идти к другой стороне гаража.
– Никогда бы не подумал, что ты любишь сорить деньгами. Полагаю порой то, что мы думаем о других, удивляет нас. Все нормально. Ты выберешься из этого, – возвращается с бутылкой Пеннзоля. – Адам, я сделаю это через пятнадцать минут. Лия, позвоню тебе, когда появятся детали.
Я опускаю голову.
Люк ободряющее держит меня за плечи.
– Пойдём. Может быть, мы приедем домой, и найдем старые подаренные на день рождения деньги. Держу пари, Эмма держит их под матрасом.
Возможно, он и прав. Эмма похожа на меня, мы обе любим копить. Хотя у нас разные методы. Мой шкаф забит одеждой, у меня есть вещи в разном стиле и все модные штучки. Бонус в том, что мне не нужно самое лучшее, так что подделка за десять баксов мне вполне подходит. И я не против найти что-то винтажное в Армии Спасения. Эмма же полная противоположность. У нее, вероятно, в шкафу двадцать футболок, но все они дорогущие, и она носит каждую.
Мы живём по средствам и знаем, как обойтись без нескольких предметов роскоши, если это означает получить то, чего мы хотим. Люк явно выбивается из семьи Пейдж и довольно расточителен. Он может выбросить сто баксов на Макдональдс и на какую-нибудь поездку.
Мы идём к Мэйн-стрит, где припаркована машину Люка, и ждём у перехода, пока загорится нужный свет.
«Джип Вранглер» едет по улице и начинает сигналить при виде нас. Джессика паркуется и машет нам.
– Привет, Лия! – на ней очень обтягивающая майка и миленькие зеленые шорты.
Глаза Люка слишком долго задерживаются на двойном DD, и я использую указательный палец, чтобы поднять его упавшую челюсть.
– Выходной? – спрашивает она из-под своих коричневых солнцезащитных очков в черепашьей оправе.
– Я работала в первую смену. Сегодня бабушке восемьдесят лет. Эмма приедет домой, – я рассматриваю ярко-красный холодильник на заднем сиденье.
– Мило, – говорит она с широкой улыбкой. – Эй, слышно что-то от Виктории?
Качаю головой.
– Я поспрашивала. Никто ничего не слышал от неё.
– Вот облом. Эй, послушай, у озера сегодня костёр. Ты должна прийти туда вечером.
– Я в деле, – быстро отвечает Люк.
Пихаю его локтем.
– Тебя никто не приглашал.
Он облокачивается оконную раму машины Джессики. Копна рыжих непослушных волос падает на лоб.
– Ты не устоишь перед такой улыбкой, да?
Не вижу его лица, но знаю, что он демонстрирует ей улыбку Люка Пейджа. Ту, которая срабатывает на девчонок в его колледже, но не единого шанса, что она сработает на Джессике. Она не из его лиги.
Похлопывая его по плечу как старшая сестра, она касается его руки и говорит:
– Если твоя сестра придет сегодня с тобой, ты можешь заглянуть и поиграть с большими детьми. Она пропускает наши тусовки.
Люк откидывается назад и победно вытягивает руки.
– Я буду там.
Отталкиваю его.
– Мы не можем. Семейные дела.
– С каких это пор ты динамишь вечеринку? Притащи свою прекрасную задницу к озеру, когда бабушка уйдет, – поддразнивает она меня. Затем ее голова движется в сторону. Что-то за моим плечом привлекает ее внимание. Она опускает солнцезащитные очки и глазеет поверх линз. – К слову о хорошей заднице...
Я поворачиваюсь и вижу, как Адам выходит из гаража О'Тулов и пересекает улицу, направляясь в магазин на углу. В своей уверенной манере он шагает так, словно владеет этим городом.
Джессика словно мурлычет:
– Есть что-то сексуальное в мужчине, который занимается тем, что защищает свой город.
Быстро оборачиваюсь.
– Тебе нравится Адам?
Стеснительно улыбаясь, она говорит:
– Думаю, он горячий.
Я не привыкла, что девушки считают его привлекательным. Он был действительно неуклюжим в старшей школе, пока не произошёл скачок роста. Став мужественнее, он начал встречаться с этой девушкой, Ниной. Затем Брэд умер, и с тех пор Адам был холостяком. Не то, чтобы я обращала на это внимание. Мне просто нравится знать, кто с кем встречается в городе.
Я складываю руки перед собой.
– Что ж, было приятно повидаться. Мы должны идти. Может, увидимся на озере.
Внимание Джессики возвращается ко мне.
– Повеселись с семьёй. Я заскочу в «Жеребца» в субботу!
Мы с Люком отходим от «Джипа», когда она вливается в поток и уезжает.
Он хватается за сердце и откидывается назад.
– Всего одна ночь, и я умру счастливым человеком.
Из меня вырывается смех. Взъерошиваю ему волосы и толкаю его через улицу.
– Мечтай, младший братик. Мечтай.
Когда мы возвращаемся домой, папа занят запеканкой, а мама играет с кошками. Я подбегаю к маленькой пожилой даме, попивающей Тома Коллинз в кресле в гостиной.
– Не это ли моя любимая внучка! – говорит она.
Я падаю на колени рядом с ее креслом и обнимаю ее.
– Эй! Я сейчас обижусь, – говорит Эмма, спускаясь с лестницы.
Ее светло-русые волосы длинные и прямые, покрывают лямки восхитительного хлопкового сарафана. На ней галоши, что заставляет меня смеяться, потому что она самая большая не любительница воды, которую я знаю.
Я крепко обнимаю бабушку. Ее хрупкие плечи тёплые под моими руками. Немного слишком костлявые, как по мне, но она выглядит здоровой.
Она наклоняет голову в сторону Эммы.
– Эта, по крайней мере, потворствует моей потребности в сексуальной фантастике. Ты даже не притворяешься, что подыгрываешь.
С руками на бёдрах, Эмма топает ногой.
– Если я не буду обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь, я потеряю статус любимицы?
Я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на бабушку. В ней четыре фута одиннадцать дюймов, но ее личность высотой в сто футов. Ее трость прислонена к креслу.
Она отмахивается от Эммы.
– Не волнуйся, ты все еще в завещании, – затем она поворачивается ко мне и громко говорит: – Не говори ей, но я трачу каждую последнюю копейку на выпивку и мужчин. Так ничего не останется.
Смеясь, я шепчу в ответ:
– Твой секрет в безопасности со мной. Просто надевай защиту. Мы не хотим, чтобы ты забеременела.
Бабушка толкает меня в плечо, и я падаю на пол.
Эмма стоит на месте и качает головой.
– Вы двое копии друг друга.
Встаю на ноги и иду к Эмме. Обнимаю ее, и мы немного покачиваемся.
– Привет, большая сестра, – говорю я.
Она отвечает:
– Привет, маленькая сестра, – что глупо.
Мы родились в один год. Ее день рождение двадцать третьего января, а мое тридцатого декабря.
Ее золотой сарафан открывает красивую загорелую кожу. Она всегда говорит, что я выиграла в генетическую лотерею с голубыми глазами, в то время как она девушка с карими глазами. Я, с другой стороны, отдала бы все на свете за ее легко загорающую кожу.
Эмма отпускает меня и проводит пальцами по волосам. Поворачивается к Люку.
– Привет, балбес.
Пока Люк рассказывает Эмме о костре сегодня вечером, я иду к бабушке и сажусь на ковёр рядом с ее креслом.
– Итак, расскажи-ка, встретила ли ты кого-нибудь? – спрашивает она.
– Это всегда твой первый вопрос.
Она прислоняет тыльную сторону руки ко лбу и откидывается назад.
– Мне недолго осталось. Когда доживёшь до моего возраста, часы начнут тикать громче. А я бы хотела успеть увидеть правнуков до своей кончины.
