Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– О чем ты хочешь поговорить?
Я открыла рот. У меня появилась возможность поговорить о том, какое влечение мы ощущали, о том, как в течение нескольких месяцев мы боролись с ним, и, самое главное, что я не могла притворяться, будто этого не существует.
Но у меня не было шанса произнести эти слова.
Машина скорой кружила по улицам, спеша по направлению к парку.
Адам не остался, чтобы ответить на мои вопросы. Он побежал, потому что уже знал ответ.
Глава 22
– Вижу, тебе удалось отремонтировать машину.
Папа напугал меня до чертиков.
Я не ожидала, что он окажется в кресле в гостиной, его ноги лежат друг на друге, в руке книга, лампа освещает его тёплым белым светом. Но при виде его, я расслабляюсь. Пребывание дома заставляет меня почувствовать спокойствие и умиротворение.
Я смотрю на брелок с изображением Макконахи в руке.
– Ага. Сегодня получила ее назад.
Предлагая мне сесть, он хлопает по дивану рядом с собой.
Кладя сумку на столик у двери, я снимаю обувь и иду через гостиную к маленькой комнате, где папа любит считать. Здесь стоит его кресло, двухместный диван и большая книжная полка с его любимой классикой.
Сажусь на мягкий диван и указываю на его книгу.
– Что читаешь?
– «Дублинцы», – усмехаясь, отвечает он закрытыми глазами. Даже он понимает, что это безумие, читать Джеймса Джойса столько раз, сколько читал он. Особенно «Дублинцев», которые представляет собой серию коротких рассказов. – Некоторые говорят, что это самая простая работа Джойса. Я же считаю, чем больше читаю ее, тем больше учусь.
– Что за история?
Он поворачивает книгу.
– «Аравия».
– А, история, где парень мастурбирует, думая о сестре своего лучшего друга.
Папа усмехается.
– Ты реалистка. Речь идет о последствиях идеализации. Мальчик боготворит девушку и фантазирует о ней, поэтому, когда она, наконец, заговаривает с ним, он не может связать даже два слова. Но реальность не всегда такова, какой мы ее представляем в собственной голове.
Вырываю нитку, торчащую из диванной подушки.
– Он думает, что она – удивительный человек, когда на самом деле она такая же, как и все остальные.
– Нельзя создать любовь или конфликт там, где их быть не может.
Я слишком сильно тяну за нитку, и появляется маленькая дырочка.
– Дерьмо! Я порвала твою кушетку.
– Зашью утром, – говорит он. Откидывается назад в кресле, скрещивая ноги, пока смотрит на меня.
И сидит в тишине, наблюдая.
– Что?
– Хочешь рассказать мне, что тебя гложет? – он из тех людей, кто способен ждать весь день, пока я не буду готова выговориться. Сидеть в кресле, с любовью смотреть на меня и просто ждать, пока его маленькая девочка, наконец, не будет готова рассказать о том, что происходит в последние несколько недель.
Вздыхаю.
– Что тебе уже известно?
Он посмеивается.
– Почему бы тебе не начать с самого начала?
– Я попала в аварию, – глядя на него, говорю я. Он не кажется удивленным, поэтому я продолжаю: – Моя подруга, эта девушка, Виктория, она была за рулем. Она была под кайфом, так что, как только приехали полицейские, она ушла, оставив все выглядеть так, словно за рулем была я. Но не я вела машину, клянусь.
Папа смотрит на меня.
– Я знаю. Адам мне рассказал.
Сжимаю кулаки. Не его дело рассказывать папе о происшествии. Чувствую, как меняюсь в лице, думая о том, как он действовал за моей спиной и...
– Отец должен знать, в безопасности ли его дочь.
– Он действовал без моего ведома.
Он стучит пальцами по колену.
– И что случилось потом?
Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох.
– Меня арестовали, но Адам заключил со мной сделку – общественные работы и испытательный срок. Но вот еще что… Адам знал, что не я была за рулем. На следующий день он получил доказательства. Он в течение нескольких неделю заставил меня чувствовать себя преступницей, – я смотрю на папу, в животе завязывается узел. – Ты все знал.
– У меня были предположения на этот счет.
– Почему ты ничего не сказал?
– Знал, что все под контролем.
Я плюхаюсь на подушки, лежащие на диване.
– Ты знал, что все под контролем Адама.
– Нет, – папа кладёт книгу вниз на столик и наклоняется ко мне, ставя локти на колени. – Я знал, что у тебя все под контролем.
– Почему тогда ничего не сказал?
Он посмеивается
– Давай просто скажем, что мне нравится смотреть, как разворачиваются действия, по одной главе за раз.
Отворачиваюсь от него. Скрещиваю руки на груди и фыркаю.
– Ты сходишь с ума не из-за общественных работ, – говорит он.
Я поднимаю плечо и качаю головой. Я злюсь из-за всего. И из-за ничего. Все кажется таким простым. И банальным. Возможно, проблема во мне.
– Я пустила его на свою кухню, па. Показала ему, что я собой представляю, а он заставил меня чувствовать себя идиоткой.
Папа берет мою руку с моих коленей и держит ее в руках.
– Знаешь, почему мы с твоей матерью заложили дом ради тебя?
– Потому что ты сделаешь что угодно ради своих детей?
– Открою тебе небольшой секрет. Я бы никогда не дал этих денег Эмме.
Я резко поднимаю голову, удивленная его заявлением.
Он шепчет:
– Она слишком зажата.
Я хочу рассмеяться, но я слишком смущена. Его комментарий не лишён смысла. Он отчасти прав. Эмма умеет веселиться, но когда дело доходит до работы или мечтаний, она немного безразличная.
– И Люк, – продолжает он, – он слишком отвлечен. Он, вероятно, изменит свой профилирующий предмет десять раз, прежде чем закончит учебу. И это нормально. Это его выбор.
Он крепче сжимает мою руку.
– Но ты, моя дорогая Лия, всегда была сильной в своих убеждениях и яркой по духу. У тебя есть дар, дар заставлять людей смеяться и петь, а мозги, чтобы вести дела и решать проблемы, о которых другие и не помышляют. Ты с самого детства знала, что хочешь, и никогда не отступалась. Разница между тобой и Эммой заключается в том, что ты знаешь, как жить. Однажды твоя сестра сломается. Она слишком сосредоточена, слишком решительна. Но ты? Ты находишь радость во всем. Это редкий и благословенный дар. Работа будет трудной, дни будут длинными, но ты всегда, несмотря ни на что, будешь наслаждаться жизнью. Вот поэтому мы знаем, что ты добьёшься успеха. Я и твоя мама, мы инвестируем не в бар. Мы инвестируем в тебя.
У меня на глазах наворачиваются слезы. Я знаю, что они рядом, поэтому поднимаю брови, чтобы не начать плакать.
Он наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд.
– Для того, у кого столько уверенности в себе, ты, однако же, выглядишь сомневающейся. И это причиняет мне боль. Такое чувство, что все эти способности и талант, которые ты выставляешь напоказ, это твой способ защитить свое сердце от того, чтобы его не разбили.
Одинокая слеза катится по моей щеке. Я вытираю ее.
– Я в курсе, что я потрясающая. Я также знаю, что другие думают обо мне. Мне все равно, что они думают. Все, до чего мне есть дело – это моя семья.
– И? – допытывается он.
– Мои друзья.
– Ты кое-кого забываешь.
От его слов сердцу становится больно.
– Адам многие годы думал обо мне самое худшее. И я... ну, полагаю, я о нем думала точно так же.
Папа похлопывает меня по руке.
– Последствия идеализации. Просто наоборот. Вы оба создали монстров друг из друга.
– Он это начал.
– Он был достаточно храбр, чтобы создать для вас возможность найти общий язык.
Я пристально смотрю на папу.
– Нет, – качаю головой, – в нашем прошлом было слишком много всего. Было неправильно даже думать, что мы можем быть друзьями.
Он откидывается на спинку кресла.
– Жизнь – это серия запятых, а не точек.
Я смотрю на него. Мой рот открывается, а затем закрывается, смущенный тем, что мои уши, кажется, только что услышали.
– Ты только что бросил мне слова Макконахи?
– Верю, что так и есть.
Наклонив голову, я смеюсь. Этот человек никогда не перестает удивлять меня.
Я встаю и наклоняюсь, чтобы обнять его.
– Никогда еще не гордилась сильнее тем, что я твоя дочь.
Он берет мои руки и смотрит мне в глаза.
– А я никогда не переставал гордиться тем, что ты моя дочь.
Я прохожу через гостиную и к своей комнате. Закрыв дверь, я включаю свет и подхожу к своему туалетному столику. Снимаю серьги и смотрю в окно. Через дорогу на моей улице стоит черный пикап. Адам, в голубых джинсах, футболке, которая сегодня была на нем раньше, и рабочих ботинках, прислонился к водительской двери. Он выглядит невероятно красивым.
Хуже всего то, что сейчас я знаю, каково это, ощущать в руках его тело. Знаю, что, если проведу пальцами вниз по нему, он толкнется в меня бедрами, чтобы сдержать дрожь. Знаю, что у него густые и шелковистые волосы. Мои пальцы могут пробежаться по ним и потянуть, когда я захочу, чтоб он оказался ближе. И, если я коснусь языком внутренней стороны его губы, он набросится на него и всосет в рот.
Стыдно и то, что я знаю, каково это, когда этот мужчина лжет. Не знаю, каковы его мотивы, и мне плевать. Он играл с моим чувством незащищенности. Водил меня за нос.
И все же, это не так плохо, как слова, которые он сказал мне много лет назад. Слова, которые в течение семи лет держали меня на расстоянии.
Наступил день похорон Брэда. Я стояла на траве, каблуки утопали во влажном дерне, пока я цеплялась за Эмму, держащую ярко-розовый зонтик. Он был единственным, который у меня был. Мои родители были в толпе с адекватным синим. Мы с Эммой выделялись в море тьмы с розовым, висящим над нашими головами.
Все было не так, как если бы у нас был стареющий дядя или больная бабушка. Никто не ожидал, что полный сил, здоровый, счастливый восемнадцатилетний парень умрет. И мы, конечно, не ожидали дождя на его похоронах. Если бы я знала, может быть, купила бы черный зонтик.
Я рыдала на плече Эммы, портя ее шелковое платье, которое она одевала на выступления. Но она не вымолвила ни слова. Просто держала меня, позволяя мне оплакивать первого мальчика, которого я любила. Того, кто был для меня первым во всем.
Тем не менее, даже когда я плакала на плече сестры и молилась за мальчика, которого потеряла, я не могла не думать о том человеке, которого там не было. Все спрашивали, и никто не знал, почему Адама не был на похоронах.
У его матери даже не было хорошего оправдания, кроме:
– Он очень тяжело справляется.
После того, как Брэд отправился на покой, его семья принимала людей в своем доме. Я поехал к ним со своей семьей. Папа сделал запеканку. Мама вязала плед. Эмма играла на скрипке, а Люк неловко сидел на диване, слишком молодой, чтобы понимать, как вести себя на подобном мероприятии.
Я разговаривала с друзьями и родственниками Брэда. Все задавались вопросом, что я знаю, и большинство из них смотрели на меня, думая, что я тоже употребляю наркотики. Единственными людьми, которые не спрашивали об этом, были мои родители.
Последние три дня они находились рядом со мной и говорили со мной о смерти. Они спросили меня, как я себя чувствую, и побудили записать мои чувства. Я не знала, что писать, поэтому сделала коллаж из изображений, которые нашла в журнале. Мой папа был доволен, но предупредил меня, что, нравится мне или нет, он каждый день будет садиться и разговаривать со мной. Я была не против. У меня была чувство, что мне может понадобится кто-то для разговора.
Вот почему я оставила дом Брэда в день его похорон и пошла под дождем. Сжимая в руке ярко-розовый зонтик, я позволила ногам нести меня по улицам две мили, пока не оказалась перед домом с зеленой черепицей и деревянным крыльцом.
Когда я постучала в дверь дома Адама, было тепло, но мои ноги промокли и замерзли. Я постучала, и никто не ответил. Постучала снова. Тем не менее, все еще тишина. Я начала звонить в звонок. Снова и снова. Я непрерывно звонила в звонок, пока, наконец, он не открыл дверь.
Он не сказал ни слова. Просто открыл дверь, на нем были штаны и футболка. Его ноги были голыми, а глаза красными. На мгновение, когда он увидел меня, на его появилось чувство облегчения. Но оно быстро сменилось чем-то болезненным.
– Почему ты сегодня не пришёл? – спросила я.
Он попытался закрыть дверь, но я наклонилась и толкнула ее, чтобы открыть. Его глаза с полным отвращением посмотрели на мой розовый зонт.
– Это так ты отдаёшь дань?
Я посмотрела вверх на свой зонт и закрыла глаза от смущения.
– Я пришла посмотреть, в порядке ли ты.
Его ноздри затрепетали, глаза остекленели, грозя позволить слезам прорваться.
– Ты ушла с похоронен моего лучшего друга, чтобы убедиться, что я в порядке?
Я кивнула головой. Я была в замешательстве, почему он сказал это так, словно в этом было что-то плохое.
– Я больше не могла находиться там. Не могла перестать думать о тебе. Прошло три дня, и ты не выходишь из дома. Даже попрощаться с Брэдом.
– Не говори мне, как я должен отдать дань уважения своему лучшему другу! – закричал он, заставляя меня подпрыгнуть. – Он мертв в течение семидесяти двух часов, а ты уже покончила с ним, перейдя к другому, – у него был такой вид, словно он собирается плюнуть, – мне не стоит удивляться. Ты была шлюхой, когда он был жив, ты и теперь – жаждущая внимания засранка.
Воздух покинул мои легкие. Его слова поразили меня в живот, словно нож. Я положила руку на живот, чтобы увидеть, действительно ли у меня открылось кровотечение.
– Как... как ты можешь говорить такое?
Он прищурил глаза, его тело заполнило дверную раму.
– Знаешь, где я должен был быть в тот день? Я должен был встретиться с ним в парке. Он хотел поговорить, и я его кинул. Знаешь почему, Лия? Потому что ты просто не можешь остановиться. Ты думаете, жизнь – это игра. У тебя был парень, но ты была здесь, пыталась спровоцировать меня. Ты вынуждала меня поговорить о чем—то, о чем ни одному из нас вообще не стоит заикаться. Потому что ты была его девушкой. Потому что ты должна была быть с ним, – он замолчал, слезы текли по его лицу.
Я наклонилась вперед, мне нужно было утешить его. Я хотела забрать его боль, но он бы мне не позволил.
Он резко повёл плечами.
– Ты была здесь со мной, а знаешь, что он делал, когда умер?
Я покачала головой.
Его суровые и мрачные глаза встретились с моими.
– Он рисовал тебя, – Адам вглядывался в меня в поисках ответа. – Ты знала, что он употреблял?
Если бы в этот момент я могла умереть, я бы с удовольствием согласилась на это.
– Нет. Я понятия не имела. Мы мало времени проводили вместе. Не так, как раньше.
Мои слова что-то изменили в нем, потому что он прокричал:
– Уходи!
– Адам...
– Не произноси мое имя. Мы не друзья. Мы не знакомые. Я больше никогда не хочу тебя видеть!
Я побежала. Бросила свой ярко-розовый зонтик на его пороге и побежала. К тому времени, когда я добралась до дома, я еле могла дышать, вымокла и была полностью убита горем.
В тот день я не просто потеряла свою первую любовь. Я потеряла и свою последнюю.
Глава 23
До одиннадцати я работала в «Необъезженном жеребце», а сейчас Сьюзен заканчивала укладывать мне волосы, добавляя небольшие локоны на концах. Я крашусь, добавляя накладные ресницы и больше теней для век.
Надевая свою самую узкую кожаную мини-юбку и голубой топ с низким вырезом, подходящий по цвету к моим глазам, я одеваю ботфорты на каблуке и большие серьги-кольца. Как говорят, чем больше сережки, тем больше ты похожа на шлюшку. Сегодня вечером моя внутренняя развратница оттянется, как следует.
Джессика, Сьюзен и я направляемся по Мэйн-стрит и заходим в «Велосити» так, словно владеем этим местом Черт, так и есть, потому что сегодня ночь для девочек и мы входим бесплатно. Мы заказываем напитки в баре и сразу же появляются три джентльмена, предлагающие оплатить их. Джессика собирается сказать «да», но я одергиваю ее и отказываю им. Держа за руки обоих подруг, я вытаскиваю девушек на танцпол.
Развлекаться в «Необъезженном жеребце» – весело, но единственное, в чем «Велосити» превосходит нас – звуковая система. В передней части клуба ди-джей миксует треки, бас создает пульс для наших ног, а вибрация динамиков заставляет комнату дрожать. Здесь громко, ритм стучит по танцполу, в то время как стробоскопы движутся синхронно с музыкой. Сегодня танцпол забит.
Я кручу бедрами, и девушки подбадривают меня. Затем ритм замедляется. Огни светятся разноцветными цветами, а потом исчезают вместе с музыкой.
Но почти сразу же, музыка начинает играть снова, сначала тихо. Затем громкость нарастает, и мое тело начинает ускоряться, я кружусь. Руки вытянуты вперед и двигаются в такт с бедрами.
Музыка становится все громче, и огни начинают вращаться быстрее, все наращивая и наращивая темп. Электронная музыка уходит в отрыв. Быстрый темп заставляет меня танцевать, поочередно поднимая колени. С каждым битом напряжение в груди ослабевает, и я абсолютно свободна.
Спустя несколько песен, мы немного вспотели, и мое сердце стучит, словно безумное. Так что мы втроем перемещаемся в кабинку и пытаемся отдышаться.
– Именно это нам и было нужно! – кричит Джессика сквозь музыку. – У нас целую вечность не было такой ночи для девочек.
– Согласна, – отвечаю я.
Хоть «Велосити» и конкуренты, здесь очень весело. После инцидента с Викторией я подружилась с владельцем. Он тоже беспокоится о том, как не позволить неправильным людям попасть в его заведение, тем более, что употребление наркотиков очень распространено в ночных клубах.
Подходит официантка, и мы заказываем напитки. Мы с Джессикой берем «Космо». Сьюзен просит содовую, ведь она за рулем. Пока мы ждем наши напитки, к столику подходит парень. У него темные волосы, смуглый цвет лица, знойный взгляд и улыбка, от которой Джессика практически пускает слюни.
– Дамы, хорошо проводите время? – говорит он всем, но глаз не сводит с Джессики.
Ее глаза загораются, когда она отвечает ему:
– Теперь лучше, когда ты здесь.
Сьюзен щипает меня за бок. Я смотрю на нее и вижу, как она сжимает губы, чтобы не рассмеяться над супер-слащавым ответом Джессики.
Официантка подходит с нашими напитками. Мы со Сьюзен берем свои и наблюдаем за флиртом перед нами, словно это дневное шоу в среду на «Киноплексе».
– Я – Дерек, – говорит он.
Джессика называет ему наши имена и спрашивает, откуда он. Через пару минут они уже знаю истории жизни друг друга. Он из Цинциннати, в город приехал, чтобы отпраздновать день рождения друга. Работает санитаром в детской больнице. И вот только одно это заставляет трусики Джессики практически упасть.
– Похоже, кто-то уже справился с разбитым сердцем, – говорит Сьюзен мне на ухо.
– Он высокий брюнет и просто конфетка, – отвечаю ей, – я определенно позависала бы с ним.
Смеясь, мы чокаемся бокалами.
Сьюзен поправляет очки на носу. Ее волосы убраны наверх, и сегодня она похожа на сексуальную библиотекаршу.
– Теперь твоя очередь. Давай найдем тебе парня.
– Нет уж, спасибо
– Почему? Тебе нужен один только Адам?
Делаю гигантский глоток своего напитка.
– Вот уж точно нет.
– Какая досада, – говорит она, потягивая содовую через крошечную трубочку.
Выгибаю бровь.
– Почему это?
Она улыбается мне своими глянцевыми, розовыми губами.
– Потому что прямо сейчас он идет сюда.
Резко поворачиваю голову и вижу, что к нам идет Адам. Он на несколько дюймов выше почти всех в клубе. На нем темно-красная рубашка, с закатанными на три четверти рукавами. Синие джинсы обтягивают бедра, а великолепное загорелое лицо выглядит таким суровым и сексуальным, что мне хочется ударить его в челюсть.
Снова смотрю на Сьюзен.
– Почему он здесь?
Она поднимает руки, словно защищаясь.
– Я ничего не говорила, – делает глоток и продолжает говорить с трубочкой во рту. – Но Рори сказал.
Я бросаю на нее негодующий взгляд, а затем снова поворачиваюсь к Адаму. Он в шаге от стола. Но я не позволяю ему приблизиться. Быстро встаю и иду к бару, проходя мимо кабинок и столов. Что довольно бессмысленно, потому что за столом меня ждет почти целый коктейль. Я оглядываюсь назад на стол и вижу, что мой коктейль все еще стоит, а Сьюзен смотрит на меня.
Адама нигде не видно.
Возвращаясь к бару, заказываю другой напиток. Сегодня вечером я хочу напиться чрезмерно дорого алкоголя.
Пока плачу за напиток, рядом со мной садится парень.
– Привет.
Я знаю его из «Необъезженного жеребца». Он ходил в мою среднюю школу и является одним из тех излишне самоуверенных придурков, от которых я стараюсь держаться подальше.
– Привет, Джо, – прислоняюсь локтем к стойке, сдвигая грудь наверх и в сторону бывшего квотербэка средней школы.
Он смотрит на мою грудь. Несмотря на то, что я приподняла ее, технически я не хотела, чтобы он смотрел туда.
– Удивлен, что вижу тебя в клубе. Я-то думал, ты живешь в баре.
Закатываю глаза и притворно улыбаюсь.
– Ага, именно так мне иногда и кажется.
– Хочешь потанцевать? – спрашивает он.
– Нет, – отвечаю я, пока осматриваю комнату.
Что со мной не так? Вот она я, сижу и разговариваю с парнем, с которым не имею права флиртовать.
Бармен касается моего плеча, когда ставит мой напиток на стойку. Джо тянется к своему карману, чтобы заплатить за него, но я его останавливаю.
– Я сама плачу за свои напитки.
Он вытаскивает двадцатку из бумажника.
– Позволь мне.
Вытаскивая пятьдесят баксов из лифчика, я кладу купюру на стойку, прежде чем он успеет положить свои деньги.
– Бзик у меня такой. Я не позволяю парням покупать мне напитки.
Джо смеется так, словно думает, будто я сказала нечто абсурдное.
– Это какие-то феминистские штучки?
У меня нет никакого желания объяснять ему, что я не хочу быть обязанной кому-то за то, что мне купили выпить, но я этого не делаю. С другой стороны бара я вижу потрясающе великолепного человека. У него каштановые волосы и темные глаза, в которых видна жажда мести. Никогда раньше я не видела у него такого взгляда.
– А знаешь что? С удовольствием потанцую, – беру сдачу у бармена, оставляю ей чаевые и засовываю остатки в свой лифчик. Немного слишком быстро выпиваю свой напиток, хватаю Джо и веду его в центр танцпола.
Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, но существует игра, в которую нужно сыграть, а значит, его отвратительные руки трогают мою талию. Я стараюсь не нервничать, готовая схватить их, если они зайдут слишком далеко, и танцую под музыку. Мне не нужно смотреть, чтобы увидеть полный ненависти взгляд Адама, потому что он жалит меня, словно лазерный луч отвращения.
Откинув голову назад, я играю волосами. Руки Джо начинают опускаться ниже, поэтому я танцуючи наклоняюсь, заставляя его поднять руки.
И отступаю, прочь от его рук. Он приближается, поэтому я кручусь, чтобы избежать его хватки. Но как только перестаю кружиться, он снова обнимает меня. И я действительно не могу винить его. Я та, кто позвал его танцевать. Он немного выпячивает губы, и я уверена, он думает, что выглядит сексуально, когда танцует.
Притягивает меня ближе, но я отталкиваю его.
Он настаивает, но я сопротивляюсь.
Полагаю, он понимает намек, пока его голова не начинает двигаться к моей, и я отклоняюсь в сторону, сильно пихая его и отворачиваясь.
Я кружусь в толпе людей и врезаюсь прямо в грудь Адама, который хватает меня за запястья и притягивает к себе.
– Хватит страдать ерундой, Лия.
Вырываю руки из его хватки и смотрю ему в глаза, показывая, что ни капли не напугана.
– Убери от меня руки.
У него суровое выражение лица. Он здесь по делу, и это дело – я.
– Ну, уж нет. Ты идёшь со мной.
Прежде чем мне удаётся произнести хоть слово, Адам снова хватает меня за руку, кладёт другую руку под мою попу, а затем перекидывает меня через плечо.
– Поставь меня на место! – кричу я, пока Адам уносит меня с танцпола. Мои волосы свисают вниз и раскачиваются.
Он тянет вниз кожаную ткань моей юбки, потому что, полагаю, хочет, чтобы я выглядела пристойно. Ему стоило побеспокоиться об этом когда он практически раздел меня у столетней ели.
Я пинаюсь и кричу, но слишком многие знают Адама как старого доброго блюстителя порядка. Он как наш собственный Энди Гриффит. Никто не будет спорить с ним, пока он тащит из клуба выскочку Лию Пейдж. На самом деле люди расступаются, подобно Красному морю, и даже вышибала открывает для него чертову дверь.
Приятно знать, что люди готовы помочь девушке в беде. Блин.
Когда мы оказываемся на улице, мои протесты больше не заглушаются громкой музыкой.
– Поставь меня вниз, ты, лживый мешок дерьма! – я ругаюсь и протестую, пока он идет по улице. – Думаешь, раз ты большой, плохой коп, то можешь просто делать что хочешь и с кем хочешь? Можешь играть в Бога, потому что закон на твоей стороне? Так вот, нет, ты не прав, и со мной ты не будешь делать то, что хочешь. Я имею полное право потребовать, чтоб тебя арестовали за то, что ты со мной сделал!
Я все еще разглагольствую, когда мы идем через стоянку.
– Это потому, что я танцевала с тем парнем, как там его зовут? Поэтому? То есть ты можешь сходить на свидание, даже на два свидания с Джессикой, а я не могу потанцевать в клубе? Я очень завидная женщина, Адам Рейнгольд. Мужчины везде и всюду хотят меня!
И, да, я все еще продолжаю болтать, когда он ставит меня вниз рядом со своим грузовиком
– И я скажу тебе еще одну вещь. Если ты хоть на секунду думаешь, что этот маленький эпизод означает, что ты можешь просто...
И тут я замолкаю.
Губы Адама на моих. Это не медленный, нежный поцелуй. Он быстрый, решительный и агрессивный. Его губы и язык ласкают меня, словно бросая вызов. Я не могу думать, не говоря уже о том, что, черт возьми, я собиралась сказать.
Он толкает меня к грузовику. Руки на моей талии, так сильно удерживают меня на месте, словно мне никогда больше нельзя уходить.
Когда он заканчивает целовать меня, я понимаю, что мои глаза все ещё закрыты, а губы сжаты.
– Наконец-то. Теперь моя очередь говорить, – произносит он.
Я резко открываю глаза, готовая наброситься на него.
И отвешиваю ему пощечину.
Веселье в его глазах нарастает.
– Ударь меня снова.
Я раздраженно выдыхаю:
– Что?
Он делает шаг назад. И двумя пальцами толкает меня в плечо.
Я потираю его в том месте, куда он толкнул меня.
– Ты спятил?
– Почему ты меня ненавидишь? – спрашивает он.
Пробегая рукой по волосам, я смотрю на него так, словно он сумасшедший. Потому что, прямо сейчас, я думаю, он теряет рассудок.
– Потому что ты лгал мне.
Он толкает меня снова, на этот раз в другое плечо.
– До этого.
Поддавшись рефлексу, бью его в грудь. Он не двигается.
– Потому что ты держал меня в заложниках, хотя знал, что я не виновата.
Он щипает кожу на моей руке. А это больнее, чем толкаться.
– До этого.
Я отталкиваю его двумя руками, сильно.
– Потому что ты катаешься по городу с таким видом, словно ты выше и лучше всех. Лучше меня.
Он щипает другую мою руку.
– До этого.
Ярость растёт во мне. Я толкаю его, еще сильнее.
– Потому что ты смотришь на меня, словно я мусор.
Он даже не касается меня, потому что мой кулак снова на его груди.
– Потому что ты назвал меня шлюхой, – моя левая рука поднимается. Костяшки впечатываются в его грудь, отскакивая от мышц. – Потому что ты был моим другом, – начинаю избивать его, ударяя кулаками по плечам. Слова не поспевают за руками. – Потому что ты был не просто другом.
Горячие слезы текут по моим щекам. Эмоции вырываются наружу, но я продолжаю бить его. Делать ему больно. Пытаясь причинить ему такую же боль, какую он причиняет мне.
– Потому что, когда Брэд умер, я хотела увидеть единственного человека, в котором нуждалась, а ты оттолкнул меня. Ты оттолкнул меня, а я, черт возьми, любила тебя. Любила так сильно, а ты выгнал меня. И назвал меня шлюхой, не дав возможность рассказать тебе, что я чувствую, потому что ты холодный, бессердечный мерзавец.
Я падаю ему на грудь. Заливаясь слезами и еле дыша из-за потока слез.
Адам поднимает руки и прижимает меня крепче.
А я рыдаю ему в рубашку.
– Ты не единственный, кто потерял Брэда. Я тоже потеряла его. Он очень много значил для меня, и после его смерти мне было очень стыдно. Я не знала, что с этим делать.
Он поднимает руку и гладит меня по волосам, удерживая мою голову и крепко держа меня в объятиях.
Я выдыхаю ему в грудь.
– Ты был нужен мне. Нужен, чтобы сказать, что я не ошиблась в своих чувствах. Но тебя там не было, и я ненавижу тебя за это.
От этих слов с моих плеч словно падает тяжелый груз. Ненависть и враждебность семилетней вендетты, наконец-то, разбилась в воздухе на парковке ночного клуба.
Адам кладёт подбородок мне на голову и убаюкивает меня.
– Мне жаль. Мне очень, очень жаль.
Я смотрю на него. Поднимаю брови, пока мои мокрые щеки ощущают холод от ночного ветра.
Он большим пальцем вытирает слезы с моих щёк.
– Я никогда не ненавидел тебя.
Должно быть, я смотрю на него взглядом, говорящим «я тебе не верю», потому что он прищуривается и снова становится серьезным.
– Я ненавидел себя. И безумно хотел тебя. Ты все, о чем я думал. Сначала я предполагал, причина в том, что ты девушка моего друга. Что, возможно, были такие же девушки, как ты. Затем я подумал, это потому, что мы проводили много времени вместе. Ночами я не спал и думал о том, что у тебя есть два родимых пятнышка, прямо здесь, на шее. Они похожи на укусы вампиров. Когда я тебя видел, мне так сильно хотелось укусить их, попробовать твою кожу на вкус, что приходилось уходить. Сидя в классе, я вспоминал все плохие шутки, которые ты мне рассказывала. Начинал смеяться, и мои учителя прерывались, чтобы посмотреть, с кем я разговариваю. Однажды ночью я осознал, что смотрю фильмы Мэтью Макконахи. Я терпеть не могу этого парня, но не мог не смотреть их и не спрашивать себя, что же есть в нем такого, чего нет у меня. Я никогда не ненавидел тебя.
Он притягивает меня ближе, лбом прижимаясь к моему, наши губы почти соприкасаются.
– Перестань бороться со мной, Лия. Перестань отрицать то, что есть между нами.
Я поднимаю на него глаза, смотря в бездонную темноту.
– И что это? Мне тяжело понять.
– Два человека, которые в течение многих лет были связаны друг с другом, но снова и снова продолжали отталкивать друг друга. Прекрасная грань между небом и адом и отношения, которые могли бы уничтожить нас обоих. Это парень, который по глупости ходил на свидания с подругой девушки, чтобы выкинуть ту из головы, но это лишь ухудшило ситуацию. Парень, который, будучи подростком, влюбился в девушку своего лучшего друга и держался вдали от нее в качестве наказания. Для нее. Для себя. Всего мира. Я покончил с этим, и больше не буду жить вдали от тебя.
Адам кладет руку мне на голову и крепко держит. Наклоняясь, он продолжает:
– Парень, который с восемнадцати лет хотел эту девушку. Ты все, что я когда-либо хотел. Ты давным-давно разрушила меня, и я никогда не буду прежним. Черт, я и не хочу быть прежним. Я люблю тебя, Лия.
Мое сердце бьется быстрее, я открываю рот от этих слов.
– Ты любишь меня?
– Не знаю почему. Ты самая большая заноза в заднице, которую я встречал, – он улыбается. – И да, я влюблен в тебя. Всегда был. Всегда буду.
