Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"

Автор книги: Джанин Колетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Если я разрушила его, то он разбил и уничтожил меня. И, боже, если существовать вот так, в миллионах осколках, означает, что я могу принадлежать ему, тогда я никогда не хочу быть целой.

Он держит в руках каждую частичку меня.

Я наклоняюсь и целую его. Оборачивая руки вокруг шеи, я притягиваю его ближе и практически пожираю. Ощущая, как у меня дрожат ноги, и я цепляюсь за него, чтобы удержаться на ногах. Его язык ищет мой и ласкает его, заставляя меня сладко хныкать. Он стонет мне в рот, когда я провожу пальцами по его волосам, слегка потягивая их на концах. Он хватает мена за попу и прижимает ближе. И теперь мы практически единое целое. Я слышу проезжающую машину и музыку из бара. Его зубы прикусывают мою губу, и я ахаю, ощущая как горю, желая большего.

Откидываюсь назад, использую грузовик позади меня, чтобы успокоиться, и говорю:

– Нам следует убираться отсюда.

Мое сердце пытается вырваться из груди, и, судя по его сбившемуся дыханию, его тоже. Его губы раскрыты, а грудь приподнимается. Я жду, когда он сделает ход.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Он моргает, а затем качает головой.

– Да. Просто пытаюсь понять, стоит ли мне отвезти тебя к тебе домой, как джентльмен, или к себе, как злодей.

Я смеюсь. Громко и весело. И ощущается это приятно.

– Отвезите меня домой, офицер, – вытягиваю руки перед собой.

С лукавой улыбкой на губах Адам открывает дверцу машины, наклоняется, чтобы открыть бардачок, и возвращается с наручниками. А потом защёлкивается их на моих запястьях.

Когда я на месте, ремень безопасности застегнут, он закрывает дверь, а затем идет к другой стороне машины. Прежде чем завести машину, он наклоняется, кладет руки по бокам от моего лица и целует меня. Я поднимаю руки, чтобы коснуться его, но могу дотянуться лишь до его рубашки, и осторожно тяну за нее.

Его лоб опирается на мой. Дыхание согревает мои губы.

– Нам о стольком нужно поговорить, но все, что я хочу сделать, это поцеловать тебя.

То, что мы вместе в его грузовике, и я могу попробовать его, прикоснуться к нему, напоминает мне о том моменте в лесу, когда его грудь была напротив моей, и я крепко держала его в руках, касаясь своего живота.

Моя кожа горит от воспоминания о том, насколько близок он был к тому, чтобы оказаться внутри меня, но вместе с тем и так далек. Если бы сейчас я могла использовать руки, то решительно и быстро раздела бы его.

Возможно из-за адреналина в крови от нашей битвы или острых ощущений от того, что я узнала, что он влюблен в меня, но, что бы это ни было, я возбуждена как подросток на школьном балу.

– Прикоснись ко мне, – умоляю я, потянув его нижнюю губу. Мои зубы задевают ее, слегка покусывая. – Знаю, ты хочешь сделать все правильно. Поверь мне, я тоже. Но я мечтала о тебе семь лет, и, если ты не утолишь мою жажду, я сгорю.

Его зрачки расширяются. Небольшой стон вырывается из горла.

– Мы должны подождать.

– Я не могу. Пожалуйста. Я не в состоянии обсуждать что-то серьезное, потому что мой мозг будет слишком отвлекаться на то, как сильно я хочу тебя.

Наклоняюсь и посасываю его шею. И он стонет.

Его руки скользят по моим рукам и останавливаются на бёдрах.

– Только потому, что я сделаю все, чтобы моя девушка была счастлива.

С твердой хваткой, претендующей на то, что принадлежит ему, Адам поднимает мои бедра и тянет мою юбку наверх, пока она не собирается вокруг талии. Затем скользит большими пальцами по бокам моих стрингов и стягивает их вниз. Я поднимаю бедра и помогаю ему снять симпатичный кусочек кружева и атласа.

– Согласно протоколу, при задержании у преступника необходимо забрать все опасные вещи, – говорит он.

У меня перехватывает дыхание от сексуального рычания в его голосе.

Адам заводит машину и едет по Мэйн-стрит. Ожидание нарастает в моем животе. Я сижу голой попой на кожаном сиденье. Мои ноги скрещены, но не время для скромности, потому что я совсем не защищена.

Адам поворачивает, подальше от интенсивного движения центра Сидар-Ридж, и по темным, извилистым дорогам направляется к окраине города. В машине тишина. Лишь только звук работающего двигателя и ветер, проносящийся мимо окон.

Он скользит рукой мне между ног, и я открываю ноги, приглашая его. Грубые подушечки его пальцев щекочут мою кожу, скользя по шелковистому холмику, и мои бедра отрываются от сиденья.

Он погружает в меня кончик среднего пальца, основанием ладони слегка потирая маленький бугорок. И я вздрагиваю от этого ощущения.

Его палец движется глубже, и затем он добавляет безымянный палец, ища тайное местечко, спрятанное внутри. Когда кончик его пальца движется по плоти, лаская чувствительное место, я стону от переизбытка ощущений.

С мастерством, которое я никогда бы не подумала, у него есть, он двигает пальцами внутри меня, быстрыми кругами вращая ладонью по моему теперь уже сверхчувствительному и набухшему клитору.

Моя голова падает на подголовник, когда я закрываю глаза и кричу:

– Черт!

Поднимаю ноги на сиденье, чтобы позволить ему войти глубже. Кладу руки в наручниках на его и призываю его двигаться быстрее. Моя попа поднимается с сиденья, я толкаюсь в его руку, побуждая его действовать сильнее и быстрее. Мои внутренности горят, оргазм приближается, и такое чувство, словно меня никогда не ласкали рукой. Не думаю, что мне есть дело до того, на что способен его рот, если он умеет вытворять такое лишь двумя пальцами и легкими движениями запястья.

Распадаясь на части, кончая на его руке, я кричу его имя. Моя грудь поднимается и опускается, спина выгибается, попа отрывается от сиденья, и тело дрожит, пока он снова и снова продолжает эти волшебные круги.

Грузовик резко поворачивает, и Адам убирает руку. Я открываю глаза и вижу, что мы на другой стоянке, где он паркует машину. К тому моменту, когда я осознаю, что мы перед зданием таунхауса, дверь открывается, и Адам тянет мою кожаную юбку вниз.

Кладя руки на мои запястья, он вытаскивает меня из грузовика и кладет их себе на шею, так что я обнимаю его. Его руки на моей попе, когда он начинает идти назад, и у меня нет выбора, кроме как идти с ним, над ним, на нем. Он целует меня. Горячие, пылающие губы пожирают меня, вбирая каждую частичку страсти, которую он только что дал мне, и смакуют каждую последнюю каплю.

Он переворачивает нас, и моя спина внезапно ударяется о стену, но мне плевать. Все, о чем я могу думать, это поцелуй. Как его губы и язык соединяются с моими. Как его бедра толкаются в меня. Я поднимаю ногу и притягиваю его ближе. Моя обнаженная киска настолько чувствительная, что я практически горю, потираясь о его эрекцию, скрытую грубой джинсовой тканью.

Он убирает руку от моей попы, и я слышу, как нажимает числа на клавиатуре. Затем следует длинный гудок, и дверь открывается.

Он переносит меня через порог. Я пинком закрываю дверь, и мы падаем на пол. Он перекатывает нас так, чтобы он оказался сверху, и устраивается у меня между ног.

Поднимая мои руки над головой, Адам наклоняет голову и кусает мочку моего уха, прежде чем пососать ее, чтобы исцелить боль. Его губы ласкают мою кожу, целуя мою шею и вдоль ключицы. Одной рукой он развязывает мой топ и позволяет ткани упасть по бокам. Я выгибаю спину, чтобы он мог расстегнуть мой лифчик без бретелек. Когда он это делает, тот падает, и деньги, которые я держала там, рассыпаются у меня на груди.

– Ни один мужчина никогда снова не купит тебе выпивку, – бормочет он рядом с моим возбужденным соском.

– Я никогда не позволяла им, – выдыхаю я.

– Ты – моя, – его язык кружит вокруг соска, выводя круги и дразня мое тело.

Его бедра надавливают на мою сердцевину, и я потираюсь о него, используя трение, чтобы облегчить боль.

– Я не принадлежу никому, – отвечаю я.

Я кричу, когда он прикусывает мой сосок. Этой боли почти достаточно, чтобы заставить меня кончить.

– Какая досада, – говорит он. А затем ударяет языком по моему чувствительному кончику. – Потому что ты определённо принадлежишь мне.

Адам всасывает мой сосок в рот, и я практически умираю от наслаждения.

– У тебя есть соседи по квартире? – тяжело выдыхаю я.

– Нет, – бормочет он, моя кожа между его зубами.

– Хочу, чтоб ты трахнул меня всюду в этом доме. На каждой поверхности, в любой позиции, которую можешь вообразить, – мои слова выходят как мольба, выпуклость в его штанах наполняет меня бессмысленной потребностью. – И я хочу, чтоб ты начал прямо здесь.

– Нет, – снова бормочет он. – Первый раз, когда я займусь с тобой любовью, будет на моей кровати. А не на грязном полу.

Черт подери его и его благородство.

Все еще обнимая его руками и ногами, я переворачиваюсь так, чтобы оказаться сверху. Потираясь бедрами о его джинсы, я вызываю у него сладкие стоны – обещание того, что должно произойти. Скользя вниз по ногам, я зубами начинаю расстегивать пряжку его ремня, когда его рука отводит волосы от моего лица и отталкивает меня. Я смотрю, как он расстегивает ремень и джинсы.

Его эрекция пытается прорваться сквозь черные боксеры. Я стягиваю их ртом и облизываюсь при виде его толстого члена. Он лежит на животе, но приподнимается вверх, желая, чтобы его потрогали и приласкали. Я скольжу языком вверх по всей длине и кружу по набухшей головке. Капля жидкости выступает наверху. Слизываю ее и ощущаю вибрации стона, рвущегося из его груди.

– Твой рот, словно рай, – задыхаясь, произносит он. Его руки скользят по моей голове, пальцы играют с волосами, направляя меня.

Я беру его в рот и пробегаюсь языком по длине, прежде чем добавить давление на пути вверх. Пока я облизываю и сосу его член, Адам благодарит Бога, и я мысленно делаю то же самое.

Ласкаю его быстрее, моя челюсть напряжена. Я могла бы продолжать всю ночь, но он отталкивает меня, наклоняется и целует с признанием, какое я не получала раньше.

Адам поднимает меня с пола и несёт вверх по лестнице и по коридору с джинсами, свободно свисающими с бедер. Он поворачивает, заходя в последнюю дверь слева.

Главную роль в комнате играет массивная мебель цвета эспрессо. Огромная кровать, с белоснежным постельным бельем так и манит меня. Он идет и кладет меня на нее. Нагибаясь, освобождает голову из моего захвата, и я убираю от него ноги.

Я сажусь и смотрю на него, стоящего надо мной. Он выглядит изумительно. Каштановые волосы сверкают в лунном свете, проникающем сквозь жалюзи. Его глаза слишком темные для этой комнаты, но любовь, которая видна в них, все, о чем я могла мечтать. Потому что я вижу в них лишь одно – себя.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

Улыбка появляется на его губах. Она такая красивая, что я хочу потянуться и поцеловать его. Но не могу. Я словно под гипнозом, поэтому просто смотрю на него.

Он снимает обувь и медленно расстегивает рубашку, обнажая великолепные загорелые мышцы. Когда его рубашка снята, он встает передо мной, и я не могу сдержаться и не протянуть руку, претендуя на то, что принадлежит мне.

Я пробегаюсь пальцами по бархатной коже, твёрдой груди, и вниз к небольшому участку волос, ведущему к восхитительному куску стали.

Он засовывает руку в карман и достает ключ, а потом расстегивает наручники. Металл падает, ключ падает за ним. Я поднимаю руки над головой, и Адам стягивает мой топ. Он присоединяется к наручникам на полу, а глаза Адама не оставляют меня.

Мы смотрим в глаза друг другу, и я снимаю с него джинсы и боксеры. А он избавляется от моей юбки.

Адам наклоняется и расстегивает мои сапоги. Я выскальзываю из них, и он стягивает гольфы, которые под ними. Он же снимает свои носки.

И в комнате остаётся лишь два обнаженных человека. Их глаза все еще исследуют друг друга. Их тела все еще ждут продолжения.

Он опускается передо мной на колени, словно поклоняясь мне. Отводит волосы, упавшие мне на лицо, убирая их за ухо. А я пальцем прослеживаю контур его губ.

Он нежно целует мой палец.

– Ты ошибалась раньше, – произносит он. – Я могу, и буду делать с тобой все, что захочу. Ты моя. На всю оставшуюся жизнь, Лия Мари Пейдж, ты моя. Я любил только тебя, и теперь, когда ты моя, я не отдам тебя, – его палец поднимается к моей щеке и вытирает слезу.

– Твоя, – наклоняюсь вперёд и снова целую его.

Нежно.

Неизменно.

Я снова обнимаю его за шею, на этот раз, зарываясь пальцами в волосы. Адам кладет руку на мою талию, и вместе мы возвращаемся на кровать.

Моя голова падает на подушку, и его тело находит идеальное место надо мной.

Он целует мое тело.

И любит меня всю.

Я ласкаю его.

Заставляя стонать мое имя от движений рук.

Когда он надевает презерватив и входит в меня, я знаю, что больше никогда в жизни не буду спорить с Адамом Рейнгольдом. Вес его тела на мне, ощущение того, как он входит в меня и наполняет горячей похотью и нежной потребностью – самое прекрасное, что есть в мире.

Он скользит вперед-назад, его рука удерживает мои.

Он трахает меня жестко.

А любит сладко.

И, когда моя спина выгибается, и я сжимаюсь вокруг него, крича его имя, я знаю, никогда не будет ни одного мужчины, которого можно было хотя бы сравнить с ним.

Глава 24

У нас был секс. Много секса.

В кровати он был сладким. На полу – грубым. А в душе... в душе было влажно.

Он взял меня сзади у спинки дивана в гостиной

Стоя, пока я сидела на столешнице на кухне.

На лестнице он ласкал меня ртом.

А я ублажила его, стоя на коленях в коридоре.

Изобразила девушку-ковбоя, скача на нем на обеднённом столе, и делала это спиной к нему.

А еще показала ему все, чему научилась на механическом быке в «Необъезженном жеребце», пока объезжала его на кресле с колесиками.

Теперь мы снова лежим в его постели на смятых простынях. Я здесь двадцать четыре часа, и совершенно не хочу уходить.

Адам играет с пупком. Его большая футболка, надетая на мне, сдвинута вверх, поэтому у него отличный доступ к моему животу. Он погружает язык в мой пупок, и я хихикаю от ощущения.

– После всего, что я сделал с тобой, именно это заставляет тебя извиваться, – дразнит он, когда щекочет мои ребра, место, которое, как он выяснил, может заставить меня сдаться при любых обстоятельствах.

Я щекочу его за коленкой, и он отступает. Да, да, Адам боится, когда его щекочут за коленкой, и это странно.

Боже, я люблю в нем абсолютно все.

– Мы должны поговорить, – говорит он, когда снова ложится рядом, проводя пальцем по моим ребрам.

Я с любопытством поднимаю брови.

– Ты была права, я о том, что ты сказала на заправке. Юридически тебя необоснованно привлекли к общественным работам, и ты не на испытательном сроке. Я солгал тебе, и мне очень жаль.

– Зачем ты это сделал?

– Сделка, которую я заключил с тобой в ту ночь, была настоящей. Я собирался тебе помочь. А Викторию нашел уже после нашего первого дня совместной работы. В то время я не знал, почему, но я просто не мог отпустить тебя.

Делаю глубокий вдох.

– А что теперь?

– Харпер уже несколько месяцев мечтает о моей должности. Он все еще не верит, что не ты была за рулем, и, если обнаружит, что мы вместе, ну, это будет огромный скандал. И я буду выглядеть, как дурак перед людьми из «Домов для всех душ». Я не хочу, чтобы репутация организации хоть как-то пострадала.

– Значит то, что происходит здесь, какое-то время не сможет происходить снова, – говорю я.

– Нет. Я не собираюсь скрывать нас. Я устроил полный бардак, но я все исправлю.

– Нет, нет. Мне ведь еще надо беспокоиться о Джессике. Вероятно, дать этим отношениям время, прежде чем о них кто-то узнает, правильный ход. И я все еще хочу работать на стройке.

Его лицо загорается.

– Хочешь?

– Именно. Хотя я верну себе воскресенья. Но ты получишь меня по вторникам перед работой.

Он перекатывается на меня.

– Я хочу тебя каждый день.

Я чувствую, как его эрекция растёт у моего бедра.

Он громко выдыхает и зарывается лицом мне в шею.

– Не знаю, как мне удастся держаться от тебя подальше.

– Никогда не знаешь; может быть, я тебе надоем и ты переболеешь мной. Знаешь, острые ощущения от победы и все такое, – я произношу это дразнящий тоном, но не могу сопротивляться этому назойливому чувству, сидящему глубоко во мне.

– Эй, – он берет меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него. – У тебя есть какие-то сомнения?

– Нет! – быстро говорю я. – Просто не могу поверить в то, что произошло. Что все это случилось.

Он улыбается, несмотря на тень беспокойства в глазах. Не знаю, чем вызвана эта озабоченность.

Есть кое-что, о чем я думаю. Не знаю, должна ли я говорить об этом. Может быть, странно, что я поднимаю такую тему, но я просто выпаливаю:

– Ты всего лишь второй парень, с которым я спала.

Рука, скользящая вверх-вниз по моей грудной клетке, вздрагивает. Его пальцы горячие на моей коже, и они просто неподвижно замерли. Его грудь тоже не двигается, поэтому я поднимаю голову, чтобы убедиться, что он все еще жив.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Кажется, что его глаза закрыты, но он просто смотрит вниз на простыни.

Приподнимаюсь на локтях. Теперь я начинаю беспокоиться.

– Адам?

– Я разрушил тебя, – он поворачивается лицом ко мне, взгляд полон уверенности. – Мои слова в тот день... они полностью уничтожили тебя.

– Давай не будем сходить с ума. Я тусовалась с парнями. Со многими. Меня постоянно кадрят в баре, и мои девочки любят сводить меня с кем-нибудь. Может я никого и не подпускала к финишу, но я определенно... ты не хочешь об этом слышать, да?

Его ноздри расширяются, а из горла вырывается рычание.

Я вздыхаю и продолжаю:

– Имею в виду, что да, твои слова так сильно повлияли на меня, что я боялась быть с кем-то, потому что ты оказался бы прав. И, если честно, я рада, что не была ни с кем, потому что вчера вечером, сегодня утром, сегодня днем...– я кусаю губу, потому что не могу даже говорить.

Большим пальцем он тянет мою губу и проводит по ней.

– А что насчёт танцев, сексуальных нарядов и флирта? Ты понятия не имеешь, как это терзало меня все эти годы. Вот почему я проводил время в баре. Я не искал ничего в комнате. Я следил за тобой. И был готов убить любого, кто подойдёт к тебе слишком близко.

Я игриво прикусываю его большой палец и отпускаю.

– А я так сильно злилась на тебя. По большей части потому, что хотела поговорить с тобой больше, чем с кем-то ещё. Мне столько всего нужно тебе рассказать.

Он притягивает меня в убежище своих рук и оборачивает руки вокруг меня. Когда мы оказываемся лицом друг к другу, он говорит:

– Тогда расскажи. Расскажи мне все. Обо всех семи годах.

Так я и делаю.

Я говорю. Мы говорим. Это самый волшебный момент последних двадцати четырех часов.

*** 

Я вешаю жалюзи в спальне, дом почти готов к переезду семьи Монтгомери. В ванной и кухне установлены приспособления для инвалидов, а по коридорам шириной в четыре фута может проехать инвалидное кресло.

Я рада видеть, что дом почти закончен, но мне грустно, что проект заканчивается. Интересно, где мы с Адамом будем работать дальше. «Дома для всех душ» много значит для него, и теперь они много значат и для меня.

Оставаться вдали от него – самое тяжелое, что мне приходилось делать. Мы решили, что будет лучше не работать вместе. Черт, мы решили вообще не видеться друг с другом. Каждый вечер, независимо от того, на работе он или нет, он все еще стоит у бара. И из патрульной машины наблюдает, как я каждый вечер иду к своей машине.

У нас нет больше причины, чтобы он подвозил меня, так что мы приезжаем на стройку на двух машинах. Всякий раз, когда мне выпадает шанс, я смотрю на улицу, где он укладывает дерн на переднем лужайке. Каждый раз, когда я украдкой смотрю на него, кажется, он смотрит в мою сторону.

Во время обеда он оставляет на кулере коричневый пакет с моим именем, пока берет свой и садиться под нашим деревом в поле. Он всегда кладет мне какой-то десерт. Сегодня это конфеты Hershey’s Kisses. Я закидываю одну в рот и вытаскиваю ярко-оранжевый листок с клейким краем, который лежит в пакете.

Прошло всего несколько дней, но они ощущаются, словно вечность.

Я бы подождал в тысячу раз дольше, если это значит, что ты будешь моей навсегда.

Я пытаюсь скрыть свой румянец, когда складываю бумагу в карман. Когда мой обед закончен, я подхожу к мобильному офису Тоби и отрываю листочек из блока бумаги.

Ты как-то сказал мне, что любишь запах кокоса.

С того дня я каждый день пользовалась духами с ароматом кокоса, лишь надеясь, что ты заметишь меня... или мои кокосы.

Тебе нравятся мои кокосы? Потому что ты им очень нравишься.

Убедившись, что на записке нет имен, я складываю ее и кладу в задний карман. Выхожу на улицу и подхожу к его чемодану с инструментами. Убеждаюсь, что он видит, что я оставила записку внутри, и закрываю крышку. Тащу свою милую попку внутрь и заканчиваю вешать шторы.

Направляясь в столовую, я сверлю отверстия в нужных местах, когда появляется Рик, держа в руках красно-черный набор инструментов Адама.

– Вот держи, – говорит он, когда ставит чемоданчик на пол.

– Это зачем? – вопросительно смотрю на него.

– Адам сказал, тебе это нужно.

– А, – округляю глаза.– Да. Спасибо тебе.

Как только Рик выходит за дверь, я спешу вниз по лестнице и подхожу к инструментам. Внутри лежит кусочек отрывного листочка, идеально разорванный по сгибу.

Твоя записка такая же, как и ты – милая и горячая.

Пожалуй, я начну с милого. Заманчивый запах твоих духов преследовал меня годами. Не из-за запаха. Из-за девушки, которая пахнет ими, и воспоминаний, которые они вызывают.

В тот день на подъездной дорожке ты собиралась задать мне вопрос. Я знал, что это будет за вопрос – чувствовал ли я то, что происходило между нами. И ответ был – да. Я бы ответил, что мечтал о тебе и запахе твоих духов, которые оставались на моей футболке, когда я проводил с тобой день. Ответил бы, что устал бороться с происходящим и хотел, чтобы в моих объятиях была ты, а не какая-то старая футболка, которую я отказывался стирать, потому что она была всем, что у меня было от тебя. Я хотел тебя. Нуждался в тебе.

И это приводит меня к горячему. Теперь, когда ты моя, мне надо воплотить в жизнь семь лет мечтаний. Я начну с того, что слижу этот сладкий аромат с твоей кожи, начиная с твоих бедер. И буду продолжать, пока не окажусь в самом совершенном райском местечке... посасывая, облизывая и пробуя тебя на вкус, пока ты не промокнешь от потребности во мне и не станешь кричать мое имя.

Я уже говорил о том, как сильно люблю слышать, как ты кричишь мое имя?

В комнате вдруг становится жарко. О-о-очень жарко. Я кладу записку в свою сумку и ищу что-то, на чем можно написать ответ. Все, что у меня есть – подстаканник и маркер. Всего ничего, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я стучу маркером по подбородку, пока минуту раздумываю над тем, как мне вести себя, мило или горячо.

Твоё имя последнее, которое я планирую выкрикивать.

Один ноль в мою пользу за то, что показала себя милой и сексуальной в одном флаконе. Кладу подстаканник в инструменты, иду вниз и ищу Адама. Он поливает дерн, когда я подхожу к нему.

– Тебя не должно быть здесь, – говорит он, напоминая мне о наших правилах.

Я протягиваю коробку.

– Ну что ж, тогда я не смогу тебе кое-что сказать.

У него задумчивый взгляд.

– Не могу дождаться, когда ты окажешься у меня во рту, и я буду сосать так сильно, что ты рухнешь на колени.

С огромной улыбкой я снова устремляюсь в дом. Ладно, я немного переборщила с горячим. Но это так весело.

К тому времени, когда день подходит к концу, и я собираюсь уйти, я немного разочарована тем, что чемодан с инструментами не сработал в мою пользу. Прощаюсь с командой и оглядываюсь на дома. Я не вижу Адама или его машину. И меня удивляет, что он уехал до меня.

Залезаю в «Голубую блудницу» и начинаю свой путь домой. Я еще не на шоссе, когда за моей спиной вспыхивает красный свет. Нет сирены, только огни полицейской машины сияют на закате. Смотрю на спидометр. Я не превысила скорость. Ремень безопасности застегнут, и я не разговариваю по телефону. Фыркнув, включаю поворотник и паркуюсь на обочине.

Когда вижу свет, я замечаю, что это не полицейская машина, а лишь пикап Адама со съемным сигналами, которые он поместил на крышу. Выйдя из грузовика, он подходит к моей машине.

Опускаю окно.

– Да, офицер?

Он наклоняется, локти на окне. Снимает солнцезащитные очки и смотрит в машину.

– Знаешь, почему тебя остановили?

– Поврежденная задняя фара? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Соблазнительные кокосы, – дразню я, покачивая плечами.

Он улыбается и снова качает головой.

Хмурюсь.

– Хочешь, чтоб я выполнила обещание?

Он легко смеется и говорит:

– Нет, – кладёт руку мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы, притягивает меня ближе и шепчет у моих губ: – Просто хотел поцеловать свою девушку на прощание.

Этот поцелуй страстный. Волосы на затылке встают дыбом. И я полностью отдаюсь поцелую. Когда он отстраняется, мои губы все еще жаждут большего.

– Люблю тебя, – говорит он.

– Я тоже тебя люблю, – беру его руку и целую костяшки.

Очко Адаму за то, что был в тысячу раз милее. Он намного превзошел мой пикантный комментарий.

Он садится в свою машину и уезжает. Отъезжая, смотрю в зеркало заднего вида и вижу еще одну машину на противоположной стороне у обочины. Если не ошибаюсь, это красный «Мерседес». Я знаю только одного человека, который водит такую машину.

Разворачиваюсь и начинаю ехать к машине Виктории. Как только вижу ее на водительском сиденье, она ударяет по педали газа и ускоряется. К тому времени, как я снова разворачиваюсь и собираюсь догнать ее, она въезжает на шоссе и петляет между машинами.

Хлопаю рукой по рулю и ругаюсь в пустой машине.

– Черт!

У меня сейчас словно дежавю из кошмара, который был последние несколько недель, и я снова не могу найти Викторию.