Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"

Автор книги: Джанин Колетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

– Что за кретин, – говорит Сьюзен, сидя на перевернутом ящике на складе в «Необъезженном жеребце».

– А я о чем, – я считаю ящики «Абсолюта».

Комната маленькая и без окон, с металлическими полками. Она определённо известна, как комната с алкоголем, здесь мы держим выпивку. Под баром есть комната, где хранится пиво, а все для еды находится в задней части, возле кухни.

– Тебя арестовали, а он приходит и заключает с тобой сделку, чтобы вытащить из неприятностей?

Я отмечаю количество коробок на бумаге передо мной.

– Похоже, он даже слушал меня, когда я сказала, что не я была за рулем чертовой машины, – поднимаю взгляд от планшета и перехожу к «Грей гус».

– Ну, этот другой офицер, конечно же, должен был выслушать тебя, но как ужасный Адам Рейнгольд посмел вести себя, как какой-то рыцарь в сияющих доспехах, спасая твою задницу и твои мечты о владении баром.

Драматичность в ее речи заставляет меня прерваться, когда я поворачиваю голову.

Указываю на неё ручкой.

– Очень остроумно.

Она толкает очки вверх по тонкому носу и пожимает плечом.

– И мы даже не упомянули, что он спас тебя от нападения Нико.

– Спас? Да начнём с того, что я вообще не должна была там находиться. Я могла бы предъявить городу иск за такое.

– А почему не предъявила?

– Потому что... – пытаюсь думать о причине. Не придумав ни одной, топаю ногой от разочарования и бросаю на неё раздраженный взгляд. – Да иди ты.

Сьюзен смеется, ее блестящая розовая помада расползается в широкую усмешку.

– Несмотря на то, что Адам в какой-то степени придурок, он должен знать тебя. Твоя репутация идет впереди тебя. Черт, ты заставляла меня подвозить каких-то слишком подвыпивших девушек, о которых беспокоилась, потому что сама была занята и не могла уйти с работы.

Я качаю головой. Глаза сосредоточены на шнурках кед.

– Не думаю, что он обращает на это внимание.

– Да, полагаю, так и есть, – говорит она.

В комнате тишина, пока я перехожу к бутылкам с ромом и делаю заметки на планшете.

– Ты никогда не говоришь о Брэде.

Моя ручка останавливается на бумаге.

– О чем тут говорить?

– О многом. Чудесно, что вы с Адамом работаете вместе. Думаю, тебе необходимо все прояснить с ним по этому вопросу.

– Ты хочешь, чтобы мы поговорили о том, как у кого-то, с кем мы были невероятно близки, была героиновая зависимость, а мы были настолько чертовски слепы, что он умер вскоре после того, как все это началось? – я закрываю глаза и сильно прикусываю щеку изнутри. – Кстати, ты знала, что Виктория принимала наркотики?

Руки Сьюзен быстро поднимаются в защитном жесте.

– Никак нет, – она издаёт недоверчивый смешок. – И с вечера субботы никто ничего не слышал о ней. Я поспрашивала. Вчера она написала несколько хаотичных постов о своих новых леггинсах, поэтому я знаю, что она жива. А вот где она, вопрос.

Этот городишка катится прямиком в ад.

Эмма сказала, что никогда не вернётся. Она хочет жить в городе, в любом городе. Сидар-Ридж слишком маловат для неё.

Папа всегда говорит ей: Большой город, большие проблемы.

Для маленьких городов проблемы не меньше. Наши, похоже, усиливаются под микроскопом, куда мы помещаем каждого. Брэд умер семь лет назад, и мы все ещё тут, пытаемся убрать плохое. Кажется, это не работает.

– Не думаешь, что Виктория приняла дозу в моем баре? – спрашиваю я, как только мысль неожиданно появляется у меня в голове.

Сьюзен секунду размышляет об этом.

– Я не видела, чтоб она выходила.

Ударяю полку перед собой, заставляя ее качнуться, и провожу рукой по лицу. Если кто-то продаёт наркотики в моем баре, у меня будут огромные проблемы, и не я одна заплачу за это.

Тряся ногами, а затем руками, я танцую танец шимми в стиле Макконахи и сбрасываю плохие флюиды. Знание проблемы – самое главное в битве. У меня будет Джус и Рон, наш другой вышибала, чтобы проверять всех, кто приходит. Персонал будет настороже. Я поговорю с Полом и узнаю, что еще мы можем сделать.

– Давай поговорим о чём-нибудь другом. Как прошла твоя ночь с Рори?

Она краснеет, но пытается контролировать себя и беспечно выдаёт:

– Было клево.

Я киваю и остаюсь равнодушной к ее ответу, пока подсчитываю бутылки «Бакарди».

– Звучит хорошо. Значит, ты не собираешься дать ему еще одну попытку, верно?

– Я этого не говорила.

Не могу не улыбнуться. Сьюзен ведёт себя ужасно, когда западает на парня. Она думает, если произнесет это вслух, то все сглазит.

– А что насчёт тебя? – спрашивает она. – Готова дать кому-нибудь шанс?

– Нет, – отвечаю я, растягивая слово. Отмечаю в записях, что нам нужно больше «Капитан Морган».

Она вытягивает ноги. Ее черные конверсы почти достигают моих ног.

– Я таких вертихвосток как ты, ещё не видела.

– В этом даже нет смысла.

Перебросив кудри через плечо, она произносит:

– Конечно, есть. Ты самая большая дразнилка в мире. Ты сексуальна и вызывающе одеваешься, но, как только парень подходит, ты отказываешь ему и проявляешь равнодушие.

Опускаю планшет.

– Я могу быть немного вызывающей, но это лишь манера поведения. Однако ж, для записи, я очень сексуальна, – подчеркиваю это, указывая на своё тело сверху вниз. – Может быть, если бы ко мне подошел парень, который произнес бы не только «хей, детка», я бы заинтересовалась. Знаешь, я хочу чизбургер.

– Я не знаю, но уверена, ты меня просветишь.

– Человек, который изобрел гамбургер, был умным. Человек, который изобрел чизбургер...

– Был гением, – заканчивает она за меня. – Не думаю, что Макконахи имел в виду свою личную жизнь, когда говорил это.

– Мне не нужен просто какой-то парень. Я хочу мужчину. Мужчину, который выделяется в толпе. Ему все равно, что думают другие, и он не боится смеяться или плакать. И он дерзкий. Может быть, даже немного опасный.

– Твой чизбургер?

– Мой чизбургер, – мечтательно вздыхаю. – Не важно. Нет у меня времени на отношения.

– Это ведь ещё не «У Макконахи».

– Осталась всего лишь пара недель. Этот бар – любовь всей моей жизни, так что прямо сейчас в ней нет места для парня.

– Печально.

– Это называется обязательства.

– Ты должна взять обязательство уделить немного времени этим корням, – используя указательный палец, она делает круговое движение в направлении моей макушки. – У тебя что-то типа омбре, хотя ты его и не делала.

– Омбре все ещё в моде, верно? Некоторые платят большие деньги, чтобы специально иметь темные корни и осветлённые концы.

Она закатывает глаза.

– У тебя есть ещё немного времени, пока ты из шикарной превратишься в убогую.

Я поднимаю парочку прядей и смотрю на свои секущиеся кончики.

– С деньгами сейчас туго.

– Хорошо, что твоя лучшая подруга – парикмахер, – она имеет в виду себя. Сьюзен работает в салоне на Мэйн-стрит. – Мы должны освежить их. И побыстрей.

– Что мы освежаем? – в двери появляется фигура и слышится мужской голос, заставляющий нас подпрыгнуть.

Я хватаюсь за сердце, а потом ударяю брата в грудь.

– Хватит нас пугать!

Люк потирает грудь.

– Черт, женщина, не очень-то любезный способ поприветствовать своего кавалера.

Сьюзен поднимается с ящика.

– Ты не выходишь ни с кем в городе, но встречаешься с братом?

У Люка на лице написано отвращение, и я закатываю глаза на ее слова.

– Младший братик ведёт меня на обед.

Сьюзен складывает руки на груди.

– Правда? И куда?

Я поворачиваюсь к Люку.

– Да, куда мы идем?

Он прислоняется к дверной раме и улыбается.

– Это действительно самое замечательное место в городе. Подают потрясающие крылышки, и мы можем наблюдать за игрой, сидя за столом, пока нам подают бесплатное пиво.

Мои плечи опускаются.

– Мы едим здесь, правда что ли?

– С чего бы нам идти куда-то и тратить деньги, когда у тебя в распоряжении практически весь бар? – спрашивает он.

– Лишь то, что я работаю здесь, не значит, что ты можешь есть и пить все, что есть на складе.

Люк чертов Пэк-Мен. Парень приведет меня к банкротству до того, как я успею подписать новый контракт.

– Да, да, конечно, – говорит он, отступая и идя в бар.

Сегодня понедельник, так что здесь относительно тихо для обеденной толпы. У нас много событий во время футбольного сезона, но не так много летом. Кэндис, наш другой бармен, стоит за стойкой, и Норин вытирает стойку. Сегодня, в понедельник вечером, место будет забито. Такое только летом, когда толпы студентов приезжают домой.

Стоя за стойкой, я наливаю две колы из автомата. Когда передаю их Люку, на его лице написано разочарование.

– Серьезно? – говорит он.

– Тебе нет двадцати одного, – говорю я. Затем обхожу стойку, чтобы сесть рядом с ним.

Он склоняет голову. Я сочувственно похлопываю его по плечу и делаю глоток лимонада. Только собираюсь спросить его, сколько крылышек он хочет, чтоб я заказала, как сквозь витрину бара виднеются характерные синие огни полицейской машины.

Мы поворачиваем шеи, чтобы посмотреть наружу. Темные волосы и командная поза – первое, что отмечает мой мозг. Адам выходит из своей патрульной машины и подходит к белой «Альтиме», которая только что припарковалась на парковочное место возле входной двери. Кимберли, девушка, которую он опрашивал в баре в минувшие выходные, выходит из «Альтимы». Какое-то время оба стоят и разговаривают. Я удивлена, увидев его в форме. Думала, сегодня у него выходной.

В субботу ей, казалось, было неудобно разговаривать с ним, когда он расспрашивал ее с фотографией в руке. Сегодня она выглядит благодарной, на ее лице почти написано облегчение от встречи с ним. И она улыбается ему.

Почему она улыбается? Он не заставляет девушек улыбаться. Он должен делать их раздраженными, безумными, грустными... что угодно, но не улыбающимися.

– Похоже, твой надзиратель нашел себе новую подопечную, – говорит Люк.

Я пинаю его в лодыжку.

Он потирает ногу.

– А это за что?

Сьюзен подходит к нам и садится по другую сторону от меня.

– На что это вы, ребятки, смотрите?

Люк говорит через плечо.

– Парень Лии на улице.

Сьюзен поправляет очки, вставая, чтобы посмотреть.

– Похоже, он перешел к новой правонарушительнице.

Люк поворачивается.

– Я это и сказал. Почему ты не пинаешь Сьюз?

Через плечо я ударяю бумажной оберткой от трубочки Сьюзен.

– Да, вы оба выдали одну и ту же плохую шутку.

Кимберли наклоняется вперед и обнимает Адама, который просто стоит там, вытянув руки. Она отступает и машет, когда Адам возвращается к своей машине и забирается на водительское сиденье. Теперь она идет в бар, а Люк, Сьюзен и я смотрим, как она садится рядом. Сев на табурет, Кимберли поднимает глаза и видит, как мы трое пялимся на нее.

– Привет, ребята, – машет она нам.

Сьюзен и Люк усаживаются по-другому, ведя себя так, словно они совсем не шпионили.

– Все в порядке между тобой и хорошим офицером? – спрашиваю я, указывая подбородком на машину Адама, отъезжающую от бара.

– Ага, – говорит она, голос усталый. – В выходные кое-что произошло, и это было немного близко к дому.

– Видела, как ты разговаривала с ним в субботу, – говорю я.

Я знаю обо всем, что происходит в этом городе. Ни для кого не удивительно, что я задаю так много вопросов.

Сьюзен вздыхает и спрашивает:

– Здесь хоть что-то случается без твоего ведома?

Я ухмыляюсь.

– Неа.

Кимберли начинает рассказывать.

– Адам пришел сюда, ища того мальчугана, с которым я работаю в гастрономе. Его родители сказали, что он не вернулся домой. Я вспомнила, как парнишка сказал мне, что едет в дом в Пьемонте. Он даже упомянул имя друга, поэтому я рассказала об этом Адаму. Оказывается, Адам знал этот дом, и когда добрался туда, у парня была передозировка. Если бы Адам не появился, мальчишка, наверняка бы, умер.

Сьюзен ахает.

– Это невероятно.

– Откуда Адам узнал о доме? – вставляет Люк.

Кимберли отвечает.

– Видимо парень, которого я упомянула, известный дилер.

Воспоминание о том, как Адам вошел через двери полицейского участка с преступником в наручниках перед ним, всплывает у меня в голове.

– Нико Мартинес, – шепчу я.

– Ты его знаешь? – спрашивает Кимберли, кладя руку на сердце. – Похоже, сегодня они произвели второй арест. Он сказал, девушку нашли без сознания. Они никогда бы не добрались до нее, если бы не арест Нико.

Я моргаю от воспоминаний, как уголовник загнал меня в угол – его руки на мне, запах затхлых сигарет в его дыхании, и его колено, раздвигающее мои бедра – когда он медленно придвигался ближе.

Смотрю на Сьюзен, которая знает все о моей субботней ночи.

Она понимающе хмурится.

– Похоже, ты не единственная, кого Адам спас в ту ночь.

Глава 6

Сегодня вторник, и Адам стоит на моем переднем крыльце в девять утра. Лишь чуть-чуть приоткрываю дверь, надеясь, что мы сможем уехать без того, чтоб мои родители предложили ему зайти. Поскольку летом мой отец не преподает, он уже по локти в сахаре и тесте.

– Я сама могу поехать за рулем, – шиплю на него.

– И за рулем чего?

– Адам, это ты? – слышен голос мамы из кухни.

– Извини, Пэм. Мы опаздываем. Увидимся позже, – кричу через плечо и выхожу за дверь.

Сбегая по ступенькам веранды, я подхожу прямо к машине и пытаюсь убраться, прежде чем моя мама попытается заманить его папиным цитрусовым хлебом.

Я уже на тротуаре, когда понимаю, что Адам не идет за мной. Он стоит на одной из передних ступенек.

Наклоняюсь, вытягивая руки и спрашиваю:

– Что? Хочешь провести еще одно утро, притворяясь перед моими родителями, что ты мой парень?

Он стоит там, словно пребывая в замешательстве от того, почему я не хочу, чтобы он вошел в дом. Нет улыбки или хмурого взгляда. Даже намека на какое-то выражение. Просто озадаченная пустота.

Делаю движение рукой, призывая его спуститься по дорожке и сесть в грузовик. Спустя пару мгновений, до него доходит, и он идет ко мне. Каждый шаг агрессивный и четкий, когда он шагает по дорожке, направляясь прямо ко мне. На секунду я думаю, что он собирается открыть пассажирскую дверь. Вместо этого он подходит ближе.

Близко.

Очень близко.

Его движения замедляются до болезненно неспешных. Твердое тело находится всего в нескольких дюймах от моего. И тут я меняю свое мнение и думаю, что, возможно, он впечатается прямо в меня.

На улице уже тепло, но его кожа излучает жар, который намного теплее, чем утреннее солнце. Мое тело замирает и меня пронзает электричество. Я чувствую пульсацию от головы до кончиков пальцев, когда его рот приближается, находясь всего в нескольких сантиметрах от моего.

Его рот. Черт, этот рот. Губы поджаты и напряжены, и если на вкус его губы такие же потрясающие, как и на вид, тогда я не прочь согрешить.

Его голова отклоняется в сторону, и тело наклоняется, приближаясь к моему. Рука скользит вокруг моего тела, он наклоняется и слышен щелчок. Другой рукой он отодвигает меня в сторону, а затем открывает пассажирскую дверь.

Ага, он просто открывает для меня дверь.

Громко сглатываю и приглаживаю волосы. Да я и не хотела, чтобы он поцеловал меня. Просто думала, он собирался. Имею в виду, в моих голубых штанах для йоги моя попа выглядит просто невероятно.

Я потираю висок, размышляя, что, черт возьми, это такое было.

– Если они думают, что я твой парень, не хочется, чтоб они считали, что я не открыл бы тебе дверь, – он поворачивается и машет в сторону переднего окна.

Угу, там стоит Пэм Пейдж и машет Адаму в ответ.

Адам стоит с открытой для меня дверью, ожидая, когда я сяду. Заползаю в машину, убедившись, что он получил отличный вид на мою попу. Садясь, пристегиваю ремень безопасности и немного регулирую его так, чтобы он оказался чуть ниже моих девочек, немного приподнимая их. Хлопая ресницами, жду, когда он закроет дверь, словно он мой шофер.

Адам обходит машину и садится на своё сиденье. Моя дверь все ещё открыта, так что я наклоняюсь и с гневом закрываю ее.

Откидываясь на спинку сиденья, скрещиваю руки и смотрю на него. На нем снова рабочие джинсы, поношенные и со светлыми пятнами краски. На его ногах снова рабочие ботинки, а футболка сегодня белая. Он надевает солнечные очки и включает поворотник, прежде чем отъехать от обочины. Как мужчина, который выглядит настолько аппетитно, может вести себя, как идиот, когда я рядом.

Я закрываю глаза и в тишине предаюсь мечтам во время долгой поездки к черту на кулички.

Когда мы добираемся до дома, я разыскиваю Тоби и спрашиваю, где я нужна. Он вопросительно смотрит на Адама, который просто кивает подбородком.

– Привет, Лия. Ты можешь работать с Тимом и Гэри. Сегодня им может понадобиться дополнительная помощь, – Тоби идет к двум симпатичным мальчикам, которые в последний раз одолжили мне рулетку.

С улыбкой на лице я начинаю идти к ним. Делаю лишь несколько шагов, когда мозолистая ладонь хватает меня за руку и тащит назад.

– Сегодня она со мной. Это общественные работы, а не вечеринка, – глубокий грубый голос Адама слышится позади.

У Тоби на лице смущение, но он лишь пожимает плечами. Смотрит на свой планшет и говорит:

– Окей, сегодня утром вы занимаетесь ошкуриванием. Начинайте в спальне и двигайтесь вниз. В трейлере есть маски.

Я иду внутрь и оставляю Адама смотреть, как моя обтянутая голубым пятая точка уходит и поднимается по лестнице. Хватаю блок и начинаю шлифовать стены, когда вижу, как у меня на лице оказывается белая конусовидная маска. Я поворачиваюсь к Адаму, стоящему с очень серьёзным лицом.

– Я такое не одену, – отказываюсь я от оскорбительной штуковины.

Он снова пихает ее мне в лицо.

– Ты ее оденешь.

Отталкиваю его руку.

– Фу. Убери от меня эту уродливую вещь.

Подходя ближе, Адам теперь оказывается очень близко, глядя на меня вниз сосредоточенными и полный решимости глазами.

– Пыль может засорить твои легкие, что может привести к заболеваниям дыхательных путей и раку легких.

Я кладу руку на бедро и наклоняю голову в сторону.

– Немного излишне драматично, ты так не считаешь?

Его грудь двигается и лишь немного толкает мою. Он наклоняет подбородок и глаза к моей груди, и с рычанием произносит:

– Я не хочу, чтоб ты заболела.

Быстро вздыхаю. Волоски на затылке шевелятся.

– Отлично. Я надену это дурацкую штуковину.

Дрожащей рукой хватаю у него маску, но он забирает ее обратно.

Оттягивая резинку, Адам медленно помещает маску мне на голову. Пальцы задевают мою щеку, когда он опускает ее поверх моего носа и рта. Вытаскивает мой конский хвост из-под резинки и позволяет ему упасть. Выбившиеся волосы, должно быть, вырвались из плена, потому что он заправляет их за ухо.

Когда маска на месте, я парирую:

– А как насчет тебя?

– Мне она не нужна.

Я топаю ногой.

– А почему я должна носить эту страшную штуку?

– Потому что до меня мне нет дела, – Адам оборачивается, хватает шлифовальную колодку и возвращается к работе.

– А мне, может, есть, – добавляю я, когда бросаю ему маску.

Его спина прямая, мышцы напряжены, что видно через футболку, когда он глубоко вздыхает и тянется за ней. Хватает маску с земли и натягивает на лицо.

Мы проводим утро, работая молча. Он остается на другой стороне комнаты. Я держусь своей стороны. Он не комментирует, что я делаю, или как я это делаю. Не пытается меня поправлять, и не пытается переделать то, что я уже сделала.

Время от времени я поворачиваю голову и мельком смотрю на него. Когда его руки работают, выполняя круговые движения, трицепс напрягается под гладкой загорелой кожей.

По мере приближения к полудню, жара становится невыносимой. Поскольку мы шлифуем, нам не выдали вентилятор, он бы просто раздул пыль повсюду.

Я натягиваю футболку и дую на грудь.

– Здесь безумно жарко. Я едва могу дышать.

Мои волосы завязаны в милый конский хвост, но выбившиеся волосинки прилипли к шее. Знаю, Адам сказал, что я должна одеться так, чтобы не поцарапаться, но вряд ли это случится во время шлифовки. Решая, что его правила глупы, я снимаю футболку и отбрасываю ее в сторону. Теперь на мне простой спортивный лифчик черного цвета. И я все еще потная. Но, по крайней мере, теперь моя футболка не липнет к подмышкам.

Я оглядываюсь назад. Адам присел на пол, держа блок в руке, голова повёрнута в мою сторону, и он смотрит на меня. Его глаза слегка расширяются, когда он видит мою грудь, выглядывающую из верха лифчика.

– На мне твоя идиотская маска. Ты не можешь заставить меня надеть футболку.

Он моргает и смотрит вниз, внезапно очарованный кучей пыли, образовавшейся около ботинка.

– Я ничего не сказал.

– Ну да, – я отступаю, а потом возвращаюсь к стене, – у тебя на лице все написано.

*** 

Когда время приближается к обеду, я одеваю футболку, и мы идём вниз. Адам вручает мне пакет с обедом и затем уходит, чтобы поговорить с Тоби.

Я хватаю воду из кулера и сажусь на один из складных столиков. Открыв пакет, я вижу, что он собрал мне сэндвич с арахисовым маслом и желе, банан и шоколад Hershey’s Kiss. В обеде есть что-то странно очаровательное, словно он сделал его для своего ребенка. Тем не менее, есть в этом и нечто раздражающе-снисходительное.

Я открываю шоколад и бросаю его в рот. Металл стула под моей попой горячий, а стол стоит на солнце. Помещаю бутылку воды между своими девочками, и позволяю ледяному пластику охладить кожу.

– Что ты делаешь? – спрашивает Адам, беря стул на противоположной стороне стола и садясь. Он тянется к своему пакету и достаёт сэндвич.

– Защищаюсь от рака груди, – саркастично отвечаю я. – На что похоже то, что я делаю?

Он держит свой, теперь уже развёрнутый, сэндвич в воздухе.

– Выглядит так, словно ты пытаешься привлечь к себе внимание.

Поднимаю обёртку от шоколада и бросаю в него. Она попадает в висок, но он продолжает жевать свой чертов сэндвич.

Если он хочет, чтоб я показала ему, как обращать на себя внимание, я покажу, как это делается. Беру со стола банан и держу его около лица, всего в нескольких дюймах. Медленно, провожу рукой вверх по фрукту, вниз и обратно. Мой взгляд неторопливо оглядывает площадку, словно показательное выступление с нежным поглаживанием банана совершенно нормально.

Адам с раздражением бросает свой сэндвич.

– А теперь ты что делаешь?

Положив руку на грудь, я смотрю на него с самым серьезным, но смущенным лицом, которое могу изобразить.

– Проверяю на твердость. Не хочу впустую тратить банан, если не собираюсь его есть, – посылаю ему «будто ты сам не понимаешь» взгляд, переворачиваю банан и сжимаю кончик, чтобы открыть его.

– Ты неправильно открываешь банан, – говорит он, указывая на меня пальцем.

Кладу локоть на стол и поучаю его:

– К твоему сведению, это ты открываешь неправильно свои бананы. Обезьяны делают именно так. И поскольку для них это основной источник питания, думаю, они знают, что делают.

– Они так же едят жуков и дерьмо. Ты и это хочешь есть?

Я втягиваю щёки и раздраженно хмыкаю.

– Замолчи, – машу на него. – Пойди, арестуй кого-нибудь или ещё что.

– Уже был там, сделал это, – говорит он с ухмылкой, демонстрируя прекрасные белые зубы, которые приобрел, годами нося брекеты в средней школе. И возвращается к своему сэндвичу с арахисовым маслом и джемом.

Прищуриваясь, смотрю на него. Он такой самодовольной, что так и хочется ударить.

Снова сосредотачиваюсь на банане и очищаю его наполовину, позволяя белому блестящему кончику плода сиять на полуденной жаре. Высовываю язык и провожу по ободку, несколько раз обводя языком по кругу.

– Лия, – голос суровый, но я его игнорирую.

Открыв губы, смыкаю их вокруг банана и позволяю фрукту войти глубоко в горло. Сжимая губы на стержне, медленно и эротично вытаскиваю его.

– Лия, – он пытается запугать меня, но мне все равно.

Снова и снова провожу губами и языком вверх и вниз по стволу банана, делая самый великолепный минет в жизни.

Адам ударяет кулаком по столу и поднимается.

– Лия Мари Пейдж, какого черта ты творишь?

Быстро повернув голову, я смотрю на него и кусаю большой, прям-таки гигантский кусок. С полным ртом произношу:

– Ем свой банан, а что? Ты всегда кричишь на людей, когда они едят?

Он отталкивает стол, заставляя его качнуться. Я кладу руку, чтобы остановить его, пока Адам уходит к дереву в теньке.

Поворачиваю голову к столу рядом и вижу Тима и Гари с очень признательными выражениями на лицах.

Я откидываюсь назад и корчу рожицу.

– На что смотрите? – описываю пальцем круг в воздухе. – Отвернитесь, мальчики. У вас нет того, что нужно, чтобы справиться с такой девушкой.

Парни делают, как я сказала, и я смотрю в сторону Адама. Он стоит под деревом, глядя на поле.

Бросая банан на стол, я отталкиваю свой нетронутый сэндвич другой рукой. Я больше не голодна. Беру воду из декольте и выпиваю ее.

Все здесь выглядят так, словно вот-вот умрут. У меня такое чувство, будто я во дворе тюрьмы. Нам только не хватает уродливых оранжевых комбинезонов и цепей вокруг лодыжек. Интересно, сколько здесь таких же, как я, они здесь лишь потому что должны быть. Лишь потому, что мы вынуждены заниматься физическим трудом, не значит, что мы не можем повеселиться в процессе.

Идя вокруг, я поднимаю сухую грязь с помощью найков и провожу рукой по виниловому сайдингу одного из домов. Пот течет по спине, и на коже между бедер начинает появляться раздражение. Я бы что угодно сделала ради того, чтобы подул небольшой ветерок.

– Сегодня чертовски жарко. Я сваливаю, – говорит один работник другому.

Хотела б и я уйти вот так просто, приятель.

Оглядываюсь и вижу, как два парня встают, собираясь идти.

– Уходите? – говорит Тоби, подходя к поднявшимся мужчинам. – Да ладно, Рик. Нужно, чтоб ты помог мне поднять сайдинг на средний дом.

– Без вариантов, мужик. Не хочу получить тепловой удар. Мне завтра надо быть на работе, – Рик вынимает ключи из кармана.

Другой мужчина, сидящий за столом Рика, тоже встаёт.

– Да, я тоже уезжаю. Может, на следующей неделе будет попрохладней.

Еще два человека поднимаются, и могу сказать, начинается движение. Тоби оглядывает людей, когда они кивают друг другу, говоря, что на сегодня они закончили.

Вытянув руки, Тоби умоляет толпу:

– Да ладно, ребята, уже середина лета. Если мы все уйдём, потому что нам жарко, эти дома не будут построены вовремя.

Несколько человек не уходят, но, по большей части, толпа собирает свои вещи, чтобы вернуться домой. Я взволнованно барабаню пальцами по боку. Все девочки после работы отправляются в дом Джессики на вечеринку у бассейна. Я могла бы вернуться домой, натянуть бикини, провести два часа у нее дома и все ещё успеть вовремя на работу.

Смирившись с поражением, Тоби опускает руки и голову.

Я подхожу и кладу руку ему на плечо.

– Сейчас девяносто пять градусов, и мы работаем под прямым солнцем, – говорю я, указывая на безоблачное голубое небо. – Они добровольцы. Ты не можешь заставить их работать, если они этого не хотят.

С другой стороны, я рабыня. Может быть, если Тоби уйдет домой, Адам тоже закончит пораньше. Лишь думая об овальном бассейне Джессики, я уже ощущаю свежую и живительную влагу на коже.

Тоби поворачивается ко мне с печальными глазами.

– Нет, Лия, мы не можем потерять день. Видишь этот дом? – он указывает на самый дальний, с которым предстоит больше всего работы. – Это дом для Кэрри Микгус. Ее жестоко избил муж, и с прошлого лета она с двумя своими детьми живет в женском приюте. Мы пообещали ей дом вовремя, чтобы осенью они пошли в школу.

Он поворачивается к среднему дому, который доделан наполовину.

– Этот дом для семьи Фреймер. Два года назад во время пожара они потеряли дом и свою младшую дочь. Трое оставшихся детей получили серьёзные ожоги. Этот дом должен стать для них новым началом. – И этот, – он постукивает по столбу в передней части дома, – для Роджера и Вивьен Монтгомери. Роджер был ранен в Афганистане. Потерял обе ноги. Ему нужен дом, оборудованный для инвалидов. Он сражался ради нас, за нашу страну в пустыне. И если мы не сможем провести несколько недель на жаре, то для чего, черт возьми, мы хороши? Что мы за люди?

Мои пальцы перестают барабанить в ожидании бассейна. Оглядывая дома, я понимаю, какова их истинная цель. Мы не просто строим дома. Мы создаем дома для людей, которые очень много потеряли. Вот я, пытаюсь попасть на «Маргариту» к девочкам, а там, в приюте, есть женщина, ютящаяся с детьми, потому что над ней надругался любимый мужчина, семья детей с ожогами по всему телу и благородный военнослужащий, который сделал очень много для нашей безопасности. Они все ждут, когда будут готовы места, где они могли бы жить в мире и спокойствии.

Тоби смотрит на меня, на лице написано поражение.

– Волонтеры работают здесь семь дней в неделю, и я все еще не знаю, получится ли у нас закончить эти дома в срок.

Я наблюдаю за группой добровольцев, когда они уходят. Они не такие, как я. Они здесь по собственной воле. Они решили быть здесь не просто так. Ради великого дела. И они сдаются.

Ну а Лия Мари Пейдж не сдаётся.

– Тоби, а здесь есть где-нибудь радио? – спрашиваю я.

Он лишь смотрит на меня так, словно это самый странный ответ на печальные истории, которые он мне только что рассказал. Ладно, это не совсем то, что кто-то говорит, услышав такие удручающие вещи, но у меня есть план.

– Серьёзно, Тоби, достань мне чертово радио.

Я поворачиваюсь, подхожу к вентилю водопровода, прикрепленному к дому Монтгомери, и включаю его. Схватив шланг, я возвращаюсь к одному из складных столов, распутывая шланг из держателя.

Поднимаю пистолет шланга, прицеливаюсь в спину Рика и стреляю. Попадаю в цель и окатываю его ледяной водой, заставляя подпрыгнуть и поднять руки, словно в него попала пуля.

Рик издаёт громкий, девчачий крик.

– Господи Боже! Какого черта?

Толпа останавливается посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Забираясь на стол, я держу наконечник шланга так, словно это пистолет.

– Ты сказал, тебе жарко. Просто хочу немного охладить тебя, – посылаю ему широкую улыбку, такую, какую выдаю посетителям за барной стойки в «Необъезженном Жеребце».

– Ты сумасшедшая? – спрашивает Рик – имея в виду не это, а как бы говоря «не-могу-поверить-что-ты-просто-выстрелила-в-меня-из-шланга».

– Ага, – говорю я. Стреляю в парня рядом с ним, который издаёт визг. – И ты сумасшедший, потому что уходишь. Почему ты решил помогать именно здесь?

Рик отвечает, снимая свою мокрую рубашку.

– Потому что над моей сестрой издевался собственный муж. «Дома для всех душ» помогли ей встать на ноги, и теперь я помогаю им.

Мое сердце замирает. Не ожидала, что он скажет нечто подобное.

– Как ты думаешь, команда, работающая над ее домом, уходила из-за жары?

– Нет, – говорит Рик, с понимающей улыбкой на лице качая головой.

– А ты, – я указываю шлангом на другого парня, который прыгает за Рика, чтобы его снова не облили... – Почему ты помогаешь здесь?

Парень выходит из тени Рика и оглядывает толпу. С позицией, демонстрирующей смирение, он говорит:

– Я выздоравливающий алкоголик. Мой куратор предложил мне заняться волонтерством, чтобы держаться подальше от искушения.

– И куда ты пойдешь, если уйдешь отсюда?