Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Джанин Колетт
Неожиданное осложнение
Переводчик: Ксюша Попова
Best romance books
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Любое копирование и распространение, в том числе размещение на сторонних ресурсах, категорически запрещено.
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Перевод осуществлен исключительно в личных ознакомительных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам
Глава 1
– Давай, Лия! Еще десять секунд, – подбадривает кто-то из толпы за ограждением.
Рекорд по самой длинной поездке на механическом быке в «Необъезженном жеребце» составляет одну минуту и тридцать пять секунд, и я вот-вот побью его.
Сжав бедра, я использую нижнюю часть тела, чтобы оставаться неподвижной, пока верхняя часть тела раскачивается. Этот способ сохранения равновесия я довольно неплохо освоила после того, как стала объезжать этот массивный кусок металла, встающий подо мной на дыбы, каждую неделю с тех пор, как пять лет назад начала работать здесь. Поднимая руку над головой, я обнажаю кожу, и рубашка двигается вверх по животу. Разумеется, парни сходят с ума, воображая на месте быка себя, и свою лучшую поездку в жизни.
– Пять, четыре, три, два, один! Она побила рекорд Дэйва! – звучит голос Пола через микрофон.
Крики толпы становятся громче, когда я добавляю еще секунды. Моя рука и предплечье горит от захвата веревки на шее быка. У меня начинает кружиться голова, но я не хочу останавливаться. Это все конкурентный характер семьи Пейдж. Хоть мы и можем быть милыми, нам нравится побеждать.
Словно моему телу известно, что ему больше не нужно держаться, он сдается без разрешения моего мозга. И я падаю прямо на спину на мат внизу.
– Ты сделала это, малышка. И ты выиграла пари. Думаю, я тебе должен, – говорит Пол, помогая мне.
Когда я поднимаюсь, он достает из кошелька стодолларовую купюру и передает ее мне.
– Спасибо, – говорю я, театрально засовывая деньги в задний карман и хлопая по попе.– Положу их в фонд бара «У Макконахи».
– Все еще нравится это чертово название, да?
Он не поклонник переименования своего бара в «У Макконахи». «Необъезженный жеребец» – детище Пола. Но, спустя тридцать пять лет, он готов продать его и отправиться на юг. Видимо, Сидар-Ридж, штат Огайо, не так хорош, как Бока-Ратон, штат Флорида.
– Мой бар, и я дам ему имя, – занимаю свое место за стойкой и пью воду из бутылки. – Только помни о нашей сделке. Никто не узнает, что бар мой. Я просто скажу им, что присматриваю за всем, пока ты играешь в гольф... или что ты там еще собираешься делать на пенсии, – говорю я, взмахнув свободной рукой в воздухе.
Пол откидывается назад и смотрит на меня, белые волосы на бровях торчат в разные стороны.
– Не могу сказать, что понимаю, но знаю, у тебя на это свои причины.
Передняя дверь бара открывается, и входит моя лучшая подруга Сьюзен со своей подругой Викторией. Каштановые завитки Сьюзен подпрыгивают, когда она заходит в бар и идет к месту у стойки.
– Минута тридцать девять секунд! – кричу я сквозь музыку.
Ее глаза за очками в толстой оправе расширяются.
– Я пропустила это? Черт возьми, – она хмурится, с недовольным видом поворачиваясь к Виктории. – Лия уже прокатилась на быке. Я же говорила, ты слишком копаешься.
Виктория закатывает глаза и перекидывает свои длинные черные волосы через плечо.
– Да наплевать. Увидишь, она сделает это еще не раз. Это всего лишь бык.
Рот Сьюзен округляется.
– Всего лишь бык? Ты пробовала продержаться на этой штуковине дольше, чем четыре секунды?
Виктория игнорирует Сьюзен и поворачивается ко мне.
– Я буду «Мохито».
Сжимаю губы, чтобы не сказать что-нибудь грубое. Мне не нравится Виктория. Не понимаю, почему Сьюзен тусуется с ней, но я терплю ее ради своей подруги. Мы с ней лучшие подруги с детского сада. Вот как все работает в Сидар-Ридж. Маленький город, крепкая дружба. И наша с Сьюзен самая крепкая. Даже если это означает, что я вынуждена иметь дело с Викторией, которая переехала сюда в прошлом году и словно клещ вцепилась в Сьюзен.
Вместо того чтобы показать отвращение, я улыбаюсь и делаю коктейль. Я предпочитаю не вести себя как стерва или играть. Да, я не живу в пузыре, но жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на злость. Предпочитаю веселиться. Я получаю удовольствие, показывая людям, как следует правильно проводить время.
Именно поэтому я покупаю «Необъезженного жеребца» и переделываю его в «У Макконахи».
Да, он будет назван в честь известного актера. Я безумно одержима этим сексуальным техасцем с тех пор, как увидела его во «Время убивать». Бесчисленное количество раз смотрела каждый его фильм, и могу процитировать его.
Я люблю Мэтью Макконахи и не стыжусь говорить об этом.
Ставлю два напитка на стойку, пиво для Сьюзен, «Мохито» для Виктории и смотрю в толпу. Снимаю с крючка под стойкой ковбойскую шляпу и хватаю свою специальную бутылку водки.
– Так, так, хорошо, хорошо! Давайте-ка начинать вечеринку! – кричу я, залезая на стойку в ковбойских сапогах. – Кто готов немного повеселиться сегодня вечером?
Пол запускает музыкальный автомат и тот играет классику «Pour Some Sugar on Me» от Деф Леппард. Затем все в комнате понимают, пришло время подняться для бесплатной выпивки. Мы проделываем подобное каждый субботний вечер, и людям это нравится. Бармены активизируются, чтобы принять заказы.
Я поднимаю бутылку и делаю посетителям знак открыть рты. В потертых шортиках и ретро-футболке «AC / DC», милой и обтягивающей, я хожу по стойке, наливая жидкость в готовые уста. Наливаю лишь по чуть-чуть, чтобы дать почувствовать вкус. Мне не нужно, чтобы кому-нибудь стало плохо. Вот почему моя специальная бутылка – это наполовину водка, наполовину вода.
Дальше по дороге открылся новый клуб «Скорость», и многие люди приходят сюда, чтобы разогреться. Моя цель – не дать им уйти. Довольно скоро это место будет принадлежать мне, и если ничего не выгорит, я потеряю двести тысяч, которые дали мне родители.
Для всех внизу, я городское посмешище. Блондинка, которая не ходила в колледж и все еще работает в баре, в котором работала в старшей школе. Хотя я, возможно, и объект насмешек, я здесь, чтобы помочь им расслабиться после долгого рабочего дня, и поэтому они открывают рты, как подростки на весенних каникулах.
Норин, одна из барменов, поднимается позади меня и начинает тереться о мою спину. Мало того, что она усердный работник, так ещё с ее короткими светлыми волосами, большими выразительными глазами и подтянутой фигурой, она просто сногсшибательна. Ее ладонь ласкает мое бедро, а затем путешествует вверх по животу. Глаза ребята внизу под нами вылезают из орбит.
Я ударяю ее бедром, и она идет по бару, ища посетителя, который хочет подняться и потанцевать с нами. Я нахожу симпатичную брюнетку и протягиваю ей руку. Джус, один из вышибал, подходит помочь. Когда девушка благополучно поднимается, я вручаю ей бутылку. Орошая разбавленной водкой жаждущие глотки она думает, что она душа вечеринки.
Следующая песня из музыкального автомата – «Cherry Pie» от «Варрант». Гарантирую, девяносто процентов людей здесь не знают, кто такой «Варрант». Я знаю это лишь потому, что Пол привил мне любовь к рок-музыке, с тех пор, как я начала работать здесь в восемнадцать. Тогда я не могла еще наливать выпивку, но я была классным ассистентом бармена.
Когда песня заканчивается, мы с Норин помогаем девочкам спуститься с бара, при этом ничего не сломав. Громкость музыки одновременно уменьшается, что позволяет пробиться гулу разговоров.
Некоторые могут подумать, что быть владельцем бара – сумасшедшая жизненная цель для двадцати трех лет, но это то, в чем я хороша. Это то, что я должна сделать. Моя семья тоже верит в меня, иначе они не заложили бы дом, чтобы помочь мне исполнить мою мечту.
Спустившись вниз за стойку, я вытираю руки тряпкой. Виктория начинает флиртовать с каким-то парнем, обсуждая механического быка, и я наклоняюсь, чтобы поговорить с подругой.
– Думала, ты взяла выходной? – спрашивает Сьюзен.
Я смеюсь, глядя на свое место за стойкой, когда я должна быть на стуле рядом со Сьюзен.
– Да, я так и сделала, но народу много. О чем я думала, беря выходной в уик-энд?
– Да ладно, Пол сказал, что ты на самом деле отлично проводишь время. Довольно скоро ты не сможешь отрываться здесь, так что живи, пока еще можешь.
С усмешкой, отвечаю:
– Чем взрослее ты становишься – тем больше тебя пытаются ограничить.
– Ты только что процитировала Макконахи передо мной?
Я откидываю голову и смеюсь. Мое хорошее настроение мгновенно исчезает, когда открывается входная дверь, и входит единственный человек, который влияет на меня, как никто другой.
Адам Рейнгольд.
Ростом шесть футов и сложен, как жеребец – воплощение мужчины. А еще так случилось, что он полицейский, борющийся с распространением наркотиков, и он не переносит меня
Он заходит в форме – безвкусный синтетический костюм – символ чести, защиты и порчи веселья. Клянусь, каждый раз, когда он заходит сюда, все замирают. С каштановыми волосами и темными глазами, он с гримасой изучает помещение.
С тех пор, как передозировка наркотиков убила его лучшего друга и моего бойфренда Брэда, он сделал своей миссией убедиться, что никто вокруг не балуется наркотиками. В то время как я восхищаюсь его стремлением держать наш город в чистоте, мне не нравится, что он постоянно заглядывает в мой бар, обращаясь с моими клиентами так, словно они преступники.
– Эй, Лия... ты пялишься, – Сьюзен тянется через стойку и зажимает мне нос.
Шлепаю ее по руке.
Она хихикает и садится на место, поднимая бокал к губам.
– Понимаю тебя. Он великолепен.
Я кладу руку на бедро и морщусь.
– Фу, мерзость. Он не великолепен. Он грубый, высокомерный и самый скучный человек, которого я знаю.
Сьюзен поднимает руки вверх, защищаясь.
– Согласна. Он унылый, и, черт возьми, если иногда он не заставляет меня нервничать, – она слегка дрожит. – Но на него, конечно, приятно смотреть.
Я прищуриваюсь, глядя на нее, и принимаю заказ от посетителя. Если я собираюсь остаться здесь, то могла бы продолжать делать напитки. Моя рука заполняет чашку льдом, когда я вижу, как Адам подходит к Кимберли, местной жительнице, которая ходила с нами в старшую школу. Она сидит на противоположном конце бара в короткой юбке и футболке, которая более откровенна, чем то, что она обычно носит.
Адам прислоняется к стойке, мускулистое предплечье опирается на дерево. Ткань его рубашки, совершенно не эластичная, крепко облегает его бицепс. Он разговаривает с Кимберли. Поначалу она кажется польщенной вниманием, но затем быстро цепенеет и, судя по всему, ей становится неуютно. Она смотрит на напиток перед собой.
Кимберли что-то отвечает ему, и он кивает, выглядя удовлетворенным, но недовольным ее ответом. Указывая пальцем он, кажется, что-то выговаривает ей, а затем уходит.
Когда он удаляется, я громко выдыхаю и понимаю, что моя рука все еще в машине для льда. Она так онемела, что я ее едва чувствую.
– Вот черт! – вытаскиваю ее и засовываю в задний карман, чтобы согреть.
Нервы на пределе, рука замерзла.
Я прошу одного из барменов закончить приготовление напитка и затем поворачиваюсь к Сьюзен.
– Давай-ка напьемся сегодня.
***
Спустя два часа, два шота, четыре пива и танец на столе, я плаваю в море долговязых конечностей и отлично провожу время.
– Лия, перестань трогать мои сиськи! – Джессика бьет меня по руке, когда я пытаюсь вытолкнуть ее DD из ее же майки.
У нее большая грудь и я просто хочу поиграть с ней.
Джессика – еще одна моя подруга с детских времен. Она миниатюрная и красивая, с длинными, вьющимися волосами каштанового цвета. С такими буферами она – мечта каждого парня.
Кладу голову ей на грудь и улыбаюсь.
– Они словно гигантские подушки.
Она отталкивает мою голову.
– Ты пьяна.
– Ага, – падаю вперед и использую ее плечо для поддержки.
– Думаю, тебе пора домой.
Я салютую ей, а затем ухожу искать Сьюзен.
И, конечно же, вижу Викторию.
– Где Сьюзен? – кричу я Виктории.
Всю ночь она разговаривала с ребятами из местного мотоклуба. Они не завсегдатаи в «Необъезженном жеребце» и я удивлена видеть их здесь. Они выглядят как люди, которых Адаму Рейнгольду стоило бы допросить.
– Она лижется с Рори О'Тулом, – Виктория делает такой вид, словно ее тошнит. – Он такой чудак.
И смотрит на обнимашки, происходящие в задней части бара. Она может думать, что Рори плох, но я знаю, что он самый милый парень в Сидар-Ридж и станет отличным парнем, в отличие от некоторых сомнительных персонажей, с которыми я видела Викторию.
Я кривлю губы и думаю о том, как бы мне добраться домой. Я не планировала сегодня пить, поэтому приехала на машине.
– Оставлю машину здесь и вызову такси.
– Я поведу. Дай мне ключи, – она протягивает руку, и я вопросительно смотрю на нее. В ответ она симулирует досаду. – Я выпила лишь один коктейль. Отвезу тебя домой, а потом дойду пешком до себя. Дом твоих родителей недалеко от моей квартиры.
Она странно мила, и это заставляет меня задаться вопросом, что у нее на уме, но, блин, будет неплохо не возвращаться утром к своей машине. Кажется, она трезвая, и я не видела, чтобы она пила что-то еще, кроме одного «Мохито».
Я киваю и принимаю ее предложение, пока икаю:
– Пойду, скажу Сью.
Когда я добираюсь до Сьюзен и Рори, дважды неловко стучу по ним плечам обоих, чтобы привлечь к себе внимание. Они отрываются друг от друга. Сьюзен использует тыльную сторону ладони, чтобы вытереть рот, блестящий от слюны Рори, его рот покрыт розовой помадой.
– Мы с Викторией уезжаем. Ты готова? – я вынуждена использовать стену, чтобы стоять прямо.
Сьюзен смотрит на Рори, который, глядя на нее, поднимает бровь. Она кивает, а затем поворачивается ко мне.
– Вообще-то, я планировала остаться с Рори. Возможно, пойти к нему.
Я смотрю на Рори, который смотрит на мою лучшую подругу, как на самый большой приз вечера. Почти уверена, он влюблен в нее с десятого класса.
Сьюзен – большая девочка. Она не делает плохих выборов, да и Рори – надежный парень.
Так что, я чмокаю ее и спрашиваю:
– У тебя есть защита?
– Лия! – она ударяет меня по руке. Затем наклоняется и еле шепчет: – Конечно, да.
Немного спотыкаясь, я выхожу из бара и вручаю Виктории ключи.
– Которая твоя? – спрашивает она, пока мы идем к стоянке.
Я указываю на свою машину.
– Голубая.
– Оу, – говорит она, не впечатленная очаровательным маленьким четырехдверным седаном, который вписался в мой бюджет.
Когда вы экономите каждый пенни, чтобы исполнить свою мечту о покупке бара, вождение модного автомобиля не стоит на повестке дня.
Мы забираемся в «Голубую блудницу», как мне нравится ее называть, и Виктория сдает назад, прежде чем я даже успеваю пристегнуться. Машина резко трогается, заставляя мою спину вжаться в сиденье.
Я прижимаюсь к пассажирской двери.
– Вау, ты слишком быстрая.
Виктория игнорирует меня и жмёт педаль в пол, вылетая с парковки. Я смотрю в заднее стекло, чтобы удостовериться, что на дороге нет машин.
– Мы на Мэйн-стрит. Ты сумасшедшая? – мой голос срывается.
Она открывает окно, чтобы протянуть руку и почувствовать ветер. Волосы падают ей в лицо, и, похоже, ее это нисколько не беспокоит. Я, должно быть, трезвею, потому что Виктория больше не выглядит такой невинной, как десять минут назад. Что-то в ней... не так.
Я все еще размышляю, а затем осторожно спрашиваю:
– Виктория, ты под чем-то?
Она улыбается широкой улыбкой, нетипичной для ее угрюмого лица, и слегка качает головой.
–Нет, Лия. Я же сказала, я трезвая.
Моё колотящееся сердце замедляет ритм. Она все ещё ведёт машину как маньяк, но, может, это всего лишь ее манера езды.
Она виляет и почти попадает в припаркованную машину.
– Я просто взяла небольшую горстку у этого парня в баре.
Мой желудок напрягается. Горстку?
– Горстку чего?
– Просто немного афганского коричневого.
– Что, блин, за афганский коричневый? – визжу я.
Она качает головой, словно я идиотка, и поворачивает на другую улицу слишком резко, потому что шины на правой стороне автомобиля поднимаются в воздух.
– Медленнее! – кричу я.
Но она не слушает. Я прижимаюсь одной рукой к ручке двери и кладу другую на приборную панель, молясь, чтобы мы добрались до моего дома целыми и невредимыми.
Виктория в трансе. Она начинает петь песню, и не ту, что играет по радио. Она как будто в эйфорическом оцепенении и не осознает, что происходит. Что бы она там не покурила, оно начинает действовать.
Мое сердце бешено стучит. Ладони потные, дыхание прерывистое. Я готова сесть за руль, если она сдастся. Улицы пусты, и мы летим по Сикамора-авеню, не по дороге к нашему дому, а в направлении к парку.
– Останови машину! – кричу я.
Она слышит меня, но не слушает.
– Виктория, останови гребаную машину.
Совершенно неожиданно, она ударяет ногой по тормозам. Машина все еще движется, несмотря на попытку остановиться, мчась к дереву на краю парка.
Бросившись на Викторию, я хватаю руль и, в последней попытке, проворачиваю его, чтобы избежать надвигающегося дуба. Широко раскрытыми глазами я смотрю в пассажирское окно на ограждение – нашу новую цель.
Автомобиль врезается в алюминий. Мое тело впечатывается в Викторию и возвращается назад с помощью ремня безопасности. Когда мы, наконец, останавливаемся, из машины идёт какой-то шипящий звук, а вокруг тишина.
Глядя в окно, я вижу, что ограждение в нескольких дюймах от моего носа. Я практически могу попробовать металл на вкус.
Это было близко, слишком близко.
Яркие красные и синие огни, вращающиеся вдалеке, быстро приближаются с громким звуком сирены.
Я закрываю глаза и заставляю себя сдержать слезы.
Моя жизнь разрушена.
Глава 2
Отстегнув ремень безопасности, я перелезаю через центральную консоль и вылезаю со стороны водителя. Дверь уже открыта, но Виктории нигде не видно. Тяжело дыша, обхожу машину. Вид заставляет мою спину покрыться потом.
«Голубая блудница» полностью разбита.
– Черт побери! – бью по переднему бамперу. Он изогнут, и висит на одной стороне. У меня нет денег, чтобы починить ее, или, не дай бог, купить новую. Я живу, считая каждую копейку.
Вот сейчас сначала удостоверюсь, что Виктория в порядке.
А затем прибью ее.
– Виктория, – кричу я в пустоту.
Топаю ногами, пока ищу ее. Территория довольно хорошо освещена, но я никого не вижу. Начинаю двигаться осторожнее, адреналин все еще курсирует по венам, но шаги становятся более контролируемыми.
– Виктория, где ты?
Она выползла и потерялась? Что, если у нее сотрясение мозга и она не знает, где находиться?
Я рыскаю, оглядываясь вокруг, ища следы крови, тело на земле, что угодно. Приближаются огни. Хорошо. Полиция сможет помочь мне найти ее.
Я в нескольких ярдах от парка, кричу, зовя ее, когда полицейская машина останавливается рядом с местом аварии, и из нее выходят двое полицейских.
– Остановитесь! – зовет меня мужской голос. – Покидать место аварии запрещено.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним.
– Я ищу подругу. В машине была еще одна девушка.
Один офицер, темнокожий джентльмен, держит одну руку на кобуре, а другую в воздухе, указывая второму офицеру:
– Пойди, посмотри, может, найдешь кого-то в лесу.
Затем он подходит ко мне и берет меня за руку. Я смотрю на его значок. Его зовут офицер Харпер.
– Мне необходимо, чтоб вы остались со мной. Скорая уже едет.
Чувствуя благодарность за то, что кто-то позаботится о том, чтобы найти Викторию, я возвращаюсь к полицейской машине с офицером Харпером, ожидая, когда приедет машина скорой.
– Ее зовут Виктория Фолоуэлл, – мои слова прерывистые. Дыхание неровное от адреналина, кипящего в крови. – Рост около пяти футов семи, может быть, восьми дюймов, черные волосы, карие глаза. Она была со мной в машине.
– Успокойтесь. Дышите глубоко. Сколько вы сегодня выпили? – спрашивает офицер, явно не заботясь о том, чтобы найти Викторию.
Я честно отвечаю, и, когда приезжает машина скорой, меня сопровождают к ней, где меня осматривают.
Спустя сорок пять минут я возвращаюсь к своему обычному нормальному состоянию. У меня, кажется, нет никаких травм, но врач хочет доставить меня в больницу на сканирование, от чего я категорически отказываюсь. Без страховки и с растущей кучей долгов, поездка в больницу – последнее, что мне нужно. Я подписываю бумаги и отказываюсь от дальнейшей медицинской помощи.
Пытаюсь позвонить Сьюзен. Она не отвечает. Как и мой брат Люк. Вероятно, он уже в стельку пьян. Я не могу позвонить родителям, без вариантов. Они рассердятся. Они те, кто постоянно беспокоится.
– Лия Пейдж, вы должны пройти со мной, – говорит офицер Харпер, когда я выхожу из машины скорой.
– Вы отвезете меня домой?
– Нет. Вы арестованы за вождение автомобиля в состоянии алкогольного опьянения.
– Но не я была за рулем. Я же говорила, это была Виктория. Вы задержали ее? Вы ее хотя бы искали? – мой голос дрожит. Не знаю, что делать с руками, так что размахиваю ими вверх-вниз.
Офицер Харпер просто смотрит на меня. Другой офицер сидит в патрульной машине, что-то печатая в ноутбуке.
– Это была Виктория! – кричу я, мое тело наклоняется к нему, словно если я приближусь к его уху, до него быстрее дойдет то, что я говорю. – Она была за рулем. Вы должны поверить мне.
Он берет меня за локоть и заводит руку за спину. И тут понимание ударяет меня. Виктория не пострадала и не потерялась в лесу. Она слиняла. Стерва сбежала с места аварии, потому что была под кайфом Бог знает от чего, и знала, что ее арестуют.
– Оу, нет, нет. Вы не понимаете. Я бы никогда не села за руль пьяной. Я работаю в баре. Я та, кто вызывает такси всем остальным, – умоляю я, в то время как офицер заводит вторую мою руку за спину и надевает наручники на запястья.
Он зачитывает мне мои права, но я не слышу ни слова. Все что я знаю, что арестована за преступление, которое не совершала.
Я содрогаюсь, и привкус желчи из моего желудка устремляет вверх.
– Пожалуйста, вы должны все проверить. Должен быть знак. Что-то, что покажет, что я была пассажиром.
– Можете написать заявление в отделении, – он кладет руку мне на голову и направляет меня на заднее сиденье патрульной машины.
Я чувствую себя животным. Запертым в клетке животным, с перегородкой между мной и двумя офицерами. Металл наручников впивается в запястья, и я стараюсь оставаться неподвижной, чтобы не порезаться. Ага, конечно. Все, что я хочу сделать, это извиваться, плакать и убраться отсюда к чертям.
***
Мы добираемся до участка. Офицер выводит меня из машины и берет мою руку, чтобы провести внутрь. Это скучная бежевая с коричневым комната с письменными столами в центре и кабинетам позади. Справа находится камера, где содержат преступников. Я дрожу от этой мысли. К счастью, меня усаживают на стул рядом со столом. Мои наручники сняли и надели снова, поэтому мои руки находятся передо мной. Небольшая любезность, которую я нахожу многообещающей.
Офицер Харпер садится с блокнотом и ручкой и берет у меня показания.
В передней части здания раздается громкий стук. Дверь хлопает о стену, и в нее входят двое мужчин. Первый – мужчина с темными усами, стрижкой под ноль и легкомысленной улыбкой. Жаль, что я точно знаю, кто он.
Нико Мартинес.
Он замечает, что я сижу на стуле и от взгляда на его лице – появившегося от того, что я тоже под арестом и на мне наручники – меня мутит. На нем джинсы и синяя толстовка, и он упирается, пытаясь освободиться от человека, держащего его сзади.
Адам.
Его правая рука на Нико, костяшки покраснели от силы захвата. Другая рука скрыта за Нико, удерживает его руки в наручниках. Челюсть Адама крепко стиснута, подбородок выступает вперед. Его рот – жесткая линия. Он толкает Нико в камеру, а затем цепляет наручники к круглому металлическому крючку.
Когда дверь закрывается, Адам поворачивается. Его лицо раскраснелось от борьбы, и грудь вздымается от крепкой хватки, с которой он держал Нико. Он заглядывает в комнату, ходячий тестостерон. И когда обнаруживает меня, сидящей за столом Харпера, его черные сапоги резко останавливаются на линолеуме. Темные глаза слегка расширяются, и он проводит рукой по волосам. Он выглядит потрясенным, увидев меня. Если бы я не была вне себя от такого поворота событий этим вечером, могла бы поклясться, что на его лице написано беспокойство.
Но я ошибаюсь.
Его брови нахмурены, но губы сжаты от злости. То же самое злое выражение лица, которое я видела последние семь лет.
Он направляется к офицеру рядом, по-видимому, спрашивая, почему я в наручниках и почему меня допрашивают. И лишь качает головой и уходит, с отвращением бормоча что-то себе под нос.
Да, это Адам, которого я сегодня знаю. Далек от лучшего друга моего парня, который часами играл со мной в баскетбол и рассказывал обо всем, от фильмов и музыки до жизни вообще. С тех пор Адам сильно изменился. Теперь он холодный, как виски со льдом.
– Вы понимаете, почему мне сложно поверить вашей истории, мисс Пейдж? – Офицер Харпер кладет ручку на блокнот. Откидывается на спинку стула, тело напряжено, когда скрещивает руки на груди. Его голос глубокий и властный, когда он говорит: – Автомобиль принадлежит вам, нет никаких признаков другого пассажира в машине или на земле. Вас нашли с открытой водительской дверью, пытающуюся покинуть место аварии. Вы говорите, что выпили четыре напитка в течение двух с половиной часов, а уровень алкоголя в крови был ноль целых сто девять сотых. Достаточно хорошая причина, чтобы хотеть сбежать.
– Нет! – я наклоняюсь вперед, умоляя человека, в чьих руках моя судьба: – Клянусь Богом, не я была за рулём. Вы хотя бы осмотрели место аварии?
– Подушка безопасности на пассажирском сиденье не сработала.
– И что?– я раздражена, мое будущее зависит от неисправного куска нейлона. – Я найду свидетелей. Свою подругу Сьюзен. Она знает, что у меня был водитель. Она видела, как я ухожу.
Офицер Харпер встает и кладет руку на мою, поднимая меня со стула.
Он отпускает меня? Слава Богу. Я знала, что он поймёт. Я не могу позволить, чтоб меня арестовали за вождение в нетрезвом виде, когда вся моя жизнь...
Подождите, куда он меня ведёт? Почему мы направляемся к камере! Я задержана?
– Вы не можете оставить меня здесь! – прошу я, когда он берет мои наручники и прикрепляет их к длинной цепи на стене.
– Штат Огайо очень серьезно относится к вождению в нетрезвом виде. Любой, кто превысил норму в ноль целых восемь десятых промилле, должен провести семьдесят два часа в тюрьме. У вас возьмут отпечатки пальцев и вам будут предъявлены обвинения. Возможно, вы захотите рассмотреть вопрос о том, чтобы взять адвоката. – Офицер Харпер закрывает за собой дверь, оставляя меня прикованной к стене.
– Я пройду тест на детекторе лжи. Проверьте меня на одной из этих машин. Вот увидите. Эй? Офицер Харпер, пожалуйста. Куда вы пошли? – кричу я в пустую комнату.
Рухнув на скамейку позади, рыдаю в ладони. Из-за слез мое лицо мокрое, я пребываю в полном отчаянии. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощной.
В горле пересыхает, желудок сжимается. Меня бросили в тюрьму. Меня не послушали, и я не смогла защитить себя, это самое беспомощное чувство, которое я когда-либо испытывала.
– Что такая симпатичная штучка как ты, делает в наручниках? – тёмный, зловещий голос Нико Мартинеса эхом отзывается с другого конца комнаты.
Я и забыла, что он здесь.
Поднимаю взгляд, и вижу, как его глаза проходятся вверх и вниз по моим ногам, мои шорты задрались достаточно высоко от промежности из-за того, что я сижу на скамейке. Поспешно свожу ноги вместе и проглатываю комок в горле.
– Испугалась? – говорит он, а затем ухмыляется. Его глаза-бусинки блуждают по моей груди, а затем вверх к лицу. – Или думаешь, я не достоин слышать даже звук твоего голоса?
Я поворачиваю голову в сторону и смотрю на стены из бетона. Он прав. Он не заслуживает и шепота. Нико – известная дрянь. Он на несколько лет старше меня, и занимается лишь тем, что растлевает молодежь Сидар-Ридж и любого города в районе шестидесяти миль вокруг. Я предпочитаю сидеть в тишине, чем слушать его и уделять хоть какое-то ему внимание.
Он смеется, низкое кряканье вылетает из его горла, находя мое неповиновение забавным. Может смеяться сколько угодно. Мы прикованы к противоположным стенам, а за пределами этой комнаты сидят офицеры. Самое худшее, что он может сделать со мной – заставить меня слушать его презренный голос.
– Я тебя знаю. Ты работаешь в «Необъезженном жеребце». Ага, точно. Чертовка, танцующая на барной стойке, – он наклоняется вперед, локти опираются на колени, заставляя цепь звякнуть по скамейке.
Кто-то, должно быть, застегнул его наручники спереди, как и мои. Это, или он просунул руки, и они оказались спереди. Чему я бы не удивилась, учитывая, что он закоренелый преступник.
Я снова смотрю на стену, но ему, кажется, нет дела до моего равнодушия.
– Думаешь, слишком хороша, чтобы болтать со мной, но, правда в том, что мы из одной лодки. Мы оба продаём веселье. Ты с помощью своего тела и выпивки. Я... используя некоторые другие вещи.
Моя голова резко поворачивается к нему.
– Мы совершенно не похожи.
Нико улыбается, радуясь, что я выхожу из себя. Я сжимаю челюсть, раздраженная тем, что даю ему то, чего он и хотел – внимание. Смотрю на дверь в поисках офицера Харпера. Он отошёл от своего стола. И я не вижу никого поблизости.
– Здесь только ты и я, крошка. Похоже, у нас вся ночь, чтобы узнать друг друга. Итак, давай познакомимся поближе, – Нико садится на скамейку.
Я хмурюсь, удивляясь, как ему удалось отойти от стены. Он скользит ближе, и я следую взглядом за металлом вокруг его запястья, чтобы убедиться, что он все еще прикреплён к металлическому крюку и пруту на стене.
Комната не очень большая, может быть, около десяти футов. Я двигаюсь в сторону, но мой единственный вариант – стена, прилегающая к двери. Если я продвинусь дальше, то буквально окажусь в углу.
Нико поднимается, глядя вниз на меня так, словно я его последняя трапеза перед казнью.
– Хочу посмотреть, как ты танцуешь.
Подходит ближе, цепь скользит по стержню, пока он идет. Он может быть привязан к пруту, но тот тянется по всей комнате. Нет разрывов, а это значит, что он сможет добраться до меня.
Я встаю и отступаю назад, надеясь, что длины его цепи не хватит, и она потянет его назад.
Не получается.
Нико шагает ко мне, все приближаясь. Я двигаюсь назад. Он хочет, чтобы я станцевала. Ну, у него получилось заставить меня, и теперь я двигаюсь ритмичными шагами, чтобы спасти собственную жизнь.
