Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Глава 13
Адам повел Джессику не в «Велосити». Он привёл ее в боулинг. Знаете, кто туда ходит? Настоящие пары, вот кто. Прям-таки как в сериале «Джоани любит Чачи».
– Боже мой, никогда не думала, что наступит тот день, когда ты придёшь в боулинг! – говорит Каролина из-за стойки для проката обуви. Она суперсексуальная уроженка Эквадора, которая во время каникул влюбилась в парня и переехала в Сидар-Ридж, чтобы быть с ним. Чтобы кто-то покинул экзотический Эквадор с его великолепными пляжами и джунглями Амазонки и обосновался Огайо? Должно быть это действительно любовь.
– Я тоже, – отвечаю на ее комментарий:
– Какой у тебя размер? – спрашивает она.
Отмахиваюсь.
– Я просто разведываю обстановку, – произношу я, поворачиваясь спиной к стойке и оглядывая помещение.
Сегодня космическая ночь боулинга, поэтому дорожки тёмные, типичное флуоресцентное освещение исчезло. Неоновые огни освещают полосы с огнями стробоскопов со стен и над головой. Рай для любителей всего кислотного.
– С какой целью? – спрашивает она, идеально белые зубы сияют в темноте.
– Ой, да просто так, – барабаня пальцами по краю, я смотрю на дорожки, пока не нахожу двух голубков, которые участвуют в небольшой прелюдии к боулингу.
Джессика подходит с «ты-так-хорошо-играешь-пожалуйста-научи-и-меня» взглядом. А я закатываю глаза. Хуже всего то, что Адам ведётся на это. Он делает шаг и встаёт позади нее, и с его телом, склонённым к ней, он ставит ее в идеальную позу для боулинга.
– Мне нужна дорожка. Предпочтительно третья или пятая.
– Обе заняты. Тебе придётся подождать, по меньшей мере, два часа.
– Два часа? Это нелепо, – оглядываюсь на четвертую полосу, где Джессика обнимает Адама после того, как сбила кеглю. Да, да всего одну кеглю. – Без разницы. Запиши меня. Я буду ждать.
– Ладно, какой у тебя размер? – она разглядывает меня, девушка с яркими карими глазами и роскошными темными волосами, и указывает на ряды непривлекательных пластиковых туфель, выстроившихся позади нее, которые до меня одевали сотни незнакомцев.
– Ни за что это не надену, – указываю на свои беленькие кеды. – Я буду в своих.
Ее розовая помада подчеркивает безупречную кожу. Она наклоняется вперед с указательным пальцем и говорит:
– Идя в твой бар, я играю по твоим правилам. Моя территория – мои правила. Так что, если хочешь играть, ты должна надеть туфли.
Прищурившись, я ухмыляюсь ей.
– Отлично. Седьмой размер.
– Лия?
Звучит знакомый голос за моей спиной. Я поворачиваюсь и вижу Сьюзен и Рори.
– Привет, ребята! У вас уже есть дорожка?
Они медленно кивают головами. Я практически подпрыгиваю на месте. Отлично. Я могу играть с ними и не буду похожа на сумасшедшую дамочку, играющую в боулинг в одиночестве.
– Кто готов к боулингу? – пританцовывая, взвизгиваю я.
Сьюзен смотрит на все это с растерянным выражением на лице.
– Ты же не любишь играть в боулинг, – невозмутимо произносит она.
– Конечно, люблю, – говорю я. Беру уродливые ботинки для боулинга у Каролины. – И смотри-ка! Я надену эти супер-восхитительные ботинки!
Сьюзен скрещивает руки на груди.
– Что это с тобой?
– Ты всегда говоришь, что мне нужно немного повеселиться, пока есть возможность. Сегодня вечером у меня выходной, и я решила попробовать свои силы в боулинге.
Неуверенная в моей честности, Сьюзен оглядывает помещение. Надеюсь, она не станет смотреть на четвертую дорожку. Если мне повезет, она посмотрит в другую сторону.
Неа. Она смотрит на дорожки.
Угу. Она только что заметила Адама и Джессику.
– Нет! – требует Сьюзен.
– Сью…
– Мы обсуждали это. Держись от него подальше.
– Так и делаю.
Она постукивает ногой по полу, на лице написано недовольство.
– Хорошо, хорошо, – сдаюсь я. – Просто хочу взглянуть. Посмотреть, может, им нужна помощь, чтобы узнать друг друга.
Она опускает руки и хватает меня за локоть, отводя в сторону от Каролины и Рори. И говорит тихим голосом:
– Послушай, я знаю, что ты делаешь, и из этого ничего не выйдет, вот только одному из вас в конце будет больно. Кроме того, даже ты сказала, что они будут идеальны друг для друга. Просто позволь им попробовать, Лия. Хорошо? Можешь ты это сделать?
Поворачиваю голову и смотрю в потолок. Выдыхаю. Ненавижу, когда она права.
– Да, я могу это сделать, – ставлю обувь обратно на стойку. – Зануда.
Повернувшись, громко объявляю:
– Если я тебе понадоблюсь, буду дома, обрезать ногти на ногах и смотреть фильм с Макконахи, – глубоко вздыхаю и добавляю. – Сама. С. Собой.
И начинаю уходить. Плечи опущены, походка медленная и печальная.
– Подожди, – зовёт Сьюзен.
С улыбкой останавливаюсь.
– Почему бы тебе не провести время со мной и Рори? Нет необходимости быть дома одной в свой выходной.
Я поворачиваюсь, возвращаюсь и беру ее под локоть.
– Мне нравится эта идея. А я могу взять фиолетовый шар?
Сьюзен качает головой.
– Это не мини гольф, Лия. Ты выбираешь шар, основываясь на подходящем весе.
– Во мне сто тридцать фунтов[5]5
примерно 59 килограмм
[Закрыть], – заявляю я.
Сюзанна останавливается и смотрит на меня с пустым выражением на лице. Я расширяю глаза, как бы спрашивая, в чем проблема. Она только начинает смеяться, а потом тянет меня вперед, Рори следует за нами.
– Ты на самом деле один из моих самых любимых людей в мире. Пойдём, посмотрим, чему мы сможем тебя научить.
Поп-музыка доносится из громкоговорителей. Я танцую под звуки леди Гаги «Bad Romance», когда мы направляемся к дорожке номер двадцать три. На самом деле самой дальней дорожке от четвёртой. Учитывая световые сигналы, другие занятые дорожки и расстояние, я вообще не вижу Джессику и Адама.
Рори останавливается в начале нашей дорожки у компьютера и начинает стучать по клавиатуре. На экране телевизора надо мной появляется мое имя.
– Ты в игре, Лия, – говорит Рори.
Поднимаю шар, который Сьюзен выбрала для меня, и бросаю его на дорожку к кеглям. Он не откатывается и на пять фунтов от меня, прежде чем делает серьезный крюк влево и направляется прямо в желоб.
– Да уж, это было ужасно, – говорю я.
Сьюзен недоверчиво смотрит на кегли.
– Наконец-то я нашла занятие, в котором ты ничего не смыслишь.
Щипаю ее за бок, и она взвизгивает.
– Не надо так этому радоваться.
– Нет, серьезно. Помимо игры на сцене, что у тебя получается реально плохо, ты – самый целеустремленный человек, которого я знаю. Кто ж знал, что боулинг был твоим криптонитом?
Качаю головой и показываю ей язык.
– Ты бросаешь мне вызов? Потому что я не уйду отсюда, пока не надеру тебе задницу в этой игре.
Она протягивает мне руку.
– У тебя две попытки. Попробуй ещё раз.
Принимаю ее руку. Затем, проверяю, вернулся ли мой шар на место, и подхожу к линии. На этот раз Сьюзен стоит рядом со мной и показывает мне, как встать правильно.
– Помести пальцы в отверстия, и найди равновесие для мяча на ладони. Немного прижми его к правой части тела. Держи колени согнутыми, плечи расслабь и поставь левую ногу на пунктирную линию.
Пытаюсь подражать ей, и на этот раз сбиваю семь кеглей.
– Да, детка, – кричу я.
Танцую танец победителя на дорожке под The Weeknd’s «Can’t Feel My Face». Обувь может быть дико непривлекательной, но она идеально подходят для танцев. Я танцую на дорожке, пока не оказываюсь рядом с кеглями.
Замираю, когда слышу голос Каролины через громкоговоритель.
– Никаких лунных дорожек на дорожках для боулинга, – она стоит за стойкой проката обуви, наклонив голову над микрофоном.
Делаю, как она сказала и возвращаю свою попу обратно на сиденье.
Сьюзен и Рори дают мне пять, и затем бросают свои шары.
В то время как мне стоило бы поинтересоваться, как там Адам и Джессика, я понимаю, что отлично провожу время. Кстати, вес шара не имеет никакого отношения к вашему фактическому весу.
Мы заказываем пиццу и едим ее во время игры.
Сьюзен рассказывает истории о женщинах, которые приходят в салон.
– Думаешь, это бармены слышат самые безумные истории, тогда попробуй стать парикмахером. Люди рассказывают буквально обо всем происходящем в своей жизни, – говорит она.
Мы узнаем, что Маккеннасы покупают таймшер на Арубе, Коннер Бландер отправляется в Университет Пердью на полную стипендию, у Вероны Наполи роман с кем-то из коллег с почтового отделения, и на Мэйн-стрит открывается новый «Старбакс».
Рори рассказывает анекдоты, самые банальные и идеально подходящие под вкус Сьюзен. Я рада, что они встречаются. Сью заслуживает хорошего парня, кого-то, кто относится к ней, как к принцессе, и заставляет улыбаться. Кажется, он искренне рад, что она рядом. Когда Рори смотрит на нее, становится ясно, что все, о чем он мечтал, сейчас перед ним.
Где-то на шестом круге, я выбиваю свой первый страйк, и, когда поворачиваюсь, чтобы получить поздравления, вижу, как Сьюзен и Рори обнимаются за компьютером, их лбы соприкасаются, и они улыбаются.
Волна меланхолии накрывает меня. Они находятся в идиллии начала новых отношений. Каждый фрагмент информации, узнаваемой друг о друге, является захватывающим, и ожидание того, что произойдет дальше, делает каждое свидание милым. Каждое прикосновение рук, каждый взгляд и застенчивая улыбка, от которых мурашки идут по телу. Они находятся в этой удивительной фазе отношений, и вот она я, играю роль третьего колеса.
Когда десятый раунд закончен, я поднимаюсь, пока не началась следующая игра.
– Я пойду, – говорю Сьюзен и Рори. – Буду в «Необъезженном жеребце», если захотите зайти после игры.
Сьюзен наклоняет голову.
– Ты уверена?
Поворачиваюсь к двери.
– Да. Просто вспомнила, что мне нужно помыть холодильник.
Она настороженно смотрит на меня, но не говорит ни слова. Обняв меня, прощается и возвращается к своему свиданию.
Сегодня будний день, поэтому на улицах людно, но не слишком. Большинство людей уже приехали домой на ужин. Салон мороженого – самый оживленный магазин на улице, а затем – магазин конфет, который в конце лета открыт допоздна. Рестораны освещены, но такие предприятия, как химчистка и аптека, закрыты.
Как бы я не любила насыщенную жизнь, мне нравится жить в маленьком городке. Я не могу представить себя нигде, кроме как в Сидар-Ридж. У нас есть великолепная Мэйн-стрит с тротуарами из булыжников и фонарями, тянущимися вдоль дороги. Десять тысяч жителей моего городка любят ходить по магазинам, которые привезли в наши край фирменную одежду. У нас есть собственный концертный зал, где Эмма выступала, когда была ребенком, первоклассная спортивная программа, в которой играл Люк, и танцевальная студия, где я провела много дней после школы.
Мимо, держась за руку, проходит парочка. Они кивают и желают мне хорошего вечера, и я отвечаю им тем же. Мои родители держатся за руки. Мои дедушки и бабушки тоже. Я знаю, что не подаю виду, но в глубине души действительно надеюсь найти кого-то, кто захочет держать за руку и меня. Когда растешь в семье, где каждый действительно заботится друг о друге, то со временем понимаешь, что правильный партнер, с которым ты разделишь жизнь, не принесёт тебе ничего, кроме радости.
К тому времени, как я добираюсь до «Необъезженного жеребца» там довольно тихо. Любой, кто пришел, чтобы выпить после работы, уже отправился домой. Сегодня не играют «Рэдс», иначе народу было бы полно. На телевизорах показывают «Pirates game», «SportsCenter» и «Fox News». Я останавливаюсь в главном офисе и просматриваю расходы на неделю. А потом сижу, разбираюсь с зарплатой, хотя это не тот день, когда я обычно занимаюсь подобным. Два года назад, когда Пол сделал меня менеджером, он передал мне весь контроль над этим местом. И тогда я поняла, что у меня отлично получится управлять этим бизнесом.
Часть меня задается вопросом, почему он продает бар мне. Знаю, я подходящий человек для этой работы. Просто, когда кто-то владеет бизнесом так долго, как он, можно было бы подумать, что он захочет передать ключи кому-то с большим опытом, возможно тому, кто не планирует обновлять место и давать ему новое имя.
Когда два года назад он объявил, что готовится к отставке, я начала вести агитационную работу. Люк помог мне сделать презентацию в PowerPoint, а Сьюзен – проект по ребрендингу, и у меня был идеальный бизнес-план для Пола. Я сама расписала всю финансовую часть, показывая, сколько могу предложить ему сразу, и как планирую ежемесячно выплачивать всю оставшуюся часть с процентами.
Он не рассматривал предложения от кого-то ещё. Бар всегда был моим.
И теперь я молюсь, чтобы не подвести никого. Знаю, мне необходимо сделать все зависящее, чтобы все сработало, но существует и множество внешних факторов. Кто-то может пострадать и подать в суд, или в городе может открыться новое место и все мои клиенты уйдут туда. Работники кухни могу напортачить с санитарными нормами, бармен может обслужить несовершеннолетнего, или вышибала может впустить не того человека.
Провожу руками по лицу и прижимаю пальцы к шее. Всевозможные вероятные развития событий делают все это самой страшной вещью, которую я когда-либо делала. Но я также знаю, что у меня все может получиться, и получиться хорошо.
Что-то на мониторе камеры безопасности над столом привлекает мое внимание. Около бара стоит высокая, худая женщина с темными волосами и бестактным отношением к окружающим. И так уж получилось, что она именно та, кого я ищу последних нескольких недель.
Я выскакиваю из задней комнаты в бар.
– Виктория! Где, черт возьми, ты была? – мои слова – смесь гнева и серьезной озабоченности, в основном, гнева.
Она поднимает руку и качает головой.
– Вау, а ты почему-то злишься.
– Почему-то? – вскрикиваю я.
Несколько посетителей в баре смотрят на меня. Рон делает шаг позади нее, осознавая возможную стычку – в смысле, вероятность того, что мой кулак окажется на ее лица.
– Ты разбила мою машину и оставила меня там, чтобы я выглядела виноватой.
Ее глаза бегают.
– О чем ты говоришь?
Меня начинает трясти от злости.
– Ты приняла героин, разбила мою машину, врезавшись в ограждение, и сбежала. Меня арестовали. Надели наручники и увезли. Не могу поверить, что так беспокоилась о тебе, а тебе и дела нет до того, что случилось.
Ее плечи расслабляются, и подбородок наклоняется, словно то, что я сказала, нелепо.
– Ты раздуваешь из мухи слона.
Она сошла с ума? Качаю головой в недоумении.
Я смотрю на нее, и явное отсутствие раскаяния на ее лице заставляет меня задаться вопросом, не под кайфом ли она сейчас.
– Тебе нужна помощь. Все может казаться забавным, и ты можешь чувствовать себя хорошо, словно на миллион баксов, но так будет не всегда. Ты только навредишь себе или кому-то другому.
Ее рот кривится. Похоже, она вот-вот плюнет.
– Ты всего лишь бармен, которая не училась в колледже и никогда не покинет пределы городка Сидар-Ридж. Лучшей жизни у тебя уже не будет, – она держит руки, демонстрируя планку. – Что ты собираешься делать, когда твои сиськи отвиснут, а волосы поседеют? Все еще будешь залазить на стойку и развлекать всех?
Зажмуриваю глаза и пытаюсь не обращать внимания на оскорбления. Никогда не была человеком, который позволяет словам причинять боль, и я не могу допустить этого сейчас. Открыв глаза, вижу на ее руке дорогу сумку «Гуччи» и золотые серьги в ушах. На ней кожаная куртка и джинсы, которые стоят больше, чем я получаю за неделю. Ее темные миндалевидные глаза обрамлены прекрасными ресницами. Шелковистые волосы каскадом струятся по плечам.
– Ты такая красивая снаружи, но внутри тебя один яд. Ты убегаешь от чего-то, но не найдёшь спасение в наркотиках, – говорю я.
Впиваюсь ногтями в ладони. Она не стоит того, чтобы рассказывать ей о Брэде. С ней не стоит делиться его памятью. Не стоит пачкать светлые воспоминания о нем.
Но он был всем, и будь я проклята, если его смерть не послужит цели.
– Я потеряла кое-кого, кого очень любила из-за того же дерьма, которым ты пичкаешь свое тело. У него не было второго шанса. Он не уберегся. Он умер на скамейке в парке с иглой в руке и записной книжкой на коленях. И спортзал, полный людей, оплакивал его, – на секунду я вынуждена отвести взгляд и сделать вдох, успокаивая жжение в горле. – Что бы ты ни делала с собой, это касается не только тебя. Ты причиняешь боль людям, которые тебя любят. Потому что, когда ты уйдешь, ничего не останется. Одних лишь воспоминаний недостаточно.
– Я пришла сюда не для того, чтобы слушать нотации.
Снова смотрю на неё. Лицо у нее невозмутимое, но взгляд безжизненный – либо от того, что она приняла, либо, может быть, мои слова попали в цель.
– Я хочу помочь тебе.
Она натягивает сумку на плечо и поднимает подбородок. Проводит языком по зубам.
– Можешь поиграть в доктора Фила с кем-то другим. Мне это не нужно.
Мне больно от того, что я не смогла достучаться до нее.
– Позвони копам, – говорю я вышибале, все еще глядя на Викторию.
– Не трудись. Я ухожу.
– Ты в черном списке, Виктория.
Подняв бровь, она смотрит на меня.
– Мне все равно здесь никогда не нравилось.
– В каждом баре и клубе города, – говорю я.
Что, наконец, привлекает ее внимание.
– Ты не можешь запретить мне приходить в этот бар, не говоря уж о каждом баре в городе, – она подчеркивает последние слова, словно разговаривая с сумасшедшей.
Рон кладет руку на плечо Виктории и подталкивает ее к выходу.
– Она может, и именно это она только что и сделала.
Виктория смотрит на Рона и по его позе видит, что он серьезен. И поворачивается ко мне, совершенно сбитая с толку.
– Ага, ладно, просто попытайся выгнать меня, и посмотрим, что произойдет.
– Пока, Виктория, – скрещиваю руки на груди и киваю головой в сторону двери.
Она выглядит потрясенной таким поворотом событий.
– Ты пожалеешь, – толкает Рона, который провожает ее. Поворачивает голову ко мне, когда уходит. – Ты пожалеешь об этом!
Никогда в Сидар-Ридж я не вносила никого в черный список. Каждый бар и клуб в этом городе знает, что, когда кто-то из владельцев одного из них говорит, что посетитель нежелателен, мы все следуем его примеру. Было слишком много случаев употребления наркотиков, и мы не можем позволить себе потерять наш бизнес.
Моя рука лежит на сердце, успокаивая тяжесть в груди.
Рон возвращается и похлопывает меня по спине.
– Ты поступила правильно.
– А мне так не кажется. Надо было позвонить копам.
– Позволить ее арестовать – это не ответ.
Я тяжело вздыхаю.
– Ты прав.
Играя с воротником рубашки, я обхожу бар. Затем кладу руки на стойку, делаю глубокий вдох и стряхиваю негатив.
По крайней мере, Виктория жива.
Выпускаю смешок. Она ужасная девушка, а я радуюсь тому факту, что она в порядке. Кто бы мог подумать.
Глава 14
Я связываю шнурки на своих пурпурно-розовых сетчатых найках, когда слышу звонок в дверь.
Мама открывает дверь, а затем ее голос слышен на лестнице.
– Доброе утро, Адам. Боб сделал чашку кофе по-французски только для тебя.
Со вздохом я опускаюсь на кровать и смотрю в потолок. Мои родители все еще думают, что мы с Адамом встречаемся. Папа знает, что я попала в аварию, но я не стала вдаваться в детали. Даже если бы они понимающе отнеслись к тому, что на самом деле произошло, они бы все равно стали беспокоиться. Единственная причина, по которой они могут воздержаться от постоянного волнения – присутствие Адама в моей жизни.
– Мне не стоит удивляться, что Адам Рейнгольд сидит за нашим кухонным столом?
Я поднимаюсь на локтях и вижу Эмму, стоящую в дверях. На ней изумрудно-зелёные шорты, майка и она перебирает пальцами золотую подвеску «Э» на шее. Длинные светлые волосы убраны в низкий пучок, а кожа слишком загорелая для тех, кто весь день сидит в помещении и репетирует.
– Мне необходима твоя природная склонность к загару, – гримасничаю и смотрю на свои слегка загорелые руки с розоватым оттенком.
Даже Макконахи с макета смотрит на меня с разочарованием. Мужчина практически сияет в лучах солнца.
– У тебя кожа, как у куклы. Смирись с этим, – она отталкивается от дверного проема.
– Как у куклы Барби или как у одной из этих симпатичных кукол Кьюпи с губами бантиком, которые собирает бабушка?
На секунду она задумывается, а затем отвечает:
– Больше похоже на этих жутких фарфоровых кукол с глазами, которые закатываются, когда ты кладешь их на спину.
Я опускаю подбородок.
– Ты имеешь в виду как та, от которой у меня были кошмары, когда я была ребенком?
Эмма оглядывает мою комнату. Мало того, что у меня есть изображение Мэтью Макконахи в натуральную величину, на моих стенах висят изображения и других выдающихся мужчин. Я смотрю, как ее карие глаза смотрят на Райана Гослинга, Джареда Лето, Эвана МакГрегора, Леонардо Ди Каприо. Они часть декора.
Она издает смешок.
– Ты не можешь спать, когда в углу твоей комнаты сидит кукла, но ты не впадаешь в панику от кучи мужчин, пялящихся на тебя, пока спишь?
Складывая руки за головой, я оглядываюсь назад на свою сексуальную стену и улыбаюсь.
– Из-за них мне снятся красивые сны.
Эмма кривит лицо и делает два осторожных шага от моей кровати. Скептически смотрит на мое одеяло в цветочек.
– Фу.
Несмотря на ее скромность, у нее быстро появляются непристойные мыслишки. Это совсем не то, что я имела в виду, но я подыграю. Наклоняюсь вперед, хватаю ее за руку и тащу на кровать.
– Гадость! – вопит она.
Забрасывая на нее ногу, я придавливаю ее к кровати.
– Почувствуй любовь, детка.
Правда в том, что в этой кровати ничего никогда не происходило, и Эмма это знает.
– Понятия не имею, какие грехи видел это матрас! – наигранно говорит она.
Громко смеясь, я отпускаю ее. Возвращаюсь к своему месту на кровати рядом с ней. Моя рука на животе, ощущает подъем и падение, когда я успокаиваю дыхание от нашей мини-борьбы.
Мы лежим на кровати в тишине. Лицом друг к другу и смотрим друг другу в глаза.
– Итак, Адам, – говорит она, поджимая полные губы.
Кивая, отвечаю:
– Адам.
В ее карих глазах появляется намек на беспокойство.
– В последний раз, когда мы говорили о нем, он практически уничтожил тебя.
Я ненавижу тот факт, что все рассказываю Эмме. Из-за этого скрыть что-то... ну, невозможно.
Она говорит о дне похорон Брэда. О дне, когда наша дружба превратилась в противостояние, приведшее к ненависти. Ужасное воспоминание. Я провела много лет, играя в игры с собственным разумом, лишь бы не вспоминать о боли, которую тогда испытала.
Выгибаю бровь и чувствую боль в груди. Затем, вздрагивая, отвергаю это чувство.
– Уничтожил – слишком сильно сказано. Я была расстроена где-то, скажем, минуту.
Эмма опускает голову на руке.
– Как тебе это удается? Так быстро приходить в себя, когда тебе плохо?
– Полагаю, годы практики, – говорю я с небольшим смешком.
– Ты ведь знаешь, что делаешь? Он уже однажды разбил тебе сердце. И может сделать это снова.
– Адам не ... – я хочу сказать, что он не разбивал мне сердце, но невозможно дурачить единственного человека, который знает вас лучше, чем вы сами. – Все классно. Мы теперь в порядке. Это просто общественная работа. Мы проводим вместе несколько часов по воскресеньям, и все. И, знаешь что, он водил Джессику на свидание. Они ходили в боулинг, – это последнее слово я произношу мечтательно.
Она кривится.
– Он водил Джессику в боулинг?
– В это же время в следующем году я устрою ей девичник в «У Макконахи». Будет здорово. Местный полицейский и школьная учительница женятся. Они нарожают кучу детишек, состарятся, и будут жить, исполняя свои потрясающие мечты пенсионеров.
– Он знает?
– Что они женятся? – я смеюсь. – Еще нет, но оставь это Джессике и ее пухлым девочкам...
– Что ты влюблена в Адама.
Я останавливаю словесный понос, льющийся из моего рта.
Влюблена в Адама?
Если бы я была влюблена, то все, чем занималась бы, это постоянно думала о нем. Задавалась вопросом, в безопасности ли он, когда находится на службе, и спит ли он, когда у него выходной. Я бы думала о нем, когда делала спагетти и о том, что он сказал, что всегда хотел поехать в Италию. Я бы мечтала о том, чтобы отправиться туда вместе. Мы бы ели мороженое и плавали голышом в океане. Мы бы жили как местные жители и не ложились спать до восхода солнца. Я бы часто думала о том, каково это лежать в постели и обнимать его после долгого рабочего дня. Я бы мечтала о наших детях – одном со светло-голубыми глазами, другом – с темными, как у его отца.
Я открываю губы, чтобы солгать ей. Чтобы сказать, что, хоть мы теперь друзья, мои чувства не имеют ничего общего с чувствами шестнадцатилетней девочки, которая жаждала лучшего друга своего парня. Что я не влюбилась по уши в парня всего за две недели.
Пытаюсь солгать ей, но не могу.
Вместо этого медленно киваю.
– Я всегда настолько очевидна?
Она хватает мою руку и сжимает.
– Только для меня. Есть только одна причина, почему моя сумасшедшая помешанная на парях маленькая сестренка остается в стороне от всех красивых парней в городе.
– Я хожу на свидания, – говорю я
Она посылает мне взгляд, который делает ее похожей на нашу маму.
– Я тусуюсь, веселюсь. Сплю с парнями.
– Это отвратительно, – говорит Люк, стоя в дверях.
Мы с Эммой поворачиваемся и играючи прячем головы под одеяло.
Повернувшись обратно, я облокачиваюсь на руку и продолжаю.
– Видела бы ты, что я вытворяю с ковбойскими сапогами и лассо. Парни с ума сходят. На самом деле, на прошлой неделе я привязала парня к этому комоду.
Люк отскакивает от комода, хотя даже не прикасался к нему. Закрывает уши и кричит:
– Я не хочу слышать о вашей сексуальной жизни!
Игнорирую его и добавляю.
– Папа держит бутылку мелассы в шкафу внизу...
Люк цокает языком и гудит, чтобы не слышать меня.
Эмма практически пинает ногами воздух, так сильно она смеется.
– Я знаю, что ты врешь, и ты все еще пугаешь меня. Откуда ты все это взяла?
– Незнакомцы любят говорить о сексе с барменами. Надо бы мне добавить это на свою страницу Linkedin. Отличный советник для тех, кто хочет попробовать анальный секс.
– Люди используют мелассу для анального секса? – недоверчиво спрашивает она.
– Ты не захочешь знать, – встаю с кровати и подхожу к Люку. Отрывая руки от его ушей, говорю: – Я просто шутила.
Лицо Люка розового цвета. Он опускает руки по бокам.
В комнате ужасно тихо, поэтому я наклоняюсь к уху Люка и громко говорю:
– Я когда-нибудь рассказывала тебе о том времени, когда Эмма и Паркер занимались сексом в кошачьем домике?
Руки Люка возвращаются к ушам, когда он выходит из моей комнаты и идет по коридору.
– Мои уши пылают, словно их кислотой облили!
Эмма встает с кровати и кладет руки на бедра.
– У меня никогда не было секса в кошачьем домике.
Пожимая плечами, отвечаю:
– Я знаю.
Она проводит пальцами под глазами и улыбается.
Эмма действительно поразительная. Причина, по которой она никогда не занималась сексом в кошачьем домике, объясняется не только тем, что это было бы отвратительно. А также потому, что ее бойфренд – самый скучный парень на планете. Однажды она призналась, что ему нравится заниматься этим в миссионерской позе и никогда в день спектакля. Это означает, что, если их графики совпадают, они занимаются сексом примерно раз в неделю. Что на самом деле очень жаль. Моя прекрасная, талантливая, блестящая сестра должна кричать от оргазма каждую ночь. А не барахтаться раз в неделю с придурком с флейтой.
Хорошая новость заключается в том, что наше дурачество увело нас от разговора об Адаме. Я не могу справиться с этой серьезностью так рано утром.
К слову о...
– А ты почему встала так рано? – спрашиваю я.
Не секрет, что Эмма любит поспать.
– Еду обратно в Питтсбург. У Паркера дела.
Я закатываю глаза.
– Будь милой, – добавляет она, – он приедет на выходные в День труда.
Ее рот расширяется, и она качается из стороны в сторону, как малыш, который украл печенье из банки.
Я приподнимаю подбородок и поднимаю бровь.
– Что?
– Паркер собирается сделать предложение.
Все внутри меня напрягается от шока, но я выдаю широкую улыбку.
– Как ты можешь быть так уверена?
– По тому, что он говорил о покупке места вместе и о том, сколько нам потребуется спален. Он даже спросил, есть ли у меня аллергия на собак. Именно те вещи, о которых говорят пары, когда собираются начать жить вместе, – она взвизгивает. – Я думаю, он тот самый.
Стискиваю зубы, поднимая руки в воздухе.
– Это так восхитительно! – мой голос немного громче, чем обычно.
Обнимая Эмму так крепко, как только могу, я показываю ей любовь, которую она заслуживает от своей сестры. Я могу презирать своего будущего зятя, но я люблю свою сестру. Ее счастье значит для меня очень много.
Наши объятия прерываются голосом мамы.
– Лия, милая, ты спускаешься? Адам здесь.
– Они с Эммой слишком заняты болтовней о сексе! – кричит Люк из коридора.
Я закрываю глаза и поеживаюсь.
– Иду, – кричу маме.
Люк стонет в своей комнате. Звук захлопывающейся двери его комнаты заставляет меня подпрыгнуть.
– Пойду, удостоверюсь, что ты не напугала его до смерти, – Эмма подходит к двери. Прежде чем уйти, она поворачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо. – Иногда мне кажется, что моя жизнь слишком совершенна. Великолепный парень, отличная работа, потрясающая семья. Я как будто жду, что все вот-вот взорвется.
Моя великолепная сестра профессиональный музыкант показала свой первых страх. Прошло всего двадцать четыре года.
– Не важно, что происходит, тебе просто надо продолжать двигаться вперед и вперед.
Красивая, широкая улыбка появляется на ее лице, когда она говорит:
– Знаешь, ты никогда не был той, кто остается на заднем плане. Было бы обидно, если бы ты начала сейчас.
Она покидает мою комнату, и, прежде чем я успеваю переварить мудрые слова от того, кто занимается йогой, мама снова зовет меня.
Я проверяю свои волосы – супер-симпатичную французскую косу, а затем спускаюсь вниз по лестнице. Останавливаюсь на нижней ступеньке. Адам стоит в гостиной, держа Дэвида Вудерсона. Кошак мурлычет в ладонь Адама, когда тот потирает оранжевую шерстку.
– Хороший разговор? – спрашивает он, уголок его губ приподнят.
Я показываю большой палец.
– Знаешь, просто обычная болтовня о сексе. Тебе нравится держать киску моей мамы?
Рука Адама тут же останавливается. Мистер Вудерсон бросает на него злобный взгляд.
Мой папа идет с жестяной банкой и термосом.
– Термос в дорогу и ириски для команды.
Позволяя мистеру Вудерсону спрыгнуть, Адам берет банку.
– Мне понравились ириски Лии.
Лицо папы загорается.
– Ты угостила его своими ирисками?
– Позволила ему заглянуть на кухню, – говорю я, хватая термос.
Адам откашливается.
– Это не эвфемизм, сэр. Я ни на шаг не приближался к ее... кухне, – его тон чрезвычайно уважительный.
Мы с папой смотрим на него и в недоумении моргаем.
– Мы пойдем, – я беру банку из его руки и подталкиваю его к двери. – Пока, Боб.
– До свидания мистер Пейдж, – говорит Адам.
Отпускаю его руку и сбегаю вниз по лестнице и в пикап. Адам не слишком отстает от меня.
