Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"

Автор книги: Джанин Колетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– Держись от меня подальше! – кричу я, надеясь, что один из офицеров меня услышит.

Глаза Нико темны, безжалостны и холодно смотрят на меня. Я знаю, что говорят эти глаза. Он не беспокоится о том, что его поймают. У него уже куча неприятностей. Он просто ищет небольшую награду за арест.

– Давай, милашка. Покажите мне, что ты делаешь для всех остальных. Одетая в такой наряд, – он облизывает губы, слюна скапливается в уголке рта, – ты же знаешь, тебе нравится такое внимание. Дай-ка мне попробовать.

Его тело толкается ко мне, заставляя мою спину врезаться в холодный бетон. Моя голова ударяется о стену, и череп вибрирует. С руками в наручниках он скользит пальцами к моей щеке. От него воняет ментоловыми сигаретами и марихуаной. Я поворачиваюсь в сторону и пытаюсь закричать, но его рука закрывает мне рот, блокируя звук.

У меня достаточно длинная цепочка, но я не могу обойти его. Не так. Не в тот момент, когда он играет роль главного, подавляя меня. Я пихаю Нико, но он отталкивает меня назад. Его грудь налегает на мою, бедра прижимают к стене нижнюю часть моего тела, а руки теперь лежат на моей талии.

– А ты дерзкая цыпочка. Именно таких я и люблю. Покажи мне, насколько дикой ты можешь быть.

Бью его кулаками. Но он слишком большой. Снова пытаюсь закричать, но он толкает плечо мне в шею, и мне тяжело дышать. Грубые руки пытаются рыскать по моим шортам, прижимаясь, чтобы почувствовать кожу. Я дергаю бедрами, делая все возможное, чтобы убрать его от меня. Чем больше усилий я прилагаю, тем сильнее он становится.

Я толкаюсь, пихаюсь, борюсь изо всех сил.

Дерусь, извиваюсь, мне нужно бежать. Судя по всему, он делал подобное раньше, и точно знает, как обращаться с жертвой.

Его большой палец рыскает по поясу моих шорт, и я думаю, что меня может стошнить, во рту ощущается привкус жёлчи.

Сосредоточившись на том, чтобы расстегнуть пуговицу на моих шортах, он расслабляет бёдра. Я использую возможность поднять колено. Мне нужно ударить его, причинить ему боль. Только я собираюсь двинуть ему прямо по шарам, когда две большие руки хватают Нико за плечи и оттаскивают его.

– Убирайся, нахрен, от неё, – громкое, резкое рычание Адама наполняет комнату.

Он швыряет Нико в противоположную стену, его предплечье у горла Нико. Лицо Адама пылает, глаза полны ярости. Зубы сжаты, квадратная челюсть напряжена.

– Она не одна из твоих шлюх, – с каждым словом он сильнее сжимает шею Нико.

– Похоже, я выбрал не ту девушку. Не знал, что она твоя, – произносит Нико, рвано дыша.

Я удивлена увидеть ухмылку на его лице.

– Ещё тронешь Лию, я тебя убью. Слышишь меня? – Адам говорит каждое слово идеально чётко, убеждаясь, что Нико не упустит угрозу.

– После всего, что мы пережили, эта девушка, заставляет тебя угрожать мне? Разве Брэд не был бы разочарован? Кроме того, разве она была не с ним?

Как только слова вылетают из уст Нико, Адам, поднимает его и швыряет в угол и тот падает на пол. Нико внизу, Адам наклоняется и пристёгивает его наручники к ножке скамейки. Теперь он не сможет двинуться дальше, чем на несколько футов.

Когда Адам оглядывается на меня, я, наконец, обращаю внимание на себя. Руки, защищаясь от насилия, крепко обнимают тело. Дыхание глубокое и быстрое. Я чувствую, как с каждым вздохом мое сердце падает в желудок. Мои глаза широко раскрыты, когда я смотрю на Адама. Он разглядывает меня, словно я раненный голубь. В течение многих лет он не смотрел на меня, и вот в каком я положении, когда он, наконец, решает обратить на меня внимание.

Я выпрямляюсь и убираю волосы с заплаканного лица.

– Я не могу здесь больше находиться с ним.

– Тебе вообще не следует здесь находиться, – Адам идёт по направлению ко мне.

Он пытается схватить мои руки, но я отшатываюсь. С медленными, контролируемыми движениями он пытается снова. Как можно нежнее он поднимает мои ладони и расстёгивает наручники вокруг моих запястий. Кожа его рук грубая и покрыта мозолями, но он прикасается ко мне так, словно держит новорожденного.

Я протягиваю пальцы и обхватываю запястье.

– Спасибо.

– Пойдём со мной, – он кладёт ладонь мне на поясницу и ведёт меня в главную комнату.

Как только он запирает камеру, из задней части здания появляется офицер Харпер.

– Где ты, черт возьми, был? – шипит Адам.

– В туалете. Мне сообщать тебе каждый раз, когда хожу отлить?

– Какого черта она делала в камере с Нико Мартинесом?

– Ты же знаешь, замок в другой камере сломан. Я приковал ее в противоположном конце комнаты.

– Он напал на нее! – кричит Адам в лицо испуганному Харперу. – Ты не помещаешь женщин в одну камеру с мужчинами, особенно с этим куском дерьма. Никогда. И кто, бл*дь, застегнул его спереди? Прямо сейчас, он прикован к чертовому полу, и его нельзя трогать, пока я не скажу, слышишь?

– Да, сэр, – говорит Харпер, указывая на то, что Адам выше его по званию.

– Пойдем, Лия. Ты проведёшь ночь в конференц-зале, – Адам ведет меня в комнату в задней части.

Она бежевая и безличная, чертов рай по сравнению с камерой.

Как только мы оказываемся в комнате, Адам поднимает наручники и покачивает ими у меня перед носом.

– Не надо давать повод снова надевать их на тебя.

Я сажусь на деревянный стул.

– Откуда ты знаешь, что я не сбегу? – с сарказмом спрашиваю я.

Сначала он говорит, что я не преступница. Теперь, обвиняет меня, что я одна из них. Похоже, холодный Адам вернулся на сцену.

– Ты бы никогда не поступила так со своими родителями. Вот почему, – добавляет он. – Я пойду к своему столу и возьму документы. Не вставай с этого места. Если двинешься, я пристегну тебя к гребаным ножкам скамейки Нико, поняла?

Эта игра плохой коп, хороший коп – крута. Опять же, никто не сравниться с Макконахи в роли полицейского в «Звезда шерифа».

Адам уходит, и я остаюсь сама с собой. Мои ноги не перестают дрожать. Нервы, испуг, или, кто знает, что еще? Может, это алкоголь. В любом случае, я не в порядке.

В центре стола стоит телефон. Мои друзья, скорее всего, все пьяны и уже дрыхнут. Люк, я уверена, не в форме, чтобы забрать меня. Я должна позвонить своей сестре, Эмме, и дать ей знать, что происходит. Она будет разочарована, но она не скажет родителям. Эмма – идеальная дочь, скрипачка в Питтсбургском симфоническом оркестре, которая никогда в жизни не попадает в неприятности. Она устроит мне взбучку. Это уж точно. Но я стерплю. Чем она, вероятно, будет недовольна больше всего, так это тем, что ее поднимут среди ночи.

Я встаю и подхожу к столу. Поднимаю трубку. Набираю номер, и тут появляется Адам.

– Какого черта ты творишь? – он бросает папки на стол и вырывает телефон у меня из рук.

– Мне разрешен один телефонный звонок, разве нет? – недоверчиво спрашиваю я.

Он швыряет трубку на телефон и толкает меня на стул. Вынимая наручники из кармана, он защелкивает один на моем запястье.

– Тебе нужно разрешение на звонок. Тебе нужно разрешение, чтобы стоять, сходить в туалет и чтобы говорить. Поняла? – прикрепляет другой конец наручника к деревянному краю стула.

– А чтобы дышать мне тоже нужно твоё разрешение?

Адам опирается руками на подлокотники и нависает надо мной, его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.

– Насколько мне известно, тебе нужно мое разрешение на существование, – взгляд темных глаз резок и серьезен.

У меня перехватывает дыхание, а желудок падает вниз. Он знает, как командовать, что бы это влияло на меня.

Абсолютная власть.

– Не обязательно быть таким козлом. Я просто звоню сестре.

Адам сглатывает, адамово яблоко выделяется от этого движения. Он пахнет лосьоном после бритья и мятой.

– И что Эмма сделает для тебя из Питтсбурга? Тебе лучше подождать до утра и позвонить родителям.

Я качаю головой и смотрю вниз. Адам все ещё нависает надо мной, руки напряжены. Не хочу больше смотреть ему в глаза.

– Я не могу позвонить им. Они будут подавлены.

– Надо было думать об этом до того, как ты села за руль, – он отталкивает стул и отходит назад, глядя на меня сверху вниз.

– Не я была за рулём! – я практически подпрыгиваю на месте, движение заставляет наручник впиться в запястье. И я потираю его свободной рукой. – Сколько раз мне повторять, что это была не я?

– Если за рулём была не ты, то кто?

– Виктория Фолоуэлл. Я объясняла это офицеру Харперу, но он не стал слушать. Да, я была пьяна. Не собираюсь лгать. Но я бы ни за что не села за руль. Она взяла ключи. Разбила машину и сбежала.

– С чего бы ей убегать? Она тоже была пьяна?

– Нет, но она была под чем-то. Когда я садилась в машину, я этого не знала. Внезапно она стала невменяемой. Я спросила, что она приняла, и она сказала какой-то «браун». Я не знаю.

– Афган браун, – говорит он со знанием дела.

– Да, – наклоняюсь вперёд и показываю на него рукой. – Что это за ерунда такая?

– Героин, – говорит он с привкусом горечи в голосе. – Он дешёвый и его можно курить.

– Думаю, она получила его от байкера, который был в баре. Она зависала с ним всю ночь.

Адам скрещивает руки на груди, пока его прищуренные глаза изучают мое лицо. Губы сжаты, выражение лица задумчивое.

– С чего бы мне тебе верить? Харпер уверен, нет причин думать, что за рулём был кто-то другой. Может, ты используешь Викторию лишь, чтобы избежать неприятностей.

Я сжимаю челюсть,

– Адам, ты же знаешь, я бы никогда не сделала подобное. Ты знаешь меня с пятнадцати лет. Разве я делала что-то подобное раньше?

– Люди меняются.

– Это ты изменился! – мое сердце громко стучит, адреналин пульсирует по венам.

Я делаю глубокий вдох, и с ним приходят слезы, с которыми я сражалась, не желая плакать перед ним. Опуская локти на стул, я прячу лицо в ладони. Не хочу, чтобы он видел мое отчаяние.

Я не вижу его, но чувствую, что он стоит там. Его жар, взгляд, осуждение, словно исходит от его кожи. Его рот молчит, но мысли будто бы кричат на меня.

– Я знаю, что ты думаешь обо мне. Девушка, которая трясёт задницей на барной стойке за чаевые. Видела хмурый взгляд на твоём лице каждый раз, когда заходишь туда, – поднимаю голову и смотрю на него. Уверена, моя кожа красная и покрыта пятнами, и тушь, вероятно, размазана по лицу.

– Я делаю это не ради нескольких баксов. Я делаю это ради своего будущего. Этот бар мой! В конце лета Пол продаёт его мне. Я бы никогда не сделала ничего, чтобы поставить под угрозу то, к чему стремилась в течение пяти лет. Я копила каждый пенни. Родители заложили дом. Бабушка продала облигации. И ты думаешь, я уничтожу все это? Ради чего? Ради коктейля и потому, что мне лень вызвать такси? – я вытираю лицо рукой. – Тебе этого не понять. Ты думаешь, все хотят уничтожить себя. Ну, не я. Я здесь, чтобы что-то сделать. И теперь, благодаря тебе и офицеру Харперу, я никогда не получу лицензию на алкоголь. Моя мечта никогда не сбудется, и я буду просто еще одной неудачницей в этом дурацком городе, – я выдыхаю через нос и смотрю в сторону.

Рядом с моим лицом повисает рука, держащая что-то белое. Я поднимаю взгляд и вижу, как Адам вручает мне салфетку. Я беру ее, вытираю нос, а затем пятна под глазами.

Он опускается на колени передо мной. Думаю, он собирается что-то сказать. Вместо этого просто смотрит на меня. На самом деле, смотрит на меня. Его темные глаза исследуют каждый дюйм моего лица. Рассматривая меня, спрашивая, оценивая. Все лишь одним взглядом. Я слышала, что можно сказать, лжет ли человек, лишь просто наблюдая за его языком тела. Можно слушать его дыхание, следить за ним глазами и понять, что он так отчаянно пытается не рассказывать тебе.

И он смотрит на меня именно так.

Он смотрит на меня так, будто пытается увидеть мою правду, расшифровать мою ложь и узнать, все ли, что он когда-либо думал обо мне, правда, верно это или нет, хорошо или плохо.

Я делаю дрожащий вдох, осознавая, что это конец. Он собирается отвести меня обратно в камеру и пристегнуть рядом с самым разыскиваемым преступником Огайо.

Вместо этого он кладёт руку в карман и достаёт ключи.

Осторожно поднимая мое запястье в наручнике, Адам открывает браслет, освобождая меня. Поднимает другую свою руку и кладет ее на мое запястье. Когда его пальцы потирают нежную кожу, я делаю резкий вдох. Большим пальцем он потирает место над красной линией, где наручники врезались в кожу, и я больше ничего не чувствую.

Я в шоке.

Его лицо по-прежнему серьезное, но глаза смягчаются.

– У меня есть к тебе предложение.

Мой рот приоткрывается, и брови приподнимаются.

– И?

– Я не буду тебя задерживать, – медленно говорит он, когда мои глаза расширяются, – если ты пообещаешь отработать сто часов общественных работ.

– С чего я вообще должна что-то делать? Я же сказала тебе, я невиновна.

– Или соглашайся или оставь все как есть, Лия. У Харпера есть рапорт. Он хочет, чтобы в понедельник утром ты предстала перед судом. Это небольшой городок, а значит, у меня на самом деле есть немного власти. Я могу помочь тебе, но только если ты будешь играть по моим правилам.

Я киваю, прекрасно все понимая. Я не в том положении, чтобы спорить.

– И это не повлияет на возможность получить лицензию?

– У тебя будет испытательный срок шесть месяцев. Если в течение этого срока ты попадешь в неприятности, любые неприятности, тогда я лично доставлю тебя к окружному прокурору.

Я сглатываю и выдыхаю.

– Я могу это сделать. Всего лишь сто восемьдесят два дня.

– А ты хороша в математике.

– Я много в чем хороша.

Если я не ошибаюсь, дыхание Адама учащается, когда я произношу эти слова. Нет, я, должно быть, ошибаюсь, потому что он быстро поднимается и отходит от меня.

– Моя смена окончена. Я отвезу тебя домой. Присядь на скамейку, пока я переоденусь, – он выходит из комнаты, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Я делаю успокаивающий вдох, а затем иду к ближайшему туалету. Я устала, и не могу дождаться, когда попаду в свою комнату и натяну пижаму.

Умывшись и готовая отправиться домой, я сажусь на скамейку и, пока жду Адама, играю с потертыми краями шорт. Когда он возвращается, на нем больше нет кошмара из синтетики. Теперь он в спортивных штанах и обтягивающей футболке, гораздо больше похожий на Адама, которого я знала, когда была ребенком.

Проходя мимо, он протягивает мне мою сумочку, которую у меня забрали, когда я приехала, и кивает подбородком на дверь, давая мне понять, чтобы я следовала за ним. Мы подходим к его личной машине, пикапу, и я забираюсь на пассажирское сиденье.

Когда мы оказываемся на дороге, я ловлю себя на том, что смотрю на него краем глаза. Затем разрешаю себе повернуться и посмотреть получше. Если бы я не знала его, по тому, как его расставлены длинные ноги, одна рука покоится на руле, другая на коробке переключении передач, я бы подумала, что он беззаботный парень. Волосы зачесаны назад, хотя и слегка неопрятные, как и должно быть после двенадцатичасовой смены.

– Тебе жарко? – спрашивает он.

Я моргаю, пытаясь понять его вопрос.

– Нет. Я в порядке, – провожу рукой по волосам

И пытаюсь успокоить нервы. Я нервничаю и чувствую себя не уверенно.

Мужчины не заставляют меня чувствовать себя таким образом. Но вот я здесь, впервые за семь лет сижу рядом с Адамом, и чувствую электричество, пульсирующее между нами.

Что со мной не так? Это Адам. Он – мудак. Он был одним из тех, кто отказался от своей стипендии в Коннектикутском университете, чтобы остаться дома патрулировать улицы. Может быть, это бред из-за недостатка сна. Может, это потому, что он спас меня сегодня вечером. Спас от потери бара, спас меня от...

– Нико, – говорю я.

Голова Адама поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Спасибо, что защитил меня.

Он снова смотрит на дорогу.

– Угу. Без проблем.

На его лице написано презрение. Преступник явно непростая тема для крутого копа.

– Что он сказал о Брэде ... он в ответе за то, что произошло?

Адам сглатывает и поджимает губы.

– Да.

Я откидываюсь назад и вспоминаю своего первого парня, который зачах очень быстро. Брэд был моим первым поцелуем. Первым свиданием. Моей первой любовью. Мы встречались в течение года, когда однажды он отменил свидание. Сказал, что у него другие планы. Эти планы захватили его жизнь на шесть коротких месяцев, пока его не нашли мертвым.

– Адам, – начинаю говорить я. У меня не было возможности поговорить с ним о Брэде, потому что много лет назад он вычеркнул меня из своей жизни. Вообще-то, я никогда ни с кем не говорю о Брэде. Мои воспоминания хранятся в маленьком укромном местечке в моем сердце.

– Мы на месте, – говорит он, подъезжая к моему дому и нажимая кнопку разблокировки дверей. И при этом не смотрит на меня.

От меня отмахнулись.

Вероятно, он снова стал вести себя как полный придурок. Я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверь. Хочу сказать что-то еще, но уже слишком поздно. Мы потеряли то, что у нас было.

Глава 3

Хрум, хрум, причмокивание.

Открываю глаза и вижу картонную фигуру Мэтью Макконахи, смотрящую на меня. На нем джинсы, рубашка, ковбойская шляпа и ухмылка. Эти пронзительно голубые глаза каждый день приветствуют меня вместе с утренним солнцем.

А сегодня добавился еще и звуковой эффект.

Хрум, хрум, причмокивание.

Я поворачиваюсь и вижу своего брата Люка, который сидит в моем кресле, поедая миску с «Cap'n Crunch».

– А почему так рано? – спрашиваю я, потирая глаза.

В этом доме именно я ранняя пташка. Посмотрев на часы, я вижу, что только восемь утра. Я спала всего четыре часа, но чувствую себя странно отдохнувшей.

Люк же, наоборот, выглядит так, будто он все еще в одежде с прошлой ночи.

– Только пришел. Подумал заскочить и посмотреть, как прошла твоя ночь в тюряге, – говорит он с полным ртом «Crunch Berries».

Я падаю на кровать.

– Откуда ты узнал, что меня арестовали?

– Мой друг живет через дорогу от парка. Видел, что тебя увезли на заднем сиденье. Он сказал, твоя машина изуродована, – заявляет Люк, словно это самая захватывающая вещь, которую он когда-либо слышал.

– Приятно знать, что ты безумно сильно волновался обо мне, – скрещиваю руки на груди. – Между прочим, я в порядке.

Люк улыбается и берет огромную порцию хлопьев с ложки. Молоко течет тоненькой струйкой вниз по подбородку.

– Знаю. Только я услышал об этом, позвонил в участок. Они сказали, что тебя освободили, поэтому я пришел домой, чтобы посмотреть, как ты себя чувствуешь. Пока не забыл, твой надзиратель будет здесь в девять, – он хватает мой мобильный телефон со стола.

– Мой кто? – беру телефон и пролистываю сообщения.

– Кто-то написал смс и сказал, что ты должна быть готова в девять для общественных работ. Полагаю, это твоё наказание.

Я падаю обратно на кровать.

– Да, действительно наказание. Все это нелепо. Как только я найду Викторию, то сверну ей шею. Можешь поверить, что она села за руль моей машины, разбила ее и затем сбежала?

– Да, – говорит Люк. Подносит миску ко рту и выпивает оставшееся молоко. Закончив, ставит миску на стол и поворачивается ко мне.

– Если не ты была за рулём, почему тебя арестовали?

– Потому что была идиоткой и стояла у водительской двери. Вот офицер и предположил, что это была я, – машу рукой в воздухе, как бы стирая плохую карму. – Без разницы. Все нормально. Адам был там, и он исправил все и так будет до тех пор, пока я буду выполнять общественные работы. Это фигово, но все будет хорошо. Просто должна продолжать жить, понимаешь?

– Ладно, Макконахи, – Люк смотрит на меня с одним закрытым глазом. – С каких это пор ты дружишь с Адамом? Этот парень – кретин. В прошлом месяце он выписал мне штраф за то, что я ехал со скоростью шестьдесят, вместо пятидесяти пяти.

Я встаю и подхожу к комоду, где вынимаю одежду. Смотрю на свои ногти. Сегодня я собиралась сделать маникюр, а затем пойти в торговый центр. В «Форевер 21» есть действительно симпатичный джинсовый комбинезон. Полагаю, мне просто нужно пойти туда позже.

– Я должна делать то, что он говорит, или же мне предъявят обвинение в вождении в нетрезвом виде, и я не получу свой бар.

Люк свистит сквозь зубы.

– Черт. Мама и папа взбесятся.

Я указываю на него пальцем.

– Знаю. Поэтому им и не надо знать об этом.

Он наклоняет голову, рыжие волосы падают на лицо.

– Ты действительно думаешь, что я им скажу?

– Твоему другу, который живет у парка, лучше держать язык за зубами.

– Ага, не стал бы беспокоиться о нем. У меня слишком много грязи на этого чувака, – Люк встает и подходит ко мне, кладя руку мне на плечо. Каким-то образом ему удалось вырасти выше меня на три добрых дюйма. – Не волнуйся, твой секрет в безопасности со мной. – Он улыбается и добавляет: – При одном условии. Ты убеждаешь маму и папу позволить мне купить мотоцикл.

Я отпихиваю его руку.

– Ты себя угробишь.

– Почти как ты прошлой ночью, – он подмигивает, прекрасно зная, что не я была за рулем. – Где, кстати, твоя машина?

Желудок сжимается. Я и не подумала, что скажу родителям о машине.

– Люк? Лия? Вы встали? Я сделал булочки с корицей, – зовет папа с первого этажа.

– Сейчас будем! – кричу я. Затем поворачиваюсь к Люку. – Хорошо. Сделаю, что смогу, но ничего не могу обещать. Теперь иди в душ, а то от тебя несет. – Кладя руки ему на плечи, я поворачиваю его и выпроваживаю из комнаты.

– Тебе надо поговорить, уголовница. Так что иди первая.

Я закрываю за собой дверь. У меня есть только сорок пять минут, чтобы подготовиться. Отвечаю на смс с неизвестного номера, в котором говориться, что я должна быть готова в девять и спрашиваю, кто он, а затем спрашиваю, куда я отправлюсь.

Пока жду ответа, принимаю душ, одеваюсь и брызгаю на себя кокосовым спреем для тела. Когда растешь в доме с одной полноценной ванной, научишься приводить себя в порядок в мгновение ока.

Надев комбинезон с цветочками и босоножки на платформе, я спускаюсь вниз, и меня поражает аромат папиных самодельных булочек с корицей. Когда я прохожу через гостиную, миленький персидский котенок подходит, чтобы поздороваться. Поднимаю своего мальчика и прижимаю мордочку к своей щеке.

– Привет, Эдди. Хорошо спал ночью?

Он мурлычет, когда другой кошак ластится возле моей лодыжки. Я наклоняюсь, чтобы почесать голову трехцветному коту. Мистер Вудерсон не любит, когда его берут на руки.

Я назвала всех наших кошек в честь героев Мэтью Макконахи. Эти две милашки – Стив Эдисон из «Свадебного переполоха» и Дэвид Вудерсон из «Под кайфом и в смятении». И еще три маленьких парня прячутся где-то.

Моя мама одержима кошками. И под «одержима», я имею в виду, она их преданная фанатка. Я люблю кошек, но Пэм Пейдж с ума от них сходит, если вы понимаете, о чем я.

Дело в том, что кошки занимают половину гостиной. Вы слышали о кошачьем домике? Ну вот, там есть целый мир, посвященный ее пушистым младенчикам, в том числе колесо, чтобы они ежедневно бегали по нему, и семь башенок, чтобы они могли точить когти и играть. Там есть даже кровать для каждой кошки. Возможно, вы думаете, это не такое уж безумство, но над каминной полкой висит коллаж, посвященный каждому коту, который у нас когда-то жил – мертвому и живому.

Единственный человек, кто занимает еще больше места на стенах в этом доме – Люк. Он любимчик, потому что единственный мальчик в семье. Далее, Эмма. Она идеальна. Фотографии ее игры на скрипке с возраста десяти лет развешаны по всему дому. Что касается меня, ну, есть где-то одна или две фотографии. Я не воспринимаю это на свой счет. Я знаю, что они меня любят.

– Утро, солнышко! – говорит папа, когда я вхожу на кухню и ставлю Эдди на пол.

– Утро, Боб.

Да, я зову своих родителей по именам. Не потому что не уважаю их. Все наоборот. Они люди, у которых есть жизнь, а не только статус моих мамы и папы. Думаю, это необходимо признать.

Я хватаю булочку с противни. Она горячая и липкая. Целую его щеку и сажусь за стол.

Мама входит через заднюю дверь, в руке садовые инструменты. На ней солнцезащитный козырек и розовая футболка с кошкой. На ней написано: «Я молюсь за кошатников». Эту я купила для нее на День матери.

Увидев меня, она удивляется.

– Привет, детка. Не знала, что ты дома. Твоей машины нет на подъездной дорожке.

Я набиваю рот обжигающе горячей булочкой и бормочу:

– Я вчера выпила, поэтому попросила Викторию подвезти меня, – одно из моих главных достоинств – неспособность лгать. Рассказать правду? Конечно. Ложь? Никогда.

– Очень ответственно с твоей стороны. Я подвезу тебя позже, чтоб ты забрала машину.

На кухню заходит Люк, только что из душа, на нем чистые баскетбольные шорты и майка.

Я быстро дышу, чтобы охладить ожог на языке.

– Не беспокойся. Сегодня меня подвезет Люк.

Мама хватает стакан, наполняет его молоком и вручает мне.

– Вот держи, милая.

Глядя на молоко, я смотрю на Люка, который держит руки так, словно едет на мотоцикле и газует. Я прищуриваюсь.

– Хорошие новости, – папа тянется через столешницу и протягивает мне бумажку. – Бабушка провела деньги в фонд «Макконахи». У тебя еще сорок штук.

Люк свистит.

– Кто знал, что бабуля была богатенькой?

Мама шикает на Люка.

– Она не была богатенькой. Она просто помогает внучке исполнить мечту.

– Кроме того, – говорит папа, беря нож для чистки овощей, – после того, как Лия выплатит все Полу, это будет прибыльный бизнес.

Все эти разговоры о том, сколько денег уходит на бар, заставляют меня нервничать. Я знаю бухгалтерию этого бара, как свои пять пальцев. Знаю, как долго мне придется раскручивать его, прежде чем я смогу начать получать прибыль. Что не делает все это менее пугающим.

– Возможно, у бабули есть еще несколько баксов, чтобы и мои мечты сбылись, – говорит Люк. И снова смотрит на меня, показывая этот глупый жест мотоциклиста.

Произношу губами «нет».

Подняв брови, Люк поворачивается к папе.

– Ты слышал о ночи Лии?

Папа поднимает взгляд от нарезанной клубники.

– Нет. Произошло что-то интересное?

И тут раздается звонок в дверь, я быстро поднимаюсь.

– Я открою.

Выходя, показываю Люку фигу, а он держит свои запястья так, словно на них наручники, напоминая мне о моей насыщенной ночи.

Я открываю дверь, и неожиданно Люк перестает быть проблемой.

Мои глаза тут же натыкаются на мужское тело, одетое в обтягивающую оранжевую футболку, подчеркивающую мускулистую грудь. На нем джинсы и рабочие ботинки, а когда я смотрю на верхнюю часть его шестифутового тела, на нем солнцезащитные очки, отражающие ошарашенное выражение на моем лице.

– Адам, – понижаю голос до шепота. – Почему ты здесь?

Он опускает подбородок и смотрит на меня из-под солнцезащитных очков.

– У тебя нет машины, а твои общественные работы начинаются в десять.

Я пытаюсь закрыть дверь, чтобы никто не увидел, кто пришел, когда из-за моей спины выходит мама.

– Кто там? О, Адам! Какой сюрприз, – кладет руку на грудь – Все в порядке? Ты здесь не по работе?

Я снова смотрю на Адама, который смотрит на маму с улыбкой.

– Нет, мэм. Я здесь не по работе.

Мама опускает руку.

– Хорошо, тогда, добро пожаловать. Рада тебя видеть. Ты не был здесь с тех пор, как… учился в средней школе?

– Я был в старшем классе, миссис Пейдж, и я здесь, чтобы забрать Лию. Она согласилась добровольно помочь в «Доме для всех душ» вместе со мной.

Подбородок мамы опускается к груди.

– Лия? Моя Лия собирается строить дома?

– Видимо, она ищет, что можно было бы немного исправить, – изменение интонации в его голосе не остается незамеченным.

Я поворачиваюсь к ней и легкомысленно отвечаю:

– Как будто я могла отказаться целый день глазеть на горячих мальчиков-строителей. Просто хочу посмотреть, как они играют со своими молотками.

Она ударяет меня по руке.

– Такая бесстыдница, – поворачиваясь к Адаму, она использует свою руку, чтобы позвать его внутрь.

– Пойдем. Боб сделал булочки с корицей.

Я пытаюсь вмешаться.

– Нет, Адам должен...

– С удовольствием, – говорит он, входя в дом и проходя мимо меня.

Топаю ногой, а затем иду за ними на кухню.

Как только мы заходим, Люк смотрит на Адама и говорит вслух:

– Вот дерьмо, – затем закрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

– Привет, Люк. Мистер Пейдж, – Адам такой официальный. Даже слишком официальный для этого дома. Его глубокий голос еле слышен на нашей кухне с желтыми обоями.

Папа практически роняет нож, когда смотрит то на Адама, то на меня, затем обратно на Адама, явно задаваясь вопросом, какого черта он здесь делает.

– Здравствуйте, офицер. Могу я приготовить вам чашку кофе?

– Да, пожалуйста, – Адам садится на стул около кухонного островка. – Сливки, без сахара.

– Да, сэр, – неловко отвечает папа. Даже он немного напуган.

Мама, подняв брови, смотрит на меня, что говорит обо всех ее мыслях, о которых я не хочу думать. Я качаю головой, игнорируя ее. Она явно не понимает намека.

– Итак, Адам, как у тебя дела? Как мама? – спрашивает она.

– У нее все хорошо. Продолжает работать в газовой компании. Осенью Лэндон собирается в колледж, поэтому у нее полно забот, чтобы подготовить все к этому событию.

Не могу поверить, что Лэндон собирается в колледж. Когда я бывала у них, он был малышом с копной каштановых волос и этими резиновыми очками, которые заставляли детей выглядеть так, словно те носили очки для плавания. Он часами играл в гандбол на подъездной дорожке, выдумывая разные глупые игры. Я видела его в городе, но не понимала, сколько ему. Из-за чего мои двадцать три теперь кажутся древним возрастом.

– Мама постоянно спрашивает о Лии, – добавляет Адам.

В животе появляется странный трепет.

– Я дал ей понять, что присматриваю за ней.

Смотрю на Адама, который ведет себя так, словно то, что он сказал, нормально. Люк недоверчиво смотрит на меня из своего угла комнаты.

Папа кивает Адаму и указывает на меня своим ножом.

– Рад, что кто-то присматривает за ней. Она может ввязаться в кучу неприятностей.

– Я не о ней беспокоюсь, – говорит Адам. – А о мужчинах, которые ждут ее за пределами бара. Красивая девушка, идущая к своей машине в три часа ночи, это небезопасно.

– Откуда ты знаешь, когда я заканчиваю? – спрашиваю я.

– Видишь, Лия? – прерывает нас папа. – Я говорил тебе, первое, что мы сделаем, установим видеокамеры на парковке.

Мама снова прижимает руку к груди.

– Никогда и не думала об этом. Ты действительно думаешь, что она в опасности? Боб, нам надо все там проверить.

– Ребята, я в порядке. Я...

– Не волнуйтесь, миссис Пейдж, – говорит Адам, глядя ей прямо в глаза. – Она в безопасности. – Он произносит слова так, будто на всю оставшуюся жизнь может гарантировать мою безопасность.

– Что ж, – говорит папа, протягивая руку Адаму, – приятно знать, что в жизни у Лии есть хороший мужчина.

Я шлепаю себя по лбу. Адам создал у них неправильное впечатление. Его вообще нет в моей жизни. Он просто навязывается ради своего собственного больного удовольствия

Когда Адам с папой пожимают руки, клянусь, папа выглядит так, словно вот-вот заплачет.

Я хватаю Адама за руку и тащу прочь.