Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
У него перехватило дыхание, стоило ему услышать последнее предложение.
Я закрыла глаза и покачала головой. Затем добавила:
– Потому что его все любят. Если твоей будущей жене не будут нравиться фильмы с Макконахи, то я не буду приходить по вторникам на ночь покера.
– Мы играем в покер? – спросил он со злобной улыбкой.
– Да. Мы вчетвером собираемся каждый вторник. Это наша традиция.
Он продолжал смотреть на меня, улыбка исчезла с его лица. На его месте появился задумчивый взгляд, словно он пытался заглянуть в будущее. Он снова посмотрел на дом своей мечты, а затем на меня. А я просто сидела там, сложив руки под коленями, и все продолжала смотреть на него.
Его губы раскрылись, и я приготовилась к тому, что он скажет:
– Обещаю, я женюсь на девушке, которой нравиться Мэтью Макконахи.
– Она открыла глаза, – сказал женский голос.
– Она не в коме. Мы знали, что, в конце концов, она проснется, – в комнате присутствует еще одна женщина.
Я узнаю их голоса. Две девушки, которых я называю подругами.
Медленно открываю глаза, моргаю несколько раз и осматриваю комнату. Хмурюсь и смотрю на стены, как если бы комната была мне совершенно не знакома, затем на телевизор, словно я никогда раньше не видела такого устройства, и, наконец, на девочек, как будто они незнакомки.
Снова моргаю, изображая изумление и смущение.
– Вы медсестры?
Джессика выпучивает глаза, рукой прикрывая рот.
– У нее амнезия.
Сьюзен же прищуривается.
– Ты знаешь, как тебя зовут?
Ерзаю на постели, оглядываясь по сторонам в поисках ответа.
– Нет, – говорю слегка испуганно.
– О Господи, – вскрикивает Джессика. Она наклоняется и кричит практически мне в лицо. – Я – Джессика. Это Сьюзен. Мы твои подруги.
Сьюзен смотрит на Джессику и морщится.
– Не думаешь, что она хочет знать, как зовут ее, а?
– Джессика кивает.
– Твое имя Л-и-я, – она произносит мое имя по буквам, словно я иностранка, изучающая новый язык.
– Лия, – повторяю я. – Кто я? Где я живу? Какая я?
– Ты живешь с родителями и управляешь баром в городе, – отвечает Джессика.
Сьюзен добавляет:
– Тебе отчаянно необходимо покрасить волосы, и у тебя ужасный вкус в моде.
– Вранье! – кричу я.
Сьюзен улыбается.
– Ты – дурочка! – раздраженно визжит Джессика, толкая мою ногу.
– Ай! – хватаюсь за бедро, притворяюсь, что мне ужасно больно.
– Прости, пожалуйста! Я не хотела... подожди, – Джессика откидывается на стул и скрещивает руки, – у тебя травма головы. Твои ноги в порядке.
Пожимаю плечами и снова ложусь на кровать.
Сьюзен качает головой и усмехается.
– Приятно знать, что ты не потеряла чувство юмора. Мы принесли тебе настоящую одежду, – она поднимает спортивную сумку Vera Bradley.
Мое тело все еще болит, но теперь, когда я поспала еще раз, я могу двигаться лучше. Сажусь на кровати.
– Никто не знает девушку лучше, чем ее друзья, – говорю им спасибо и беру сумку. Здесь есть пижама, расческа и косметика. Кладу сумку в ноги откидываюсь на кровать.
Обе они, которые обычно шумны и болтливы, необычайно спокойны. Я знаю, они хотят узнать больше, чем им рассказали моя мама или Эмма, или кто бы еще не сообщил, что я здесь.
Скрестив руки перед собой, я открываюсь своим девочкам.
– Я думала, что умру. Я расскажу вам все, только не сегодня. Прямо сейчас, я пытаюсь сосредоточиться на том, что не умерла. Адам вернулся домой как раз вовремя и спас меня. Вы что-нибудь слышали о нем?
Они качают головами.
Сьюзен убирает кудрявые волосы от лица и поправляет очки.
– Мы только что приехали.
Я киваю и смотрю на свои руки. Джессика кладет руку мне на ногу. Я смотрю на ее красивое лицо и милую улыбку. Она открывает рот, чтобы заговорить, а потом снова закрывает.
Снова открывает и закрывает его, и тут я отвечаю на ее вопрос:
– Мы вместе.
Она прикусывает губу. Я знаю, что у нее за вопросы. Просто она слишком милая, чтобы задавать их.
Я смотрю на неё и жду, пока она посмотрит на меня.
– Прости. Я знаю, он тебе нравился.
Ее голова поднимается, и я, наконец, ловлю ее взгляд. Она смотрит на меня с обидой и пониманием.
– С того вечера в «Велосити», когда я ушла раньше, все стало официальным, – и больше не добавляю ничего.
Она смотрит на меня.
– Я знала. Имею в виду, я видела знаки. Просто игнорировала их. Мы все знали, что между вами что-то есть, – говорит Джессика. Сьюзен кивает в знак согласия. – Я поняла.
– Я никогда не хотела ранить твои чувства, – говорю я искренне.
Она хватает мою руку и улыбается. Ее карие глаза слегка мерцают.
– Я рада за тебя. За вас обоих.
С облегчением смеюсь. Все прошло намного лучше, чем я боялась, будет.
Сьюзен добавляет.
– Этому не мешает и то, что вчера Дерек из Цинциннати приезжал, чтобы сводить ее поужинать.
От изумления я открываю рот.
– Он провел три часа за рулем, чтобы увидеть тебя? – машу рукой в воздухе и продолжаю: – Ладно, мне нужны детали. Все до единой.
Я откидываюсь назад и слушаю, как мои подруги рассказывают мне свои истории.
Разговор ни о чем, но он напоминает мне, что моя жизнь продолжается. У меня хорошая жизнь. Все Нико мира не заставят меня опуститься на колени.
***
Я просыпаюсь, слыша, как колеса катятся по коридору. По-видимому, во время пребывания здесь мне можно спать лишь по чуть-чуть. Я открываю глаза, когда доктор Дитто заходит в комнату с пустой инвалидной коляской.
– Подумала, ты не прочь прокатиться, – говорит она.
По тому, как приподнимается ее уголок рта, я понимаю, что еду отнюдь не на МРТ.
Она помогает мне встать и сесть в кресло. На мне нежно-голубой пижамный топ с соответствующими полосатыми брюками. Волосы расчесаны и убраны в конский хвост, и я смыла макияж, остававшийся после бара.
Доктор Дитто везет меня по коридору и через двери, предназначенные только для персонала. Она собирается провезти меня в больничную палату, когда наклоняется и говорит:
– Думаю, благодаря этому ты перестанешь видеть кошмары.
Мы заезжаем в комнату, и единственное, что я вижу – Адам, лежащий на постели. Его глаза закрыты, а на лице большая глубокая рана от удара. Не считая этого, он выглядит прекрасно.
Поворачиваю голову к ней.
– Я думала, только семье разрешено видеть его.
Она подвозит меня ближе к кровати.
– Магия заставила меня захотеть нарушить правила.
Как только доктор Дитто покидает комнату, я поднимаюсь на ноги и подбегаю к изголовью его кровати. Подтягиваю стул и встаю на колени. Мои руки в его волосах и на его лице, ласкают щетину и линию его точеной челюсти.
Наклоняюсь и целую его губы. Они теплые.
Снова целую его, потому что могу.
Я целую его в третий раз, потому что до этого момента я серьезно задавалась вопросом, а что, если он мертв, и ни у кого не хватило храбрости рассказать мне.
Я целую его четвертый раз, потому что, может мне и сняться кошмары из-за одного происшествия, но именно об этом человеке я мечтала сладкие семь лет. Мечты о нем превосходят самые жуткие видения. Этот человек защищает меня от любой ненависти.
– Начинаю думать, что получить удар ножом, это хорошо, – говорит он.
Целую его ещё.
– Я понятия не имела, что с тобой. Они мне ничего не рассказывали, – держу в руках его голову и смотрю на его красивое лицо.
– Лия, – шепчет он, поднимая руку к моей щеке. – Не плач. Все будет хорошо. Они взяли Нико.
– Взяли?
Он потирает мою щеку. Его глаза сверкают, когда он с любовью смотрит на меня.
– Он был в плохом состоянии, поэтому ушел не так уж далеко от дома. Он сел надолго, и ему не выбраться.
Я смеюсь и одновременно всхлипываю.
– Это второе лучшее событие, что произошло за сегодня.
– А что было первым? – спрашивает он.
– Обнаружить, что ты жив. И сообщаю официально: я не могу жить без тебя.
– И это хорошо, – он притягивает меня ближе и потирается губами о мои губы. – Потому что я живу лишь ради тебя.
Утыкаюсь ему в шею и плачу. Да, я плачущая машина и не могу контролировать эмоции.
Он целует меня в макушку и потирает спину.
– Я должен сказать тебе ещё кое-что. Виктория снова на реабилитации. На этот раз приехали ее родители. И отправили ее на долгое лечение в клинику в Сан-Диего.
Я наклоняюсь и прикусываю губу, пока чувство вины наполняет меня.
Адам смотрит на меня в замешательстве. Он заправляет прядь волос мне за ухо и снова гладит меня по щеке.
– Думал, ты будешь счастлива.
– Я ведь практически выкинула ее на улице. Ей некуда было податься, кроме как вернуться к наркотикам.
– Эй, эй, эй, – говорит он, утыкаясь лбом в мой лоб, – Никогда больше не хочу слышать о том, что ты винишь себя. Мы – команда, ты и я. Мы не сможем спасти их всех, но постараемся сделать все от нас зависящее. Сегодня с улицы исчез дилер, а наркоманка получает лечение, которое ей необходимо.
Киваю и шмыгаю носом. Должно быть, я задеваю его рану, потому что он шипит сквозь стиснутые зубы. Его глаза закрываются, и он дышит, превозмогая боль.
– Прости, – пытаюсь отстраниться, но он притягивает меня ближе.
Когда боль утихает, он берет мою руку и целует ладонь.
– Мне плевать, кричу ли я от боли. Я не хочу, чтоб ты была где-то там, хочу, чтобы ты была здесь, рядом со мной.
Он притягивает меня для поцелуя, и мои руки поднимаются, чтобы обнять его лицо. Это великолепное лицо, а я так долго притворялась, что это не единственное лицо, которое я хотела бы целовать целую вечность.
Я люблю этого мужчину. Не только потому, что он хочет, чтобы я была рядом, когда он в агонии. Даже не потому, что он спас мне жизнь, и особенно не потому, что он придумал нелепый план, чтобы заставить нас проводить время вместе, что почти стоило ему работы и мне дружбы. Я люблю его, потому что, хочу признавать это или нет, он мой партнер. Нападение, защита, независимо от положения, Адам прав; мы – команда.
Он отпускает меня, чтобы подвинуться повыше на кровати и лечь немного на бок. Предоставляя мне достаточно места, чтобы лечь рядом с ним.
– Ты уверен? – спрашиваю я.
Он похлопывает по простыне и поднимает руку, побуждая меня лечь на него. Я ложусь рядом, осторожно, чтобы не касаться его повязки, и кладу голову ему на грудь.
Его пальцы пробегают вверх и вниз по моей руке, когда он кладёт голову на мою. Делает глубокий вдох и расслабляется. Кокон, который он создал для меня, убаюкивает.
Я слушаю его ровное сердцебиение в груди. Ритм – мирная песня по сравнению с издающей сигналы машиной рядом с нами.
– Моя маленькая преступница, – вздыхает он.
– Мой испорченный офицер-надзиратель, – мой голос становится сонливым.
– Ты мне это никогда не забудешь.
– Но ведь ты бы и не хотел, чтоб все было по-другому.
Глава 28
– Как твоя голова? Тебе нужен лед? Если надо, у меня есть твои лекарства.
Мама не отходит от меня с тех пор, как я вернулась из больницы. Как я и предсказывала, она вяжет мне одеяло, а у папы полный морозильник запеканок и пирогов. Вчера, когда я не могла уснуть, он даже почитал мне, пока я лежала в кровати.
Обнимаю маму.
– Ты слишком сильно беспокоишься. Кроме того, если я скоро поправляюсь, у меня не будет предлога, чтобы вернуться в больницу и пускать слюни на всех тех красивых докторов.
Она легонько шлепает меня по руке.
– О, веди себя прилично.
Я несу противень с печеньем Сникердудл[9]9
традиционное Рождественское печенье «Snickerdoodle» является одним из любимых в Америке, в основном его делают с корицей, обваливая в смеси сахара с корицей, но бывают и другие варианты, например, с изюмом и орехами
[Закрыть] к духовке и ставлю его на нижний уровень. На кухню заходит Люк и, если бы у меня в руках все еще было печенье, я бы уронила его на пол.
Я закрываю глаза руками и опираюсь на столешницу.
– Что на тебе надето? – мои слова – резкий крик.
Я смотрю между пальцами и вижу Люка, стоящего в середине кухни, руки на бедрах, а на лице дерзкая ухмылка. На нем нет рубашки или брюк, только узкие красные плавки, прикрывающие его хозяйство.
– Пытаюсь заставить Паркера чувствовать себя так неудобно, как только можно, – говорит он, кладя ногу на столешницу, при этом разводя ноги слишком широко, учитывая, что смотрит на него его сестра.
– Со мной тебе это удалось, так что Паркер наверняка подумает, что ты наигнуснейшее существо на свете.
Улыбка Люка становится шире.
– Отлично. Намажешь меня маслом?
– Фу, – отпихиваю его ногой.
Теперь он стоит обеими ногами на полу, и я убираю руки, чтобы видеть его.
– У нас нет бассейна.
– Я в курсе, – он вынимает яблоко из корзины на столешнице и откусывает большой кусок.
Беспокоясь о его виде, я восхищаюсь его воображением.
– Тебе нужно боа.
Он поднимает бровь.
– И ботинки. Твои лыжные ботинки подойдут идеально! – внезапно я проникаюсь идеей Люка о плавках.
Его улыбка становится еще шире.
– Да ты гений! Сейчас вернусь.
Люк бежит наверх, а я вытираю столешницу, прибирая беспорядок, который сотворила, пока занималась выпечкой. В дверь звонят, и я практически бегу, чтобы открыть ее.
Когда я открываю дверь, мои глаза мгновенно натыкаются на мужское тело, одетое в обтягивающую оранжевую футболку, подчеркивающую его мускулистую грудь. На нем шорты карго и кроссовки, и, когда я смотрю на его лицо, замечаю солнцезащитные очки-авиаторы, в линзах которого вижу свое собственное влюбленное лицо.
Быстро обнимаю его за шею и целую.
Он обнимает меня за талию и притягивает ближе. Его язык скользит по моему, а губы утягивают в пропасть под названием Адам.
Он заводит нас внутрь и пинком ноги закрывает дверь. В гостиной отпускает меня, и я опускаюсь вниз, скользя по его невероятному телу.
– Привет, – говорит он мне, упираясь лбом в мой.
– Привет, – говорю я, глядя в его великолепные глаза. Мои руки скользят по его туловищу и вверх по ткани футболки, скрывающей его забинтованную рану.
Он шипит сквозь зубы, когда моя рука гладит больное место.
– Ты принимаешь обезболивающие? – спрашиваю я.
Он качает головой.
– Пытаюсь справиться сам. Борюсь с этим самостоятельно. Пристрастие к обезболивающим – прямая дорога к наркотикам. Я предпочитаю использовать старый метод.
– Страдать от боли?
– Уверен, моя девушка сможет придумать способ отвлечь меня от этого, – ухмыляется он.
Я хватаю его за руки и крепко сжимаю их, раскачивая их из стороны в сторону, когда мы стоим и смотрим друг на друга.
– Мне бы очень хотелось сбежать с тобой прямо сейчас, но моя семья на заднем дворе.
Он наклоняется и снова целует меня.
– Я не собирался уводить тебя. Удержание тебя здесь звучит как отличная идея.
Я тяну его за руку и веду через кухню на задний двор. Мама чистит кукурузу, а папа маринует ребрышки. Бабушка сидит в углу, потягивая свой «Том Коллинз», а Эмма и Паркер сидят за столом в патио. Эмма одета в красную рубашку с белыми шортами, в то время как Паркер одет в штаны хаки и сине-белую рубашку на пуговицах. Мне и правда хочется объяснить парню, что сегодня девяносто градусов[10]10
примерно 32 градуса Цельсия
[Закрыть], но, по-видимому, ему нравится «хорошо одеваться». Что бы это ни значило.
– Мам, пап, Эмма, вы помните Адама, – я стою у двери в патио, держась за Адама. – Паркер Рилес, это мой парень, Адам Рейнгольд.
– Для меня честь познакомиться с героем, – Паркер встает, чтобы пожать Адаму руку.
Милый жест, демонстрирующий уважение. Поэтому я знаю, скоро он сделает что-нибудь идиотское.
– Когда я был в Кении, видел, как человек одним дыханием и прикосновением ладоней оживил бездыханного слона.
Вот вам, пожалуйста.
– Ты смелая душа, раз вдохнул в Лию жизнь так, как ты это сделал.
– Я не умирала, – говорю я.
– А я почти умер, – добавляет Адам.
Мы смотрим друг на друга и киваем.
Адам продолжает жать руку Паркеру. Судя по выражению лица последнего, хватка Адама чуть сильнее, чем предпочитает Паркер.
– Вижу, ты человек физической силы. Ты пробовал медитацию? Мы с Эмс только начали. В Тибете я молился с буддийским монахом. Дхарма – лучшая защита.
Адам отпускает руку Паркера, и тот хватается за ладонь, потирая ее.
Я увожу Адама оттуда, и веду к леди, которая обмахивается рукой, и я почти уверена, что это не от жары.
– Адам, это моя бабушка.
Он наклоняется и пожимает ей руку.
– Я вас помню. Как можно забыть женщину, которая любит нарушать правила?
Он целует ее в щеку, и она машет еще усерднее.
– Лия, затащи его в кровать, – говорит она, – прикуй наручниками и не спускай с него глаз ближайшие лет пятьдесят.
Можно было бы подумать, что его обидит ее комментарий, но он просто усмехается.
– Не беспокойтесь, миссис Пейдж. У меня в кармане есть наручники, и я с удовольствием прикую себя сам.
Бабушка делает глоток своего «Тома Коллинза».
– Мне нужны истории. И правнуки. Мне все равно, что будет сначала.
Тащу Адама в сторону.
– Мы забегаем немного вперед. Адам, ты хочешь...
– Всем вечер. Кто-нибудь видел мои солнечные очки? – заявляет Люк, входя на террасу. На нем красные плавки, розовое боа из перьев, латексная шапочка для плавания и лыжные ботинки. Его ноги издают громкие звуки, когда он подходит к патио, где кладет ногу на стул и протягивает руку Паркеру. – Рад видеть тебя сегодня!
Эмма роняет голову на руки и хохочет. Паркер же, наоборот, с отвращением отворачивается.
– Милая, он болен? – спрашивает он Эмму.
Она отмахивается от него и продолжает смеяться.
– Люк, надень что-нибудь, – говорит ему мама. – У меня в шкафу есть блейзер, который отлично сочетается с этим нарядом.
Паркер бросает взгляд на сумасшедший дом, которым является моя семья. Я смотрю на Адама и вижу, что он закинул голову назад и смеется. Он не просто подходит мне. Он такой же, как и моя семья.
Я тяну его за руку.
– Пойдем. У нас есть время до ужина.
Он следует за мной через задний двор к дереву с веревочной лестницей, свисающей с него. Мы взбираемся наверх, и, когда благополучно садимся на деревянный пол домика, я тяну веревочную лестницу.
– Не хочешь, чтобы я сбежал? – спрашивает он, наклонив голову, чтобы не удариться о низкую крышу.
Смотрю, как он садится у стены. Одна нога согнута, а другая вытянута вперед.
– Не хочу, чтобы кто-то мог подняться сюда.
Он поднимает бровь.
– Почему?
Я поднимаю футболку над головой.
– Потому что я собираюсь дать так необходимое тебе отвлечение от боли.
Его темные глаза блестят в предвкушении.
– Твоя семья может нас услышать.
– Тогда тебе лучше вести себя очень тихо, – говорю я, снимая шорты. Оставшись в лифчике, я подползаю к нему и начинаю расстегивать его шорты.
– Ты пытаешься совратить меня? – спрашивает он, когда я стягиваю его шорты и боксеры по ногам, чтобы освободить его очень твердый ствол.
Ласкаю его рукой, пока он снимает футболку. Он вздрагивает, когда поворачивается в неправильном направлении, вызывая тем самым боль. Я наклоняюсь и убираю ее поцелуями. Кажется, это срабатывает, потому что он целует меня в ответ. Одной рукой притягивает мою голову ближе, а другой сжимают мою грудь.
Внезапно я решаю, что его шорты должны исчезнуть, поэтому тяну их вниз по его ногам и расстегиваю лифчик. Стоя на коленях рядом с ним, я смотрю на его невероятное тело. Твердые мышцы груди, четко выраженный пресс и пульсирующая эрекция между ног, да, я очень хорошо знаю, как сильно мне повезло. Он красив не только физически, а так же эмоционально, нравственно, и совершенен в духовном плане.
Я поднимаюсь на него, мои ноги по бокам от его бедер. Обнимаю его за шею и медленно опускаюсь на него. У меня перехватывает дыхание от того, как он заполняет меня, и я вращаю бедрами, чувствуя его обнаженную кожу.
Адам ругается – сладкий звук из его уст.
Я закрываю ему рот рукой, шикая на него.
Он щипает мой сосок, и я кричу от удовольствия.
Он закрывает мне рот, чтобы я молчала.
Скачу на нем сильнее, касаясь его головкой сладкого местечка внутри себя. Я становлюсь еще более влажной, когда он продолжает щипать мои соски, заставляя жар устремиться прямо к моему ядру.
Откидываюсь назад и даю ему все, что у меня есть. Домик на дереве может упасть от сильных вибраций, и мне все равно. Адам поднимает бедра, и это, должно быть, болезненно для него, но он все равно делает это. То, как его толчки совпадают с моими, заставляет меня подняться так высоко, что я сильно прикусываю его ладонь, заглушающую звуки, когда оргазм проноситься сквозь меня, и я сильно кончаю.
Он поднимает мои бедра и тянет меня вниз. Его голова падает назад, когда он изливается в меня.
Я убираю руку и целую его. Мы потные, липкие и такие чертовски влюбленные, что это безумие.
Я опираюсь лбом на его лоб, пытаясь восстановить дыхание. Он тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается.
– Это было восхитительно, – говорю я. И снова целую его.
Он проводит руками вверх-вниз по моим рукам.
– Я хочу быть в тебе без всего всю оставшуюся жизнь.
– Черт. Это было довольно глупо. Я не на таблетках. Мне жаль, я...
Он кладёт палец мне на губы.
– Лия, в больнице ты сказала кое-что, что очень сильно расстроило меня.
Я морщусь и пытаюсь вспомнить, что такого я могла сказать.
– Никто не рассказал тебе обо мне, потому что ты не семья. Мне это не нравится, потому что ты – мой мир. Я собираюсь жениться на тебе. Собираюсь построить для тебя дом мечты с самым большим шкафом и медиа-комнатой для просмотра фильмов с Мэтью Макконахи. Я собираюсь каждую ночь забирать тебя с работы, чтобы убедиться, что ты дома в безопасности, со мной. И я буду любить тебя. Вечно.
Я не могу не заплакать. Слезы. Красивые, счастливые, радостные слезы текут по лицу.
Удерживаю его голову в руках.
– Я отвезу тебя на Капри, мы найдем пляж, где поставим палатку и займемся любовью под звездами. Я приведу тебя домой и позабочусь о тебе. Я хочу быть той, кто следит за тобой, потому что, в конце концов, ты для меня единственное, что имеет значение. Я люблю тебя, и посчитаю за честь стать твоей женой.
– Ну, вообще-то, технически я никогда не спрашивал тебя... – говорит он.
Я жду продолжения.
Но его все нет.
– Ты что, серьёзно? Сидишь такой здесь и говоришь, что хочешь жениться на мне, но на самом деле не спрашиваешь меня?
– Я не планировал делать тебе предложение в домике на дереве, и когда у меня нет кольца. Но так как ты все поворачиваешь таким образом, полагаю, не важно как, где, или когда я его сделаю. Так что, выходи за меня.
– Нет, – отвечаю я.
В его глазах шок.
Я откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди.
– Если ты думаешь, что я собираюсь за тебя замуж, тебе нужно сделать самое лучшее предложение в мире. Это должен быть большой жест. Огромный.
Он прищуривается, глядя на меня.
– Насколько огромный?
– Чудовищно.
Его губы изгибаются в дьявольскую усмешку, когда он принимает мой вызов.
– По рукам.
– Да неужели.
– Ты только что выиграли себе одно большое, огромное предложение. Теперь тебе просто нужно подождать. И это будет пытка, потому что, если и есть нечто такое, что есть у меня, но нет у тебя, так это терпение.
В его глазах виден злой блеск.
Этот мужчина будет моей погибелью. Он дал мне новую жизнь. Этот человек разрушил меня. И я не хотела бы, чтобы все сложилось по-другому.
