Текст книги "Неожиданное осложнение (ЛП)"
Автор книги: Джанин Колетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава 25
– Кто, черт возьми, пишет тебе что-то настолько интересное, что ты не можешь отложить телефон? – спрашивает Сьюзен с другой стороны бара
Я кусаю губу от сообщения, которое только что прислал Адам.
Это изображение ковбойских кожаных штанов со словами:
Кого бы ты предпочла в них, меня или Макконахи?
Мой ответ:
Макконахи.
Он отвечает серией смайликов дьявола с красным лицом. Я отвечаю ангелочками и несколькими поцелуйчиками, прежде чем убрать телефон в карман.
– Никто. Просто глупый братик ведёт себя, как идиот, – отвечаю я, опустив голову.
Знаю, она смотрит на меня, ожидая ответа. Мы со Сьюзен лучшие подруги с самого детства. Она знает, что между мной и Адамом что-то происходит, но пока я ничего не хочу ей рассказывать. Слишком многое еще не ясно, и, честно говоря, мне вроде как нравится запретный характер наших отношений. Секретные записки, сообщения, встречи на обочине дороги, все это отчасти добавляет острых ощущений. И я не готова это потерять.
Я делаю напитки. Кэндис и Норин заполняют банку с чаевыми быстрее, чем это бывает в большинство ночей. Сегодня вечером ночь «Огня и Льда». Всю неделю я заставляла персонал тренироваться делать кое-какие специальные коктейли, и все идет хорошо.
Глядя на часы на стене, я понимаю, что приближается время веселья. Убираю напитки, трубочки и салфетки. Прошу всех забрать свои вещи со стойки. Вытираю ее и жду своего сигнала.
Пол включает Lit Up от «Buckcherry» для развлечения длинною в час, которое мы запланировали. Я беру жидкость для зажигалок и наливаю длинную линию вдоль стойки. Норин и Кэндис говорят всем, чтобы они отступили.
– Так, так, так, где мои любители повеселиться? – кричу я, стоя за барной стойкой.
Готовая начать веселиться толпа приветствует меня в ответ. Вынимаю зажигалку и держу ее в воздухе.
– Кто готов задают жару? – спрашиваю я.
Слушаю, как они скандируют громче. Опускаю зажигалку в жидкость и смотрю, как поднимается огонь. Кто-то аплодирует, другие подбадривают, а некоторые отпрыгивают назад. На самом деле пламя не такое уж и большое. Оно больше для эффекта.
– «Горящий Доктор Пеппер» в течение следующего часа.
Когда пламя гаснет, я ставлю на стойку рюмки и наливаю «Амаретто» в каждую из них. Последний час мы подавали пылающий «Б-52» и не могли удовлетворить спрос. А таким образом, напитки будут готовы, когда кто-то их закажет.
По мере поступления заказов, девочки заполняют бокалы темным «Инглинг». Они возьмут рюмки, добавят ром и подожгут их, прежде чем опустить в пивной бокал, чтобы люди выпили напиток залпом.
Спустя сорок пять минут, Пол бросает ведро сухого льда в угол и позволяет дыму плыть над задней частью помещения. Я заставила его включить «Break the Ice» Бритни Спирс, и, если бы он не был морально связан обязательством продать бар мне, он бы отказался от сделки.
Ночь длинная и самая напряженная из всех, что у нас были. Но она приносит прибыль. По мере того, как толпа веселится, я вижу, что у нас заканчивается ром. Помощник бармена всю ночь надрывает задницу, поэтому я решаю дать ему передохнуть, и иду к задней части бара, чтобы взять алкоголь.
Прохожу мимо офиса, когда вижу, что Пол стоит там и смотрит на монитор. На его лице улыбка. Я останавливаюсь у двери и захожу в офис.
– Что делаешь? – спрашиваю я.
Густые белые усы скрывают губы, поэтому иногда мне необходимо время, чтобы понять, доволен он или грустит. Он лишь снова смотрит на мониторы безопасности, те, которые показывают внутреннюю часть бара. И на его лице написано удивление.
– Я тридцать пять лет владею этим местом. Если бы тогда ты сказала мне, что мы будем поджигать стойку и включать Бритни Спирс, я бы ответил тебе: только через мой труп.
Я отталкиваюсь от двери и прохожу в комнату.
– Технически, Бритни к этой песне не имеет никакого отношения, так что ты бы такое никогда не сказал.
Он смеется.
– Хитрая какая. Дебби Гибсон. Так лучше?
– Намного. И к чему ты говоришь об этом? Передумал?
Уголок его губ приподнимается, демонстрируя ямочку.
– Видишь, что там происходит? – он указывает на монитор. – Это успешная бизнес-идея. Это был ковбойский бар. Ковбойский бар в Юго-восточном уголке Огайо. О чем я только думал? Тогда это было сумасшествие, но я не закрыл его. У меня неплохо получалось. Пока не перестало получаться.
Он смотрит на стену. На ней висят фотографии, свидетельствующие о хороших временах в баре. Тогда у него были темные волосы. Всегда усы. Он был немного худее, но я никогда не упоминаю об этом. Для шестидесятипятилетнего он по-прежнему хорошо выглядит.
На нескольких последних фотографиях есть и я. Смотрю на одну из них. На ней мы с Полом стоим за стойкой. И тренируемся жонглировать бутылками, как в фильме «Коктейль»[7]7
«Коктейль» (англ. Cocktail) – кинофильм режиссёра Роджера Доналдсона с Томом Крузом в главной роли
[Закрыть].
– Когда ты пришла сюда на собеседование по поводу работы, я думал, ты проработаешь несколько месяцев. Боже, ты удивила меня. У меня никогда не было помощника, который бы так усердно работал. Ты убирала все и наполняла бар. Приходила рано и оставалась допоздна. Ты работала все лето. Я полагал, девочка просто хочет заработать пару баксов. Осенью она уйдёт. Но ты осталась, и, буду честен, я расстроился, когда ты решила не ходить в колледж. Я говорил тебе тогда, и скажу сейчас снова. Это была ошибка. Ты слишком умна.
Этот разговор идет не в том направлении, в котором я думал, он пойдет. Моя радость от сегодняшней ночи рассеивается.
– Знаешь, почему я продаю бар тебе? – спрашивает он. – Потому что ты умная.
Комплимент ударяет мне в голову, поэтому я смущенно смеюсь.
– Не так уж я и умна.
– Лия, ты пришла в бар, в котором ничего не менялось на протяжении тридцати пяти лет, и вдохнула в него новую жизнь. Благодаря тебе каждый уик-энд он забит под завязку. Одна из наших лучших ночей – понедельник. Знаешь, как это тяжело?
– Вот почему ты позволил мне организовывать все эти тематические ночи?
– Ты немного увлеклась, но ведь нашла себя. Каким будет бар «У Макконахи»? Со всеми дикими шалостями, которые ты продолжишь творить?
– Ну, декор с ковбойском стиле исчезнет, особенно бык. Прости.
– Я оставил его только для тебя. Был рад видеть, что ты побила тот рекорд. Что еще?
– Сохраню кое-какие ковбойские элементы, например, Стетсон. Он подходит к сущности Макконахи и приносит месту историю. Больше никаких вращающихся шаров. Это был полный провал. А вот ночь «Огонь и Лед» стоит оставить. Я могла бы проводить ее каждую неделю. И я показывала тебе свои планы по поводу зоны отдыха. Хочу сделать ее там, где сейчас находится бык, и так, чтобы можно было смотреть на танцпол. Еще собираюсь добавить звуковую систему. Ничего сумасшедшего, но я хочу немного улучшить качество музыки.
– Это хорошо. Я горжусь тобой, малышка. Ты будешь восхитительна.
– Спасибо, что веришь в меня.
– В тебя трудно не верить. Почему еще я должен передать свое драгоценное владение двадцатитрехлетнему ребенку, который одет в комбинезон?
Смотрю вниз на красный комбинезон, в котором щеголяю сегодня вечером.
– А теперь пойдём обратно и покажем им, как надо зажигать.
Я подхожу и крепко обнимаю его.
– Спасибо, – говорю я снова. На этот раз благодаря его не за то, что он продаёт мне бар, а за то, что он мой друг.
Я беру ром, за которым изначально пришла, и несу его в бар. Сьюзен теперь сидит в задней части бара с Рори, они целуются так, как делали это в первую ночь, когда переспали. Хватаю свой телефон и смотрю на серию сообщений от Адама. Я пропустила целую кучу:
Надеюсь, ты пошутила, иначе мне придется надрать кое-кому задницу. И, под этим кое-кем я имею в виду Мэтью Макконахи. Как думаешь, долго ехать до Остина, штат Техас, а?
Похоже, ты много работаешь. Сведи их с ума.
Только не слишком. Твоё сумасшествие необходимо и мне.
И теперь я пишу тебе, как какой-то сталкер. Может ответишь и дать знать, что с тобой все в порядке?
Я бы заскочил в бар и допросил кого-нибудь, тебе ведь так сильно нравится, когда я так делаю, но меня только что вызвали. Буду наблюдать, как ты уходишь. Люблю тебя.
Отвечаю ему:
Я хочу тебя увидеть, и мне все равно, каковы последствия. Приеду сегодня вечером. Оставь дверь открытой.
Поднимаю глаза на часы. Еще два часа. Ожидание увидеть его, несомненно, убьет меня.
Я делаю то, что у меня получается лучше всего, и возвращаюсь к работе. Пиво течет, напитки смешиваются – в данном случае еще и горят. Народу много, и они не уходят дольше, чем обычно. Джус и Рон следят за порядком, а девочки всю ночь усердно работают. Так что я оставляю им все чаевые. Они их заработали.
Когда приходит время закрываться, я собираю вещи и выхожу из задней двери. Рон, как обычно, провожает меня к моей машине. Мы смотрим на угол, и, в первый раз за целую вечность, машины Адама там нет.
– Должно быть, он на вызове, – говорю я, зная, что это, скорее всего, правда.
За несколько дней, когда мы были вместе, я узнала, что Адам лишь один единственный раз не стоял на Мэйн-стрит в конце моей смены, и то, потому что его вызвали в связи с чрезвычайной ситуацией.
Молча молюсь, чтобы с ним все было в порядке и забираюсь в машину.
Я еду к его таунхаусу. Хоть мне и хочется, чтобы он увидел меня в моем красном комбинезоне, который оставляет крайне мало места для воображения, мне так же хочется смыть с себя всю пыль после долгого рабочего дня. Так что, вполне возможно, мне придется заманить его в душ.
Когда я подъезжаю к его квартире, свет выключен, и его грузовик не стоит на подъездной дорожке. Я паркую машину на гостевом месте подальше от его двери, на случай, если кто-то узнает «Голубую блудницу». А затем иду по тротуару к его лестнице. Набираю код доступа сигнализации и открываю дверь.
Бросаю свою сумку на стол у входной двери и делаю шаг в квартиру. И только я собираюсь закрыть дверь, как темная фигура налетает на меня, и с силой бросает на пол, от чего моя голова врезается в плитку.
Глава 26
Голова болит. В комнате полная темнота, и, когда мое тело адаптируется к удару, которой только что получило, все, что я вижу – маленькие белые огни.
Я игнорирую слабый звон в ушах, пока переворачиваюсь и встаю на четвереньки, но тут две руки хватают меня за талию и тянут назад и вверх, почти ставя на ноги. Я сразу же тянусь к этим рукам, чтобы скинуть их с себя. Мои ноги оказываются на полу, и я извиваюсь, пытаясь вырваться из схватки.
Фигура притягивает меня ближе. Запах ментола и пота наполняет мой нос, от чего меня начинает мутить.
– А вот и моя дерзкая девочка. Похоже, сегодня вечером ты одета как раз для игр, – выдыхает Нико мне на ухо.
Волна жёлчи поднимается вверх по горлу.
– Я думала, ты в тюрьме, – выходит больше как мольба. Это ведь не может происходить на самом деле.
– Иногда плохих парней тоже выпускают на свободу.
Он разворачивает меня, и я оказываюсь лицом к лицу со зловещим взглядом человека, который держал меня в плену в тюремной камере. Только, на этот раз, Адама здесь нет, и он не может спасти меня.
– Где Адам?
Он ухмыляется.
– Его задержали. Виктория сообщила о наркотиках в парке. Она подумала, это может быть хорошим отвлечением, – он шарит глазами по моей груди. – А с тобой будет весело поиграть. Будем надеяться, он вернется еще очень-очень не скоро.
Я недоверчиво ахаю.
– Виктория помогает тебе?
– Я хотел отомстить Рейнгольду. А она хотела, чтоб ты вернула должок. Я даже дал ей «Лук Купидона» за то, что она такой хороший друг. Все в выигрыше.
Рука Нико скользит по моей попе, и я пытаюсь брыкаться, чтобы отодвинуться, но это лишь заставляет его перейти к моей груди. От чего я задыхаюсь от отвращения.
– Он тебя убьёт.
– Тогда давай надеяться, что я умру счастливым человеком, – Нико протягивает руку и сжимает мою промежность.
Я кричу так громко, как только могу, молясь, чтобы соседи услышали меня. Но он затыкает мне рот. Я тычу ему в глаза двумя пальцами и начинаю бежать. Добираюсь до гостиной, отбрасывая стулья на пол. Перепрыгиваю через диван и пытаюсь добраться до задней двери, когда Нико прыгает на меня и тянет вниз.
– Ты маленькая сучка, – он бьет меня по лицу.
Сильно и резко, от чего у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю глаза, когда боль распространяется по всему телу.
Он забирается на меня, удерживая мое тело и запястья своим весом. Я начинаю плакать, беспомощность подавляет меня. Чем сильнее я пытаюсь сражаться, тем его хватка становится сильнее.
Он достает складной нож. Звук металла о металл, когда он раскладывает его, заставляет меня перестать бороться. Мои глаза расширяются, но я едва вижу сквозь слезы.
– Не закрывай глаза. Не хочу, чтоб ты что-то пропустила.
Нико держит нож у моего горла. Холодный, острый кончик касается моей кожи.
Он удерживает оба мои запястья одной рукой, пока ведет нож вниз по моему горлу, позволяя кончику касаться кожи. Опускается к моей груди, вниз к животу и останавливается у меня между ног.
– Или я или нож, – он упирается в ткань. Я ощущаю сталь на коже. – Кого выбираешь?
Я начинаю плакать. Горькие слезы катятся по лицу. Я даже не хочу говорить.
Поэтому закрываю глаза. Может быть, если я буду усиленно молиться, это мучение просто закончится. Я молю единственного человека, который, я знаю, может на самом деле услышать мою молитву.
Я думаю о его темных волосах и прекрасных рисунках. О мальчике, который написал великолепные слова на листе бумаги, и как эти слова теперь живут на домах, созданных для людей, заслуживающих лучшего, чем жизнь, которой они жили. Я молюсь мальчику, который читал перед зеркалом рэп, и говорил, что любит меня больше, чем кусок пиццы. Мальчику, который принял дозу и умер, прежде чем у него появился шанс жить.
– Пожалуйста, Брэд. Помоги мне, – выдыхаю я.
– Молишься мертвым? От этого все становится еще совершеннее, – он ведет нож по моему лицу, – этот рот, он умер из-за него, – край скользит по луку Купидона. – Все из-за этого, что он не мог передать его правильно. Хотел что-нибудь, чтобы открыть свои горизонты. Я дал ему это, – Нико смеется злым, глубоким смехом, который может принадлежать лишь самому дьяволу. – Отправил его прямо за горизонт в следующий мир.
– Просто убей меня, – говорю я, ощущая привкус металла на языке.
– Ты этого не хочешь.
Так и есть, но альтернатива намного хуже.
– Лучше я позволю изуродовать себя и убить, чем изнасиловать.
Это явно не тот ответ, который искал Нико. Его губы кривятся, обнажая зубы. Он берет нож и с силой проводит им по центру моего комбинезона, разрывая ткань.
Возможно, он решит убить меня позже. А сперва надругается над душой.
Мне плевать, что у него в руке нож. Я сопротивляюсь. Поднимая вверх колени и толкая его. Он все еще крепко удерживает меня, ведь его тело в два раза тяжелее моего. Никакое количество адреналина не поможет мне победить, но я не сдамся. Он цепляется за мою одежду, срывая ее, когда я слышу, как открывается передняя дверь, затем раздаются тяжелые шаги и громкий вопль Адама, мужчины, готового отомстить, когда он заходит внутрь.
Тело Нико отлетает от меня, и Адам быстро оказывается на нем. Его кулаки летят в лицо Нико. Я пячусь назад, сжимая одежду, оставшуюся на мне. Подползаю к столу и хватаю телефон, набирая 911.
Слышу, как оператор отвечает:
– Девять один один. Что у вас случилось?
Адам бьет Нико в лицо. Его нос наполняется кровью, когда наполненные яростью кулаки Адама сталкиваются с его щекой, носом и челюстью.
Я совсем забыла о ноже и когда вспоминаю, пребываю в таком шоке, что не могу произнести ни слова. А Нико хватает его. Не могу ответить оператору, потому что пытаюсь найти свой голос, и когда нахожу, все, что могу сказать:
– Нож.
– Девять один один. Что у вас случилось?
Слишком поздно. Рука Нико поднимается, вонзая нож глубоко в живот Адама.
– Нет! – кричу я.
– У нас есть ваш адрес и мы высылаем к вам экипаж. Вы все ещё там?
Нико избит и весь в крови, но может двигаться. Он отталкивает Адама и уходит.
Адам смотрит вниз на нож, торчащий из него. И падает на пол. Я бегу к нему, мне больше нет дела до моей благопристойности. Все, что я хочу сделать, это прикоснуться к нему.
Он жив.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
В него только что всадили нож, а он спрашивает, в порядки ли я.
Мои руки над его телом. Нож там, и я хочу вытащить его.
– Что я могу сделать? Я не знаю, что делать.
– Просто останься со мной – он берет мою руку. – Не уходи от меня.
– Ни за что. Никогда. Я люблю тебя, – целую его рот, а затем щеки, лоб, шею, все его лицо. – С тобой все будет хорошо, – говорю я, хотя не знаю, правда ли это.
Я снова молюсь. На этот раз, каждому человеку и каждому святому, каждой звезде и каждому небесному существу.
Пожалуйста, не дайте ему умереть.
Глава 27
Полиция приезжает через три минуты. Сразу же за ней прибывает машина скорой. Когда подвозят каталку, меня практически трясет при мысли о том, что сейчас Адама положат на нее. Парамедики отодвигают меня в сторону, потому что им нужно работать.
Когда они видят кровь на диване и мою порванную одежду, они вызывают вторую машину.
Сидя в задней части скорой помощи, я слышу, как они говорят мне, что у меня сотрясение мозга, и что я должна поехать в больницу для обследования. Я отказываюсь. Не без Адама. Не раньше, чем я вижу, как его вывозят с кислородной маской на лице, и тогда я, наконец, сажусь и позволяю им увезти меня.
Он жив.
Машина скорой, в которой находится он, прибывает в больницу раньше моей, и его спешно увозят внутрь. Мой случай не такой срочный, так что меня провозят через приемное отделение и к кровати в углу. У меня с собой нет телефона, так что я прошу дать мне позвонить.
И звоню своим родителям. Мама начинает паниковать и, вероятно, будет причитать всю дорогу сюда. Папа, скорее всего, будет молчать, предпочитая нервничать молча, все держа в себе.
По громкой связи объявляют красный код[8]8
поступление пациента с угрозой жизни
[Закрыть]. И знаю, ужасно, что я думаю так, но я надеюсь, что это умирает кто-то другой. Я не могу потерять Адама. Не сейчас. Не в ближайшие шестьдесят лет.
Когда офицер подходит, чтобы опросить меня, первое, что выходит из моего рта:
– Как Адам?
У него нет для меня никаких ответов. Ему нужны детали сегодняшней ночи. Так что я рассказываю их. Каждый ужасный момент. Сцена, продолжительностью пятнадцать минут растягивается больше, чем на сорок пять. И, у меня такое чувство, что я прожила все те мгновения раза три.
Мои родители приезжают как раз тогда, когда медсестра забирает меня для прохождения тестов. Я заверяю их, что со мной все нормально, и потом меня увозят. Уверена, мое МРТ покажет ненормальную активность, так как мозг не может перестать думать со скоростью миллион миль в минуту.
Уже прошло достаточно времени. К этой минуте он уже должен был вернуться из операционной.
– С тобой все в порядке? – мама хватает меня за руку, когда я снова оказываюсь в приемном отделении, цепляясь за меня, словно я могу исчезнуть. – Нам сообщили лишь детали. Он... он...
– Нет, мам, – успокаиваю я ее. – Не произошло ничего ужасного. Адам подоспел вовремя. И мне необходимо знать, где он.
К моей кровати подходит папа.
– Мы уже спрашивали, дорогая. Они ничего нам не скажут.
– Я звонила его маме. Вероятно, она уже здесь, – добавляет мама.
– А как насчёт Нико? Он где-то на улице. Он может...
Я замолкаю, когда папа похлопывает меня по плечу, заставляя меня замолчать.
– По всей больнице расставлены полицейские, ожидающие, когда Адам появится из операционной. Здесь вы в безопасности.
Я поднимаю руку к голове и внезапно ощущаю головокружение, комната качается из стороны в сторону. Закрываю глаза, чтобы заставить это ощущение уйти, но от этого меня лишь начинает мутить. Должно быть, мама замечает, что что-то не так, потому что незамедлительно оказывается рядом, кладя руку мне на спину, и удерживает передо мной круглое розовое корыто. А папа придерживает мои волосы, пока я опустошаю желудок.
– Это один из признаков сотрясения, – говорит врач.
Красивая женщина с вьющимися каштановыми волосами и большими глазами. Под расстегнутым халатом на ней футболка из сказки «Красавица и Чудовище». На бейдже имя доктор Грей Дитто.
– Вы педиатр? – спрашиваю я, когда она заходит.
Мои родители все еще рядом, помогают мне принять вертикальное положение.
Доктор Дитто смотрит на свою футболку и смеется.
– Нет. Просто мечтательница. На прошлой неделе мы с детьми ходили на мультик Дисней, и я все еще не готова расстаться с магией.
Обычно я привыкла верить в волшебство, но по какой-то причине не могу избавиться от ужасного чувства. И меня снова тошнит.
– Мы госпитализируем вас. Ваши анализы чисты. Нет кровоизлияний в мозг, но на основании ваших симптомов, – она указывает на меня, ее ручка зависает над розовым корытом, – у вас сотрясение второй степени. Мы оставим вас на ночь для наблюдения.
– Со мной все нормально, – отвечаю я. – Просто хочу домой.
Она наклоняется и включает флуоресцентные лампы над кроватью. И голова взрывается от боли – жгучий, мучительный кулак отбивает ритм прямо у меня в мозгу. Я невольно зажмуриваюсь. Отворачиваюсь от света, утыкаясь в мамино плечо.
Доктор Дитто убирает свет.
– Да, вы определенно останетесь на ночь.
Открываю глаза и смотрю на нее. На ее лице улыбка, и она что-то записывает в белый блокнот.
– Пока эти симптомы не исчезнут, вы никуда не пойдете. Мы дадим вам лекарства от тошноты, а также ибупрофен от боли, – говорит она, когда она начинает выходить за дверь.
– Доктор, – зову я. – У вас есть информация об офицере, который поступил со мной?
Она качает головой.
– Уверена, доктора делают все, что могут.
Стоит ей выйти из палаты, моя голова начинает пульсировать.
Мои родители остаются со мной, когда медсестра приходит с новой кроватью. Я заползаю на нее и позволяю ей провезти меня через приемное отделение, по длинному коридору, вверх на лифте, в другой коридор с постом медсестер и в палату. Она двухместная, но вторая кровать пуста.
Приходит другая медсестра, и представляется. На ней темно-бордовый халат, и у нее передвижная тележка с ноутбуком. Она сканирует мой больничный браслет, а затем протягивает мне маленькую белую чашку и еще одну таблетку, которую вытащила из пакета.
Солнце проглядывает сквозь жалюзи. Мои родители выглядят так, словно отлично покутили, учитывая тёмные круги у них под глазами, потекшую тушь у мамы и бледное лицо папы.
– Идите домой и отдохните.
– Нет, – мама непреклонна. – Мы останемся, пока они не скажут, что ты можешь вернуться домой.
Я вздыхаю.
– Я действительно устала, и если вы будете здесь, я не засну. Док сказала, что мне нужно отдохнуть, – частично это правда. Мое тело истощено, но то, что они здесь, не помешает мне уснуть.– Идите, – настаиваю я. – Возвращайтесь днем. Вам нужно быть отдохнувшими, если собираетесь заботиться обо мне, когда я вернусь домой. Я ожидаю от вас обоих круглосуточного ухода, включающего завтрак в постель, – посылаю им дьявольскую улыбку. Зная своих родителей, у папы к обеду будет готова масса вкусностей, а мама свяжет плед с изображением котенка.
Моя мать выглядит несогласной, когда папа кладет ей руки на плечи.
– Пойдем, Пэмми. Мы вернемся через несколько часов.
Вот так я остаюсь одна в своей больничной палате. Поворачиваю голову и смотрю на металлические решетки оконных жалюзи. Сквозь них видно не так уж много. Все, что я вижу, это солнечный свет, проходящий сквозь грязное окно. Осматриваю комнату. Одинокая кровать рядом с моей. Занавеска, свисающая с потолка, открыта. Несколько пустых стульев и тумбочка. Я стараюсь сфокусироваться на квадратах на линолеуме, но мои веки тяжелеют. Истощение, с которым я сражалась, накрывает меня.
Угрожающие темные глаза скользят по моему обнаженному телу. Красная ткань разрезана, оставляя мою грудь обнаженной. Он снова использует нож, разрывая мой лифчик и царапая кожу. Кровь течет по моему телу, леденея, прежде чем попасть в пупок. Мое тело превращается в лед от того, что его выставили напоказ и открыли жуткому взору чудовища.
У него полно золотых зубов и он извергает проклятия. Опускается к моей шее и кусает кожу. Я пытаюсь бороться с ним, но не могу. Я парализована. Мои руки не могут оттолкнуть его. Ноги отказываются пинать. Я хочу, чтобы мое тело сопротивлялось, но оно неподвижно.
Руки Нико хватают разорванную ткань внизу моего комбинезона, и он разрывает ее дальше, пока я не оказываюсь обнаженной до кончиков пальцев. Я пытаюсь кричать. Но он отрезает мне язык. Все, что я могу сделать, это позволить слезам катиться по лицу, пока я молюсь за Адама.
Он расстегивает ремень и затем резко молнию. Я поворачиваю голову, чтобы отвести взгляд. И от того, что вижу, у меня перехватывает дыхание.
Адам лежит в луже крови на полу рядом со мной. Его некогда яркие глаза безжизненны, а сам он мертвый лежит на ковре.
Я хочу добраться до него.
Хочу помочь ему.
Я хочу умереть.
Но не могу даже попросить об этом.
– Лия. Проснись, Лия. Успокойся. Дыши глубоко, – говорит мне женский голос.
Меня мягко трясут за плечо. Я морщусь, уворачиваюсь от прикосновения.
– Отстаньте от меня!
– Давай. Возвращайся к нам. Это всего лишь плохой сон.
Открываю глаза и вижу доктора Дитто у моей кровати. Медсестра стоит на другой стороне.
Она тепло улыбается, а затем светит ярким светом мне в глаза.
– Все нормально. У тебя просто был плохой сон.
Во рту невероятно сухо. Я сглатываю, несмотря на отсутствие во рту слюны. Медсестра приносит мне небольшую чашку воды. Я пью ее, пока доктор Дитто поднимает палец и просит, чтоб я проследила за ним.
– Тебе снилось нападение? – спрашивает она.
Медленно киваю.
– Попрошу социального работника поговорить с тобой, – она кладёт свой мини фонарик в карман на груди.
– Мне необходимо увидеть Адама, – слова выходят хриплыми. Я пытаюсь сесть, чтобы сделать еще один глоток воды – на этот раз, самостоятельно – и чувствую, как мои уставшие мышцы борются со мной. Раньше, с адреналином, несущимся по телу, я могла поднять тележку. А теперь я дрожу, просто держа в руках чашку.
Доктор Дитто смотрит на меня с сочувствием. Протягивает руку, кладет ее мне на плечо, и укладывает меня обратно на кровать.
– Ты не его семья, поэтому я не могу дать тебе никакой информации. Я посмотрю, что смогу сделать, но сейчас тебе нужно сосредоточиться на собственном выздоровлении. Попытайся отдохнуть. Ты через многое прошла.
Ненавижу ее слова. Ненавижу ее и ее футболку с принцессой, зверем и красной розой. Глупая вещь для того, кто работает врачом.
Как бы я не пыталась бороться со сном, он снова накрывает меня.
– Я попал в Коннектикутский университет, – Адам наклонился и завязал шнурки.
– Поздравляю! – я наклонилась и обняла его, заставив нас практически упасть с нижней трибуны. Откинувшись назад, посмотрела на него. – Значит вот как выглядят парни в колледже.
Он сел прямо.
– А что, пребывание в колледже сделает меня более привлекательным?
– Черт, да! Ты только что получилось примерно десять очков сверху. Ты уже знаешь свой главный предмет?
– Архитектура, – уверенно ответил он. – Я хочу проектировать дома.
Я наклонила голову, удивленно вскинув руки.
– Правда? А я почему не знала? Это восхитительно. У тебя отлично получиться Ты сможешь спроектировать мой будущий дом.
Он рассмеялся. Поставив локти на колени, он наклонился и пристально посмотрел на меня.
– И какой он, дом Лии?
Я прикусила губу и задумалась над вопросом. Долго я не раздумывала. Именно об этом я думала на самом деле, витая в облаках во время математики.
– Большой дом в стиле ранчо. Мне не нравится, когда все на разных этажах. Люк живет в мансарде, и у меня такое чувство, что там наверху он существует в собственном мире. Заходишь в дом, и видишь одно большое открытое помещение с кухней, гостиной и столовой. На кухне длинный остров с табуретами, за которым можно играть в разные игры и потчевать гостей и раздвижная стеклянная дверь, выходящая во двор. Из гостиной коридор ведет в главную спальню. Гардеробные просто огромны! По крайней мере, моя. Мой муж может делать все, что захочет.
– А что о детских? Или в твоём будущем доме не будет детских?
– Их спальни в другой стороне дома. В их собственном крыле. А нам с мужем нужна приватность, – я подмигиваю и продолжаю: – Две спальни. Одна для мальчика, другая для девочки.
Брови Адама были напряжены. Казалось, он был чем-то смущён, или, может быть, впечатлен. Я не была уверена.
Он схватил свой рюкзак, который был на трибуне позади нас, и положил его на колени.
– Хочу показать тебе кое-что.
Я наблюдала, как он расстегнул рюкзак, открыл папку и достал несколько бумаг.
– Думаю, тебе понравится дом моей мечты.
Он протянул мне бумаги, и мои глаза расширились от удивления, когда я увидела фасад.
Дом-ранчо со скатной крышей и верандой. Дом был разбит на три здания, соединенные коридорами с окнами от потолка до пола.
Я провела пальцами по чертежу и проследила треугольник над дверью.
Адам наклонился ко мне и взял бумагу из моей руки, показывая следующий лист. План внутренней части дома.
Он положил руку позади меня и словно окутал меня, объясняя то, что было изображено на рисунках.
– Это, – он указал на бумагу, – прихожая, из нее открывается доступ в большую комнату. В ней потолок с уклоном, облицованный деревянными балками. В гостиной французские двери, выглядывающие во двор. Это столовая, а это кухня, оборудованная островом для приема гостей.
Я взглядом двигалась за его пальцем, показывающим мне все в комнате. Все было в точности так же, как я только что описывала ему.
Он перешел к одному из стеклянных коридоров.
– Это главная спальня с большим шкафом для меня и еще большим для моей жены, а также главная ванная. Есть еще две спальни – одна для мальчика и одна для девочки.
Адам посмотрел на меня, и я старалась не слишком заглядываться на то, как его губы изогнулись в улыбке.
Он продолжил, указывая на другой стеклянный коридор.
– Это медиа-зал. Одного телевизора в доме недостаточно, – объяснил он.
Я рассмеялась. Если кто и понимал его, так это я.
– Это гостевая спальня с ванной, а эта комната здесь... я еще точно не решил.
Адам поднял глаза. Я тоже. Его темные глаза искали мои. Мурашки пробежали по моему телу.
– Наши дома мечты одинаковые, – прошептала я.
– Да, – он прикусил нижнюю губу. – Тогда, может, ты скажешь мне, что мне делать с этой комнатой.
Я снова посмотрела на квадратную комнату с правой стороны дома. Она могла бы стать музыкальной или игровой комнатой. Или библиотекой для спокойного чтения, а так же мастерской.
– Это твой офис. Твоя жена не захочет, чтобы ты тратил слишком много времени на работу. Она захочет, чтоб ты как можно больше времени проводил дома. Ужин будет в пять, так что у тебя будет достаточно времени, чтобы поиграть с детьми перед сном. Когда дети будут спать, ты сможешь пойти в свой кабинет и сделать какую-то работу. Она принесет тебе выпить и, может быть, перекусить. Поцелует тебя и станет ждать в медиа-зале, пока ты закончишь, чтобы вы вместе смогли посмотреть какой-нибудь из твоих любимых фильмов с Мэтью Макконахи.
