Текст книги "Заключенная любовь Братвы (ЛП)"
Автор книги: Джаггер Коул
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 11
Россия, десять лет назад
Я не знаю, как долго я здесь. День. Месяц. Год. Я не знаю ничего, кроме ноющего, пульсирующего, всепоглощающего желания умереть.
Ты не бросаешь героин просто так. Ты не расстаешься с ним из-за текстового сообщения. Она злая сука. Она возвращается снова и снова. Она посещает твою работу и по ночам заползает к тебе в окно, чтобы вонзить когти тебе в грудь, пока ты не закричишь о пощаде.
Я часто этим занимался. То есть кричал. Кричал, обливался потом и молил о смерти. Впервые почти за семь лет в моих венах нет героина. И мое тело ненавидит, что его нет.
Но здесь, где бы это ни было, никто не слышит моего крика. Тем, кто слышит, все равно. Охранники – люди Юрия Волкова – иногда заходят в темный, грубый подвал фермерского дома, чтобы принести мне еды и воды. Но я почти ни к чему не прикасаюсь. Вместо этого я просто корчусь на койке, я также прикован, желая смерти.
Лихорадочные видения всплывают в моем сознании. Но когда яд покидает меня, я брыкаюсь, кричу и царапаюсь, я понятия не имею, что реально, а что нет. Вместо этого я вечно живу в кошмаре. Тени тянутся ко мне, отбрасывая меня с криком на дальний край койки. Демоны вцепляются мне в горло, пока я не хриплю.
Затем приходят призраки. Люди, которых я бросил. Люди, которых я избил. Люди, которых я убил. Они терзают меня, кусаются и рычат, пока я взываю о пощаде. Я извиваюсь, пока не заболит каждая мышца. Я рыдаю, пока моя душа не разорвется надвое.
В какой-то момент даже призрак самого Юрия Волкова косится на меня. Я кричу на него, говоря, чтобы он оставил меня умирать.
– Я не могу этого сделать.
Я моргаю сквозь пот и слезы. Его голос более реален, чем у призраков. Его лицо приближается, и я понимаю, что он настоящий. Я выхожу из сна, по крайней мере, на секунду. И этот человек, который должен был убить меня, стоит надо мной, свирепо глядя на меня.
– Пожалуйста... – Шепчу я.
– Что "пожалуйста"? О чем ты умоляешь, Максим?
Я зажмуриваюсь. – Героин. Пожалуйста...
Он холодно смеется. – Было бы гораздо быстрее пустить себе пулю в лоб, не так ли?
Мое лицо напрягается, когда я киваю. Я знаю, что он прав. И я знаю, что это то, чего я заслуживаю.
– Пожалуйста.
– Пожалуйста, что, Максим. Героин или смерть. Что это будет?
Он вытаскивает пистолет из кармана куртки, и мой пульс отдается в ушах. Я смотрю в его холодные голубые глаза.
– Смерть, – прохрипел я. – Я приму смерть.
Его губы сжимаются, когда он крутит пистолет в руках. Он направляет его на меня и отводит курок. Но я не закрываю глаза. Я смотрю на ствол, ожидая принять смерть. Ожидая встречи с дьяволом в аду.
Но выстрел не следует. Он слабо улыбается и убирает пистолет.
– Нет, Максим. Так просто ты не отделаешься.
Мое сердце замирает. – Пожалуйста...
– Нет.
Он убирает пистолет в кобуру, когда демоны снова начинают тянуться ко мне. Боль становится обжигающей. Агония скручивает меня, когда я кричу, выгибаясь дугой на кровати. Я жажду героина. Я жажду смерти. Я жажду достаточно первого, чтобы получить второе.
Юрий поворачивается, чтобы уйти.
– Почему?! – Я задыхаюсь, всхлипывая, когда лихорадка ломки разрывает меня на части. – Зачем ты это делаешь?
Он останавливается, повернувшись ко мне спиной. Медленно полуоборачивается. Его глаза закрыты.
– Потому что яд в твоих венах украл у меня кое-кого. Он украл ее жизнь, и я должен был сделать с ней то, что я делаю с тобой.
– Ты тоже ее ненавидел? – Я плююсь, корчась в агонии.
Он качает головой. Поворачивается и смотрит на меня. – Я не ненавижу тебя, Максим. Но я не дам этому дьяволу в твоих венах еще одну жизнь. Я лишу его твоей, даже если это разорвет тебя пополам.
– Пожалуйста...
– Однажды ты поблагодаришь меня, – тихо рычит он. – Но до тех пор, поверь мне... – Он вздыхает. – Ты еще не закончил молить о смерти.
Настоящее
Один в тусклом свете дыры, я сажусь на край койки. Мое тело болит – от ран, полученных в результате нападений, от почти постоянных тренировок, которыми я себя изводил.
Одиночество и скука опасны для наркомана. Вот так демоны возвращаются. Я достаточно продвинулся в своем выздоровлении, чтобы знать, что мог бы посмотреть своим прямо в лицо и послать их к черту. Но все же. Это гложет. Это постоянное постукивание в твою дверь.
Вот почему я заставляю себя. Игнорировать стук. Игнорировать зуд, который есть и всегда будет под поверхностью.
Но героин – не единственная потребность, пульсирующая под моей кожей. Теперь у меня есть более глубокая потребность. Более настойчивая, если это вообще возможно. Теперь у меня есть Куинн.
Я сжимаю телефон в руках, поворачивая его, когда мои глаза сужаются. Это игра? Она заманивает меня в ловушку? Она что, как горшочек с медом, заставляет меня изливать ей свое дерьмо?
Это кажется бессердечным и параноидальным. Но жизнь научила меня быть и тем, и другим. Я нахожусь в подземной тюрьме, похожей на Гуантанамо. Не исключено, что этот великолепный молодой врач может быть частью уловки, направленной на то, чтобы заставить меня ослабить бдительность. И все же, она должна быть чертовски великой актрисой, чтобы справиться с этим, если это так.
Если отбросить тюремные шутки о том, что ты прячешь вещи в заднице, очевидно, что телефон хранится не там. Не буду говорить за всех, но к моему мобильному телефону точно не подойдет. Но он хорошо спрятан, в неглубоком углублении в металлической конструкции под моей койкой.
Поскольку яма является сверхзащищенной зоной, на самом деле они не так уж тщательно проверяют ее на предмет контрабанды. Что означает только то, что они слишком доверяют своему врачу, или она действительно является приманкой.
Прошло три дня с тех пор, как она дала мне его. Я стону, весь в синяках и гудящий от только что перенесенной пытки шоком. Снова, как и ранее этим утром. В ту секунду, когда она прервала их, я понял, что это повторится снова.
Мне это не нравится, но я буду жить. Бывало и хуже. Это место может быть ужасающей черной дырой, но оно не имеет ничего общего с настоящей трудовой тюрьмой в стиле ГУЛАГа. Там настоящий ад. Но он не внизу. Это прямо здесь, на поверхности, и называется Российской пенитенциарной системой.
Поверьте мне, эти клоуны, играющие GI Joe здесь, в этом заведении, являются бледной имитацией демонов, которые рыщут по коридорам подобных заведений в моей родной стране.
Но они все еще здесь. И они задают много вопросов: об организации Волкова. О Юрии. Что-то не сходится. Ты едешь в Гуантанамо не для того, чтобы тебя допрашивали о твоем участии в мафии.
Я раскрываю телефон, который держу в руках. Мои глаза скользят по времени в верхней части маленького светодиодного экрана. Я самодовольно улыбаюсь. Я не был настолько сбит с толку. Я решил, что пришло время ужина, а сейчас одиннадцать вечера. Там запрограммирован один номер. Ради нее я надеюсь, что он одноразовый.
Я могу спрятать этот телефон. Но если его обнаружат...
Я хмурюсь и нажимаю кнопку вызова по единому номеру. Я не ранен. Мне не нужен врач или "проверка", как она выразилась. Я просто хочу ее. Я хочу, чтобы ее голос звучал у меня в ушах.
Как я уже сказал, все выходит из-под контроля.
Она отвечает приглушенным голосом. – Секунду, – выпаливает она таинственно, задыхаясь.
Я хмурюсь. Она с парнем? Вспышка... чего-то сжигает меня изнутри. Эмоция, с которой я не знаком. Я пристально смотрю на решетку, пока снова не слышу ее голос.
– Все в порядке?
Моя челюсть сжимается. – Я чему-то помешал?
– Что? Нет. Нет, я гуляю с другом.
Я хмурю брови. Мой пульс учащается. – Ааа, понятно. Он все еще злится, что я испортил твое последнее свидание?
Она тихо смеется. – О, ужасно.
– Мне стоит беспокоиться? – Я улыбаюсь, чтобы скрыть хмурый взгляд.
Она драматично вздыхает. – Знаешь, может быть. Я знаю, что у тебя в голове все эти страшные мысли о тюремщике. Но мой друг? – Она тихонько присвистывает. – Длинные волосы, похож на задумчивого музыканта. Татуировки. Тощий. Горячий. Играет на гитаре.
Ревность. Вот что я чувствую. И это пиздец. И опасно. Какого черта я вообще звоню этой девушке?
– О, и "его" зовут "Джун". – Она делает паузу. – Кроме того, он девушка и моя лучшая подруга, и я не увлекаюсь этим.
Я хочу закатить глаза от облегчения, которое охватывает меня. Что, черт возьми, со мной не так?
Я также понимаю, что Куинн слегка запинается. Она... пьет? Я улыбаюсь. Почему я рад, что она ушла с подругой?
– Да, мы просто гуляем... – Она ловит себя на мысли. – Подожди, подожди, тебе больно?! – Внезапно выпаливает она.
Я улыбаюсь. – Я в порядке.
– Почему... о. Хорошо, – быстро говорит она.
Тогда зачем ты звонишь?
– Я...
Какого хрена я звоню?
– Я хотел убедиться, что номер в этом телефоне не был твоим личным мобильным телефоном.
Она хихикает. – Говоришь как настоящий преступник. Это другой одноразовый телефон.
– Хорошо.
– Знаешь, я довольно умная.
Я ухмыляюсь. – Я заметил.
– Эй, ты можешь подождать? Я просто скажу своей подруге, что ухожу.
Я жду в тишине минуту. Затем еще минуту. Линия все еще работает. Я слышу приглушенное бормотание на заднем плане, как будто она прижимает телефон к руке или что-то в этом роде. Проходят минуты, пока я не слышу ее запыхавшийся голос вместе со звуками дорожных сигналов.
– Эй! – Говорит она громко, взволнованно. – Прости за… дерьмо! – бормочет она, шипя.
Моя улыбка исчезает, когда я встаю, напрягая мышцы.
– С тобой все в порядке?
– Да, я просто... – Куинн хихикает. – Я во что-то врезалась.
Я медленно сажусь, хмуря брови.
– Ты пьяна.
– Да, – громко выпаливает она.
– Не думал, что ты уже достаточно взрослая для этого.
Я никогда не устану от звука ее хихиканья.
– Очень смешно.
– Это был комплимент. Я не часто встречаю двадцатидвухлетних хирургов.
– Я не часто встречаю парней из русской мафии.
– Наверное, это хорошо.
Она смеется. – В любом случае, да. У меня был свободный вечер, поэтому я пошла выпить. Я зарабатываю на жизнь работой в тюрьме. Иногда мне действительно просто нужно расслабиться.
– Похоже, сейчас самое время хорошо провести время.
Она хихикает. – Я возьму одну для тебя.
– Просто возьми для себя, – усмехаюсь я. – Но, может быть, лучше воды?
Она фыркает. – Ну, это не весело.
– Да. Совсем не весело.
Внезапно она снова тихо ругается. – Черт, ой!
– С тобой все в порядке?
– Да, я просто... – она смеется. – Ладно, может, вода будет к лучшему. Я только что снова ударилась своим чертовым бедром.
Я хмурюсь. – Где ты? – В моем голосе слышны беспокойство.
– Дома. Я уже дома. Только что вошла.
– Где твой дом?
Она колеблется.
– Ты молодец. Это было непросто.
Я улыбаюсь. – Я не собирался совать нос не в свое дело.
– Пытаешься воспользоваться моим нетрезвым состоянием? – дразнит она.
Я тихо рычу, мой член пульсирует.
У Куинн перехватывает дыхание.
– Нет... Я не имела в виду...
– Я плохой человек, Куинн, – тихо стону я. – Но я не настолько плохой.
– Я знаю.
– Как.
Она переводит дыхание. – Потому что ты мог причинить мне боль тогда, в медицинской камере.
В тот день, когда я вырвался и схватил ее.
– Мы были одни, и я думаю, ты знал, что там нет камер. Ты мог... – она тяжело сглатывает.
– Ну, я этого не сделал.
– И вот откуда я знаю.
Несколько секунд мы молчим. Затем она прочищает горло.
– Значит, с тобой все в порядке?
– Мне бы не помешал телевизор и базовый пакет спортивных кабельных услуг здесь, внизу.
Она хихикает. – Ты забавный. Никогда бы не подумала.
– Это был мой лучший вариант, обещаю тебе.
– Тогда рада, что была рядом, когда ты достиг своего пика.
Я хихикаю. – Я тоже.
– Эй, ты можешь подождать? – сонно бормочет она. Или, может быть, это просто выпивка после ее ночного отдыха делает ее такой.
– Мне просто нужно переодеться в пижаму.
Я с любопытством улыбаюсь. И вот я здесь, запертый в клетке, в яме под землёй, в секретной тюрьме. И я впервые в жизни "болтаю без умолку" с женщиной.
И это самое веселое, что у меня было за годы.
Глава 12
Мужчина на сцене вздыхает, его пальцы летают по грифу гитары. Соло воет в битком набитой толпе в The Line, а мы с Джун наблюдаем за ним с пристальным вниманием.
Ладно, этот Джейсон хорош. Я имею в виду, действительно, очень хорош. И я предположила, что Джун права: он привлекателен, просто совсем не в моем вкусе. Он чем-то напоминает тощего эмо-Джонни Деппа, с длинными темными волосами, свисающими на гитару и лицо.
Его лицо, которое прямо сейчас Джун определенно любит называть "лицом секса", – такое выражение бывает у гитаристов, когда они отрываются на сцене. Это такой полуоргазмический взгляд с полуоткрытым ртом.
Как я уже сказала, это совсем не мое. Джун, тем временем, поглощает это.
Я поворачиваюсь к ней с улыбкой, просто уставившись лунатичными глазами на Джейсона на сцене. Я не знаю музыкальную сцену Нэшвилла даже близко так хорошо, как она. Но я знаю, что этот парень и группа, с которой он играет, намного популярнее, чем группы, которые обычно играют в The Line. Не в обиду моей подруге, которая регулярно играет здесь.
Но, по-видимому, в месте, где они должны были играть сегодня вечером, возникли проблемы с затоплением из-за прорванной трубы, поэтому они переехали сюда. И из-за этого здесь полно народу.
Песня заканчивается воплем солиста. Толпа взрывается, включая Джун и меня. Я ухмыляюсь от уха до уха; от музыки, конечно. Но еще и потому, что я серьезно принимаюсь за выпивку. Я не занимаюсь продажей кегов или чего-то в этом роде, но выпив полторы порции «маргариты», я чувствую себя чертовски здорово.
– Большое спасибо, ребята! Да, черт возьми, Нэшвилл, детка! – Вокалист, у которого великолепный голос, но который выглядит как законченный придурок, показывает толпе дьявольские рожки, когда он и группа раскланиваются. Затем они поворачиваются и уходят с маленькой сцены, направляясь прямо к боковой двери.
Я поворачиваюсь и ухмыляюсь, наблюдая, как Джун провожает Джейсона взглядом, как щенок провожает человека, уходящего на работу.
– Ты, э-э, не хочешь подойти поздороваться?
– Что?! Нет! – Она оборачивается, краснея и закусывая губу. – Нет. Боже, нет.
Я ухмыляюсь. – Ты уверена?
– Да, я уверена, – неловко огрызается она. Она стонет, надувая губы. – Боже, он такой горячий.
– Итак...
– Нет, ни за что. Он уже сказал "да" на запись моего демо. Я не пойду туда и не поставлю себя в неловкое положение, заставив его отступить.
– Хочешь, я передам ему записку?
Она закатывает глаза и отмахивается от меня, когда я хихикаю. Но потом она улыбается мне.
– Я так рада, что у тебя был свободный вечер.
– Это весело. Мне нужно было повеселиться.
– Девочка, я говорила это годами. – Она усмехается. – Хорошо, вот план. Мы выпьем здесь еще по одной, а потом отправимся в Skull's Rainbow Room – сегодня вечером выступают Boots and Thieves, новая рокабилли-группа, о которой я тебе рассказывала. Затем мы заходим в закусочную за сырной картошкой фри и завершаем это чик-флик у меня дома. Договорились?
Я морщу лицо. Все это звучит чертовски потрясающе. Но у меня сегодня выходной, а не в ближайшие три ночи.
– Утром мне действительно нужно на работу.
Она стонет. – И что?
– Так что, думаю, это моя последняя выпивка сегодня вечером.
Джун надувает губы. – Друуужище, давай! Еще одну! Просто сходим послушать одну песню в Skulls?
Я уже готова сдаться, когда в заднем кармане у меня жужжит телефон. Я замираю. Это не мой телефон. Это мой новый. Дерьмовый раскладной телефон в виде ракушки за двадцать долларов. И есть только один другой телефон, у которого есть этот номер.
Я бледнею и сглатываю, вытаскивая его. Конечно же, номер, по которому мне звонят, тот самый, который я подарила Максиму. Я закатываю глаза. Да, "подарила". Или пронесла контрабандой.
– Кто... подожди, что это за телефон?
Я хмурюсь и быстро прячу его. – Ничего! – Быстро выпаливаю я. Это происходит слишком быстро, потому что Джун мгновенно щуриться на меня.
– Кто звонит тебе по одноразовому телефону?
Я сглатываю. – Никто. Я просто должна ответить...
Ее лицо светится. – Куинн Кулидж, мать его! Это что, гребаный секс по телефону?!
Я съеживаюсь, когда люди вокруг нас оборачиваются и ухмыляются мне.
– Нет, – бормочу я себе под нос. – Но я должна ответить. Это по работе, – наполовину вру я.
Джун закатывает глаза, в то время как телефон продолжает жужжать у меня в руке.
– По работе? Ты теперь наркоторговец?
Я стону. – Послушай, я просто выйду наружу, чтобы ответить. Сейчас вернусь.
Я не жду ее ответа. Я просто проталкиваюсь сквозь толпу, отвечая на звонок, пока он не перестал звонить.
– Секунду, – бормочу я, спотыкаясь, выходя через парадную дверь. Я отхожу от толпы. Мой пульс учащается, когда я снова подношу телефон к лицу.
– Все в порядке?
Пять минут спустя, у меня везде покалывает. Я краснею. Гребаный боже, у меня кружится голова. Я не должна быть ни одной из этих долбаных штучек. Не с ним. Не из-за него.
– Привет, – я хлопаю Джун по плечу.
Она поворачивается, ухмыляясь мне. – Ты хорошо организовала доставку?
Я хмурюсь. – Что?
– Твои ребята на месте, на случай, если что-то пойдет не так?
– Что... – Я стону и закатываю глаза. – Точно, торговец наркотиками. – Она улыбается мне. – Эй, если одноразовый телефон подойдет... Джун приподнимает бровь. – Так... ты собираешься навестить его?
– Хорошо, на каком языке ты говоришь сегодня вечером?
Она смеется. – Твой позыв к сексу, сучка.
– Не любовный вызов.
Больше похоже на звонок из тюрьмы?
– Да, нет, я уверена, что твоя важная врачебная работа просто вынудила тебя позвонить тебе по одноразовому телефону 1997 года выпуска в одиннадцать вечера.
– Я имею в виду, что я дежурю...
– Ахах! – кричит она. – Попалась!
– Что...
– Ты не на дежурстве, и мы обе это знаем. Ты пьяна. Ты не пьешь, когда дежуришь, девочка.
Я увядаю под ее веселой ухмылкой.
– Я просто... собираюсь уйти.
Она закатывает глаза. – Прекрасно. Храни свои секреты от своей лучшей подруги. Брось меня на нашем свидании. – Она драматично вздыхает. – Такова жизнь жены врача...
Я смеюсь, обнимая ее. – Все равно уже поздно. Честно говоря, завтра мне нужно быть на работе пораньше. И я делаю: я удаляю воспаленный аппендикс члену "Аль-Каиды" в половине девятого. Как тебе такое для утра среды...
Джун надувает губы, но кивает. – Хорошо, хорошо. Я понимаю.
– Не хочешь купить мне немного жареной картошки с сыром?
Она усмехается. – Нет, теперь она вся моя.
– Ты злая.
– В следующий раз оставайся поблизости.
Я смеюсь и снова обнимаю ее. Но разговор, все еще ожидающий ответа в телефоне, прижатом к моему бедру, зовет меня. Тащит меня прочь.
Я желаю Джун спокойной ночи и беру с нее обещание написать мне, когда она будет дома. Затем я выхожу обратно на улицу. Я подношу телефон к уху и начинаю что-то лепетать последнему человеку на планете, с которым мне вообще следовало бы сейчас разговаривать. Потому что он гребаный заключенный в секретной тюрьме. Потому что он может быть безумно опасен. Потому что он чертовски великолепен, и он заставляет меня сходить с ума.
Поэтому, конечно, я тут же случайно врезаюсь голенью в пожарный гидрант, которого никогда не видела.
Шокирует, что я вечно одинока, не так ли?
– Эй, ты можешь подождать? Я только переоденусь в пижаму.
Я бросаю телефон на кровать. Мое сердце бешено колотится. Я просто смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Твою мать, что я делаю?
Я бросаюсь в ванную и стаскиваю с себя топ и джинсы. За мной следуют лифчик и трусики, прежде чем я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной.
Нет, правда; что блядь я делаю? Я имею в виду по-настоящему. Это неправильно. Это буквально нарушение мер национальной безопасности. Я почти уверена, что нарушаю серьезные федеральные законы. Я разговариваю по одноразовому телефону с опасным, вспыльчивым заключенным в тюремном комплексе строгого режима для нелегалов. И я делаю это потому, что он заводит меня так, как никто и никогда раньше.
И я флиртую с ним. Много. Нехорошо. Или я думаю, что флиртую? До сих пор я была просто болтушкой и умудрилась вляпаться в дерьмо в двух разных случаях в течение десяти минут разговора с ним.
Если подумать, то это, возможно, и не флирт вовсе.
Я проскальзываю обратно в спальню. Я краснею, когда смотрю на телефон... как будто он физически находится в комнате со мной, видит меня обнаженной. Я быстро натягиваю майку и уютные шорты для сна, покачиваясь при этом на ногах.
Я пьяна. Не напилась или что-то в этом роде, но я это чувствую. Я навеселе. Мои суждения ослаблены. Ясно.
Я глотаю воду из стакана, стоящего на столике рядом, снова беру трубку. Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, когда сажусь на кровать и откидываюсь на одеяло. Какого хрена, я что, хихикающая школьница из фильма Джона Хьюза?
Но нет. Я не Молли Рингуолд. И я говорю не с Бендером Джаддом Нельсоном из Клуб Завтрак, с которым я разговариваю. Это не «грубый, но сексуальный плохой мальчик» из подростковой комедии.
Это жестокий убийца. Ради Бога, он мог быть террористом; массовым убийцей. Насколько я знаю, тот факт, что он был так мил и очарователен со мной, является частью плана мастера Ганнибала Лектера использовать меня. Обвести меня вокруг пальца. Превратить меня в кашу, чтобы он мог заставить меня танцевать, как марионетку.
Я прочищаю горло. Прежде чем я успеваю задать себе еще больше вопросов и неопределенностей, я просто возвращаюсь к разговору.
– Ладно, я вернулась.
– С возвращением.
Я ухмыляюсь. – Ну что, там происходит что-нибудь веселое?
Максим хихикает мрачным, резким смехом, который заставляет мое сердце трепетать.
– О, много. У них марафон повторных запусков MASH.
Я смеюсь. Потом мы замолкаем. Мы оба понимаем, насколько это странно. Мы оба знаем, что это, по большому счету, против правил.
– Зачем ты дала мне телефон, доктор? – Он тихо рычит, обращаясь к запретному слону в комнате.
– Куинн, – шепчу я. – Зови меня просто...
– Мы не должны принимать это близко к сердцу.
Я прикусываю губу. – А почему нет?
– Ты знаешь, почему нет. Ты умная женщина.
– Я не понимаю, почему...
– Куинн, – рычит он.
Я медленно вдыхаю.
– Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Они не позволили мне вести за тобой видеосъемку, поэтому я импровизировала.
– Ты нарушила закон.
– Неужели из всех людей именно ты собираешься читать мне лекцию по этому поводу?
Он хихикает. – Один из нас – легендарный профессиональный преступник. Другой – очень умный, блестящий молодой хирург. Ты не должна ничем рисковать ради меня, Куинн.
– Это не для… – Я краснею. – Моя работа – убедиться, что с тобой все в порядке. Сильные мира сего препятствуют моей способности выполнять свою работу, вот и все.
– Банк не разрешал мне снимать миллионы долларов, поэтому я импровизировал, – ворчит он.
Я закатываю глаза. – Продолжай вести себя как придурок, и я спущусь туда и заберу телефон обратно.
– Это обещание?
Я густо краснею. Да, я официально флиртую с преступником. Я в полной заднице.
– Тебе что-нибудь нужно?
– Моя свобода была бы неплохо.
– Я посмотрю, что можно сделать, – говорю я с улыбкой. Затем хмурюсь. – Ты террорист?
Он хихикает. – Нет.
– Джихадист?
– Меня выгнали из Русской православной церкви, когда мне было одиннадцать. Так что нет. Я не думаю, что религиозные священные войны – это мой конек.
Я ухмыляюсь. – Неонацист?
– Я русский.
– Да...
– Россия потеряла двадцать семь миллионов человек от рук нацистов во Второй мировой войне, и нас учат никогда не забывать об этом в школе, – говорит он с кривой усмешкой.
Я улыбаюсь. – Значит, это "нет".
Он тихо смеется. – Нет, Куинн. Я не являюсь ни тем, ни другим.
– Тогда почему ты...
– Понятия не имею, но... – рычит он себе под нос.
– Что?
– Ничего.
Минуту мы молчим. Мои веки отяжелели, когда я лежу поперек кровати.
– Это мило.
Я вздрагиваю, краснея. – Что?
– Это. Разговор. Я мало разговариваю с людьми. Я не знаю… как это называется. – Он усмехается: – Болтовня.
Я смеюсь. – Ну, у тебя это очень хорошо получается.
– Как в кино, да? – Он хихикает, немного переходя на русский.
– Совершенно верно. Прямо как в кино. – Я смеюсь. – Я буквально только что подумала о том же. Как в подростковой комедии.
Он хихикает. – Ты пишешь в своем дневнике о большом страшном мужчине, создающем тебе проблемы на работе?
Я фыркаю. – Совершенно верно. Ты разговариваешь со своими университетскими друзьями-футболистами о зануде-ученой, которая отшила тебя после игры?
Он смеется, и это заставляет меня улыбнуться.
– Мы как Красотки в розовом, прямо здесь.
Я громко смеюсь. – Ты видел "Красотку в розовом"?
– Я видел все фильмы Джона Хьюза.
Я хихикаю. – Это смешно. Значит, мы можем сыграть роль. Спортсмен-футболист, ботаник. Это мы.
– Я думаю, это та часть, где мы должны посмеяться над тем, какие мы противоположности.
– Я думаю, что да.
Он хихикает. – Возможно, так и есть.
– Нет, это та часть, где я спрашиваю, что ты наденешь на выпускной, на который мы собираемся вместе, на спор или что-то в этом роде.
Максим хихикает. – Я сейчас очень модный. На мне ярко-оранжевые плохо сидящие брюки.
Я вою от смеха. Флиртуя. С ним.
– Смокинг сверху?
– Сверху ничего нет, я тренировался.
Я сглатываю. У меня пересыхает во рту. Образ его выпуклых мышц, накачанных после тренировки, его блестящей от пота кожи, переливающихся татуировок… мое лицо горит.
– А ты? – Он тихо хмыкает. – Что на тебе надето, Куинн.
Я краснею еще сильнее. – На выпускной?
– Да.
– Ну, я не уверена, что у меня есть что-то подходящее к оранжевым плохо сидящим брюкам.
Он смеется.
– Как ты думаешь, что мне надеть?
– Ты мне нравишься в юбках.
Мое лицо горит. – О, теперь ты делаешь комплименты?
– Да, – рычит он.
Я сглатываю, покраснев. – Спасибо, – тихо говорю я. – Думаю, я надену ее.
– Это доставило бы мне удовольствие.
Я дрожу, когда мы оба снова замолкаем.
– Что на тебе сейчас надето?
Я тихо ахаю от его хриплого голоса. Тепло разливается между моих бедер. Я не должна отвечать на это. Мне следовало повесить трубку двадцать минут назад. К черту, мне вообще не следовало давать ему чертов телефон. И теперь мы в кроличьей норе.
– Белая майка и розовые пижамные шорты, – выпаливаю я, прежде чем теряю самообладание.
Я слышу тихий свист его дыхания. От этого у меня учащается пульс и сжимается все внутри. Я слышу его дыхание. И я тоже слышу свое.
– Что еще? – хрипло рычит Максим.
Я закрываю глаза, мое лицо горит.
– Больше ничего, – шепчу я.
Он стонет. Я трепещу.
Я, блядь, хочу его.
– Ничего?
Я качаю головой. Каждый дюйм моего тела покалывает от потребности. От щемящего желания. С запретной похотью, которая могла бы охватить меня пламенем.
– Нет, – бормочу я.
– А я думал, ты хорошая девочка, доктор, – рычит он.
– А почему ты думаешь, что это не так? – шепчу я в ответ. Режим флирта задействован по максимуму.
– Хорошие девочки носят трусики.
Мое сердце замирает. Мой пульс учащается, дыхание перехватывает в горле. Внутри меня поднимается жар.
– Ну, может быть, я не так хороша, как ты думаешь, – шепчу я.
– Может быть, мне стоит проверить, когда мы увидимся в следующий раз.
У меня отвисает челюсть. Мое лицо горит. Я тяжело дышу, все тело пульсирует.
– Ага.
Я съеживаюсь. Да? Блядь, серьезно? И это мой долбаный ответ на его совершенно потрясающую реплику? Я съеживаюсь, когда мы замолкаем.
Я сглатываю. – Да, – снова шепчу я. – Может, так и будет.
Он тихо стонет. Мы оба знаем, что перешли все границы.
– Нам следует повесить трубку, – рычит Максим.
Я киваю, ничего не говоря вслух. Прямо сейчас я не доверяю своему рту.
– Ты не должна говорить такие вещи такому человеку, как я, Куинн, – тихо говорит он.
– Почему нет?
Он стонет. – Ты знаешь, почему.
– Я не...
– Потому что это заставляет меня хотеть того, чего я не могу иметь в этом месте, – рычит он.
Я дрожу, проводя зубами по губам. Мои соски твердеют под майкой. Моя киска пульсирует от жара.
– Нравится?
Он рычит. – Куинн...
– Скажи...
– Тебя, – рычит он. – Это заставляет меня хотеть тебя.
Я закрываю глаза, закусывая губу. Вот оно. Вот я выхожу из себя.
– Мне... мне нужно идти.
– Нужно, – шипит он.
– Спокойной ночи, – выпаливаю я.
– Спокойной ночи, Куинн.
Я вешаю трубку. У меня все пульсирует. Мои руки проникают под шорты, и пальцы следуют по скользкой влажности между бедер. Я стону, задыхаясь в темноте, когда быстро и сильно тру свой клитор.
Я думаю о нем. Я представляю, как он берет меня, прижимает к решетке своей камеры и предъявляет права на меня всю. Я представляю, как он наклоняет меня и берет сзади, его руки повсюду, оставляя собственнические отметины.
Я задыхаюсь, сжимая руку между ног. Мое тело напрягается и дрожит. Мое возбуждение растекается по пальцам. Я представляю, что это Максим, мышцы и татуировки перекатываются, когда он вдавливает меня в кровать, – эти пронзительные темные глаза завораживают меня, когда он трахает меня.
С криком все мое тело выгибается и извивается на кровати. Оргазм захлестывает меня, и я с криком утыкаюсь в подушку, сильно кончая.
Я зашла слишком далеко. И теперь пути назад нет.
