Текст книги "Заключенная любовь Братвы (ЛП)"
Автор книги: Джаггер Коул
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
С двадцатью направленными на меня пистолетами бороться не с чем. Они оттаскивают ее от меня, ее пальцы цепляются за мои, прежде чем хватка, наконец, ослабевает. Она рыдает и кричит, когда они выводят ее из комнаты. Я бросаюсь за ней, но что-то ударяет меня сзади.
Темнота рассеивается, когда в поле зрения появляется мужчина с усами. Он наклоняется надо мной, рычит мне в лицо и поднимает приклад винтовки.
Затем все становится черным.
Глава 22
Месяц спустя
Я стою перед зеркалом и вдыхаю. Я закрываю глаза, считаю до двадцати, а затем медленно выдыхаю, прежде чем открыть глаза. Я сглатываю.
Я хорошо выгляжу. Темно-синие брюки, накрахмаленная белая блузка и темно-синий блейзер в тон, дополненные черными туфлями на плоской подошве и простым серебряным ожерельем. Мой макияж легкий, в основном ровно настолько, чтобы скрыть мешки под глазами, а волосы аккуратно зачесаны назад.
Мои губы кривятся, и на лице появляется хмурая тень. Я выгляжу как завуч средней школы.
Но все это спланировано и очень целенаправленно. Мой психотерапевт предположил, что одеваться еще более профессионально – надевать брючный костюм вместо моих обычных черных джинсов и ботинок – это сделает "работу" более похожей на работу.
Она не говорит: "и меньше похоже на место травмы, где ты видела, как на твоих глазах убивали людей, и где тебя держали в плену". Но ее работа – помогать мне двигаться мимо всего этого, а не переигрывать. На наших сессиях я позволяю ей думать, что она делает фантастическую работу в этом направлении. Но там, в уединении моей квартиры, все наоборот.
Я хмурюсь, и мое лицо вытягивается. Спустя месяц после "сбоев в системе безопасности", как это называется в отчетах, в Йеллоу-Крик, я не "в порядке". Я ничего не "пропустила". Но это не потому, что я травмирована, как думают Том, мой отец и мой психотерапевт.
Это то, что я не хочу забывать. Я не хочу расставаться с тем, что у меня было в течение короткого периода времени. Я не хочу стирать воспоминания, связанные с Максимом, из своего сердца.
Я крепко зажмуриваюсь и морщусь. Для меня это был месяц тишины и темноты. Мой отец запретил мне даже приезжать на ферму во время уборки и строительства после побега из тюрьмы. Предполагается, что это место, вызывающее беспокойство, поскольку я была "похищена" и "удерживалась в заложниках опасным преступником во время жестокого тюремного бунта".
Но я знаю своего отца лучше, чем он думает. Я знаю, что это в основном из-за того, что он не уверен, может ли доверять мне в том, что я не сойду с ума – и не потому, что он беспокоится о моей психической устойчивости. Он обеспокоен тем, что я все испорчу и замедлю сроки, если у меня случится приступ на месте.
Однако через два дня предстоит решить, тонуть или плыть. Это мой первый день возвращения после месяца отсутствия на работе. Я волнуюсь. Я не сплю, и внутри буря. Но это не потому, что я боюсь нервного срыва. Я беспокоюсь за Максима.
На самом деле в ужасе.
С того дня, как они оттащили меня от него, я не имела ни малейшего представления о том, что с ним случилось. И мне никто ни хрена не сказал.
Я точно знаю, что день, когда штурмовая группа ворвалась в офисы, был днем, когда они отвоевали Йеллоу-Крик. Почти семьдесят пять процентов имущества, заключенных были скомпрометированы в результате первоначального провала. Итак, около трехсот террористов, массовых убийц, потенциальных бомбистов, неонацистов и других бесчинствующих маньяков.
Кроме тех, кто был убит, в тот день все заключенные были под охраной. Система была капитально отремонтирована и укреплена. Были приняты новые меры безопасности. И, очевидно, с тех пор там работают бригады, латающие пулевые отверстия и стирающие следы зоны боевых действий.
Но я понятия не имею, что случилось с Максимом. Он снова в камере? Снова в яме? Он там?.. Я закрываю глаза.
Он мертв?
Я вздрагиваю, обхватывая себя руками. Этого не может быть. Или может. Я хочу сказать себе что-нибудь наивное и абсурдное вроде "Я бы знала, если бы это было так". Но я врач, а не персонаж вымышленной истории любви. Я не волшебница. Он может быть мертв, и я бы никогда не узнала...
Я морщусь, стискивая зубы, чтобы сдержать слезы. Я отворачиваюсь от зеркала и переодеваюсь из "профессионального" наряда, который запланировала для своего первого рабочего дня. Затем я снова надеваю одежду, которую носила последний месяц: спортивные штаны и мешковатую толстовку с капюшоном. Затем я откидываюсь на спинку дивана, сворачиваюсь калачиком под одеялом и безучастно прокручиваю меню Netflix.
Это был мой месяц. Я была гребаным отшельником. Я даже отгородился от Джун. Как по команде, мой телефон жужжит. Я смотрю на него и вижу всплывающее имя моей подруги. Но я не реагирую и возвращаюсь к экрану своего Netflix. Я буду выпивать в офисе. Снова.
Но мой взгляд падает на коричневую папку, лежащую на моем кофейном столике. Это официальный отчет об "инциденте в Йеллоу-Крик". Курьер доставил его сегодня утром, подсунув под дверь, когда я пробормотала, чтобы он это сделал.
Я прочитал его уже дважды, во второй раз разозлившись еще больше.
Здесь говорится, что я была похищена в качестве живого щита. Здесь говорится, что я была заключена в тюрьму и подверглась насилию. Когда обязательный медицинский осмотр после моего "спасения" обнаружил на моих бедрах легкие синяки той же формы и размера, что и пальцы Максима, разговор перешел на тему "он домогался до тебя сексуальным насилием?"
Я съеживаюсь под одеялом, хмуро глядя на отчет. Очевидно, я отрицала, что он напал на меня. Но потом приходили другие "специалисты по травмам" с еще более мягкими голосами и более сочувственными взглядами, чтобы сказать мне, что "можно смело рассказывать о моем испытании". Что я "не сделала ничего плохого" и "ни в чем не виновата".
Мои губы сжимаются, когда воспоминание повторяется. Это приводило в бешенство и унизительно – сидеть там и снова и снова повторять им, что они были неправы относительно природы моих синяков. Но никто не хотел слышать, что я получила их добровольно. Никто ни в малейшей степени не верил мне, когда я пыталась рассказать им, как Максим на самом деле спас меня.
Они назвали это "травматическим историческим переосмыслением". Это хороший клинический способ сказать: "ты облажалась и делаешь все красиво в своей голове, чтобы тебе больше не было больно".
Это справедливо, и я видела множество жертв нападений и травм, которые так поступали. Но это не я. Это не мой опыт. Они просто не хотят мне верить.
Однажды мой отец навестил меня в больнице. Однажды. Том приходил четыре раза за ту неделю, что я была там. Я сто раз просила его подтвердить мою историю о том, как Максим спас его. Но он только бросал на меня грустные, хмурые взгляды. Он сказал бы мне, что я "через многое прошла", и оставил бы все как есть.
Я впиваюсь взглядом в персонажей на экране телевизора. Рядом со мной снова жужжит телефон. И снова это Джун. Я чувствую себя неловко, игнорируя ее, как я чувствовала себя ужасно, игнорируя ее весь месяц, за исключением очень коротких сообщений. Но я не могу. Я просто не готова смотреть ей в глаза и лгать обо всем этом еще хуже, чем я делала раньше.
Она звонит снова. Я заставляю телефон замолчать. Она звонит снова, и я делаю то же самое. Но на этот раз она продолжает звонить. Мой рот кривится. На данный момент ее рекорд – четыре раза подряд. Мы дошли до пяти, потом до шести. Потом до десяти.
Я сглатываю, когда тянусь к телефону и, наконец, беру трубку.
– Эй...
– Что за черт, девочка?!
Я вздрагиваю. – Джун, прости...
– Послушай, я знаю, тебе нелегко после того взлома на твоей работе, но это я! – умоляет она.
Я стону. Ложь уже здесь. Единственные пикантные подробности того, что произошло, которые Джун знает – или ей рассказали, – это то, что в особняк моего работодателя ворвались с применением насилия, когда я была там одна. Ей сказали, что грабители связали меня, пока обыскивали дом, и властям потребовался целый день, чтобы найти меня.
– Джун, я знаю, я просто...
– Радикальные меры, Куинн, – твердо говорит она. У нее тот самый тон "без ерунды", который всегда у нее бывает. Я хмурюсь.
– Э-э, ладно...
– Ты вынудила меня действовать! – Я слышу свист ветра в трубке на ее конце.
Я напрягаюсь. – Джун, что ты...
Сильный стук в окно позади меня заставляет меня почти закричать, когда я вскакиваю с дивана. Я оборачиваюсь, и мой рот открывается. Я бросаю телефон и бросаюсь к окну, чтобы распахнуть его. Обезумевшая Джун с жестким взглядом в глазах и с побелевшими костяшками пальцев, вцепившаяся в мою пожарную лестницу на пятом этаже, вваливается внутрь.
– Ты с ума сошла?! – Выпаливаю я, уставившись на нее, когда она встает на ноги в моей гостиной и отряхивает руки. Она засовывает телефон в карман и упирает кулаки в бедра.
– Да! Я сошла с ума! Потому что моя лучшая подруга прошла через серьезное дерьмо, и я умирала, не имея возможности быть рядом с ней!
Я качаю головой, обнимая себя. – Как ты вообще сюда забралась? – Спрашиваю я. На пожарную лестницу снизу невозможно попасть без стремянки и ключа.
– Твой жуткий сосед сверху, Кен.
У меня отвисает челюсть. – Серьезно?
– Да, Куинн, – огрызается она. – Серьезно! Вот как я за тебя беспокоюсь! Я подошла к двери твоего супержуткого соседа сверху, я вытерпела эту жуткую манеру, с которой он облизывает губы, пялясь на мои сиськи, и я потратила пять гребаных минут, позволяя ему рассказать мне все о его новой программе кросс-фита и о том, как это сделало его «игру в трах» – это прямая гребаная цитата, кстати, блядь – «еще лучше».
Она покраснела и свирепо смотрит на меня, плотно сжав губы.
– Я сделала все это, чтобы он позволил мне вылезти из его окна, вероятно, при этом пялясь на мою задницу, чтобы я смогла победить свой страх высоты и забраться сюда, к твоему чертову окну, в надежде, что ты действительно впустишь меня!!
Когда ее тирада заканчивается, я ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь. Она тоже, даже если выглядит разъяренной.
– Ну?!
– Я имею в виду, что впустила тебя.
Она улыбается, закатывая глаза и отводя взгляд. Затем снова смотрит на меня. – Куинн, поговори со мной. Я знаю, ты прошла через ужасные вещи, но ты должна позволить мне помочь тебе!
Я смотрю на свои руки, сплетенные перед собой. – Джун...
– Нет, Куинн, нам нужно посмотреть правде в глаза. Ты была совсем одна, ты была похищена, и я уверена, это было чертовски ужасно! Я даже представить себе не могу...
– Я не была похищена, – выпаливаю я.
Она хмурится. – Ну, ты была напугана… подожди, что значит, ты не была похищена? Я думала, они нашли тебя днем позже...
– Я также не испугалась, – бормочу я.
– Куинн, это нормально – признать это. Твой опыт травмировал и напугал тебя. Это был круглосуточный кошмар...
Да, я устал лгать.
– Это был двадцатичетырехчасовой побег из рая! – Я наконец-то выпустила раша из себя. – Это были двадцать четыре часа самого горячего, необузданного секса когда-либо…
Ее лицо бледнеет. – О Боже, милая...
Я стону и закатываю глаза. – Нет! Не... – Я вздыхаю. – На меня не напали. Я не была похищена. Был только один парень, и он не был страшной угрозой, он был моим защитником.
Джун пристально смотрит на меня. – Я... в замешательстве?
Я выдыхаю воздух через губы и смотрю в пол.
– Итак, мне... вроде как нужно тебе кое-что сказать...
– Ты же знаешь, я всегда...
– Да, но я говорю тебе, что это нарушает, вероятно, десяток различных законов о борьбе со шпионажем и национальной безопасности.
Джун молчит. Когда я поднимаю взгляд, она радостно улыбается мне.
– Ну, теперь ты завладела моим вниманием.
Двадцать минут спустя, когда я заканчиваю, мы сидим на диване в тишине. Джун моргает, медленно качая головой.
– Срань.
– Я знаю.
– Нет, я имею в виду, черт!
– Да, я знаю, – стону я.
– Я имею в виду, ты должна вытащить его оттуда или что-то в этом роде!
Я выгибаю бровь. – Вытащить его?
– Да!
– Из тюрьмы строгого режима?
Она закусывает губу. – Ну, мы можем поработать над деталями...
Я грустно улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы сжать ее руку. Она сжимает мою в ответ.
– Что мне нужно сделать, так это вернуться к работе и посмотреть, все ли еще он...
– Конечно, он все еще жив, – огрызается она. – Ты бы знала, если бы это было не так.
Я криво улыбаюсь. – Не думаю, что это важно, девочка.
– Конечно, это так.
– Конечно, это то, что люди могут просто "узнать" телепатическим путем, когда кто-то, кого они...
Я ловлю себя на мысли. Но не раньше, чем Джун навостряет уши.
– Эй, эй. Что?
Я качаю головой и отвожу взгляд.
– Нет, ты собиралась произнести слово на букву "Л".
– Нравится.
Она фыркает. – Да, конечно. Ну и черт. Это все еще больше усложняет.
– День за днем, – тихо говорю я, подражая своему психотерапевту.
– Прежде всего, доктор, – бормочет она. – Выбрось на секунду из своей умной головы и признай, что ты знаешь, что я права. Если ты любишь этого парня, ты бы знала, если бы он... ты знаешь.
Я слабо улыбаюсь и пожимаю плечами. – Послушай, мы можем перейти к чему-нибудь другому?
Ее рука снова сжимает мою. – Да.
– Как твоя жизнь?
– Э-э-э, гораздо менее интересная, чем твоя?
Я смеюсь. – А как насчет демо?
– Выпускаю на следующей неделе!
Я улыбаюсь, но натянуто. – Взволнована?
– Ага. И нервничаю.
– О, пожалуйста, ты же знаешь, это будет потрясающе. Я подмигиваю. – Есть какие-нибудь успехи с Джейсоном?
Джун издает громкий визг и показывает мне большой палец. – Нет, потому что он слишком горячий и талантливый.
Я закатываю глаза. – Прекрати.
Она пожимает плечами. – Это то, что есть. – Она улыбается и смотрит на меня. – Эй, ты знаешь, что мы должны сделать?
– Хм.
– Помнишь хижину моих бабушки и дедушки у пруда площадью десять акров?
– Да?
На самом деле я не была там почти двенадцать лет, но летом мы с Джун часто ездили туда с ее отцом. Это было волшебно. Но после смерти ее бабушки и дедушки возникла проблема с их завещанием, в основном касающаяся их бывшей дочери, сумасшедшей тети Джун Лорри. Последний раз, когда я слышала, хижина была связана с бесконечными судебными запретами и ходатайствами Лорри.
– Лорри отступила.
У меня отвисает челюсть. – Что?!
– Ага. Ее мужу наконец надоело финансировать ее дерьмовые судебные иски, так что она вышла из игры.
– Это потрясающе! – Я хохочу. – Вау, так он теперь принадлежит твоему отцу?
Она усмехается. – Технически да, но теперь у него вся жизнь в Калифорнии. Так что... – она подмигивает. – Угадай, кому достанутся ключи?
– Серьезно?! – кричу я.
– Ага! Держу пари, ты жалеешь, что заблокировала меня на последний месяц, а?
Я смотрю на нее, но она только смеется и продходит через диван, чтобы обнять меня.
– Просто шучу, ты можешь прийти. Как насчет этих выходных?
Я хмурюсь. – Не знаю, я как раз возвращаюсь к работе...
– Тем больше причин. Успокойся. Поезжай на несколько дней, потом мы сможем провести несколько дней там. Плюс, мне не помешала бы помощь в уборке. Я не думаю, что кто-то, кроме мышей, был там около восьми лет.
– Я знала, что здесь есть подвох.
Она хихикает.
– Смогу ли я посмотреть, как ты там пишешь песни?
– Может быть?
– Договорились.
Она улыбается, разглядывая меня. – Хорошо, теперь я хочу услышать больше об этом персонаже Максе.
– Максим, – поправляю я.
– Да, все, что я услышала, это "татуировки и телосложение полузащитника", так что давайте начнем с этого.
Она улыбается, а я краснею.
Глава 23
Можно было бы воспользоваться обещанием Джун отдохнуть в домике. Это могло бы быть поощрением моего терапевта "взяться за дело" в отношении моего возвращения к работе и посещению пациентов.
Но в основном это потому, что я просто не могу торчать в своей квартире еще один час, не зная, где Максим. Или как он.
Итак, я надеваю костюм заместителя директора, сажусь в машину и выезжаю на ферму на день раньше. Когда охранники на стойке регистрации бросают на меня растерянные взгляды и снисходительно спрашивают, в курсе ли я, какой сегодня день, я даже не обращаю на это внимания. Я просто улыбаюсь и говорю им, что собираюсь поработать перед своим первым официальным возвращением.
Однако попасть в лифт сложнее. Жутковато возвращаться сюда, спускаться обратно на объект "Йеллоу Крик". В последний раз, когда я была в этом лифте, я рыдала и дрожала. Охранники выкрикивали приказы по рации, а на полу и стенах были пятна крови. Наверху нас встретили военные врачи скорой помощи, и меня увезли, все еще кричащую.
Я прогоняю воспоминание прочь. Но прежде чем двери закрываются, а мы все еще находимся в ангаре, я хмурюсь.
– Что это? – Я киваю подбородком на то, что выглядит как каркас лифта в угольной шахте, исчезающий в полу ангара, а сверху на нем какие-то механизмы.
– О, – ворчит охранник в лифте вместе со мной. – Новый грузовой лифт для тяжелого дерьма. Он минуя все административные этажи, поднимается прямо на нижний уровень. Это одно из дополнений, которые полковник внес при строительстве после...
Он резко останавливается, прочищает горло и неловко отводит от меня взгляд.
– Э-э-э...
– Побега из тюрьмы.
Он кивает, когда лифт опускается под землю. Я сжимаю челюсти. Это было месяц назад. Сейчас мне лучше. Я отдохнула и исцелилась. Я сосредоточена.
Почти все смотрят на меня, когда я иду от лифта по коридорам к главным офисам. Все. Каждый человек здесь знает, кто я и что со мной случилось. Или, по крайней мере, они знают историю о том, что со мной случилось, которую им рассказали. Дерьмовая версия.
Я слышу бормотание "связал ее" и "его личная игрушка", от которых у меня по коже бегут мурашки, а лицо краснеет. Некоторые взгляды полны сочувствия. Другие – плотоядные и грубые. Но я высоко держу голову, когда захожу в офисы.
Но там я заикаюсь. Здесь хуже, это чувство воспоминания. Воспроизведение его прикосновений и всего, что произошло между нами. Но я перевожу дыхание и продолжаю идти – прямо в чью-то большую, широченную грудь, когда он выскакивает из-за угла.
– Куинн!? – Мой отец шипит, отступая от меня. Он не подходит, чтобы обнять меня. Он не улыбается и не говорит никаких добрых слов. Он видел меня один раз с тех пор, как все случилось.
Я слабо улыбаюсь. – Эй, я знаю, что пришла на день раньше, я просто...
– Что ты здесь делаешь?!
Его лицо бледнеет. Его взгляд скользит мимо меня, осматривая коридоры. Затем он опускается на его наручные часы. Он выглядит взволнованным и раздраженным.
– Господи Иисусе, Куинн, – рычит он. – Ты должна была вернуться только завтра.
Я хмурюсь. – Э-э, прости? Слушай, я просто хотела размять ноги и привести в порядок свой офис, прежде чем...
– Иди домой, Куинн.
Я хмурю брови. – Что, прости?
– Твое дежурство начинается завтра. Поэтому сегодня ты отправляешься домой.
Я качаю головой. – Я здесь не для того, чтобы… слушай, в чем, черт возьми, твоя проблема?!
Он ощетинивается, когда я повышаю голос.
– Не говори со мной таким тоном, – тихо шипит он. – Здесь я твой командир...
– Я не военный, папа, – бормочу я.
– Тогда считай меня своим боссом. Потому что я твой босс. И прямо сейчас я говорю тебе уйти и отправиться домой. И это приказ!
Я напрягаюсь. В его глазах ничего нет. Ни любви, ни сострадания. Никакого беспокойства. Только холодные расчеты и напускное безразличие.
– Прекрасно, – выплевываю я. Я отворачиваюсь от него, но потом останавливаюсь. Я стискиваю зубы и разворачиваюсь, чтобы ткнуть в него пальцем.
– Знаешь что?! – Я громко кричу. – Я в порядке, черт возьми! Спасибо, что спросил!
Однако полковник остается прежним.
– Рад это слышать. А теперь иди домой.
Он проходит мимо меня, не сказав больше ни слова, оставляя меня ошеломленной. Я даже не знаю, насколько я ошеломлена в этот момент, но это так.
Когда он уходит, я игнорирую его приказы. Я захожу в свой кабинет и сажусь за компьютер. Я вызываю файлы пациентов, но затем мои пальцы замирают на клавишах.
Вот оно.
Мое сердце колотится, отдаваясь стуком в ушах.
Если он мертв, это скажет мне. Я закрываю глаза, чувствуя тошноту. Внезапно я не уверена, хватит ли у меня сил сделать это. Но когда я открываю глаза, я представляю его лицо. Я представляю, как его руки обнимают меня, придавая мне сил. Говоря, что все будет хорошо.
И в глубине души, хотя мне неприятно об этом думать, и я бы никогда за сто миллионов лет не призналась в этом Джун...
Я действительно чувствую это. Я чувствую, что он все еще где-то там, его сердце все еще бьется. Я чувствую, что он жив.
Я опускаю взгляд, набираю его имя и нажимаю клавишу enter. Миллисекунда, которую занимает компьютер, кажется вечностью. Но внезапно у меня перехватывает дыхание. Мои глаза расширяются, и на лице расплывается улыбка.
Зайцев, Максим – агент разведки. Рейтинг угрозы 5-го уровня. Говорит только на русском языке.
Мой пульс учащается, когда я пробегаю глазами строчку.
Расположение: блок Икс.
Я хочу кричать от счастья. Я хочу вскочить со стула и бегать по офису, обнимая всех, кого только смогу.
Он жив, и он в яме, которая официально обозначена как блок Икс.
Он жив.
Я ухмыляюсь, вскакивая со стула и разворачиваясь. Но внезапно мой взгляд устремляется через офис к стойке регистрации. Мой отец там, сердито ворчит и разговаривает с двумя офицерами внутренней безопасности. И даже отсюда я точно знаю, что происходит, когда слышу его громкий голос.
– Уведите ее отсюда!
Черт. Меня собираются вывести из этого долбаного здания. Я даже не могу поверить, насколько абсурдно ведет себя мой отец, требуя, чтобы завтра был мой первый рабочий день. Но меня также не вытащат отсюда. По крайней мере, до того, как я увижусь с Максимом.
Я выбегаю из своего кабинета и бегу через КПЗ в первую попавшуюся открытую дверь. Оказавшись внутри, я разворачиваюсь и захлопываю дверь, а затем опускаю шторы, кроме окна. Когда я поворачиваюсь, я замираю, поскольку жар обжигает меня изнутри.
Это тот офис – тот самый, где мы с Максимом прятались. Тот, где он зашивал мой порез. Где он целовал там, где было больно. Где он снял с меня одежду и взял меня в первый раз.
Я густо краснею, когда нахлынувшие воспоминания возвращаются. Я медленно подхожу к дивану и провожу рукой по подлокотнику. Потом я сажусь и закусываю губу, вспоминая, что произошло с этим предметом мебели.
Я встаю и поворачиваюсь, чтобы выглянуть из-за жалюзи. Я наблюдаю, как охранники подходят к моему кабинету и просовывают головы внутрь. Они пожимают плечами, поворачиваются и осматривают пол офиса, а затем уходят.
Я вздыхаю с облегчением. Я подожду здесь еще немного, а потом спущусь в яму, чтобы повидаться с ним. Я улыбаюсь, чувствуя головокружение и возбуждение. Я отступаю от окна и прислоняюсь к столу. Но в ту же секунду, как я это делаю, банка с ручками падает на пол.
– Дерьмо, – бормочу я. Опускаюсь на колени, чтобы собрать их. Но внезапно кое-что привлекает мое внимание. Я поворачиваюсь и, нахмурив брови, заглядываю под диван.
– Какого хрена...
Но внезапно я понимаю, на что смотрю. Мои глаза расширяются. Мое сердце бешено колотится, когда я протягиваю руку и вытаскиваю сотовый телефон – раскладушку, дрянной одноразовый телефон с откидной крышкой.
Срань господня.
Это тот, который я тайком пронесла для Максима. Он, должно быть, достал его из ямы, когда выбирался. И, должно быть, спрятал его сюда, пока мы были здесь. Это также, должно быть, каким-то образом было упущено при последующей зачистке после беспорядков.
Я смотрю на него в своих руках. Он выключен, но шестеренки в моей голове крутятся. Я открываю сумочку и ухмыляюсь. ДА. Кабель зарядного устройства для моего одноразового телефона все еще внутри. Я быстро бросаюсь к стене и включаю его. Свет горит слабым красным светом, пока я с тревогой ковыряю ногти. Но затем он включается.
Я смотрю на звонки и хмурюсь. Там мой постоянный номер, а затем еще один чикагский номер. Я впиваюсь в него взглядом. Ублюдок. Он звонил по телефону за пределы тюрьмы, и не только мне. На одну ужасную секунду мысль о том, что Максим организовал беспорядки, каким-то образом приходит мне в голову. Но потом я отбрасываю ее. Нет, это абсурд.
Но этот номер какой-то странный. Я использую свой смартфон, чтобы найти его. Но потом я еще больше запутываюсь, когда всплывает что он принадлежит организации "Ковры и шторы в тон Саутсайду". Я фыркаю, закатывая глаза. Эта компания либо делает ставку на комедийный фактор, либо всерьез понятия не имеет, насколько забавно название их компании.
Но также, какого черта Максим звонил в магазин ковров в Чикаго в половине двенадцатого ночи? Также, похоже, они перезванивали ему несколько раз за последние несколько недель.
Я собираюсь закрыть телефон, когда понимаю, что там непрочитанное текстовое сообщение. Мой пульс учащается, когда я быстро открываю его. Это с другого чикагского номера.
– Макс, это Юрий. Я пользуюсь одноразовым телефоном, так что, если получишь это, попробуй связаться со мной через колл-центр. Мне приходится отправлять текстовые сообщения на тот случай, если ты просто не отвечаешь на звонки из-за громкости.
Я хмурюсь. Имя "Юрий" напоминает о чем-то, но я не могу... И тут до меня доходит. Юрий Волков, как, босс Максима, которого он описал мне как отца. А также как человека, который вывел его из зависимости. Я снова опускаю глаза на длинный текст.
– Я нашел ниточку и дернул за нее. Я думаю, ты в Теннесси, и ты был прав, ты находишься на частной базе для нелегалов. Тебе нужно быть начеку. Эта война с братвой Бельских… Я думаю, это связано. Я думаю, тебя поместили туда нарочно, чтобы либо убить тебя, либо добраться до меня.
Мое лицо немеет. Боже. Черт.
– Мне жаль, мой друг, что ты стал мишенью. Я делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда, пока они тебя не убили. Никому не доверяй. Мой источник предположил, что командир, отвечающий за это место, находится в связях с остатками семьи Бельских. Он также предположил, что этот человек находится под следствием за получение иностранных взяток либо для заключения политических заключенных, либо для использования своих собственных связей для влияния на внешнюю политику США.
Я в ужасе смотрю на телефон. Меня трясет, и сердце уходит куда-то в пятки. Главный командир – мой отец, и этот человек, источник Юрия, говорит, что он находится под следствием из-за всего этого?
– Будь осторожен, Макс. Я собираюсь вытащить тебя оттуда к чертовой матери.
Я стискиваю зубы. Во мне закипает ярость. Все те дерьмовые отношения с моим собственным отцом, которые я игнорировала или говорила себе, что это просто часть его колючего характера… все это начинает становиться очень простым.
Я собираюсь вытащить тебя оттуда к чертовой матери.
Гнев пульсирует глубоко внутри. Нет, мистер Юрий Волков, я киплю про себя. Я вытащу.
Я поворачиваюсь, полная ярости. Как вдруг громко срабатывает сигнализация. Звук мгновенно пронизывает меня насквозь, пробуждая затяжной посттравматический синдром, пережитый мной здесь месяц назад. Снова завывает сигнализация, и внезапно комната сотрясается от грохота – такого сильного, что с потолка сыплется штукатурная пыль.
О черт.
За пределами офиса люди кричат и вскакивают на ноги. Охранники вытаскивают пистолеты из кобуры, когда кто-то выкрикивает приказы. Я вылетаю из офиса и хватаю первого же парня, который пробегает мимо меня. Он резко останавливается и поворачивается ко мне со страхом и узнаванием в глазах.
– Эй! Что...
– Господи, док, – шипит парень. – Ты действительно не вовремя!
Я дрожу. – Что, черт возьми, происходит...
– Тебе нужно убираться отсюда к чертовой матери!
– Что...
– На нас напали, док!
Я замираю, страх охватывает меня. – Еще один сбой?! – Я задыхаюсь.
Его челюсть сжимается. Его глаза сужаются, когда он качает головой и сжимает дробовик в руке.
– Нет, нападение, док. Заключенные не пытаются выбраться. Кто-то еще пытается проникнуть внутрь.
