Текст книги "Заключенная любовь Братвы (ЛП)"
Автор книги: Джаггер Коул
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 28
– Ты у меня в долгу, ты же знаешь.
Я ухмыляюсь, возвращая Джун футляр от гитары и шапочку-бини, а затем обнимаю ее.
– Я действительно это знаю.
Она улыбается мне в ответ. – Я просто шучу, ты же знаешь, что ничего мне не должна.
– Да, должна.
Она смеется и подталкивает меня к машине. – Ну, поехали!
Я обнимаю ее еще раз, прежде чем прыгнуть за руль, завести двигатель и вырулить на 155-е шоссе, ведущее из Нэшвилла.
Предполагается, что я должна быть дома, "отдыхать" после своего "тяжелого испытания". Мои руки сжимают руль, когда я думаю о том, как все разыгралось прошлой ночью. Как я заснула в объятиях Максима, но позже проснулась от криков мужчин, пистолетов, направленных мне в лицо, и моих рук, привязанных к спинке кровати.
Я сдерживаю слезы. Я должна ненавидеть его за то, что он сделал, но я знаю, почему он это сделал. Это заставляет мое сердце разрываться надвое, но я знаю Максима. Я знаю, что это он связал меня во сне, чтобы отвлечь от какой-либо вины в том, что я помогала ему.
Но я ненавижу, что он ушел. Люди, которые похитили меня – головорезы-наемники моего отца – ни хрена не сказали мне о том, где Максим. Или даже если они были теми, кто похитил его, или если он сбежал до того, как они добрались до меня. Но в глубине души я знаю, что он с моим отцом. Я знаю, что полковник снова запер его в своей прибыльной тюрьме, управляемой за счет взяток.
Со вчерашнего вечера, "в ожидании медицинского и психологического обследования", я была заперта в своей квартире. "Чтобы отдохнуть", сказал мой отец. Но немного трудно отдыхать, когда за дверью моей квартиры стоит вооруженная охрана. И у дверей в здание внизу.
Охранники, которые ни при каких обстоятельствах не позволили бы мне уйти. Итак, я вызвала кавалерию.
Я позвонила Джун.
Причина, по которой "я у нее в долгу", заключается в том, что моя лучшая подруга воспользовалась своими чарами, чтобы уговорить Кена, моего мерзкого соседа сверху, пустить ее на пожарную лестницу. Снова. После этого она схватила меня, минуя охрану у моей входной двери. Затем мы вернулись через квартиру жуткого Кена, спустились по боковой лестнице и вышли через заднюю дверь во внутренний дворик моего дома. Я надела шапочку Джун и взяла с собой футляр от ее гитары, на всякий случай.
Я снижаю скорость на шоссе, прежде чем свернуть на проселочную дорогу, ведущую к ферме. Мои руки сжимают руль, а челюсть сжимается. Я собираюсь покончить со всеми связями с моим отцом, и я понятия не имею, чем все это кончится. Но я знаю, что это должно было произойти уже давно.
Так или иначе, я узнаю, что, черт возьми, он сделал с мужчиной, которого я люблю.
Конечно, охранники у главных ворот останавливают меня. Но когда я достаю карточку "Дочери полковника" и даю им краткий ответ о том, почему я здесь, они сразу же пропускают меня. Я с ревом мчусь по грунтовой дороге к главному фермерскому дому и резко останавливаюсь. Охранники у входной двери, кажется, чувствуют мой гнев, потому что приказывают они мне или нет, но при виде меня они как бы пропускают меня прямо через парадную дверь.
Я проношусь по офисам фермерского дома, как ураган. Помощница моего отца делает слабую попытку остановить меня. Но мой свирепый взгляд заставляет их откинуться на спинку стула, прежде чем я практически вышибаю дверь в кабинет полковника.
Мой папа, пошатываясь, поднимается на ноги из-за своего стола. Том делает то же самое со стула, на котором сидел.
– Куинн! – Мой отец сердито смотрит на меня. – Ты должна быть...
– Пап, я должна работать в больнице! – кричу я, захлопывая за собой дверь. Том пятится, скрещивая руки на груди.
– Куинн, – ворчит мой отец. – Я предупреждаю...
– То, что я должна делать, – это использовать свой интеллект и свои навыки, чтобы помогать нуждающимся людям, а не плясать на ниточках как твоя гребаная марионетка, залатывающая раны жертв!
Его глаза сужаются. Челюсть сжимается.
– Послушай, пап... – Я вздыхаю, уперев руки в бедра. – Я знаю, тебе трудно справляться с чувствами. Я знаю, что потерять маму...
– Хватит, – угрожающе рычит он.
– Это было тяжело для тебя, и ты думал, что, держа меня рядом, ты остановишь плохое от...
– Я сказал, достаточно!! – Его голос гремит на весь офис. – Тебе было приказано оставаться в своей чертовой квартире...
– Нет никаких приказов, папа! Я не солдат! И ты тоже!
Его лицо краснеет. Я знаю, что хожу по очень тонкому льду. Но это нужно сказать. Я должна спросить, потому что я должна знать, было ли то, что сказал Юрий Волков, хоть немного правдой.
– Ты управляешь тюрьмой. Ты начальник! Генеральный директор!
– Куинн... – шипит он.
– Это прибыльный бизнес, папа! Здесь нет войны!
– Убирайся из моего кабинета! – Рявкает он, тыча пальцем. – Иди домой и...
– Где он!?
В офисе становится тихо. Впрочем, он знает, о ком я говорю. Я вижу это, как неоновую вывеску на его лице, когда он слегка улыбается.
– Он? – Он шипит. – Ты никогда больше не увидишь этого гребаного монстра...
– Чудовище, за удержание которого тебе заплатили?!
Он замирает. Его взгляд становится жестким, и я вижу, как сжимаются руки по бокам.
– Чудовище, за которое ты взял деньги, папа? – Огрызаюсь я. – Чтобы пытать или убить, чтобы получить информацию о его боссе? Это чудовище?!
Краем глаза я вижу, как брови Тома хмурятся. Но я сосредотачиваюсь на своем отце, который склоняется над своим столом, стиснув костяшки пальцев на его крышке.
– Ты переходишь черту, Куинн, – говорит он ледяным тоном. – Я твой отец! Я гребаный патриот! Я служу своей стране, и мысль о том, что я бы взял взятку у Сергея гребаного Бельского, чтобы посадить сюда этого гребаного монстра, это...
Его голос срывается. Он захлопывает рот, но булавка уже выпала. На одном дыхании я понимаю, что то, чего, как я надеялась, не будет, на самом деле правда.
Том напрягается, его глаза прищуриваются при виде моего отца, в то время как полковник хмурится и выпрямляется, пытаясь опровергнуть то, что он только что выдал.
– Я просто имею в виду...
– Никто не упоминал Сергея Бельского, Рок, – тихо говорит Том.
Мой отец сглатывает, хмуро переводя взгляд на своего заместителя.
– Ну, я, блядь, не знаю, Том. Это есть в его чертовом досье. – Его глаза снова прищуриваются и смотрят на меня. – Куинн, я предупреждаю тебя...
– Нет, это не так.
Я смотрю налево и вижу, что Том с побледневшим лицом смотрит на моего отца.
– О чем ты, – огрызается полковник.
– Нет никаких упоминаний о Сергее Бельском или семье "Братва Бельских". Этого нет в досье Максима Зайцева.
Лицо моего отца начинает бледнеть, его челюсти плотно сжимаются.
– Я уверен, что есть, – ворчит он, пренебрежительно махнув рукой в сторону Тома, прежде чем снова уставиться на меня. – Ты отправишься домой и останешься...
– Рок, прошлой ночью я получил очень странный звонок. – В голосе Тома слышатся резкие нотки. Когда он смотрит на моего отца, его лицо становится каменным и холодным.
Полковник смотрит на него в ответ. – К чему ты клонишь, Том? – шипит он.
– Парень, который звонил, сказал, что я должен задать тебе пару вопросов.
Мой отец бросает на Тома тяжелый взгляд. Но Том отвечает ему тем же, не моргая.
– Я и не собирался, потому что мы прошли долгий путь, Рок.
– Тогда не делай этого, – процедил полковник сквозь стиснутые зубы.
– Я не спрашивал. – Глаза Тома сужаются. – Но теперь я спрошу.
– Том, я, черт возьми, предупреждаю тебя...
– Почему была произведена ротация охраны за день до нападения?
Лицо моего отца бледнеет. Но он пытается не обращать на это внимания.
– Ты теперь начальник отдела кадров, Том?
– Я задаю тебе чертов вопрос, Рокленд, – говорит Том тихо, но с уничтожающим взглядом.
– А я говорю тебе, сержант Кемп, заткни свой гребаный рот...
– Ротация охраны была увеличена. И я хочу знать, почему кучка гребаных болванов, которых я привлек к ответственности за дюжину нарушений, которые просто не видят, как вы схватите их за задницу, были теми парнями, которые в тот день дежурили на наших постах обороны. И охраняли главный вход в комплекс. Это была наша линия обороны...
– Да, – огрызается мой отец. – И похоже, что это, черт возьми, сработало, не так ли, Том? – Его улыбка тонкая и выглядит опасной. – Кажется, я припоминаю, что это ты надел наручники на его задницу наверху после того, как позволил этому гребаному животному сбежать с моей чертовой дочерью!
– Где тела, Рок?
Брови полковника хмурятся. – Что?
– Вчера вечером звонил наш друг. Он хотел, чтобы я спросил тебя именно об этом.
– Какие гребаные тела...
– Эта крутая команда террористов, которой каким-то образом удалось проникнуть в наш сильно укрепленный тюремный комплекс после того, как мы усилили меры безопасности.
Рот моего отца сжимается. – Ты же знаешь, что это так, Том. Вмешался дядя Сэм, бюрократия и все такое дерьмо.
Он оборачивается и свирепо смотрит на меня. – Мне нужно, чтобы ты поехала домой и отдохнула... Я взглянул вниз, где наши храбрые солдаты остановили атаку.
Том еще не закончил, насколько можно судить по лицу моего отца, он искренне этого желает.
– Том, – рычит он. – Тебе нужно остановиться...
– Прошло меньше двадцати четырех часов, а нет ни признаков тушения пожара. Ни единого пятнышка крови, ни одного пулевого отверстия.
– И что?! Значит, мы эффективно справляемся с уборкой! Господи Иисусе, Том...
– То, что я нашел, было кучей фейерверков, которые каким-то образом сработали в подсобном помещении на уровне C.
В офисе воцаряется тишина, пока двое мужчин холодно смотрят друг на друга.
– Ты знаешь, Рок, я никогда не читал и не видел ни одного отчета об этом системном сбое, – тихо говорит Том. Его голос резок. – Я второй в команде всего этого заведения, и еще не прочитал ни одного гребаного слова о том, что произошло массовое, критическое нарушение безопасности, подобное тому, что произошло.
Они смотрят друг на друга с кинжалами в глазах.
– Том, – кипит отец. – Мы действительно давно знакомы. И из-за этого мне нужно, чтобы ты отпустил это.
– Я не могу этого сделать, Рок, – тихо говорит Том. – Мы давали клятву защищать эту страну от угроз внешних и внутренних...
– Ох, брось риторику, Том, – ворчит мой отец. – Мы перестали быть таким дерьмом, когда начали брать деньги на содержание этих животных.
– Мы никогда не переставали быть этими людьми.
– Да, мы...
– Ну, может, ты и перестал, – сердито выплевывает Том. – Но я этого не делал!
Я ахаю, когда он вытаскивает пистолет и направляет его на моего отца. Его лицо выглядит мрачным и больным.
– Мне нужна правда, Рок!
– Опусти свое гребаное оружие, Том!
– Я не могу этого сделать, Рок. Мне нужна правда, и я должен сообщить тебе, что я освобождаю тебя от командования на основании...
Рука моего отца взлетает вверх, пистолет в его кулаке направлен прямо на Тома. Я бледнею, задыхаясь, когда отступаю от сцены, развернувшейся передо мной.
– Папа! – Я кричу. Но он игнорирует меня.
– Собираешься сменить меня, да? – Он хмыкает. – Ни хрена себе, Том. Опусти свое гребаное оружие.
– Правду, Рок! – Том рявкает в ответ. – Куинн говорит правду?!
– Тебе нравится новая яхта, Том? – Папа огрызается. – Мишель нравится новый дом? Все эти чудесные каникулы и драгоценности, которые ты покупал ей на все наличные, которые выручало это заведение? Да!? Тогда перестань задавать вопросы, ответы на которые тебе не нужны!
Он взводит курок. Том делает то же самое, и мой пульс учащается, а температура в комнате подскакивает.
– Опусти свой гребаный пистолет, Том!
– Я не могу этого сделать, Рок! Не могу, пока ты не ответишь на чертов вопрос...
– Это приказ!! – Мой отец рычит.
– И это не "Морские котики", Рок! – Том рявкает в ответ. – Ты не мой командир...
– Ну, я твой гребаный босс, и я даю тебе прямое указание...
– Тогда я ухожу! – Том рычит в ответ, бросаясь к моему отцу. – А теперь отвечай, черт возьми...
Снаружи офиса слышна стрельба. Я кричу, разворачиваюсь и отступаю от двери. Снаружи кричат мужчины, раздаются новые выстрелы, а затем что-то тяжелое с глухим стуком ударяет в дверь. И Том, и мой отец все еще наставляют друг на друга пистолеты, но смотрят на дверь, нахмурив брови. Снова раздается глухой удар, и затем внезапно вся дверь с грохотом рушится.
Вваливается пухлый мужчина со скованными руками, что-то бормочущий по-русски. Но затем внезапно дверной проем заполняет огромная фигура, окутанная дымом и дымкой взрыва снаружи. Он врывается в комнату, и мое сердце подскакивает к горлу.
– Макс, – выдыхаю я. – Я...
– Я завязал с этим дерьмом.
Я оборачиваюсь на звук хриплого голоса моего отца. Как в замедленной съемке, мое лицо вытягивается, когда я наблюдаю, как он выхватывает пистолет у Тома, взмахивая рукой через комнату, пока она не оказывается направленной прямо на Максима.
Мир движется так, так медленно. Я как будто вижу, как напрягаются мышцы его руки и спусковой крючок оттягивается назад. Я вижу вспышку огня из ствола и чувствую, как мои ноги пружинят подо мной, когда я протискиваюсь между отцом и Максимом.
Я чувствую острый укол чего-то горячего, кусающего меня. Я слышу свой собственный крик и рев Макса, когда его руки взмахивают, чтобы поймать меня.
А потом все становится черным.
Глава 29
Когда она открывает глаза, я почти теряю самообладание. Я почти полностью ломаюсь от переполняющих меня эмоций. Она смотрит на меня, растерянно моргая. Но затем уголки ее губ медленно растягиваются в улыбке.
– Ты настоящий... – шепчет она, широко раскрыв глаза.
– Я настоящёий, малышка, – стону я. Мои руки берут ее, и улыбка расплывается на моем лице. – Я настоящий, и я прямо здесь, и я никуда не уйду.
– Я сказала им, что ты настоящий, но они сказали мне, что драконы не… – Заикается Куинн, хмурясь и моргая, прежде чем остекленевший блеск в ее глазах, кажется, исчезает. Узнавание разливается по ее лицу подобно теплу, когда она улыбается мне и сжимает мою руку.
– Макс! – выдыхает она. Она наклоняется, чтобы обнять меня, но морщится. Я укладываю ее обратно на кровать.
– Полегче, детка, – рычу я. – Полегче.
Она кивает, облизывая губы. Она хмуро смотрит на меня. – Я... ты только что... э-э-э...
– Дракон?
Она хмурится, краснея. – Я принимаю довольно сильные наркотики, не так ли?
Я смеюсь. – Да, это так.
Она стонет, но я сжимаю ее руки. – Я буду твоим драконом в любой день.
Она хмурит брови. – Я... что случилось... – ее лицо бледнеет. – О Боже...
Ее здоровая рука взлетает к плечу, и она морщится, когда она касается толстых бинтов. Ее глаза встречаются с моими, полные беспокойства.
– Насколько серьезно?
– Не сильно, – ухмыляюсь я. – Тебе очень, очень повезло несмотря на то, что ты сделала что-то очень, очень глупое.
– О, спасать твою задницу было глупо?
– Да, – ворчу я. – Мы с тобой ни в малейшей степени не в одной весовой категории, когда дело доходит до того, чтобы быть нужными обществу. Мир может вынести потерю части меня, но ты...
– Еще раз так заговоришь, и я сам тебя пристрелю.
Я усмехаюсь, видя дерзость в ее глазах и на ее языке. Но мои руки сжимают ее крепче, когда я прокручиваю в памяти тот момент, когда Рокленд выстрелил в нее, а не в меня.
Куинн хмурится. – Что случилось?
– Твой отец... – Я отвожу взгляд. Как мне сказать ей, что он не сразу подбежал к ней? Что вместо этого он стоял там, размахивая пистолетом, как деспот, которого вот-вот свергнут с престола?
– Сержант Том Кемптон – он сказал твоему отцу, что все кончено и что он принимает командование. Твой отец сказал что-то вроде "ты и какая армия", на что Том ответил: "Армия США".
– Э-э-э...
– Да, именно тогда подъехали "хаммеры" и вертолеты.
Она пристально смотрит на меня. – Подожди, что?
Я пожимаю плечами. – У меня был небольшой телефонный разговор с Томом в ту ночь, когда они приехали за нами обоими. На минуту я подумал, что, возможно, неправильно оценил его преданность и что он меня предал – отследил звонок или что-то в этом роде. Но...
Но это был ее отец. Ее отец продал нас обоих.
– Но это дело рук моего отца, не так ли? – сухо спрашивает она.
Я не обязан отвечать. Она знает.
– Но, думаю, я правильно заключил сделку с Томом. – Я улыбаюсь ей. – Я видел, как он смотрел на тебя в тот день, когда ты меня вытащила. Он заботится о тебе, и он мог сказать, что что-то не так. Ему просто нужно было указать правильное направление, задать правильные вопросы.
Она кивает. – А мой отец?
Я качаю головой. – Я не знаю. Но они увезли его в наручниках вместе со многими его людьми. У меня такое чувство, что все это место было поделено между хорошими солдатами, которые подчиняются сержанту Кемптону, и плохими парнями, которые брали деньги у твоего отца.
Она снова медленно кивает. Затем бросает взгляд на свое забинтованное плечо. – Есть ли где-нибудь отчет, который я могу прочитать? Мне нужно поговорить с лечащим хирургом и узнать, какие процедуры...
– Куинн, – замечаю я, сжимая ее руку. – Расслабься. У тебя были лучшие… – я ухмыляюсь. – Тебя лечили вторые по качеству хирурги в округе. Они говорят, что ты собираешься полностью выздороветь.
Она сглатывает. – Я когда-нибудь снова буду оперировать?
Я задал тот же чертов вопрос, когда она вышла из операционной.
– Врач сказал, что, возможно, ты никогда не станешь профессионалом в теннисе, но никаких повреждений, связанных с твоими руками, не было.
Она испускает долгий вздох облегчения, прежде чем посмотреть мне в глаза. Ее бровь озабоченно хмурится.
– Подожди, Макс, ты...
– Вытащил карточку на бесплатный выход из тюрьмы, – с улыбкой ворчу я.
Ее рот открывается от шока. – Как?
– Разоблачение Сергея Бельского и его связей с коммерческой тюрьмой для нелегалов не повредило, – смеюсь я. – Но и "секретный контакт" Юрия в Вашингтоне потянул за какие-то важные ниточки.
– Кто...
– Понятия не имею. Но Юрий Волков вращается в интересных кругах и завел интересных друзей. Это может быть кто угодно – сенатор или, черт возьми, президент, насколько я знаю.
Она пристально смотрит на меня. – Так ты... свободен?
Я киваю, наклоняясь ближе к ней. – Я свободен.
Она задыхается, сокращая расстояние между нашими губами и прижимаясь своим ртом к моему. Я осторожно просовываю руки под нее, притягивая ее к себе, в то время как мой рот требует ее. Я обнимаю ее яростно, крепко, но не слишком, и просто вдыхаю ее аромат.
У нас будут разговоры позже. О том, что "сейчас", поговорим в другой раз. Сейчас важно только то, что она здесь, со мной. Все, что имеет значение, – это то, что она в моих объятиях.
Я ухмыляюсь. – О, еще кое-что. Я не знаю, готова ли вы принимать посетителей, но в приемной есть очень смелая рыжеволосая девушка с гитарой, которая очень хотела тебя увидеть.
Куинн смеется, улыбаясь мне. – Джун, моя лучшая подруга. Она замечательная, она тебе понравится.
– Она немного пугающая.
Она усмехается. – Да, поначалу ты тоже.
Я хихикаю, начиная отступать. – Пойду скажу ей, чтобы она пришла...
– Через секунду.
Ее рука крепче сжимает мою, и я чувствую, как она притягивает меня обратно к себе. Я улыбаюсь, поворачиваюсь и вижу, как ее глаза сверкают в моих. Я снова заключаю ее в объятия и позволяю своим губам снова прильнуть к ее.
Мой новый старт. Моя свобода.
Моя навсегда.
Эпилог
Три месяца спустя
И вот так, мы все собрались. Я стою на пороге своей квартиры – по крайней мере, моей квартиры на следующие двенадцать часов, технически. Сейчас там пусто, и Макс только что отнес последнюю коробку к нашему грузовику.
Горько-сладко уезжать отсюда. Нэшвилл, с несколькими небольшими перерывами, был моим домом всю мою жизнь. Но пришло время. Каждая глава заканчивается. И всегда найдется что-то новое, чтобы начать все сначала.
Прошло 3 месяца заживления, но с Максимом это были настоящие каникулы. Он сам отпросился на работе, а я прошла изрядный курс реабилитации по поводу своего плеча. Но благодаря его любви, поддержке и помощи теперь все зажило, и пришло время двигаться дальше.
Я осматриваю квартиру, где мы, по сути, три месяца отсиживались вместе, играя в "дом". И я бы ничего не стала в этом менять. Это был долбаный сон. Я буду скучать по Нэшвиллу, и я буду скучать по дерьмовой Джун, когда мы с Максимом поедем в Чикаго. Но я взволнована новым приключением. И я даже близко не закончила попытки убедить Джун поехать с нами.
Максим как-то не очень шутливо пошутил, что у нас нет внутреннего будущего. Что врачу и главарю Братвы не стоит играть в "дом" или что-то в этом роде. Но я почти уверена, что за последние три месяца мы оба доказали, что это не так. И когда мы съедемся вместе там, в Чикаго, мы докажем, что это еще более неправильно.
Макс возьмет на себя руководство операциями Волкова в США. Всеми из них. Это огромная ответственность, и это будет безумный объем работы. Но я знаю, что он взволнован этим вызовом. Не говоря уже о том, что платят превосходно.
А я? Я буду работать в Chicago General в качестве их нового хирурга, специализирующегося на ветеранах боевых действий и травматологии. Предложение о работе поступило от одного из врачей в Нэшвилле, который лечил мое плечо. На самом деле мы с ней недолго знали друг друга по моей ординатуре в Бостоне. Она была знакома с директором Chicago General, и все так идеально встало на свои места, что я не могла сказать "нет".
Том был тем, кто призвал меня сосредоточиться на ветеринарах и тех, кто пережил травмы. Когда все это произошло в Йеллоу-Крик, я позаботилась о том, чтобы сделать запись в его поддержку. Как и многие работавшие там люди, которые не брали грязные деньги.
Освобожденный от каких-либо правонарушений, Том решил, что дни его службы в армии сочтены. Он любит шутить, что в его последнем боевом задании я привязала его к столбу.
Сейчас он занимается легким консультированием в частной небоевой охранной компании. Но в основном он и его жена Мишель просто наслаждаются своим полупенсионным пребыванием.
Затем есть мой отец. Это никогда не было важной темой, но это то, что есть. И я примирилась с тем, что это есть. Я не видела его с того дня, как он в меня выстрелил. Максим долгое время скрывал от меня подробности, но в конце концов Том уступил моему давлению и рассказал мне всю историю.
Я знаю, что после того, как мой отец выстрелил в меня – случайно или нет, – он не сразу побежал убедиться, что со мной все в порядке. Для меня это говорит о многом. И в некотором смысле для меня это завершение.
Семья, может быть, и семья, но токсичность – это то, что никому не нужно в жизни. Когда ты ребенок, твоя семья – это то, что ты нарисовал из шляпы при рождении. Но когда ты вырастаешь, тебе разрешается выбирать. И на этот раз я выбираю не полковника. Я выбираю свою новую семью: Максим.
Мой отец в данный момент находится в федеральном розыске. Я увижу его, хочу я того или нет, через несколько месяцев на суде. Но есть почти нулевой шанс, что он не уйдет надолго. Преступный сговор, обман правительства США, хищения, подкуп, пытки, множество нарушений Женевской конвенции и прав человека...
Честно говоря, мне его не жаль. Все мы выбираем свой путь. И мой путь теперь лежит к мужчине, который любит меня.
– Не пора ли нам отправляться в путь?
Я ахаю, не услышав, как Максим подошел ко мне сзади. Он обнимает меня и рычит мне на ухо.
Раз уж мы здесь закончили, то планируем перекусить пиццей и напоследок выпить в The Line с Джун – она действительно хочет, чтобы мы увидели новую группу, которая играет сегодня вечером. После этого мы останавливаемся в отеле и пораньше отправляемся на грузовике в Чикаго.
Хотя его руки на мне... Я стону. Это даже не всегда намеренно. Это просто он – весь он. Его прикосновения, его запах, его близость. И прямо сейчас я хочу, чтобы он был еще ближе. И поэтому я хочу его еще сильнее.
Я поворачиваюсь в его объятиях, закусывая губу, пока мой взгляд скользит по нему. Черт, он выглядит сексуально, весь потный и без рубашки, татуировки рябят от того, что он весь день поднимал коробки. Я опускаю взгляд в его темные глаза, чувствуя, как внутри меня разгорается жар.
– Будешь скучать по этому месту?
Он кивает, улыбаясь и оглядывая комнату. – Да.
Моя рука скользит к его спортивным шортам спереди. Я ласкаю талию, дергая за завязки. Максим глубоко рычит.
– Может быть, мы... – Я прикусываю губу. – Попрощайся с ним как следует?
Его рука обхватывает мое лицо, и я всхлипываю, Он опускает голову, и его губы обжигают мои, когда я стону ему в рот.
– Черт возьми, да, – стонет он, прижимаясь ко мне.
Я задыхаюсь, когда он крепко целует меня, его большие руки скользят по мне, а мои – по нему. Мы работали весь день, потея и чувствуя, как пульсирует наша кровь. Сейчас это похоже на то, что мы оба на пределе возможностей, страстно желая друг друга.
Его руки дергают за мою майку, снимая ее с моих рук и отбрасывая прочь. Следующим идет спортивный бюстгальтер, и я стону, когда его рот опускается к моей груди. Его губы обхватывают розовый набухший сосок, отчего у меня резко перехватывает дыхание.
– Макс, – стону я, запуская пальцы в его волосы.
Его руки скользят по моей заднице, а затем властно хватаются сзади за штаны для йоги. Он стягивает их вместе с трусиками одним резким движением. Моя рука тянется к его поясу и спускает его шорты. Его толстый член вырывается наружу – твёрдый, горячий и пульсирующий. Я тихо постанываю, обхватывая его руками – обеими, и всё равно ещё остаётся эта пульсирующая тяжесть выше моих ладоней.
Его рука опускается в расщелину моей задницы. Его пальцы находят сзади мою насквозь мокрую киску, и он поглаживает ими мою жаждущую щель. Я жадно всхлипываю, нуждаясь в нем, желая его. Я глажу его толстый член по своему животу, прежде чем он внезапно поднимает меня на руки.
Максим заходит на пустую кухню и кладет мою голую задницу на столешницу. Он крепко целует меня, прежде чем полностью сорвать с меня штаны для йоги и трусики и широко раздвигает мои ноги.
– О, черт...
Он опускает свое тело между моих бедер и закидывает мои ноги себе на широкие плечи. Он стонет и входит в меня, и его язык скользит по моей влажности.
– Макс, детка...
Он пожирает мою киску, скользя языком глубоко в меня. Затем он поднимает язык выше, чтобы подразнить мой клитор. Он посасывает его губами, рыча так глубоко, что это отдается во мне вибрацией. Мои руки хватают его за волосы, мое тело выгибается дугой, когда я бесстыдно прижимаюсь бедрами к его лицу. Вот что он со мной делает: он делает меня бесстыдной. Он заставляет меня тосковать по нему.
Он захватывает мой клитор губами и обводит его языком, пока я не начинаю стонать и дергаться всем телом. Его палец скользит в меня, прижимаясь к местечку внутри, и я понимаю, что потеряна. Я пытаюсь сжаться и сдержаться, но этому мужчине невозможно сопротивляться.
Вскрикнув, я жестко кончаю навстречу его языку, снова и снова повторяя его имя, пока он гладит меня от одного кайфа к другому. Он продвигается выше, глубоко целуя меня. Я чувствую свой вкус на его языке, когда тянусь к его члену.
Макс стонет, подхватывая меня со стойки и притягивая к себе. Мои ноги обвиваются вокруг его рельефных бедер, когда его набухший член прижимается к моей мокрой щели. Наши взгляды встречаются.
– Я люблю тебя, – рычит он, внезапно притягивая меня к себе. Его член погружается глубоко, и от удовольствия я почти мгновенно кончаю снова.
Я стону, когда он прижимает нас спиной к холодильнику, накрывая мой рот своим. Его толстый член входит в меня, погружаясь глубоко, когда его тяжелые яйца шлепают меня по заднице. Его пальцы впиваются в мою кожу, а рот опускается к моей груди, посасывая соски, пока он прижимает меня к холодильнику.
Мы можем не торопиться и время от времени заниматься любовью. Но в других случаях, как сейчас, это то, чего мы оба жаждем. Безумие. Свирепость. То, как он трахает меня, словно предъявляет права на каждую частичку меня.
Макс стонет, погружаясь глубоко, когда он вонзает в меня свой толстый, великолепный член. Мои ногти скользят по его спине, мои зубы впиваются в его шею, оставляя следы, которые оставляют меня удовлетворенной и самодовольной.
Я хочу, чтобы другие девушки увидели их. Я хочу, чтобы каждый, кто увидит этого смехотворно красивого мужчину, идущего по улице, огромного, высокого и накачанного, увидел эти отметины и понял, что он полностью мой. Что на него претендовали.
Как я уже сказала, это то, что он делает со мной. Он пробуждает дикость.
Мои бедра напрягаются, когда удовольствие пульсирует глубоко внутри меня. Жар разливается внутри, и мое тело начинает напрягаться. Он прижимается ко мне, погружая свой набухший член глубоко внутрь, пока я царапаю его спину и умоляю о большем.
Мои стенки сжимают его, доя его великолепный член, когда он глубоко вонзается. Его рот находит мой, и мы стонем, когда вместе преодолеваем финишную черту.
– Куинн...
Я стону, когда он рычит мое имя у моих губ, и мое тело сдается. Я вскрикиваю ему в рот, когда оргазм взрывается в моей сердцевине. Он рычит, глубоко погружаясь, когда его набухший член пульсирует и подергивается. Его яйца сжимаются напротив меня, и я чувствую, как его горячая сперма разливается глубоко внутри.
Он держит меня там, прижатую к холодильнику так, что моя задница оставляет забавный след на нержавеющей стали для следующего жильца. Мы медленно продолжаем целовать друг друга, пока он нежно не опускает меня на землю.
– Хорошо, – ухмыляюсь я, притягивая его к себе, чтобы крепко поцеловать. Он окружает меня своими объятиями и своим ароматом, заставляя чувствовать, что я парю.
– Теперь я готова попрощаться с этим местом...
– Время пиццы? – Он ухмыляется.
– Нагулял аппетит?
– Да, но я был бы рад снова поесть прямо здесь.
Я краснею и прикусываю губу.
– Не искушай меня, или в конце концов мы уедем из города, а Джун возненавидит нас обоих за то, что мы ее бросили.
Он хихикает. – Это враг, которого я не хочу.
– Вовсе нет, – смеюсь я, пока мы оба одеваемся. Мы останавливаемся у двери, оборачиваемся, чтобы в последний раз взглянуть на квартиру. Максим притягивает меня к себе, его рука обнимает меня, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Я люблю тебя, – шепчет он.
– Я тоже тебя люблю.
Он крепко целует меня. Затем мы выходим за дверь, прощаясь с этой главой. Но новая уже начинается: на этот раз с пиццей, напитками, живой музыкой и лучшей подругой. А потом навсегда с мужчиной, которого я люблю
