Текст книги "Заключенная любовь Братвы (ЛП)"

Автор книги: Джаггер Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

У меня перехватывает дыхание в горле. Когда дверь закрывается, звук похож на стук судейского молотка – последнего гвоздя в моем приговоре.

Я хмурюсь, качая головой. Я слишком много общаюсь с Джун. Ее драматизм передался мне, это плохо. Но все же, совершенно внезапно, я осознаю, что, возможно, я чересчур рьяно бросилась в самую гущу событий.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мой взгляд падает на ремни, удерживающие его запястья и лодыжки на краях операционного стола. Это должно меня успокоить. Но, учитывая, что последние два раза, когда его удерживали, ему удалось прикоснуться ко мне, это не так.

Я решаю умолчать о волнении, которое вызывает во мне воспоминание об этих двух случаях. Потому что это было бы непрофессионально.

И все же, "профессиональной" мне тоже, кажется, очень трудно оторвать взгляд от его обнаженного торса – от его обнаженной груди и пресса, от татуировок и шрамов. Однако, когда мой взгляд достигает его лица, я внезапно ахаю и быстро отворачиваюсь, когда понимаю, что он смотрит прямо на меня – на меня, жадно смотрящую на него. Как профессионал. Да, точно.

Я сглатываю и прочищаю горло. – Итак, – говорю я, слабо улыбаясь. – Как тебе это удалось на этот раз?

Максим ухмыляется. – Просто повезло. Я здесь популярный парень.

– Заводишь друзей направо и налево, – бормочу я, подтягивая хирургическую тележку и бросаю на нее свою сумку. Я начинаю доставать медицинские принадлежности и натягивать перчатки. Я поворачиваюсь, хмурясь, и склоняюсь над ним. Но я осознаю, что его взгляд следует за моим по сторонам.

Я хмурюсь, осматривая свежие раны. Господи, это плохо.

Как и в прошлый раз, я просмотрела отчет по дороге сюда с фермы. И снова он был вовлечен в стычку с тремя другими заключенными. Хотя подробности о том, как именно заключенный строгого режима умудрился оказаться наедине с тремя другими заключенными в неиспользуемом, так и не законченном душевом помещении, не говоря уже о том, чтобы вообще выйти из своей камеры, кажутся размытыми.

Если вообще существуют.

Кажется, все повторилось так же, как и в прошлый раз. Трое из них набросились на него и нанесли несколько хороших ударов. Но, как и раньше, трое других мертвы. Что отличается на этот раз, так это то, что Максим, по-видимому, был закован... Я дрожу.

На него были надеты наручники и ножные кандалы. Он убил троих вооруженных людей с буквально связанными за спиной руками, не имея возможности бежать.

Мой взгляд возвращается к великолепному, опасному мужчине на столе передо мной. Кто, блядь, этот парень?

Я снова смотрю на рану. Нахмурившись, я опускаю голову и морщусь. Господи, в нем все еще застрял кусок заточки.

– Насколько все плохо?

– В тебе все еще хранится какой-то сувенир.

Он хмурится. – Звучит не очень приятно.

– Сомневаюсь, что это кажется приятным, – бормочу я. Я поджимаю губы и тянусь к нему пальцами в перчатках. – Это может быть больно.

Не знаю, почему я до сих пор удивляюсь, когда он даже не вздрагивает, когда я вытаскиваю кусок металла из его ребер. Я прикладываю марлю и осматриваю все остальное. В основном это поверхностные порезы, которые не нуждаются в наложении швов, кроме косметических. Но... мой взгляд скользит по нему.

Этот человек уже представляет собой гобелен из шрамов и чернил. Я не уверена, что его сильно волнуют какие-то новые тонкие белые линии на своей коже.

Я подхожу к нему с другой стороны и хмурюсь. Здесь еще одна рана. Оттуда в основном течет кровь. Этот нужно будет зашить.

– Тебе повезло, – бормочу я, доставая свой набор. – Еще ниток.

Он ухмыляется. – Ты определенно набираешься практики.

Я наклоняюсь ближе и ловко перевязываю его. Затем возвращаюсь к колотой ране, чтобы промыть ее. Как и раньше, мужчина почти не вздрагивает, когда я промываю его антисептиком и начинаю накладывать швы.

– Кстати, извини, если обидела.

Максим выгибает бровь. – Когда?

– История с советским гулагом.

Он ухмыляется. – Ты не ошиблась. Что бы это ни было за место, это не гулаг. Я бы знал. – Он пожимает плечами. – А советская эпоха была до меня. – Его темные, опасные глаза кажутся откровенно игривыми, когда они скользят по моим. – Я старше тебя... но я не настолько стар.

Я прикусываю губу. Почему этот обычный разговор с пациентом кажется мне флиртом?

– Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

Значит, он на двенадцать лет старше меня. Я стону и закатываю глаза. Да, вот почему к этому не стоит стремиться: к нашей разнице в возрасте. Не... ну, знаешь, тот факт, что он политический заключенный в самой опасной тюрьме мира? Что он на полтора фута выше и, возможно, на сто пятьдесят фунтов больше покрытых татуировками и шрамами мышц? Что он убил здесь шестерых человек голыми руками?

Я смешна.

– Ты гуляла и развлекалась.

Я вздрагиваю, понимая, что отключилась, пока тщательно зашиваю колотую рану.

– Что?

Максим с любопытством смотрит на меня своими пронзительными, до дрожи в сердце темными глазами.

– Тебя не было дома.

Я хмурюсь. – Нет, не было.

– Ты накрасилась и надела юбку.

Я краснею и быстро сглатываю.

– Я просто не ожидала, что меня вызовут сегодня вечером.

– Извини, что испортил тебе вечер.

Я пожимаю плечами. – О, все в порядке. Не то чтобы ты сам прыгнул на нож, верно?

Он ухмыляется. – Надеюсь, твой парень переживет это.

Я закатываю глаза, чувствуя, как горят мои щеки. Это флирт? Это похоже на флирт. Или я настолько, блядь, ужасна во флирте и в мужчинах вообще, что психотически опасный заключенный в этом заведении, просто разговаривающий со мной, чувствуется флиртующим.

– У меня нет парня, – быстро отвечаю я.

– Муж?

Я краснею. – О, конечно.

Он хихикает

– Ты? – Я стреляю в ответ.

Максим просто выдерживает мой взгляд, его глаза неотрывно следят за моими.

– Нет, – рычит он, качая головой.

Я нервно улыбаюсь и возвращаюсь к своей задаче.

– Что ты делаешь в таком месте, как это? – Внезапно он хмыкает.

Я дрожу от грубости его голоса. Боже, почему его голос так действует на меня?

– Ну, я же врач?

– И в мире полно больниц, в которых нет таких мужчин, как я.

Я поджимаю губы. – Это долгая история.

Это не так уж и долго. Мой отец – милитаристичный, властный придурок, которому нужно контролировать все и вся вокруг меня, и он запер меня по государственному контракту, чтобы я работала в его коммерческой секретной тюрьме. Вот, пожалуй, и вся история с лифтом.

Я заканчиваю стежки и перевязываю их. Затем начинаю накладывать повязку.

– Тебе нравится работать в таком месте, как это?

Я пожимаю плечами, отрывая взгляд от бинтов. – Конечно. Это позволяет мне делать то, что я люблю...

– А если честно, доктор.

Я кривлю губы. Черт возьми, почему его глаза такие обезоруживающие? Это все часть его смертоносности? Как удав, убаюкивающий свою жертву?

Я фыркаю. – Ладно, честно говоря, нет.

Он ухмыляется.

– Ладно, мы закончили. – Я тихо улыбаюсь и быстро начинаю все собирать. Я снимаю перчатки и выбрасываю их вместе с окровавленными бинтами в мусорное ведро.

– Пожалуйста, постарайся держаться подальше от неприятностей? У меня заканчиваются места, куда можно наложить швы.

Максим посмеивается. – Я постараюсь завести друзей.

Я улыбаюсь. Я не должна быть такой обезоруженной или непринужденной. Точно так же, как я не должна флиртовать с этим мужчиной... если это вообще флирт.

– Я свяжусь с тобой в ближайшие несколько дней, чтобы осмотреть твои новые раны.

Он молча кивает, когда я поворачиваюсь к двери.

– Доктор.

Я останавливаюсь, поворачиваясь.

– Почему ты меня так называешь?

Он с любопытством хмурится. – Потому что ты врач?

Я краснею. – Нет, я имею в виду... почему не Куинн? Я назвала тебе свое имя.

Его лицо ничего не выражает.

– Потому что я очень сомневаюсь, что ты училась, сколько там, десять лет, чтобы тебя звали Куинн или "док".

Мое сердце бешено колотится. Наконец-то. Наконец-то, хоть какое-то профессиональное уважение в этом месте. И это исходит от дикого, кровожадного преступника.

– Ты можешь звать меня Куинн, – тихо говорю я. – Если хочешь.

– А как бы ты предпочла, чтобы тебя звали?

Я прикусываю губу. – Можешь называть меня Куинн.

Он кивает. Я поворачиваюсь, чтобы снова уйти.

– Куинн.

Покраснев и дрожа, я поворачиваюсь обратно. Глаза Максима впиваются прямо в меня, обнажая до глубины души, и я дрожу.

– Я солгал насчет твоего парня.

Я напрягаюсь, прикусывая нижнюю губу.

– Значит, тебя на самом деле не волнует, что его разозлило мое появление здесь? – Я поддразниваю.

Он натянуто улыбается. – Нет, я имею в виду, что мне на него вообще насрать.

Я задерживаю дыхание. Я тихо дрожу. – Я-я не выдумывала. У меня действительно нет...

– А если бы и был, мне было бы все равно.

Остальное говорят его глаза. Ему было бы все равно, потому что в этом мире нет ничего, может быть, кроме этих наручников на его запястьях и лодыжках и, может быть, решетки, что остановило бы его от меня. А может быть, даже и не они.

Я получаю все это под яростным, голодным огнем его взгляда, и это заставляет мое нутро сжиматься от жара.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и выскакиваю за дверь. Прежде чем я успеваю передумать. До того, как эти гипнотически опасные глаза удава не позволят мне этого сделать.

С другой стороны, я прислоняюсь к ней, когда она закрывается. Мой пульс учащается. Дыхание становится прерывистым. Или, может быть, я вообще не сбежала. Может быть, его кольца уже обвились вокруг меня, и я обманываю себя, если думаю, что все может быть по-другому.

Глава 10

– Э-э, мисс Кулидж! Мисс Кулидж! Он на совещании, мисс...

– Доктор, – прохрипела я, поворачиваясь к испуганно выглядящему парню, вероятно, моего возраста, который работает административным помощником моего отца. Я пристально смотрю на него, прищурившись. – Доктор Кулидж. Господи Иисусе.

Он сглатывает. – Твой отец...

– Примет меня прямо сейчас.

Прежде чем он успевает вымолвить еще хоть слово, я поворачиваюсь и поворачиваю ручку двери кабинета моего отца. Полковник резко поднимает взгляд, когда я вхожу. Его лоб хмурится, когда он смотрит на экран своего компьютера.

– Давай я тебе перезвоню.

Он заканчивает видеосвязь и резко встает.

– Какого черта, ты думаешь, что ты...

– Что, черт возьми, у него за дела?

Сейчас половина двенадцатого ночи. Но, конечно, мой папа работает. Я знала, что он будет работать. Он всегда работает. Всегда налаживал связи. Всегда строил планы. Так было с тех пор, как я была маленькой. На самом деле, всегда.

Он хмуро смотрит на меня. – Что, прости?

– Пленник. Русский...

– Что на тебе надето?

Я рычу себе под нос. – Меня не было дома, когда мне позвонили по поводу инцидента в неиспользуемом душе.

Он хмурится.

– Ну?

– Что «Ну», Куинн?

– Русский. Заключенный пять ноль четыре девять.

Темные брови моего отца хмурятся. – Это секретно, Куинн.

– Он очень популярен.

Он складывает руки на груди и пожимает плечами. – Ну, может, у него просто очень симпатичный рот для этих животных.

Я съеживаюсь, во рту скисает. – Фу, гадость.

– Тюрьма – не самое приятное место, Куинн.

– Именно поэтому я здесь. Мне нужен доступ к нему.

Он хмурится. – Он у тебя есть. У нас уже был этот разговор. Забирай свои победы, Куинн. – Он поворачивается, чтобы направиться к своей барной тележке.

– Нет, мне нужно больше. Мне нужно следить за ним.

– Что? – Отец наливает немного скотча в стакан и поворачивается ко мне, приподнимая бровь.

– Мне нужно следить за ним, видеонаблюдение или что-то в этом роде. Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке, что он не стал мишенью.

Полковник заливается смехом. – Ты шутишь.

– Нет.

Он качает головой. – Ты хочешь посидеть с этим ублюдком?

– Да.

– Этого не произойдет, – ворчит он.

– Всего лишь обычная видеозапись...

– Ни за что на свете.

– Папа…

– Ответ “нет”, Куинн, – огрызается он. – Со знаком "нет" и большой ложкой "нет" сверху.

– Папа, он ведет себя...

– Этот разговор окончен. И если ты будешь умной, то больше никогда об этом не вспомнишь.

– Или?

Он напрягается и снова поворачивается к барной стойке. Он медленно смотрит на меня через плечо.

– Или будут последствия.

Я слабо улыбаюсь. – О, и это все, что нужно, чтобы меня уволили? Тогда давай повторим это прямо сейчас...

– Не будь дурочкой, Куинн, – ворчит он. – Ты слишком умна для этого.

Он поворачивается, чтобы налить себе вторую порцию виски. – Если больше ничего нет, ты свободна.

– Я не солдат.

– Нет, но ты моя сотрудница, – огрызается он. – И эта незапланированная встреча окончена. Потому что у меня через минуту начинается настоящая. – Он устремляет на меня свой холодный взгляд. – Иди домой, Куинн.

Я качаю головой, поворачиваясь. Я вылетаю из его кабинета, как ураган, и шторм вокруг меня следует за мной всю дорогу до лифта. Он следует за мной от ангара до моей машины и всю дорогу обратно в Нэшвилл.

Это преследует меня до тех пор, пока буря не превращается в очень, очень плохую идею.

Мое сердце колотится на парковке. Сейчас следующий день после моей стычки с полковником, и я почти не спала. Поздний приход домой был частью этого. Хотя большая часть была связана с плохой идеей, в которую превратился мой шторм по дороге домой.

Я сглатываю, дрожа, когда смотрю вниз.

Я совершаю преступление. Ну, собираюсь совершить преступление. Я хмурюсь. Или нет? Я имею в виду, что этого места не существует. Людей, заключенных здесь, не существует. По крайней мере, на бумаге. Итак, преступление существует?

Мои глаза блуждают по одноразовому телефону, лежащему у меня на коленях. Если телефон контрабандой проносят в тюрьму, которой не существует, является ли это вообще контрабандой? Телефон вообще настоящий?

Я слишком много думаю об этом или недостаточно продумываю последствия этого?

К черту.

Я краснею, когда беру телефон и засовываю его за пояс джинсов, в мальчишеские короткие трусики, которые специально надела сегодня. Да, ничего особенного. Просто тайком пронесла одноразовый телефон в тюрьму, спрятанный у моего влагалища.

Потому что это то, ради чего я пошла в медицинскую школу.

В прошлый раз, лежа в постели, я снова и снова обдумывала эту идею и находила оправдание, которое успокоило во мне приверженца правил. Я сказала себе, что это лишняя миля, которую мне предстоит пройти, чтобы соблюсти клятву Гиппократа как врачу. Моему пациенту грозит неминуемая опасность пострадать. Предотвратить это – буквально мой долг.

И да ладно. Это раскладной телефон. Очевидно, я не должна приносить их всем психопатам там, внизу. Но что, черт возьми, он собирается делать с раскладным телефоном? В нем даже сохранилась клавиатура старой школы, где для ввода текста нужно пролистывать три буквы для каждой цифры.

Эта дурацкая штуковина даже не получает электронную почту, предупредил меня парень в магазине, глядя на меня как на сумасшедшую, раз я покупаю этот кусок дерьма. На самом деле их было двое.

Я перевожу дыхание, выхожу из машины и отправляюсь на работу.

Как обычно, охранники у входа в лифт проводят обязательную проверку с помощью жучкового детектора. Я напрягаюсь, глядя на свой телефон, который держу на столе рядом с охранником. Но я все обдумала. И, конечно же, я в порядке.

Охранники-мужчины никогда не подметают этой штукой где-либо рядом с моими сиськами или промежностью. Обычно это меня забавляет. Сегодня это облегчение.

В подземных главных офисах я регистрируюсь за своим столом. Я бегло просматриваю список своих пациентов на день, а затем перехожу к заключенному пять ноль четыре девять.

Максим.

Я хмурюсь. Несмотря на события прошлой ночи и его травмы, он снова в яме. Но сегодня это действительно сработает в мою пользу. Как и в медицинских камерах, в яме нет камер. Они быстро включат ту, что над дверью, прежде чем кто-нибудь войдет, просто для уверенности. Но по тем же причинам ответственности и отрицания это не отслеживается.

Я совершаю свой обход. Затем спускаюсь к яме. Среди охранников снаружи есть один из мужчин из камеры прошлой ночью – один из парней, которые явно пытали или допрашивали Максима. Я понимаю, что это часть их работы. Но я также знаю, что в такой комнате с электрошокерами такого дерьма не бывает.

Однако он игнорирует мой свирепый взгляд, когда они провожают меня через двери в "яму". Когда дверь за мной закрывается, я смотрю вверх в темноту. Над клеткой горит единственная лампочка, освещающая ее и навязчиво очаровательного мужчину, отжимающегося в ней без рубашки.

Увидев меня, Максим останавливается и медленно поднимается на ноги. Его глаза удерживают мои, и я дрожу от жара, даже здесь, в каменной комнате. Я сглатываю, подходя к клетке.

– Ты действительно думаешь, что тебе следует это делать?

Он ухмыляется. – А почему нет?

– Потому что тебя ударили ножом вчера?

Максим пожимает плечами. – И?

Я закатываю глаза. – Иди сюда.

Он выгибает бровь. – Зачем?

Я оглядываюсь на дверь, затем на него. – Иди сюда, – шиплю я, подзывая его.

Он по-волчьи ухмыляется. – Да, мэм.

Я закатываю глаза, краснея, когда он приближается.

– Мне нужно тебе кое-что передать.

Мое лицо горит, когда я просовываю руку под пояс джинсов. Максим резко останавливается, тихо рыча, и его брови снова выгибаются. Я дрожу под его горячим пристальным взглядом, когда просовываю пальцы под трусики и беру телефон.

Когда я вытаскиваю его, его глаза прищуриваются. Затем они поднимаются к моим глазам, обжигая меня.

– Что ты делаешь, Куинн? – Он рычит.

– Я думаю, что за тобой охотятся.

Он скрещивает свои мускулистые руки на бочкообразной груди. Он ухмыляется той кривой ухмылкой, которая, кажется, превращает меня внутри в кашу.

– Не у всех бывают такие приветственные вечеринки, как у меня?

Я поджимаю губы. – Нет. И заключенные обычно не оказываются рядом с таким количеством других заключенных, как ты за два коротких месяца. Или окажутся загнанными в яму.

Он пожимает плечами. – Мне здесь нравится. Здесь тихо.

Я хмурюсь. – Честно говоря, яма могла бы быть лучшим местом для тебя прямо сейчас.

– А это? – Он кивает подбородком на телефон в моих руках.

– Чтобы я могла приглядывать за тобой.

Он натянуто улыбается. – Мы будем друзьями, доктор?

Я сглатываю. – Они не позволили бы мне вести за тобой видеонаблюдение. Но я не могу не знать, когда мой пациент ранен или в опасности. И тебе, похоже, постоянно угрожает неминуемая опасность получить травму, которую моя клятва врача не позволяет мне игнорировать.

Он смотрит на меня взглядом, который кричит: "Я вижу, что ты делаешь, чтобы убедить себя, и я разочарован".

– Итак, вот. – Я просовываю руку сквозь решетку, держа телефон.

Максим смотрит на меня, его челюсть скрипит.

– Ты слишком доверчива, Куинн, – тихо рычит он.

– Я только что тайком пронесла телефон в охраняемое учреждение в своем гребаном нижнем белье, – бормочу я. – Я решила доверять тебе, по крайней мере, настолько.

Он покусывает внутреннюю сторону щеки, разглядывая меня. Он медленно приближается ко мне, как пума, крадущаяся по джунглям. Когда он забирает у меня телефон, его пальцы касаются моих.

– Здесь, внизу, есть связь?

Я киваю, а затем вздрагиваю. – Подожди, "здесь, внизу"?

Он натянуто улыбается. – Мы под землей, верно?

Черт, откуда он это знает?

– Нет... – Выпаливаю я. – Нет, мы...

Максим ухмыляется. – Здесь нет окон. И охранники далеко не так молчаливы, как следовало бы. Значит, мы находимся под землей, да?

Я спокойно киваю. – Да.

Я уже дала ему чертов телефон. Что такое еще одно маленькое нарушение национальной безопасности? К тому же, он все равно об этом догадался.

– Здесь, внизу, даже в яме, есть сотовые ретрансляторы, которые передают сигнал на поверхность.

– Он не отслеживается?

Я говорю слишком много. Вот так он сбежит, и это будет моя вина, потому что я вся перепачкалась и у меня подкашиваются ноги из-за его великолепных глаз и татуировок плохого парня. Джун права, мне, блядь, нужно на свидание. Или, может быть, мне действительно просто нужно хорошенько "потрахаться".

– Нет.

Я стону. Заткни свой рот!

– Ну, да, но с помощью алгоритма искусственного интеллекта. Так что пока ты не говоришь по-арабски и не выкрикиваешь "Хайль Гитлер", искусственный интеллект будет считать тебя просто охранником, звонящим своей девушке.

Он ухмыляется, а я густо краснею.

– Не то чтобы я... Я имею в виду... Я съеживаюсь.

– Просто охранник звонит своей девушке, – рычит он. Его глаза пристально смотрят мне в глаза.

– Это был пример, – бормочу я.

– Понимаю.

Его взгляд скользит по мне, заставляя меня трепетать.

– Ты сегодня хорошо выглядишь.

– Спасибо, – говорю я коротко, чтобы попытаться уменьшить испепеляющий жар между нами.

– Прошлой ночью ты выглядела сногсшибательно.

Я краснею. – Спасибо, – шепчу я.

Я сглатываю и киваю на телефон в его руках.

– Где ты собираешься его спрятать?

Он ухмыляется. – Тебе лучше не знать.

Мой рот открывается от шока. – Фу!

Максим хихикает. – Я шучу. Но если ты думаешь, что я впервые в тюрьме, отбрось эту мысль.

– Что ты сделал? – выпаливаю я, задыхаясь.

Боже, что, черт возьми, со мной не так сегодня? Или каждый день с тех пор, как наши пути пересеклись?

Его губы сжимаются. – Много. Много, очень много плохого. – Он качает головой. – Я нехороший человек, Куинн. Но... – он оглядывается по сторонам. – Я ничего незнаю об этом месте. Здешние мужчины...

Нам нужно перестать говорить об этом месте. Мне нужно, чтобы он не задавал вопросов ни о чем из этого, потому что я почти уверена, что не способна сказать ему "нет".

Но Максим продолжает говорить.

– Эти люди здесь, они террористы, массовые убийцы, политические заключенные, да?

Я сглатываю. – Я не могу ответить на этот вопрос, – выдыхаю я.

Он слегка улыбается, и я понимаю, что только что ответила на этот вопрос.

Внезапно дверь в дыру распахивается. Я ахаю и отпрыгиваю назад. Максим тоже отодвигается, его рука скользит за спину, незаметно пряча телефон.

– Док, – выпаливает один из охранников. – У нас поножовщина в блоке R.

Я перевожу взгляд на Максима. Он удерживает мой взгляд, прежде чем я успеваю отстраниться и повернуться к охраннику.

– Я уже иду.

Я поворачиваюсь к Максиму, но парень кашляет.

– Тьфу, ты нам нужна сейчас...

– Я сказала, что иду, – огрызаюсь я.

Парень хмурится и захлопывает дверь.

Максим посмеивается, когда я поворачиваюсь к нему. – Ты любишь командовать.

– И? – Я хмурюсь.

– И мне это нравится.

Я дрожу, сглатывая. – Мне нужно идти.

– Раздавать еще телефоны?

Я краснею. – Нет, и, пожалуйста...

– Он никогда не будет найден. Если и найдут, то его никогда не отследят – он хмурится. – Ты платила наличными или карточкой?

– Наличными.

Он ухмыляется. – Криминальный авторитет и врач.

– Леди со многими талантами.

Он подносит большой и указательный пальцы к своему лицу с самодовольной ухмылкой. – Позвони мне.

Я густо краснею. Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и направляюсь к двери. С другой стороны, я останавливаюсь, втягивая воздух, который он высосал из моих легких. Да, это был флирт. На этот раз я в этом уверена. Отсюда напрашивается вопрос, который неоновым светом горел у меня в голове: что, блядь, я делаю?