Текст книги "Заключенная любовь Братвы (ЛП)"

Автор книги: Джаггер Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

– Ты цел?

Я улыбаюсь в ответ на вопрос Юрия. Я киваю, глядя на тихую воду пруда площадью десять акров, как сказала мне Куинн, на котором стоит хижина ее подруги.

– Более или менее, – бурчу я в ответ на "ты цел".

– Лучше больше, чем меньше, но в любом случае я рад слышать твой голос, мой друг. Не буду врать, когда ты замолчал, я немного забеспокоился.

– Да ладно, чтобы убить меня, нужно нечто большее, – ухмыляюсь я. – Ты же знаешь.

– Я знаю, – мрачно усмехается он. И он знает. Из всех врагов, с которыми я сталкивался – почти все передозировки, люди в ямах смерти в Кызеле, тюремные охранники-социопаты с топорами наготове, бесчисленные моменты "убей или будешь убитым" в Братве – он человек, который ближе всего приблизил меня к смерти. По иронии судьбы, или, может быть, просто странно, он также единственный человек в этом мире, которого я мог бы назвать семьей.

Мне потребовались годы после того, как Юрий вырвал демонов из моих вен и моей души, чтобы по-настоящему оценить то, что он сделал. Когда все закончилось, тогда, много лет назад, на том фермерском доме, я был сломлен. Скорлупа. Оболочка человека. Люди, которые возвращаются после передозировки или употребляют тяжелые психоделики, говорят о "смерти эго³".

То, что я пережил от рук Юрия Волкова, было настоящей смертью. То есть я действительно умер, с медицинской точки зрения.

Дважды.

Есть причина, по которой героиновые наркоманы отучают себя от метадона или других "меньших" опиатов. Это потому, что отказ от героина "холодной индейкой" подобен решению, что ты больше не хочешь прыгать с парашютом, когда ты уже на полпути к земле.

Героиновая ломка – это ад, но на самом деле она не убивает большинство наркоманов. Но я не был "большинством" наркоманов. Я был хардкорным пользователем, переходящим все границы дозволенного в течение семи гребаных лет. Как, черт возьми, я никогда ничего не подхватывал от игл – это тайна вселенной, которую я никогда до конца не пойму. Но с тем уровнем, на котором я находился, отказаться от холодной индейки – это не значит выпрыгнуть с парашютом из самолета и объявить о своем увольнении. Это был прыжок с парашютом из ракеты на полпути к чертовой Луне.

В подвале того фермерского дома у меня дважды екнуло сердце. Я встретился с дьяволом лицом к лицу, глаза в глаза, и вернулся. Дважды.

После этого? Да, я был оболочкой. Сломан в большем количестве способов, чем я мог сосчитать. Но именно Юрий переделал меня. Он тот, кто сделал меня цельным, кто научил меня быть мужчиной и напомнил мне, что значит быть человеком.

Из всего дерьма, с которым я сталкивался в этом мире, никто, кроме него, по-настоящему не понимает, как трудно на самом деле убить меня. Хотя, на данный момент у Куинн, возможно, есть неплохое представление о том, сколько раз она меня латала.

Я перевожу дыхание и рассказываю Юрию обо всем – как Куинн помогала мне, как телефон пропал, когда взломали наше убежище. Как я целый месяц просидел в одиночке, подвергаясь пыткам со стороны придурков-подражателей GI Joe.

Когда я заканчиваю, я слышу, как он резко втягивает воздух.

– Черт, Максим... – его голос срывается. – У верности есть предел...

– Нет, – тихо говорю я. – Не для меня. Не тогда, когда дело касается этой семьи.

Он ничего не говорит. Но я почти слышу, как он улыбается.

– Этот Доктор... – он хихикает. – Ее действительно зовут доктор Куинн?

Я хмурюсь. – Нет, ее имя Куинн. Что в этом смешного?

Он смеется. – Когда я был намного моложе и жил там, по американскому телевидению показывали шоу. Оно было о докторе с американского Запада по имени... – он вздыхает. – Неважно, это не имеет значения. Ей можно доверять?

– Ценой моей жизни, – рычу я.

– А-а-а, понятно, – он снова хихикает.

– Что это значит?

Он смеется. – Это значит, что в твоем голосе есть интонация, которой я никогда раньше не слышал, и теперь ты играешь в дом с… Я могу предположить, что симпатичным доктором где-то в лесу?

– Прекрасно, – рычу я.

– Понимаю.

Я ухмыляюсь. Юрий точно знает, в чем дело.

– Она ввела меня в курс твоих сообщений. – Я хмурюсь. – Этот командир...

– Полковник Рокленд Кулидж, – хмыкает Юрий. – Настоящий ковбой. Двадцать лет в "Морских котиках" США, выполнял секретные операции. Он рано ушел на пенсию, чтобы основать компанию Coolidge Security Consultants. Я предполагаю, что вскоре после этого он создал место, где тебя держали.

Я закрываю глаза. Он должен знать.

– Доктор, – тихо рычу я. – Куинн.

– Да?

Я хмурюсь. – Ее полное имя – доктор Куинн Кулидж.

Юрий тихо ругается. – Она...

– Дочь полковника.

– Господи, Максим... – стонет мой босс.

Но я качаю головой. – Я придерживаюсь того, что сказал, Юрий. Я доверяю ей свою жизнь. Она причина, по которой я освободился. Полностью. Она поставила на карту все, включая то, что перешла дорогу собственному отцу, чтобы вытащить меня.

Он тяжело вздыхает. – Ты серьезно?

– Я серьезно.

Он медленно выдыхает воздух. – Тогда ладно, – ворчит он. – Если ты доверяешь ей, я доверяю ей. Но если она на самом деле дочь полковника Кулиджа, ей, вероятно, тоже стоит это услышать.

Несколько минут спустя Куинн сидит рядом со мной на диване, а Юрий разговаривает по громкой связи.

– Доктор Кулидж? – он рычит.

– Да, мистер Волков, – осторожно отвечает она. Она знает, что Юрий – человек, которому я безоговорочно доверяю. Но она полностью осознает, что он также один из, если не самый могущественный глава Братвы в мире.

Он тихо посмеивается. – Я у тебя в долгу, доктор. Ты спасла очень хорошего человека, который является моим очень хорошим другом. И за это я должен дважды извиниться за то, что собираюсь тебе сказать.

Я беру ее за руку, когда она опускает взгляд. – Это из-за моего отца, не так ли?

– Да. Мне жаль. Ни одна дочь не должна слышать об этом...

– Я справлюсь с этим, – ледяным тоном говорит она.

Юрий вздыхает. – Пусть будет так. Мой контакт в Вашингтоне, округ Колумбия, подтвердил то, о чем я слышал. Это место, этот черная яма, которым управляет твой отец… он использует это место как 'неофициальное' для проведения... – Он рычит. – Торгов. Тип торгов, который достается тому, кто предложит самую высокую цену. И в данном случае – в случае Максима – этим участником торгов был Сергей Бельский.

Мои губы скривились в усмешке. И я должен взять себя в руки, прежде чем моя рука слишком сильно сожмет руку Куинн.

Сергей – малоизвестный племянник покойного Семена Бельского, главаря нашей конкурирующей семьи, в убийстве которой я недавно сыграл определенную роль.

– Значит, это правда, – ворчу я.

– Да.

Братва Бельских, не сразу распавшаяся после смерти Семена, не была неожиданностью. Конечно, когда вы убиваете короля, его подчиненные будут бороться за власть в образовавшемся вакууме. Но, хотя они были сильно сбиты с ног, Братва Бельских продолжала бороться с нами. И никто не был уверен, кто, черт возьми, управляет кораблем или дергает за ниточки.

Теперь, кажется, мы знаем, что это был племянник Семена.

Я поворачиваюсь и быстро объясняю это Куинн. Ее глаза расширяются, и она крепко сжимает мою руку, когда я рассказываю ей.

Юрий продолжает. – Мой источник сообщает, что Рокленд получал крупные выплаты от Сергея Бельского и других представителей преступного мира, чтобы сажать их врагов в свою коммерческую тюрьму. Учитывая уровень секретности, окружающий это место, и тот факт, что ни один политик не хочет совершить политическое самоубийство, даже будучи связанным с этим местом, может показаться, что тюрьма Рокленда имеет почти безграничное финансирование и, по сути, вообще никакого надзора. И он использует это, чтобы обогатиться.

Рука Куинн взлетает ко рту. Мне больно за нее, я смотрю, как тень набегает на ее лицо, когда она качает головой.

Юрий вздыхает. – Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, доктор Кулидж. И мне искренне жаль, что тебе пришлось услышать это от меня.

Она кивает, ничего не говоря. Она просто крепче сжимает мою руку.

– Если вы двое сможете ненадолго залечь на дно, я собираюсь положиться на свой источник. Попрошу кое-кого об одолжении.

Я хмурюсь. – Кто конкретно этот источник?

– Секретный, – ворчит он.

Я ухмыляюсь. Что ж, спросить стоило.

– Я буду на связи. Мисс Кулидж?

Она хмурится, кивая. – Да?

– Еще раз спасибо тебе за спасение моего друга.

Я даю Куинн пространство, в котором, я знаю, она нуждается после разговора. Я жду в хижине, наблюдая через окно, как она сидит на краю причала и просто смотрит в темноту. В какой-то момент она поднимает голову и в ярости кричит на луну, заставляя диких животных паниковать на многие мили вокруг, я уверен.

Я жду, пока не увижу, как она сворачивается в клубок, обнимая себя руками. Тогда я не могу смириться с тем, что меня нет рядом, чтобы обнять ее. Я выхожу, и она прижимается ко мне, когда я сажусь позади нее и заключаю ее в свои объятия.

– Прости, – шепчу я.

Она качает головой, беря мои руки в свои. – Тебе не за что извиняться. И я... – она вздыхает. – Я знала о своем отце. Я имею в виду, что не знала, но, думаю, в каком-то смысле я знала. – Она поворачивает ко мне лицо и печально смотрит на меня.

– Мне так чертовски жаль, Макс, – хрипит она. Она начинает плакать, когда я качаю головой и беру ее за щеку. Большим пальцем смахиваю слезу, когда у нее перехватывает дыхание.

– Мне чертовски жаль, что он... что он...

– Ш-ш-ш, – стону я, притягивая ее ближе. Она плачет у меня на груди, яростно обнимая меня. Я знаю, она плачет из-за того, через что мне пришлось пройти в этом месте. Но в некотором смысле она также оплакивает потерю отца.

Мое сердце разбивается, но осознание того, что медленно закрадывается в меня, обжигает правдой, которую я не могу игнорировать.

– Куинн, – шепчу я ей в шею. Я отстраняюсь, глядя ей в глаза. – Я больше не могу заставлять тебя проходить через это.

Она хмурится. – Что?

– Все это дело… это за гранью всего, к чему ты имеешь хоть какое-то право приковывать себя.

Она пристально смотрит на меня. – Я не приковываю себя к тебе, Макс. Я часть всего этого. Я…

– И я не позволю тебе разрушить жизнь, ради которой ты так чертовски усердно работала, ради меня.

Она хмурит брови и качает головой. Но затем ее взгляд становится сердитым, когда она рычит на меня.

– Не смей, блядь, – шипит она. Она хватает меня за руки и поворачивается, чтобы опуститься ко мне на колени. Она свирепо смотрит мне прямо в глаза.

– Не смей даже думать об этом, – хрипит она. Она кусает губы и поднимает мягкую руку, чтобы обхватить мое лицо. – Ты знаешь, почему я стала врачом?

Я качаю головой.

– Чтобы помогать людям. Не потому, что это была шикарная работа, или потому, что я хотела попасть в журналы из-за того, что была такой молодой. Я хотела стать врачом, чтобы помогать людям. Так что, если ты думаешь, что я собираюсь уйти от тебя, и от этого?

Она поджимает губы, глядя на меня со смесью гнева и страсти.

– Ты сошел, блядь, с ума.

Она целует меня нежно, но затем поцелуй становится глубже. Чувства, эмоции и определенные слова, которые я испытываю к этой девушке, едва ли не больше, чем я могу вынести. Я растворяюсь в ней, крепко целую, прежде чем подхватить ее на руки и отнести обратно в хижину. Всю дорогу мои губы не отрываются от ее губ.

Несколько часов спустя Куинн спит, свернувшись калачиком на кровати в маленькой комнате. Но я совершенно не сплю. Я сажусь на край кровати и смотрю, как она спит. Моя рука нежно гладит ее волосы, наблюдая, как трепещут ее веки. Ее губы изгибаются, как будто она улыбается во сне.

Мое сердце разрывается от того, что я собираюсь сделать. Я знаю, что она вполне может возненавидеть меня после этого. Но пусть будет так. Это то, что должно быть сделано.

Я не могу заставить ее пройти через это. Я не могу позволить ей пожертвовать своей жизнью ради такого сломленного человека, как я. Я не позволю этому случиться ради ее будущего.

Я влюблен в эту девушку. Я знаю это без сомнений. Но она не может быть моей. Я бывший наркоман, который работает на Братву. С ней нет белого забора из штакетника в пригороде. Нет меня дома, играющего в папу-домоседа, пока она работает в больнице, спасая жизни.

Это приятный образ, но он никогда не сбудется. Это фантазия. Мечты заканчиваются, а реальность может быть жестокой.

Я поднимаюсь на ноги и беру моток тонкой веревки, который нашел ранее в гараже. Я продеваю его в тяжелые латунные прутья изголовья кровати и туго затягиваю, прежде чем сделать две накладные петли.

Это к лучшему, для нее. Она может ненавидеть меня, но я предпочел бы, чтобы она ненавидела меня, чем позволила мне унизить ее и разрушить ее мир.

Я надеваю две петли на ее запястья и туго затягиваю их. Куинн слегка шевелится, но не двигается. Она продолжает спать, улыбаясь.

Да, это к лучшему. Ни одна часть меня не хочет оставлять ее. Но если оставить ее и выставить все так, будто это я во всем виноват – что я притащил ее сюда и связал, – это спасет ее жизнь и ее будущее? Тогда да будет так.

Выйдя на улицу, я пользуюсь своим телефоном, чтобы позвонить по номеру, который я вытащил из ее телефона. Возможно, звонить неразумно, но я должен. Я должен быть уверен, что после того, как я уйду, ничто из этого не отразится на ней. Это я переписываю нашу недавнюю историю, чтобы убедиться, что виноват в этом буду я, а не она.

Я возвращаюсь в дом и криво улыбаюсь, наблюдая, как она спит еще час. Но пришло время уходить, иначе я никогда этого не сделаю.

Я наклоняюсь, вдыхая ее аромат и наблюдая, как она спит. Мои губы касаются ее губ.

– Я люблю тебя, – шепчу я. Потом я ухожу.

Я выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух дикой ночи. Примерно в семи милях отсюда, вверх по дороге, была ферма. Я знаю, что могу угнать легковой автомобиль или грузовик с этого места и использовать его для увеличения расстояния…

Я не вижу, как они приближаются. Люди просто материализуются из темноты, в полном боевом тактическом снаряжении. Прежде чем я успеваю издать хоть звук, мне на голову надевают черный мешок, в шею втыкают электрошокер, и я исчезаю.

Глава 27

– Тебя трудно убить, ублюдок.

Я не могу удержаться от тонкой улыбки под черным капюшоном, закрывающим мое лицо. Голос прав. Меня трудно убить, ублюдок.

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

– Выиграл ли я круиз?

Мужчина хрипло хихикает, переходя в отрывистый кашель. Я слышу щелчок металла о кремень, а затем ощущаю легкий аромат табака в воздухе. Запах становится сильным, и я морщу нос, когда понимаю, что он дунул мне в лицо.

– Ты комик, нет? Веселый парень? Да?

– Сними этот мешок и наручники с моих рук, – еле слышно говорю я. – Я могу быть гребаным бунтарем.

Мужчина широко улыбается. – Я уверен, что это так, Максим Зайцев.

Моя челюсть сжимается. Мои уши напрягаются, пытаясь уловить, где я могу быть. Мои ноги делают то же самое, слегка шаркая по земле, чтобы посмотреть, ощущаю ли я отчетливую текстуру – дерево, гравий, траву – что-нибудь, что могло бы помочь мне понять, где я нахожусь.

Но пол мне мало что говорит. Он просто гладкий и твердый. Возможно, ламинат. Так что, вероятно, я внутри. Тишина тоже говорит больше, чем следовало бы. Там ничего нет – ни фоновых звуков уличного движения, ни чего-либо еще. Итак, я нахожусь внутри, в каком-то тихом месте.

Однако на заднем плане слышится неясный гул механизмов – возможно, мягкое жужжание флуоресцентного освещения. Свечение, которое я слабо вижу сквозь тонкую сетку мешка у себя на голове, подтверждает это.

– Но мы здесь не для шуток, – ворчит мужчина, громко затягиваясь сигаретой.

– Тогда как насчет того, чтобы ты перестал играть в гребаные игры, – рычу я. – И просто скажи мне, почему я здесь.

Кулак врезается мне в лицо из ниоткуда. Я шиплю, кряхтя от неожиданного удара. Моя голова откидывается назад, но я с рычанием стряхиваю ее.

– Мы здесь для этого, – рычит он.

Я улыбаюсь под мешком. – Я не против пощекотать друг друга. Но только если мы сможем заплести друг другу косы и поговорить о наших увлечениях позже.

На этот раз я более чем готов к удару. Хотя все равно больно, как от удара по носу.

Он бьет меня снова, потом еще. Внезапно чья-то рука хватает мешок и резко сдергивает ее с моей головы. Я моргаю, ослепленный ярким флуоресцентным освещением и ослепительно белой операционной. Постепенно мои глаза привыкают. Когда я осознаю, где нахожусь, я почти смеюсь над обстоятельствами.

Господи Иисусе, кажется, я не могу держаться подальше от этого места.

Я нахожусь в одной из хирургических камер тюрьмы отца Куинн. Возможно, даже в той самой, где я впервые увидел ее. Но человек, стоящий в другом конце комнаты и пялящийся на меня с сигаретой, свисающей из его пухлых губ, – это не та завораживающая красота, в которую я влюбился в тот первый раз.

Мужчина слабо улыбается, глядя на меня поросячьими глазками.

– Ты знаешь, кто я?

– Мы установили, что ты здесь не для того, чтобы подарить мне круиз, да?

Его глаза темнеют. – Продолжай шутить, весельчак.

Я улыбаюсь в ответ. – Священник, олигарх и царь заходят в бар...

Он бросается на меня, снова врезаясь кулаком в челюсть. Но я более чем готов к этому. И человек, который изо всех сил пытается причинить мне боль, бледнеет по сравнению с теми, кто действительно причинял мне боль раньше. Он слаб, с телосложением и внешностью хулигана, который привык драться нечестно или заставлять других сражаться за него.

– Ты убил моего дядю, – рычит он.

Все встает на место. Ублюдок, пристально смотрящий на меня, окутанный сигаретным дымом, – Сергей Бельский, племянник Семена.

– Я не убивал твоего дядю, – ворчу я. Я этого не делал. Не совсем. Я не нажимал на курок. Это сделал другой скрытый соперник Юрия. Но это я играл роль двойного агента, обманув этого идиота Семена, заставив его поверить, что я играю на его стороне.

– Он доверял тебе! – Он рычит.

– Он мне заплатил, – шиплю я в ответ. – И если это заставило его доверять мне, то твой дядя был еще большим гребаным идиотом, чем я думал. И это о чем-то говорит.

Я вижу ярость в его глазах. Я почти восхищаюсь его страстным желанием отомстить за члена семьи. Но не тогда, когда этот член семьи был таким низким, жалким маленьким засранцем, как Семен.

– Ты также убил моего кузена в этом месте.

Мои мысли возвращаются в душевую без душа, где охранники оставили меня в наручниках, чтобы на меня набросились трое вооруженных мужчин. Я ухмыляюсь, глядя на Сергея.

– Ах, да. Его я действительно убил. – Я пожимаю плечами. – Возможно, твою семью должно быть не так легко убить.

Его лицо искажается от ярости. Но ему удается держать себя в руках. Он стоит, ощетинившись, и затягивается последней сигаретой. Он достает пачку из кармана и зажигает новую от тлеющих угольков предыдущей.

– Здесь нельзя курить.

Я слабо улыбаюсь и киваю мимо него на табличку "не курить" на стене. Сергей игнорирует ее и смотрит на меня с ненавистью в глазах.

– Я должен убить тебя.

Моя челюсть сжимается. Я выгибаюсь, чувствуя, как сжимаются наручники на обоих запястьях. Они тугие и прочные. Я впервые опускаю взгляд на металлический стул офисного типа, на котором сижу, прикованный к нему. Медленно перевожу взгляд обратно на Сергея.

– Тогда чего же ты ждешь?

Его губы кривятся. – Я знаю тебя, Максим. Я не идиот. Я умный человек.

– Я серьезно сомневаюсь в этом.

Его глаза сужаются. – Я знаю, ты жаждешь этого – боли, оскорблений, насилия. Я знаю, что ничто не причинит тебе боли, и что ты на самом деле радуешься избавлению от этого. Я знаю тебя, Максим. Я знаю о твоем прошлом, о боях в Кызыле. Я знал людей из Кызыла.

– Что ж, возможно, мы можем добавить "друзей" к списку твоих дядей и кузенов, который я отобрал у тебя.

Сергей мрачно улыбается. – Я знаю, что ты делаешь. Пытаешься разозлить меня? Если я злюсь, я беспечен, нет?

Я свирепо смотрю на него в ответ, и он хихикает.

– Нет, Максим. Я не собираюсь забивать тебя до смерти. Думаю, у меня все равно закончились бы силы, прежде чем я приблизился бы к этому.

– Приятно признавать свои неудачи...

– Я не буду в тебя стрелять, – ворчит он, игнорируя мои попытки вывести его из себя. – На самом деле, я не собираюсь тебя убивать. – Он улыбается. – Не напрямую. Сделает ли это меня таким же невиновным, как тебя, в отношениях с моим дядей?

Я ничего не говорю, когда он поворачивается, чтобы открыть маленький чемоданчик на медицинском столе позади себя. Я вижу, как он с чем-то возится, и снова слышу щелчок его зажигалки.

– Я не хочу убивать тебя, Максим. – Он улыбается мне через плечо. – Я хочу, чтобы ты страдал. Я хочу отправить тебя в ад, из которого ты так старательно пытался сбежать.

Когда он поворачивается, комната становится нечеткой. У меня кружится голова, когда демоны, которых я сдерживала внутри себя, кричат об освобождении.

Сергей держит шприц. Я также точно знаю, что у него внутри.

Героин.

Моя улыбка исчезает. Мир вокруг меня тускнеет, пока все, что я могу видеть, – это иголка в его руках. Он медленно приближается ко мне, и демоны ревут в моей душе. Они хотят этого. Они жаждут этого больше всего на свете.

– Ты хочешь этого, не так ли, Максим? – Сергей хихикает. – Я знаю твое прошлое, гребаный наркоман. Ты хочешь этого?

Он ухмыляется и машет мне иглой.

Больше, чем ты думаешь.

Он подходит ближе, держа его так, словно предлагает мне. Я стону, мои челюсти крепко сжимаются, когда я жажду яда в его руке.

– Ты ведь очень этого хочешь, Максим? Вот, позволь мне...

Теперь он стоит надо мной, злобно глядя сверху вниз. Его рука опускается, и мой мозг раскалывается надвое. Одна половина меня хочет пробить кулаком стену с его ядом. Другая половина меня хочет упасть на колени и умолять об освобождении, которое он предлагает.

Сергей проводит кончиком иглы по моему предплечью. Перед глазами все плывет. Моя кожа жаждет, чтобы ее пронзил металл. Мои гребаные молекулы гудят при воспоминании о том, что в нем содержится.

– Ты хочешь этого, не так ли, маленький гребаный наркоман, – рычит он. – Больше всего на свете.

Я ошеломленно киваю.

– Больше, чем еда, вода...

Я стону.

– Больше, чем твоя свобода.

У меня кружится голова.

– Больше, чем ты хочешь эту маленькую сучку-докторшу.

Это происходит мгновенно, как щелчок выключателя. Мгновенно прежний я снова похоронен. Новый я слишком силен... Слишком увлечен, слишком напуган демонами своего прошлого, чтобы снова поддаться им. И я знаю, что это произошло из-за упоминания Куинн.

Она не мой новый наркотик и не мое новое дополнение.

Она – мой новый шанс на жизнь. Она – моя свобода.

Я рычу. И внезапно мерцающие видения исчезают. Потребность утихает. Мне не нужно это гребаное дерьмо. И когда я раздавливаю демонов внутри своей пяткой, я чувствую, как во мне нарастает сила.

Я даже этого не хочу. Потому что Сергей неправ. Героин всегда может иметь надо мной определенную власть. Но есть кое-что, чего я хочу, в чем нуждаюсь и чего жажду больше всего на свете.

Это Куинн, а не игла. Мне это больше никогда не понадобится и не захочется. Но она? Она... она – все для меня и мое будущее. И теперь я сделаю все, чтобы вернуть ее.

Сергей все еще смотрит на меня с ухмылкой, крутя иглой перед моим лицом, словно насмехаясь надо мной. Но он больше не волшебник, удерживающий меня мощным заклинанием. Он клоун, жонглирующий пирогами на арене цирка.

Я напрягаюсь, стиснув зубы. Мои мышцы напрягаются. Сергей опускает глаза и весело улыбается.

– Ты сильный, – смеется он, глядя на то, как мои руки напрягаются, пытаясь освободиться. – Но ты недостаточно силен, чтобы сломать наручники, глупая маленькая сучка.

Но я просто улыбаюсь про себя. Он прав, но снова неправ. Я не могу сломать наручники своей собственной грубой силой. Но мне не нужно разрывать свои оковы. Мне просто нужно разорвать то, к чему я привязан.

Эта тюрьма финансируется военными. Я был в армии – в России, но все военные одинаковы, когда дело доходит до денег. Все – от оружия, из которого мы стреляем, до танков, на которых мы ездим, до стульев, на которых мы сидим в офисах, – было приобретено по самой низкой цене.

Эта тюрьма была построена для того, чтобы вечно держать таких людей, как я, прикованными. Но это кресло было изготовлено кем-то, кто пытался сэкономить полцента, срезав все возможные углы.

Мои мышцы напрягаются все сильнее и сильнее. Наручники впиваются в кожу до крови. Сергей смотрит на меня со смесью веселья и замешательства.

– Какого черта ты вообще пытаешься...

Скрипит металл. Моя челюсть сжимается так сильно, что болит лицо. Я рычу, и Сергей бледнеет, отступая назад.

– Прекрати! – Он выплевывает. – Ты никогда не выберешься...

С грохотом и звуком выворачивающегося металла кресло разламывается по швам, дерьмовая сварка трескается от напряжения. Я вскакиваю на ноги, рыча, как медведь в клетке, который только что вырвался на свободу. Мое тело вытягивается, я выпрямляюсь, нависая над испуганным Сергеем. Наручники болтаются на кровоточащих запястьях, подлокотники кресла болтаются на них.

Лицо Сергея бледнеет, когда мой взгляд останавливается на нем.

– Черт…

Я врезаюсь в него, практически вдавливая в стену своим телом. Игла падает, и мой ботинок опускается на нее, разбивая вдребезги. Я рычу, когда моя рука вытягивается вперед, мои пальцы сжимаются на мясистом горле Сергея.

Но я жду. Я просто держу его, наблюдая, как он плачет и мочится.

– Пожалуйста! – Он умоляет, как настоящий хулиган без когтей. – Подожди, пожалуйста! Пожалуйста, Максим! Пощади!

Я слабо улыбаюсь. – О, я не собираюсь тебя убивать, – рычу я. – Но ты пожалеешь, что я этого не сделал.

Я засовываю руку в его карман и вытаскиваю ключи от своих наручников. Они соскальзывают с моих запястий и оказываются на его. Я привязываю другие концы к металлическому операционному столу.

Я обвожу взглядом комнату. И я почти смеюсь над иронией того, что я снова здесь, где все началось.

Несколько месяцев назад я увидел здесь Куинн, и мой план рухнул. Я не мог использовать ее как щит. Я не смог довести свой побег до конца.

Мой взгляд останавливается на большой красной кнопке у двери. Затем я поворачиваюсь и свирепо смотрю на Сергея.

На этот раз у меня не возникнет такой проблемы.