Текст книги "Невеста для принца (ЛП)"
Автор книги: Дж. МакЭвой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Одетт
– Одетт, что ты здесь делаешь? – спросила мама, выглядывая из-за угла с ложкой во рту и стаканчиком своего любимого йогурта в руке.
– А где мне ещё быть, если ты сдала мою квартиру какому-то незнакомцу? – проворчала я, бросая сумку на пол и валясь на диван.
Меня вдруг накрыла волна усталости.
– Я не сдавала её, – возразила она, стукнув меня по ногам. – Он твой гость.
– Это твой гость. Я его не звала.
– Что случилось? Почему ты такая злая?
– Он сказал, что я: командирша, вспыльчивая и склонная к истерикам, – попыталась я передразнить его акцент, но не смогла избавиться от звучания его слов в своей голове.
– Это правда.
– Мам! – я вскочила и сердито повернулась к ней, пока она удобно устраивалась в кресле и закидывала ноги на пуфик.
– Что? Это так и есть! – отрезала она. – Посмотри на себя, ты только что доказала, что он прав.
– Ты уверена, что меня не удочерили? Ты постоянно принимаешь сторону других людей, а не мою, – обиженно заявила я, снова падая на диван.
– Уверена. Больше двадцати семи часов, пока я пыталась родить твою большую голову такое, знаешь ли, невозможно забыть, – фыркнула она, усмехнувшись.
– Клянусь, с каждым разом твоя история о родах становится длиннее, – пробормотала я.
Она только фыркнула и отправила в рот очередную ложку йогурта.
– Йогурт ещё есть? – спросила я.
– Ты могла бы сейчас завтракать с красивым принцем, а вместо этого пришла забирать еду у своей матери, – покачала она головой с притворной грустью. – Может, ты и правда приёмная, потому что человек с моими генами не должен упускать такие возможности.
Я закатила глаза и, поднявшись, пошла искать что-нибудь перекусить.
– Возможно, я унаследовала только твои командирские, вспыльчивые и истеричные гены, – буркнула я.
– Ну, надо же, как он задел тебя, – усмехнулась мама, пока я открывала холодильник.
– Конечно, задел! Он меня оскорбил! – заявила я, доставая апельсиновый сок и упаковку бекона.
– Обычно, если тебя кто-то оскорбляет, ты сердишься пару секунд в своей голове, а потом забываешь об этом. Но прошло уже двадцать минут с тех пор, как ты ушла из дома, а ты до сих пор злишься.
Я повернулась к ней.
– Ты к чему клонишь?
Она пожала плечами.
– Ничего, просто наблюдаю.
Моя мама никогда не ограничивалась просто наблюдениями. Но я решила не вдаваться в подробности. Вместо этого подошла к плите и взяла сковороду. Однако, как только я к ней прикоснулась, не смогла не задуматься, что же он пытался приготовить, что вызвало настоящий пожар. Он был совершенно растерян, когда я спустилась вниз. Наверное, в школе для принцев кулинарию не преподавали. Он вообще когда-нибудь готовил?
Но всё же он пытался сделать завтрак для меня.
Я замерла.
Скорчив гримасу, вспомнила, как наорала на него. Конечно, это была не совсем моя вина. У меня болела голова, и там был огонь.
Но я иногда бываю чересчур резкой.
«Хватит думать», – приказала я себе, пытаясь сосредоточиться на плите, чтобы самой не устроить пожар.
Неужели у него всё случилось именно так?
– Чёрт! – не выдержала я, выключила плиту, убрала бекон обратно в холодильник и вместо этого достала миску с хлопьями.
– Твоя сестра с Ивонн не теряли времени зря, – вдруг заявила мама.
– Что? – нахмурившись, я подошла с миской и уселась рядом с ней.
Мама положила телефон и включила телевизор. Ей потребовалось немного времени, чтобы переключить на DCN – «Ежедневные звёздные новости». По сути, это был один большой канал о сплетнях, хотя они, видимо, так не думали. Поджав ноги, я ждала.
– Дамы и господа, у нас срочная новость. Августа Винтор, дочь покойного миллиардера Марвина Винтора, вышла замуж за своего давнего бойфренда Малика Вашингтона, бывшего защитника команды Лос-Анджелес Рэмс, – бодро объявила ведущая.
Экран разделился, и на нём появилась фотография моей сестры в свадебном платье рядом с мужем, о котором я узнала только вчера.
Моя челюсть отвисла.
– Наши источники утверждают, что пара познакомилась на вечеринке компании «Этеус» в прошлом году. Отец Вашингтона – член совета директоров компании, а сам Вашингтон сотрудничает с «Этеус» в рамках их глобальной кампании «Активируйся».
– У них была свадьба? – прошептала я в шоке, обернувшись к маме. – Как они умудрились сохранить всё в тайне?
– Думаю, никакой свадьбы не было. Это просто постановочные фотографии, – ответила она, покачав головой. – Другими словами, прикрытие.
Я кивнула.
– Я сказала Августе, что всё знаю, и они выпустили фото, чтобы сделать всё официальным. Браво, сестрёнка, браво.
– Ты рассказала Августе что знаешь? – резко спросила она.
– Именно.
– Одетт... – она тяжело вздохнула и устало потёрла лоб. – Почему ты всегда такая честная?
– Что?
– Теперь, зная, что ты знаешь, они будут ещё больше стараться лишить тебя наследства. Могут обвинить в мошенничестве, если ты выйдешь замуж. А ещё они постараются вывалять тебя в грязи через прессу.
– И снова эти бесконечные игры, – пробормотала я, подцепляя хлопья ложкой.
– Только не говори, что ты рассказала ей про принца Галахада.
Она почти умоляла.
– Нет, не сказала, – ответила я, хотя едва не проговорилась.
Если бы он не появился у меня дома вчера вечером, я бы точно проболталась.
– Хорошо. Не надо. Просто подумай о себе. Он рискует, приезжая сюда тайно. Если пресса узнает, его начнут преследовать сразу в двух странах, – сказала она, поднимаясь. – Одетт, не злись так из-за ситуации. Попробуй узнать его лучше. Он, по крайней мере, старается.
– Да, потому что ему нужны наши деньги.
– А кому они не нужны? – парировала она. – Вспомни всех, кто притворялся, что просто любит тебя, а на самом деле имел скрытые мотивы. Дай ему шанс, и, возможно, ты поймёшь, как много у вас общего.
– Что у меня вообще может быть общего с принцем? – пробормотала я.
– Привилегии, – ответила она, уходя в другую комнату.
Я ничего не сказала, просто продолжала молча есть на её диване. Пыталась смотреть телевизор, но ни одна программа не могла удержать моё внимание дольше, чем мысли о голубо-зелёных глазах.
Воспоминания о прошлой ночи возвращались одно за другим. Прошло много времени с тех пор, как я могла просто поговорить с мужчиной так свободно. К тому же он и правда слушал. Даже несмотря на то, что я была немного выпившей и лишь жаловалась. Красивый мужчина, который слушает, честен, хочет приготовить мне завтрак и к тому же является принцем. Мама права – женщины бы падали перед ним в обморок.
Возможно, именно поэтому вчера вечером я была так обижена и зла. Я вернулась, думая, что, ну ладно, выйду замуж – не самое худшее из того, что я делала. Говорят, что то, что мы чувствуем и говорим в пьяном состоянии, это настоящие мы. Те, которые уже не обременены реальностью.
– Что плохого в том, чтобы просто дать ему шанс? – спросила я тихо сама себя, поднимаясь с кресла и относя миску на кухню.
Звонок.
Ещё звонок.
– Иду! – крикнула я, направляясь к двери.
Оставив миску в раковине, я отряхнула руки и побежала к входу. Заглянула в глазок – перед дверью стояли красные розы. Интересно, кто прислал маме такой огромный букет?
– Да? – спросила я, с любопытством глядя на человека с букетом, который был настолько большим, что я едва могла разглядеть доставщика.
– Мисс Одетт Винтор?
– Да, это я.
– Именно так указано в заказе, – ответил он, поправляя цветы в руках. – Нужно подписать, но можно я сначала их куда-нибудь поставлю?
– Конечно, – сказала я, отходя в сторону. – На стол у лестницы, если можно.
– Понял, – он поставил букет, поднял устройство на бедре и протянул его мне. Я подписала и вернула его. Взамен он передал мне конверт. – Хорошего дня.
– Спасибо, – ответила я, закрывая дверь.
Взглянув на конверт, я заметила, что моё имя было написано красивейшей каллиграфическими буквали. Перевернув его, я достала письмо.
1 ноября
Дорогая Одетт,
Прошу прощения за свои слова и за ваш пострадавший кухонный гарнитур. Первое было проявлением моей незрелости, а второе – несчастным случаем. Возможно, вы не поверите, но я был категорически против брака, когда моя семья впервые поставила меня перед этим фактом. Я пытался бороться, хотя и недолго. Даже заявил, что пусть королевская династия закончится, но я не женюсь на женщине, которую не знаю или не люблю. Однако, как видите, я проиграл тот спор очень быстро.
Когда мой брат позвонил, чтобы узнать, какие впечатления у меня сложились при нашей первой встрече, я позволил гордости взять верх. Именно поэтому я сказал то, что сказал. Я не хотел, чтобы он подшучивал надо мной, если бы узнал мои настоящие мысли: вы – одна из самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречал. Вы первая, с кем я мог говорить, так открыто и первая, кто говорил со мной так просто. Вы невероятно и, кажется, почти нереально красивы. И, возможно, жениться на вас было бы не таким уж плохим решением... Всё это я подумал за то короткое время, что мы с вами знакомы.
Я смутился признаться в этом брату, но это правда.
В моей стране есть четыре национальных цветка. Первый из них – красная роза, символ легендарной красоты и изящества, что идеально отражает вас. Говорят, красота увядает, поэтому в этом букете есть одна роза, которая никогда не погибнет. Я клянусь на этой розе, что всегда буду восхищаться вашей красотой и изяществом.
Наша встреча была не нашим выбором.
Утро – моя вина.
Но сегодня вечером, позволите ли вы мне всё исправить за ужином?
С нетерпением жду вашего ответа,
Г.М.
– Ну ни хрена себе, – раздалось у меня за спиной.
Я вздрогнула, прижимая письмо к груди. Оказалось, мама всё это время читала его через моё плечо.
– Если ты не пойдёшь с ним на ужин, клянусь, пойду я. А он станет твоим отчимом, – улыбаясь, заявила она, переходя к цветам и осматривая их.
– Это немного перебор. Он мог бы просто написать смс, – пробормотала я, стараясь не выдать улыбку.
– Ты должна прекратить отталкивать то, что тебе нравится, – сказала она, поворачивая букет, чтобы посмотреть со всех сторон. – Ты обожаешь романтику.
– Нет, не обожаю…
– А я говорю, что обожаешь. Это от меня тебе передалось. Я твоя мама, я знаю.
Я подняла цветы. Господи, они такие тяжёлые.
– Может, тебе стоит заняться своей личной жизнью, мама.
– Не хочу затмевать тебя, дорогая.
Закатив глаза, я поднялась наверх. К счастью, она не пошла за мной в гостевую спальню, которую я всегда занимаю здесь. Подойдя к кровати, я поставила перед собой розы и начала их перебирать. Я пыталась не улыбаться, но как тут устоишь?
Кто вообще пишет такие письма в наше время?
Очевидно, принцы.
И мне это нравилось гораздо больше, чем смс.
– Нашла, – прошептала я, вынимая искусственную шёлковую розу.
«Что плохого в ужине?» – подумала я, доставая телефон.
Но тут вспомнила, что у меня нет его номера. Хотя я была уверена, что у мамы он есть. Единственная проблема – это выражение ее лица, когда я попрошу. Взгляд упал обратно на письмо. Его оправдание – гордость. А моё нежелание спросить номер – тоже гордость.
– Вот, Одетт, – пробормотала я, касаясь лепестков роз.
Кажется, это и есть то самое сходство, о котором говорила мама.
Я набрала сообщение:
«Какой у него номер?»
Ответ пришёл тут же:
«У кого?»
«Ты знаешь, у кого. Просто дай мне его номер».
– Конечно, – сказала она, буквально врываясь в комнату с широченной, раздражающе довольной улыбкой на лице.
– Я всего лишь попросила его номер. Это ещё не значит, что я соглашаюсь на брак или что-то подобное.
– Хм-м, конечно, – кивнула мама. – А что ты наденешь сегодня вечером?
– Не знаю…
– И тебе точно нужно привести волосы в порядок. Твои кудри выглядят ужасно.
– Мам, мне нужен только номер, – вздохнула я.
– Вот, держи, – она протянула мне свой телефон и взяла одну розу из букета, вдыхая её аромат.
Быстро переписав номер, я вернула ей телефон.
– Спасибо. Пока.
– Хорошо, хорошо, ухожу, – сказала она, уходя с розой в руке.
Я дождалась, пока она исчезнет, и только тогда сосредоточилась на своём телефоне. После такого письма, что мне вообще написать? Я потратила слишком много времени, просто уставившись на экран, прежде чем сдаться и набрать короткое сообщение:
«Я согласна на ужин. Одетт».
Я уже собиралась отложить телефон, когда он ответил:
«В какое время тебе будет удобно? Гейл».
У меня всё равно не было никаких дел.
«19:30 или 20:00 вполне подходит».
«19:30. Я заеду за тобой».
Он заедет за мной?
«У тебя есть американские права?»
«Уточнение: у меня есть международные права, но я не могу использовать их сейчас. Так что Искандар будет за рулём. Но я поднимусь к двери как джентльмен, и мы поедем вместе. Это тебя устроит?»
«Да».
Это напомнило мне выпускной или школьные времена, когда тебя забирали из дома мамы. Но раз он настаивал, то почему бы и нет.
«Увидимся тогда».
«Хорошо».
Упав на кровать, я перевернулась на бок, разглядывая розы перед собой. «Символ легендарной красоты и изящества», как он написал.
Он, конечно, явно преувеличивал, говоря о моей внешности. И всё же именно так я хотела выглядеть сегодня вечером. Образы платьев, причёсок и туфель мелькали в моей голове. Я чувствовала волнение... или, скорее, нервозность. Но мне ведь не нужно пытаться понравиться ему, верно? Ему же надо, чтобы я вышла за него. Эта мысль тоже начинала раздражать.
– Ах, вот почему я ненавижу свидания, – простонала я. – Сплошной эмоциональный стресс.
Но этого уже было не избежать.
* * *
В один прекрасный день я надеялась стать одной из тех благословлённых женщин, которые выглядят потрясающе безо всяких усилий. Тех, кто просто встаёт с постели, уже похожими на супермодель, надевают платье, мельком смотрят в зеркало, кивают и выходят. Но сегодняшний день доказал, что я пока далека от этого.
– Кажется, это слишком, – пробормотала я, глядя на высокий разрез сбоку платья. Он оголял всю ногу. – Может, лучше надеть зелёное?
– Ты выглядишь потрясающе. Клянусь, если ты ещё раз переоденешься, я сойду с ума, – заявила мама, продолжая возиться с розами.
– Ты так говоришь на все что бы я ни надела.
– Конечно, говорю, – ответила она, подходя к зеркалу. – Потому что это правда. А теперь – завершающий штрих.
– Мам, только не розы, – вздохнула я, когда она начала прикалывать цветок в мои волосы.
– А почему нет? Он же их тебе подарил. Пусть видит, что тебе понравилось. К тому же их так много. Не двигайся.
Я подчинилась, слишком устав от бесконечных переодеваний, чтобы сопротивляться.
Звонок.
Ещё один.
– Уже семь тридцать? – мой желудок свело от волнения.
– Ровно, – рассмеялась мама.
– О нет.
– О да.
Я побежала к кровати, надела туфли, схватила телефон и клатч из груды платьев.
– Парфюм! – крикнула мама, когда я уже направилась к двери. Я остановилась перед ней, чтобы она могла побрызгать меня духами.
– Всё, иди.
Надев пальто, я крикнула короткое «Спасибо!» и побежала вниз по лестнице, рискуя упасть на каблуках. Остановившись перед дверью, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
«Ты справишься, Одетт», – пронеслось в голове.
– Ты очень пунктуа... – мои слова застряли в горле.
На пороге стоял не Гейл, а тот самый рыжеватый парень с веснушками, которого я видела утром.
– Кто вы?
– Вольфганг, мэм. Его Высочество поручил мне забрать вас.
– Разве он сам не собирался приехать?
– Хотел, но Искандар его не пустил, – ответил он, отступая в сторону, чтобы я могла выйти.
– Не пустил? Кто здесь принц, а кто телохранитель?
Он кивнул, пока мы шли к машине.
– Похоже, пресса в Эрсовии уже узнала, что Его Высочество покинул страну. Искандар не хотел рисковать, чтобы его сфотографировали. Это может создать проблемы для вас двоих.
– Проблемы для меня? Но я уже привыкла к прессе.
– Не к эрсовской, – засмеялся он, встречаясь со мной взглядом в зеркале, пока заворачивал за угол. – Они как ищейки. Одна фотография – и они обрушатся как армия. Да ещё и истории будут бесконечными.
– Настолько всё серьёзно?
– О да. Люди обожают эрсовскую монархию. Абсолютно всё становится историей: что носят, где отдыхают, что читают или едят. Однажды ходил слух, что принц Артур стал веганом. Это превратилось в огромную тему, журналисты обсуждали это на ТВ. В итоге дошли до того, что отказ от мяса – это якобы слабость, из-за которой он не сможет принимать жёсткие решения как будущий король.
– Что? Это безумие! Только потому, что он не ел мясо?
Вольфганг кивнул, выезжая на главную дорогу.
– Вы даже не представляете. Некоторые преданные монархии люди начали менять свой рацион, и в итоге всё общество разделилось. Всё зашло так далеко, что дворец даже обсуждал, стоит ли выпускать официальное королевское заявление. А принц Артур вообще не был веганом. Просто он и его жена решили немного улучшить свой рацион.
– И как же закончился веганский кризис Эрсовии? – спросила я, не удержавшись от смеха.
Это звучало настолько нелепо.
– Принц Артур пошёл на ужин со своей женой и заказал салат Кобб с бальзамическим соусом и курицей на гриле, – с гордостью ответил он. – Это, конечно, не официальное заявление, но всё же заявление. Мол, ешьте мясо, если хотите, но не забывайте о здоровье. Ему аплодировали, но веганы, естественно, были разочарованы.
– Удивительно, – покачала я головой, опираясь на дверь. – И всё это из-за слухов?
– Да. Вот почему Искандар был так строг, а Его Высочество согласился. Он-то привык, но последнее, чего он хочет, – чтобы вас начали преследовать с самого начала.
– С самого начала? – усмехнулась я. – А как насчёт вообще избежать этого?
Он нахмурился, встретившись со мной взглядом через зеркало заднего вида на секунду.
– К сожалению, это невозможно. Но, по крайней мере, у вас уже есть небольшой опыт общения с прессой.
И это правда. Особенно во времена, когда был жив мой отец.
Однако внимание всегда было направлено на мою мать. Она никогда не показывала, что её это волновало, но я иногда задумывалась, может, она просто скрывала это от меня, пока я была ребёнком.
– Простите, мадам.
– Что? – вернулась я к реальности. – За что?
– Вы выглядели обеспокоенной. Я не хотел вас напугать или что-то в этом роде. Искандар постоянно говорит мне меньше болтать именно по этой причине, – скривился он.
– Нет, всё нормально. Я не волнуюсь. И вы можете звать меня Одетт.
– Искандар голову мне за это открутит, – рассмеялся он. – Либо мадам, либо мисс, либо «моя леди».
– «Моя леди»? – изумилась я. – Вы серьёзно? У вас и правда всё ещё так говорят?
– Никогда не прекращали. Как я уже говорил, жители Эрсовии очень любят нашу монархию и традиции, – ответил он, а я сделала себе мысленно заметку.
– Тогда пусть будет мадам или мисс.
– Да, мадам, конечно.
Я отвернулась к окну и только сейчас подумала, что не мешает уточнить.
– А куда мы вообще едем?
Глава 12
Гейл
– Сэр, не нервничайте.
– Я не нервничаю. Нервозность – это привычка, а я просто поправляю манжеты.
– Уже в двенадцатый раз.
Я посмотрел на него.
– Тебе обязательно так близко находится, чтобы охранять меня? Тут больше никого нет.
Тут действительно никого не было, потому что я снял весь ресторан на вечер, чтобы провести с ней ужин. Мне начинало казаться, что все наши деньги за эти годы шли только на охрану.
Он не ответил, лишь сделал шаг назад, как будто это как-то решит проблему. Я попытался не обращать на него внимания, слегка сдвинул рукав, чтобы посмотреть на часы на запястье и проверить время.
Поднявшись с кресла, я посмотрел на декор «Маленькой Италии», как называла его её мать.
Sapori D'italia – был её любимым рестораном.
Огромный, двухуровневый, а в центре винтовых лестниц стояло гигантское дерево, в ветвях которого висели старомодные фонари. На входе стоял фонтан в римском стиле, а стены были выложены старым камнем, хотя я ещё ни разу не видел таких в этом современном городе. И, конечно, вид – огоньки от зданий и машин сверкали как миллионы светлячков с этой высоты.
Она говорила, что ей холодно и что её трудно растрогать, но если это действительно её любимое место, я подозревал, что она гораздо более романтична, чем готова признаться самой себе.
– Она пришла, – сказал Искандар, но тут же поднял руку, чтобы остановить меня. – Вольфганг проведет её наверх.
– Ты серьёзно не пустишь меня встретить её у двери? Или у входа уже толпятся журналисты? Это абсурд.
– Помните, что это ради её безопасности, а не вашей, – ответил он, обходя меня и направляясь к лестнице. – К тому же, не стоит слишком торопиться, сэр.
– Опять эти твои советы по романтике, Искандар? Ты случайно не женился, в тайне, от нас, раз так во всём разбираешься?
Он проигнорировал меня и продолжил подниматься по лестнице. Я вдохнул и почувствовал напряжение в руке, прислушался к звуку шагов, которые всё приближались. Стук каблуков.
Успокойся, всё не так страшно. Ты ведь не первый раз на свидании. Это просто… черт.
Она была сногсшибательная.
«Пока есть в людях чувства и мечты,
Живет мой стих, а вместе с ним и ты!»
Не уверен, что Шекспир имел в виду женщину, когда писал эти строки, но в этот момент именно они пришли мне в голову.
Она подошла ко мне в алом платье с глубоким вырезом, которое идеально облегало её грудь и плавно ниспадало, подчёркивая талию. А ещё, разрез на платье был настолько высоким, что с каждым шагом открывались её длинные, стройные ноги. В её густых кудрях красовалась роза, приколотая за ухом.
– Эм… – Искандар нарушил тишину за её спиной, и впервые на его лице появилось выражение, как будто он думал: «Ты что, серьезно?»
– Ты в порядке? – спросила она, внимательно меня разглядывая.
Я потряс головой.
– Я, конечно, знал, что ты красивая, но не думал, что настолько.
Она закатила глаза.
– Спасибо, но ты преувеличиваешь.
– Нет, преувеличивать тут совершенно нечего, – ответил я, протягивая ей руку.
Её бровь слегка приподнялась, но она всё же приняла мою руку, и я, ведя её к столику, пододвинул стул. Сказать, что я хотел коснуться её кожи, значит, ничего не сказать. Отогнав эти мысли, я вернулся на своё место.
– Спасибо, что пришла, – произнёс я, стараясь скрыть, как мне трудно держать себя в руках.
– Ты прислал пятьсот роз. Не могла не прийти, – она усмехнулась, но это было искренне.
– Ты посчитала их?
– Нет, моя мама, – ответила она, и я почувствовал лёгкую обиду, хотя и не мог этого скрыть.
Она заметила изменение в выражении моего лица и поспешила добавить.
– Но одну шёлковую я всё-таки нашла. Спасибо.
– Я хотел отправить тысячу, но они не успели привезти столько цветов, – признался я.
– О боже, – её плечи опустились, а губы раскрылись в удивлении. – Если бы ты прислал тысячу, я бы точно растерялась. Не знала бы, что с ними делать.
– Почему растерялась?
– Как ты сказал, розы увядают. Я их люблю, но мысль о том, что они со временем умирают, а потом все окажутся в мусорке, расстраивает. Это как-то грустно.
– Ты всегда думаешь о конце, прежде чем насладиться началом? – спросил я, не совсем понимая её логику.
– Что?
– Ну, – я попытался подобрать слова, – когда срезанные розы начинают увядать, наслаждайся их красотой, пока они живы. Когда они исчезнут, останется только память. Если всё время думать о том, что они умрут, можно упустить радость от того, что они есть.
– Ты сейчас словно о человеке говоришь, а не о цветке, – прошептала она, поправляя выбившийся локон волос за ухо.
– Извини, – сказал я, удивившись, насколько эта мысль оказалась ей близка.
– Нет, не извиняйся, ты прав. Я никогда не думала об этом в таком ключе.
Я улыбнулся.
– Ты только что признала, что я прав? – поддразнил я её.
– Что, не привык к тому, что можешь быть прав? – ответила она с улыбкой, и в её глазах появился озорной блеск.
– Нет, – я покачал головой, – я не привык, что мне говорят, что я прав. Все всегда пытаются перехитрить меня в разговоре.
Она рассмеялась.
– Это вполне объяснимо.
– Почему?
Она пожала плечами.
– Не знаю. В тебе есть что-то такое. Ты словно излучаешь уверенность…
– Это же хорошо, да? Спасибо.
– И… – она наклонилась немного ближе, – ты немного задираешь нос. Кажется, ты дразнишь людей, а они хотят ответить тебе тем же.
– Ну да, дразню, – признался я, улыбаясь.
– Вот видишь? – ответила она. – Так кто же позволит тебе всё это, даже если ты прав?
– Может, ты?
– Я? – она указала на себя, а на её лице появилась хитрая усмешка. – Да ты что! Я слишком властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам, чтобы просто так позволить тебе меня дразнить.
Я тяжело вздохнул, опуская плечи.
– Ты не забудешь, что я это сказал, да?
– Никогда, – с вызовом сказала она, подняв подбородок.
– Ну, так не пойдет, – сказал я, вставая. – Тогда ты тоже можешь придумать три слова, чтобы описать меня. Будем квиты.
– А вдруг я не хочу?
– Ты же не мелочная.
– Ты меня ещё совсем не знаешь.
Я улыбнулся.
– Ага, значит, ты всё-таки мелочная, властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам.
Её глаза расширились от удивления, и я едва удержался, чтобы не рассмеяться.
– Ты должен извиниться передо мной, а не придумывать новые оскорбления!
– Это ты придумываешь. Я ведь сказал, что ты не мелочная, а ты с этим не согласилась, – ответил я, наслаждаясь её реакцией. – Придётся верить твоим собственным словам, мисс Винтор.
– Знаешь, было бы мудрее просто сказать мне, что я не такая.
– Мудрее, да, но не совсем честно, а я ведь обещал быть с тобой откровенным, – сказал я.
Увидев, как она хмурится, добавил.
– Но это не значит, что все эти качества плохие. Я тоже не без недостатков – немного властный и переменчивый. Вспышки бывают реже, но всё же случаются. Так что, ты не одна такая. Хотя, признаюсь, мне нравится наблюдать, как ты становишься такой… взрывной, стоит мне упомянуть об этом.
Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но, к счастью, к нам подошёл официант, и Одетт решила промолчать, выпрямившись на стуле.
– Ваше меню, – сказал он с явным итальянским акцентом, протягивая нам брошюры и наполняя бокалы водой. – Хотите, чтобы я принёс вам вино?
– Мне стоит держаться от него подальше после вчерашнего. Но ты заказывай, – обратилась она ко мне, но что-то в её тоне и том, как она на секунду прикусила уголок губ, подсказывало, что ей самой тоже хотелось бы выпить.
Я наклонился к ней.
– Наслаждайся моментом. К тому же я не знаком с их ассортиментом, так что мне отчаянно нужна твоя помощь.
Она взглянула на меня с подозрением, но затем обратилась к официанту.
– Нам, пожалуйста, Vietti Barolo Riserva Villero.
– Конечно. Какого года? – уточнил он. – У нас есть 1989 и с 2003 по 2010.
– 2009, пожалуйста.
– Сейчас принесу, – он кивнул ей и удалился.
Когда её взгляд снова остановился на мне, я вдруг оказался очарован тем, как уверенно она делала выбор.
– Что? – спросила она.
– Кажется, ты действительно разбираешься в вине.
– И да, и нет. Ты вырос в Европе, и тебя впечатляет, что я могу заказать вино?
– Когда сам чего-то не умеешь, восхищаешься этим в других. Я настолько плох в выборе вина, что моей семье запрещено позволять мне заказывать его на Рождество.
– Не может быть, чтобы было всё так уж плохо, – сказала она, поднося бокал с водой к губам.
– Как ты правильно заметила, я вырос в Европе. В Эрсовии люди обожают вино и разбираются в нём. Было несколько случаев, когда я выбирал слишком сладкое или чересчур терпкое белое. В моей голове я всегда хотел сказать им: «Это вам не сказка про Златовласку и три винодельни. Просто выпейте его».
Она рассмеялась.
– Златовласка и три винодельни? Тебе точно стоит попробовать себя в писательстве.
– Я хотел быть писателем, – пробормотал я, к счастью, в этот момент официант вернулся с вином, а я уставился в меню.
– Мне, пожалуйста, букатини с томатным соусом и мясными фрикадельками, – выпалила она, едва сдерживая волнение.
Мне вдруг стало любопытно, почему ей это так нравится.
– И мне то же самое.
– Сию минуту, – кивнул официант, забрав у нас меню.
Как только он ушёл, она продолжила с того места, на котором я остановился.
– Ты хотел стать писателем? А почему не стал?
– Начинаем сразу с серьёзных вопросов? – спросил я, потянувшись к бокалу с вином.
Она кивнула. – Это самое малое, что я могу спросить, учитывая, что у тебя уже есть полное досье на меня.
– Туше́, – признал я. – Что ж, чтобы ответить на твой вопрос: да, я хотел стать писателем, но не стал... потому что мой отец считал это неподобающим для принца.
– Неподобающим? Разве большинство принцев не выбирают что-то вроде истории искусств?
– Как это связано? – уточнил я, сделав глоток.
– Ну, когда я думаю о принцах, то представляю, что они изучают поэзию, музыку, живопись... Ах, и ещё фехтование и поло.
– Мне так хочется сказать, что я не умею ни фехтовать, ни играть в поло, но, к сожалению, ты права, – признался я, наблюдая, как на её лице появляется самодовольная улыбка. – Меня заставляли изучать всё это из-за традиций. Но, в конце концов, мне это действительно понравилось. Однако, вместо того чтобы развивать эти навыки, отец настоял на том, чтобы мы с братом сосредоточились на политике, экономике и праве – на том, что, по его мнению, было более полезным в современном мире. И мой брат, кстати говоря, преуспел во всём этом.
– А твоё сердце осталось с поэтами? – спросила она мягко.
– Когда ты так говоришь, это звучит довольно…
– Слащаво? – снова вставила она своё любимое слово.
– Да.
– Что ты хотел писать?
– Всё, – ответил я, хотя понимал, что меня больше тянуло к литературе. – Мне нравится поэзия. Но я также хотел бы писать о драме и любви.
– Так ты совсем ничего не пишешь? – в её голосе зазвучала явная грусть.
– Пишу. Но не с намерением, чтобы это кто-то прочёл, по крайней мере, при моей жизни. А ты ведь тоже пишешь, верно? Для своей музыки?
– Но это не Шекспир, – заметила она, заправляя волосы за ухо. – Это просто мои случайные мысли, чувства или что-то, что я узнала от других людей.
Теперь я захотел услышать, как она поёт.
– Этого достаточно, чтобы сделать из моей сестры твою преданную поклонницу. Она бы хотела просто поговорить с тобой. Умоляла меня дать ей поздороваться сегодня.
– Почему ты ей не позволил?
– Она бы так и не положила трубку, – простонал я. – Поверь, я буквально тебя спас.
Она хмыкнула, и я снова вернулся к разговору о себе.
– В общем, я делал то, что мне велели. Вот почему я не стал писателем.
Она нахмурилась, взглянув на бокал с вином. – Ты делаешь, что тебе говорят. Как и сейчас? Тебе сказали жениться на мне, и поэтому ты пытаешься наладить со мной отношения?
– Да и нет.
Её брови приподнялись, и она посмотрела на меня с интересом. – Нет, это про какую часть?
– Да, мне велели жениться на тебе. Но я пытаюсь наладить отношения, потому что... ну, я просто не могу устоять перед красивым лицом. А твоё – самое красивое из тех, что я когда-либо видел. Это правда.
– Ой, – она закрыла лицо руками. – Ты просто утопил меня в этих своих словах.
