Текст книги "Невеста для принца (ЛП)"

Автор книги: Дж. МакЭвой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Одетт

– Ну, как прошло? – спросила мама, когда я вернулась домой… вернее, в её дом.

Но я просто не могла произнести ни слова.

У меня было ощущение, что я всё ещё танцую с ним. В голове я снова и снова прокручивала весь вечер, который мы с Гейлом провели вместе.

Поднимаясь наверх, я была рада, что мама не пошла за мной. Мне по-прежнему нужно было пространство. Я рада, что вызвала Lyft, вместо того чтобы ехать обратно с Вольфгангом. Он выглядел таким встревоженным, словно позволить мне уехать одной, было чем-то совершенно немыслимым. Мы ведь были в моём городе! Он даже позвал Искандара, пока я звонила в службу, чтобы вызвать машину, чтобы попытаться отговорить меня. Я быстро сказала им, что направляюсь в другое место, и он ушёл наверх докладывать Гейлу.

И я действительно поехала в другое место. На Колесо обозрения.

Это моё любимое место в Сиэтле. Я сидела там, снова и снова крутясь в кабинке одна, смотря на залив Эллиотт, пока парк не закрылся, надеясь на озарение.

Что мне делать со своей жизнью? Заслуживаю ли я всё, что есть у меня в жизни? Какой смысл жизни? Я пыталась думать обо всём, кроме главного вопроса: хочу ли я снова увидеть принца Эрсовии?

Хочу ли я попробовать начать с ним отношения? У нас было свидание, и это, наверное, было лучшее свидание за последние годы. Он сказал, что будет продолжать попытки, но хочу ли я этого? Если бы мне это действительно не нравилось, я бы вообще не пошла на это свидание, верно? Если бы я серьёзно, честно и решительно сказала «нет», моя мама и даже он бы отступили, так? Он сам это сказал.

Вся власть была в моих руках.

И всё же я была в нерешительности.

Встречаться или не встречаться – вот в чём вопрос. И я задавала себе этот вопрос самым драматичным образом, но это сработало. Я нашла свой ответ и, наконец-то, вернулась домой.

Упав на кровать, вздыхая, ворочаясь и мучаясь, как подросток, я, наконец, признала: я хотела бы встречаться, но не быть в отношениях. Я хотела бы узнать его лучше, но боялась этого. Я не хотела выходить замуж, но при этом не особо и возражала бы.

– Почему я такая? – прошептала я, прикрыв лицо руками.

Почему я такая нерешительная?

Моя мама – человек быстрых решений. Мой отец был таким же. Что произошло со мной? Я избалована? Просто хочу всё и сразу?

– Иди и позаботься о волосах, пока они опять не спутались, – сказала мама, стоя на пороге комнаты.

– Ты же понимаешь, что я взрослая, мам?

– Хорошо, мисс Взрослая. В следующий раз, когда ты соберёшься на свидание, я не буду помогать тебе с причёской, как бы ты ни умоляла.

Нахмурившись, я села и посмотрела на неё.

– Можно мне спросить? Раз уж ты в «режиме мамы».

– Я всегда в режиме мамы. Давай, спрашивай.

– Как ты решила начать встречаться с папой? Всё-таки вначале должно было быть что-то, что тебя убедило.

– Я поняла, что перестану думать о нём только тогда, когда буду с ним, – она улыбнулась, заходя в комнату и садясь на кровать.

О нет.

– Ты думаешь о Гейле, хотя только что была с ним?

– Я пойду готовиться ко сну, – быстро выпалила я, вскочив с кровати и убежав в ванную.

– От меня ты убежишь, но от своих мыслей – нет! – крикнула она вслед.

В который раз мама попала в точку.

«Хватит думать, Одетт. Просто спи. Завтра, когда сегодняшний вечер перестанет быть таким свежим в памяти, всё станет гораздо яснее».

* * *

Он был первой мыслью в моей голове, когда я проснулась. И это не моя вина. Это всё он!

– Какие они красивые! – восхитилась мама, сунув мне под нос белые пионы.

Он снова прислал огромный букет, даже несмотря на то, что мы обсуждали вчера вечером. А мама, которая больше не была в «режиме мамы», а полностью вступила в «команду поддержки принца», решила разбудить меня, чтобы сунуть их мне прямо в лицо.

Я бросила взгляд на телефон. Ещё не было даже семи утра. Почему она уже не спит, а тем более будит меня? И кто доставляет цветы в этом городе раньше восьми?

Я раздражённо вздохнула.

– Мам, пожалуйста, убери их…

– Он ещё письмо прислал. Что там?

Я укрылась под простынями, как шестилетняя, и заныла.

– Мама! Я устала. Сейчас шесть пятьдесят утра. Письмо никуда не денется!

– Ладно, спи, как принцесса в башне, – она вздохнула, но вместо того чтобы унести цветы, поставила их у моей кровати. – Наверное, так тяжело быть тобой: получать букет цветов еще до рассвета от красивого мужчины.

– Да, тяжело. Пока, – пробормотала я, натягивая одеяло на голову. Но она всё равно хлопнула меня по бедру!

– Ай!

– Заслужила. В общем, я иду на дамский завтрак, так что увидимся позже.

Я недовольно поморщилась и пробормотала.

– О, должно быть так тяжело пойти на богатый завтрак…

– Что ты сказала?

– Приятного времяпрепровождения! – соврала я с ухмылкой.

– Угу, – только и сказала мама, закрывая за собой дверь.

Я убрала простыню с лица, перевернулась на бок и попыталась снова уснуть. Но перед глазами были только эти чёртовы цветы. Просто там… прямо передо мной. Я перевернулась на другой бок, зажмурилась и уютно устроилась на подушке. Всё равно не получилось. Я знала, что цветы здесь. Я знала, что письмо здесь. И сам факт их присутствия не давал мне покоя.

«Ладно, я просто прочитаю письмо и снова усну. Ничего страшного».

Повернувшись обратно, я ещё немного посмотрела на цветы, а потом села и взяла письмо, что лежало сверху.

2 ноября

Дорогая Одетт,

Прежде всего, сохраняй спокойствие. Я усвоил урок вчерашнего дня. На этот раз я отправил только сотню. К тому же эти цветы не срезаны – они всё ещё в земле. Они могут погибнуть, только если ты сама этого захочешь.

Белый пион – один из четырёх национальных цветов Эрсовии. Он символизирует процветание и удачу. Я помню, ты говорила, что тебя охватывает волнение перед выступлениями, а сегодня у тебя как раз концерт. Я бы очень хотел там быть. Моя сестра, кстати, пришла бы в неописуемую ярость от зависти. Думаю, она бы даже вскрикнула, топнула ногой, а потом объявила бы меня худшим братом в мире. Не знаю, что такого особенного в твоей музыке, но она задевает её за живое, и однажды я надеюсь это понять. Пока же, выходя на сцену, помни: твоя музыка так сильна, что где-то есть принцесса, которая могла бы пригласить к себе любого музыканта, но она устраивает истерику из-за того, что не может услышать тебя.

Кстати, в том зале, где ты будешь выступать, наверняка есть те, кто тоже чего-то боятся. Даже я. У меня ужасный страх высоты, о котором никто не знает. В восемь лет я залез на дерево на спор, а потом так испугался, что не смог слезть. Все в замке видели, как я дрожал, обхватив ветку. Мне было так стыдно. Честно говоря, стыдно до сих пор. Так что этот секрет только между нами.

До встречи,

Г.М.

– Ты только что украл моё утро, – прошептала я, глядя на страницу, исписанную его аккуратным почерком.

Ну вот, к чертям все планы не думать о нём. Как теперь выбросить из головы образ восьмилетнего мальчика, застрявшего на дереве? Или принцессы, устраивающей истерику?

Я перечитывала и перечитывала письмо, улыбалась, а потом злилась на себя за эту улыбку. Что стало с моим планом начать день с чистого листа?

Он не обязан был делать всё это ради меня. Да, мне это нравилось, но какая-то часть меня чувствовала, что он применяет уже проверенные способы. Мне это нравилось, но всё же. Это походило на пошаговый план, чтобы я влюбилась.

Я потянулась за телефоном, чтобы написать ему, но обратила внимание на время.

Но, в конце концов, если он мог разбудить меня, то и я могу разбудить его.

Открыла сообщения и написала: «Твои цветы разбудили меня».

Удалить. Удалить. Удалить. Это звучало грубо.

Мама ведь права: получить цветы рано утром – не самое худшее. Даже наоборот. Последнее, чего я хотела, – это обидеть его. Но я не знала, что ещё ему написать. И тут меня осенило.

Мне нужны цветы.

Если он мог отправить их мне, то и я могу отправить их ему.

* * *

Гейл

Я проснулся только после четырёх часов дня. Всё тело ломило. Разница в часовых поясах всегда ударяет сильнее на второй день, чем на первый, и эта самая разница вырубила меня окончательно вчера вечером... и сегодня утром.

Искандар, видимо, решил дать мне отоспаться, потому что моя одежда не была заранее подготовлена Вольфгангом. Однако, спустившись вниз уже одетым, я заметил, что Искандар не просто дал мне поспать – он сам ещё не проснулся.

Он лежал на диване неподвижно, словно мёртвец. Разумеется, я поступил как любой здравомыслящий человек: достал телефон, наклонился над ним и сделал фото. Никто бы иначе не поверил. Искандар-скала проспал. Вернее, он спал! Это невероятно. Настоящий конец света.

– Бах.

Дверь сзади открылась и закрылась.

– Простите! – выдохнул Вольфганг, привлекая моё внимание.

Однако я больше удивился огромной корзине бело-жёлтых цветов у него в руках.

– Что это ты несёшь?

– Цветы? – ответил он.

Я закатил глаза.

– Да, я вижу, что цветы. Но зачем они тебе?

– Похоже, их доставили, сэр, – голос Искандара раздался у меня за спиной

– Чёрт! – я подпрыгнул, обернувшись к «воскресшему из мёртвых». – Ты проснулся?

Он кивнул, вставая с дивана и кланяясь.

– Простите меня. Я проспал.

– Ещё бы, я тоже это заметил. Вольфганг, ты должен шлёпнуть его по затылку в отместку за вчерашний вечер.

– Кто отправил цветы? Это для мисс Винтор? – Искандар явно проигнорировал меня, повернувшись к Вольфгангу. – Конкуренты принца?

Я стиснул зубы, раздражённый этим намёком, особенно тем, как он произнёс это с каким-то... одобрением. Забыл, на чьей он стороне?

– Нет, это цветы для него.

Моё внимание вернулось к Вольфгангу.

– Для него – это для кого?

– Для него, то есть для вас.

– Мы что, пишем книгу по мотивам Доктора Сьюза? Какой ещё «ему вам»? Что за объяснения?

– Я имею в виду, что мисс Одетт отправила их вам. Позвонили с ресепшена, и я забрал их. Куда поставить?

– Одетт отправила мне цветы? – это было впервые.

Вольфганг протянул мне письмо, прежде чем поставить цветы на стол.

И это был странный момент, который мне ещё предстояло осмыслить.

На карточке значилось моё полное имя: Галахад. Аккуратный мелкий курсив посередине. Раскрыв письмо, я с трудом сдержал смешок. Она дразнила меня за мой манерный стиль речи, но её почерк выглядел так, будто его позаимствовали из восемнадцатого века.

Дорогой Галахад,

«Следуй за мечтой», – однажды написал Лэнгстон Хьюз.

Галахад, я люблю мечтать. Если уж ты собираешься отправлять цветы, пожалуйста, не позволяй им будить меня. Но всё равно спасибо, поэтому я решила ответить взаимностью. Цветок, который я тебе отправила – сеаттлская георгина. Она символизирует стойкость в верности своим ценностям и сам Сиэтл.

Надеюсь, ты хорошо проведёшь время.

Одетт.

– Одетт, – усмехнулся я, разглядывая цветы, которые она мне отправила.

Она собирается делать это каждый раз, как я отправлю ей букет? У нас начнётся «цветочная война»? А её выбор стихотворения… настолько вольно трактовать текст Хьюза – это было, мягко говоря, неожиданно.

Покачав головой, я хотел отправить ей письмо, но не захотел ждать, хотелось получить ответ сразу. Поэтому достал телефон и набрал сообщение.

Гейл: Ральф Уолдо Эмерсон писал: «Земля смеётся цветами». Я смеюсь над твоими.

Одетт: Если ты будешь смеяться над моими цветами, я выброшу твои.

Я расхохотался, откинувшись на спинку дивана.

Гейл: Теперь ты цитируешь саму себя? Хотя, знаешь, это всё же лучше, чем воровать стихи мистера Хьюза и переворачивать их смысл.

Одетт: Разве не в этом красота поэзии – в том, что каждый интерпретирует её по-своему?

Гейл: Нет, красота поэзии – в искреннем выражении сердца. Поэтому меня так тронуло, что ты не только нашла стихотворение для меня, но ещё и отправила его с цветами. Я никогда не получал такого подарка.

Одетт: Не делай поспешных выводов. Я просто хотела этим сказать «спасибо, но не присылай цветы на рассвете. Они разбудили меня». Не более того.

Гейл: То есть, если я буду выбирать более подходящее время, цветы продолжат тебя радовать?

Одетт: Я этого не говорила. Ты ужасно раздражаешь.

Гейл: Но ты и не сказала обратного. И да, я знаю. Но ты тоже раздражаешь.

Одетт: Чем это я раздражаю?

Я улыбнулся и написал.

Гейл: Чем раздражаешь? Да ты изводишь меня! Позволь мне сосчитать. Первое: ты изводишь меня своим видом. Твоё лицо преследует меня днём и ночью. Второе: ты изводишь меня своей силой. Твой ум равен моему – наносит удар за ударом. Третье: больше всего ты изводишь меня тем, как легко заставляешь меня улыбаться.

Стихотворение, мягко говоря, было не ахти, но отправить его было приятно. Как я и ожидал, она не знала, что ответить. Три точки в чате то появлялись, то исчезали, выдавая её раздумья.

Одетт: Напиши мне стих, спой мне песню, расскажи всему миру о моей красоте, танцуй для меня от заката до рассвета. Люди скажут, что мне повезло, раз ты у меня есть. Но я спрошу: любил ли ты так, как писал, как пел, как рассказывал, как танцевал?

Я застыл, уставившись на экран. Её слова, словно ледяной поток, пронзили меня до самых пят. Я всего лишь шутил, а она нанесла удар, от которого любая моя реакция теперь казалась бы жалкой.

Она добавила.

Одетт: Тебе не нужно продолжать льстить мне или присылать цветы, Гейл. Это приятно, но если будешь делать это слишком часто, я начну думать, что ты просто притворяешься и используешь свои ухажёрские приёмы.

Гейл: Окей.

Она больше не отвечала, и я был немного рад этому, потому что мысли всё ещё не утихли. Я взглянул на её цветы. Она писала, что они символизируют стойкость в верности своим священным ценностям. Это определённо было про неё.

– Всё в порядке, сэр? – спросил Искандар.

– Она снова вас отвергла? – слишком радостно поинтересовался Вольфганг.

Я бросил на него взгляд, и он мгновенно ушёл на кухню.

Искандар, однако, остался стоять на месте и внимательно смотреть на меня. Я только сейчас заметил, что он сменил одежду. Когда? Как? Видимо, я настолько погрузился в переписку с ней, что не обратил внимания.

– Она меня не отвергла, – сказал я, вставая с дивана и подходя к цветам.

Она просто напомнила мне, что слова пусты, если в них нет чувства.

Взрослея в стенах дворца, я привык к лести, особенно в детстве. Люди говорили мне, какой я красивый, умный, талантливый. Но вскоре я понял: даже если бы я был уродливым, глупым или неспособным, они всё равно льстили бы мне.

Это заставило осознать: мне не нужно прилагать больших усилий, чтобы быть лучше других. Просто потому, что я принц, все считали меня великим. Друзья, женщины – всё было просто. Стоило лишь сказать несколько комплиментов и сделать подарок, и они оставались рядом, пока я сам не уставал от них и не уходил. Я говорил себе, что это я теряю к ним интерес. Но, думаю, я всегда знал – это не люди мне надоели, а их фальшь. За их действиями скрывалось лишь желание быть ближе к королевской крови. Они брали всё, что я давал, и взамен предлагали пустые слова.

Но Одетт не нужна была корона, и её слова не были пустыми.

– Думаю, сегодня она не захочет меня видеть. Поэтому давайте отправимся в город, – сказал я, поднимая один из цветов и вдыхая его аромат.

– Сэр…

– Я не собираюсь сидеть здесь весь день и ждать её. Я ведь не под домашним арестом. Найдите способ, – ответил я, ставя цветок на место.

Мне нужен был свежий воздух, прогулка по её городу. Может быть, это поможет мне понять, что ещё я могу сделать для этой женщины. Она оказалась куда сильнее, чем я ожидал.

– Может, мне найти место, куда мы могли бы поехать на выходных? – размышлял я вслух.

– На этих выходных это не получится. У неё концерт в пятницу, и у меня уже есть билеты, – ответил Вольфганг.

Мы с Искандаром одновременно уставились на него, пока он переписывался в телефоне. Поняв, что мы не отвечаем, он поднял глаза и посмотрел то на меня, то на Искандара.

– Что?

– Почему у тебя уже есть билеты на её концерт? – спросил я.

– Я подумал, что вам, возможно, захочется сходить, и увидел, что она скоро выступает, поэтому решил проявить инициативу. Я ваш личный секретарь, чтобы предугадывать ваши потребности, – ответил он.

Что-то тут было не так. Однако я решил оставить это.

С выходными всё было понятно. Но что мне делать до пятницы?

Глава 15

Одетт

Я проснулась и обнаружила ещё одно письмо. Без цветов, просто письмо, которое моя мать почему-то решила положить рядом с подушкой. Оно гласило.

3 ноября

Дорогая Одетт,

«Кто-то говорит, что луна и солнце воюют,

другие утверждают, что они супруги на небесах.

Но что, если они ни то, ни другое?

Что, если это просто горящие и замерзающие камни?

Горящие и замерзающие.

Что тогда скажут те, кто говорил?»

Первое стихотворение, которое я когда-либо написал, было именно этим – не смейся. Я знаю, оно не очень хорошее. И я не знаю, почему решил поделиться им именно сейчас. Я хотел написать тебе, но не знал, что сказать. Ты немного выбила меня из колеи, и я не знаю, что мне делать с собой или с этой ситуацией. Так что да, надеюсь, твой день пройдёт хорошо.

Видишь, что ты со мной делаешь?

Г.М.

Я улыбнулась, даже не задумываясь. А когда разум ко мне вернулся, положила письмо на место.

Я не собиралась уступать ему только из-за пары строк поэзии. У меня были дела – подготовка к концерту.

Никаких принцев.

Никаких свиданий.

Только сосредоточенность.

* * *

4 ноября

Дорогая Одетт,

Раз моя поэзия не тронула тебя, вот стихотворение, которое я прочитал сегодня, и оно напомнило мне о тебе.

«Она была призраком мечты,

Когда впервые предстала мне;

Прекрасным образом она

Явилась для минутного украшения;

Глаза её как звёзды сумерек нежны,

Как сумерки, и кудри у неё темны;

Но всё остальное в ней подобно маю

И весёлому утру весны;

Пляшущая фигура, образ живой,

Преследующий, пугающий и изумляющий»

– Уильям Вордсворт.

Мне только что пришло в голову, что ты, возможно, вообще ненавидишь поэзию? Если это так, то я обречён. Ведь если у меня нет подходящих слов, и даже у великих поэтов их нет, что же тогда мне сказать, чтобы привлечь твоё внимание?

Г.М.

Я рассмеялась. Не хотела, но всё равно рассмеялась. И, прежде чем понять, что делаю, начала писать ему ответ, но замерла.

Что я делаю?

Что он делает?

Неужели он действительно собирается писать мне каждый день? Даже если я не отвечаю?

* * *

5 ноября

Дорогая Одетт,

Я должен признаться, маленькая часть меня надеялась, что ты позвонишь, напишешь письмо или хотя бы отправишь голубя, если всё остальное не доступно, но ничего. Однако я не позволю этому меня расстроить.

Твой город, Сиэтл, очень сырой. Он во многом напоминает мне Англию. Но у него есть своё очарование. Особенно его жители. Я нахожу развлечением просто наблюдать за людьми здесь. Но хватит обо мне. Как прошла твоя неделя?

Как ты живёшь, дышишь в этом мире?

Что ты видишь?

Что ты слышишь?

Г.М.

Я задумалась, почему на этот раз не было поэзии. Он подумал, что она мне не нравится? Я прикусила губу, не зная, что ответить, особенно после того, как молчала несколько дней.

Взяв телефон, я записала отрывок соло моего гитариста, и отправила ему.

Гейл: Она заговорила... ну, почти. Но я приму и это!

Я снова рассмеялась.

– Одетт? – позвал меня кто-то со сцены.

– А?

– Мы готовы.

– Да, сейчас.

«Извини. Занята», – отправила я перед тем, как убрать телефон.

Я действительно была занята, но всё равно с нетерпением ждала, что он напишет завтра.

* * *

Он не написал.

Я ждала весь чёртов день.

Но письма так и не пришло.

Теперь я лежала в постели, ощущая лёгкую тревогу. Но не стала звонить. А вдруг он решил перестать писать, чтобы заставить меня первой проявить инициативу? Я не хотела показывать, что это меня задевает, потому что, по всей видимости, я была просто смешной.

* * *

7 ноября

Дорогая Одетт,

Прежде всего, прости, что не отправил письмо вчера. Возникла небольшая путаница, и Вольфганг чуть не погиб, пробираясь сквозь дождь, из-за чего письмо потерялось. Впрочем, это не столь важно.

Скажи, как ты сейчас выглядишь? Мне кажется, прошло целая вечность с нашей последней встречи. Сначала меня это тревожило, но теперь я думаю, что тебе это нравится так же, как и мне. Ведь ты легко могла бы позвонить и сказать, чтобы я прекратил писать свои письма. Честно говоря, я этого ожидал. Но, раз ты этого не сделала, я чувствую себя ещё более уверенным. Очевидно, ты начинаешь ко мне привыкать.

Г.М.

– Ты слишком самоуверен, – пробормотала я, глядя на бумагу.

И злилась на себя за то, что снова прочла письмо! Знала же, что он напишет очередную наглость, но всё равно прочла. Схватив телефон, я набрала сообщение.

Одетт : Я ни капли не привыкаю к тебе!

Гейл : Позволю себе не согласиться.

Одетт : Ты не можешь не согласиться по поводу моих собственных эмоций.

Гейл : Могу и делаю.

Одетт : Ты ужасно раздражаешь. Ты понимаешь это?

Гейл : И всё же ты пишешь мне.

Одетт : Потому что ты продолжаешь мне писать.

Гейл : Тогда скажи мне перестать.

Я нахмурилась, ничего не ответив.

Гейл : Ты замолчала? Значит, сомневаешься. Это доказательство того, что ты ко мне привыкаешь.

Одетт : Ты не смешной!

Гейл : Позволю себе не согласиться.

– Чёрт! – простонала я, падая обратно на подушку.

Гейл : Скажи мне, когда перестанешь избегать меня.

Одетт : Я тебя не избегаю.

Гейл : Ты уверена?

Одетт : Да.

Гейл : Тогда пообедай или поужинай со мной сегодня.

Одетт : Я занята.

Гейл : Да, занята тем, что избегаешь меня.

Почему-то я чувствовала, что он смеётся надо мной.

* * *

Гейл

– Сэр?

Я поднял глаза от телефона и увидел, как оба смотрят на меня с явным замешательством. Улыбнувшись, я показал им переписку.

– Я думаю, она меня всё-таки любит.

– Или её это просто раздражает…

– Прошу прощения, но я немного занят, – я подмигнул им, взял тост и, откусив кусок, вернулся на диван, чтобы снова ей написать.

Всё было прекрасно.

Нет, всё было просто идеально.

* * *

Одетт

Я провела так много времени, переписываясь с Гейлом, что опоздала на женский бранч фонда «Этеус» в поддержку женщин в сфере технологий.

Если честно, я совсем не хотела туда идти, но мама позвонила и сказала, что не сможет прийти. Где она была вместо этого, я понятия не имела.

Но её слова, сказанные несколько дней назад, застряли у меня в голове. Ивонн хочет стереть память о моей матери, и я не могла этого допустить. Она была столь же важной частью этой компании и наследия моего отца, как и Ивонн.

Поэтому я нарядилась в лучшее, что у меня было: белоснежный брючный костюм, волосы гладко зачёсаны назад, высокие каблуки, дизайнерский клатч в руке.

Однако когда я пришла, все женщины были в длинных рубашках с логотипом компании и джинсах. Даже Ивонн, которая, обычно никогда не отказывалась от брендовой одежды, завязала свои светлые волосы в небрежный пучок и была почти не накрашена.

– Одетт, ты всё-таки пришла! – радостно воскликнула Ивонн, протянув ко мне руки, чтобы все, кто ещё не заметил моего прибытия, уж точно обратили внимание.

Бежать было некуда.

Приглашение явно указывало на официальный дресс-код – ну, то, которое получила моя мама.

– Да, я здесь. Жаль, что я не получила другого уведомления, – натянуто улыбнулась я, подходя к мачехе. – Я бы с удовольствием надела джинсы.

– Ничего страшного. Присаживайся, пожалуйста, – она улыбнулась, мельком взглянув за моё плечо. – Твоя мама пришла?

Я наклонилась чуть ближе и покачала головой.

– Нет, прости, ты не сможешь её сегодня унизить.

Её улыбка на мгновение потухла, но тут же вернулась, и она обратилась к остальным женщинам за столом.

– Всем доброе утро.

– Доброе утро, дамы. Это моя падчерица Одетт. К сожалению, хотя для меня к счастью, у моей дочери Августы сейчас медовый месяц.

– Поздравляем её, – ответила одна из женщин.

– Одетт, говорят, вы хорошо разбираетесь в программировании, но так и не продолжили этим заниматься. Это правда? – спросила женщина с тёмной кожей, примерно моего возраста.

– У меня неплохо получалось. Меня научил отец. Но это никогда не было моим увлечением, поэтому я этим не занимаюсь.

– Да, Одетт пошла в свою мать, она предпочитает конкурсы красоты и искусство, – улыбнулась Ивонн, наливая себе ещё кофе. – Вы бы видели её, когда она была маленькой. Она была самой милой маленькой королевой красоты. Как там говорит твоя мама? Красота так же важна, как и технологии.

– Она ведь права. Этим она хотела сказать... – начала я, но меня снова перебили.

– Нет, не права, – вмешалась женщина рядом со мной. – Что может дать красота? Технологии влияют на нашу жизнь каждую секунду.

– Как и красота…

– Для тех, кто поверхностен, – снова перебила она. – Всё эти наряды и попытки выглядеть как супермодель. Именно поэтому нас не воспринимают всерьёз.

– Я не говорила, что…

– Вот почему мы сегодня надели джинсы. Чтобы показать, что женщины в технологиях – не офисные куклы. Мы пришли сюда работать. Как и мужчины.

– Конечно, вы…

– В эту сферу так сложно пробиться. Я не могу себе представить, чтобы мой отец владел одной из крупнейших техно-компаний, а я просто отказалась учиться.

– Постойте, я не отказывалась…

Пока они продолжали, я украдкой посмотрела на Ивонн. Она притворялась, будто это не она всё устроила, и никак не вмешивалась. Эта ловушка была расставлена для моей матери, но сработала идеально на мне. Должна ли она каждый раз вести себя, как злодейка из реалити-шоу? Я этого не понимала.

– Одетт?

– А? – я вернула их внимание.

– Ты нас слушала?

Все взгляды устремились на меня. Я покачала головой.

– Нет, я перестала.

– Что? – удивилась женщина рядом.

Я посмотрела прямо на неё.

– Я перестала слушать, потому что вы не слушали меня.

– Одетт, не будь грубой, – прошептала Ивонн рядом со мной. – Эти женщины очень усердно работают в «Этеус».

– А я пришла, чтобы поддержать их, – ответила я, обернувшись к остальным. – Потому что женщины в технологиях действительно важны и заслуживают признания. Но это не значит, что нужно принижать женщин, которые занимаются чем-то другим. Вам нужны рядом люди, которые равнодушны к своей работе? Или те, кто горит своим делом? Моя мама и я увлечены другими вещами, нежели вы. Когда моя мама говорила, что красота так же важна, как технологии, она имела в виду, что у каждого есть что-то своё значимое. Всё имеет своё место. Вы так не считаете?

Никто ничего не ответил.

– Почему бы нам не заказать обед? – предложила Ивонн, обращаясь к ним.

– Да, почему бы и нет, – я развернула салфетку, собираясь остаться. Всё равно меня будут обсуждать, как только я уйду.

Так почему бы не заставить их чувствовать себя немного неловко прямо сейчас?

Я осталась и делала вид, что мне интересно, ещё около часа, прежде чем использовать предстоящий концерт как предлог, чтобы уйти. Он был только поздно вечером, но сидеть рядом с Ивонн дольше было просто невыносимо.

К сожалению, её это, похоже, не смущало.

– Я провожу тебя, – сказала она, поднимаясь вместе со мной.

– Конечно.

И что ей только было от меня нужно?

Она дождалась, пока мы не оказались у входа в ресторан, и только тогда заговорила.

– Августа говорит, что ты не отвечаешь на её звонки, – начала она, повернувшись ко мне. – Я никогда не хотела, чтобы то, что происходило между мной и твоей матерью, влияло на тебя и твою сестру.

– Не волнуйся. Не влияет, – я отдала билет на машину парковщику. – Я не отвечаю на звонки Августы из-за её действий, а не твоих. Но раз уж ты здесь, можно спросить? Прошло больше двадцати лет. Как долго ты ещё собираешься мучить мою маму? Я понимаю, что причина, по которой ты пытаешься оставить меня без наследства, не только в жадности. Теперь, когда Августа получила свою половину, у неё больше денег, чем она сможет потратить за всю жизнь. Она никогда не сможет потратить всё это состояние. Ты хочешь лишить меня моей доли просто потому, что ненавидишь мою мать и хочешь, чтобы у неё ничего не было. Почему? Не хочу думать, что ты просто злая. Моему отцу ты бы не понравилась, если бы была такой. Так зачем? Ты ещё не устала, Ивонн?

Она натянуто улыбнулась, но в её глазах я увидела только злость.

– Ты всегда видела мир только с точки зрения своей матери. В твоих глазах она, конечно же, ни в чём не виновата, а я единственная, кто что-то замышляет. Но это дар Вильгельмины заставлять людей недооценивать её, а потом наносить удар.

– Снова эта ненависть…

– Она рассказала тебе, что до самой его смерти продолжала тайно общаться с твоим отцом за моей спиной? И не из-за тебя.

Я застыла и покачала головой.

– Это ложь. Они всегда ссорились.

Она горько усмехнулась.

– Конечно, ссорились. Ты ничего не знаешь, но всё равно просишь меня остановиться. Буду честной с тобой: я надеюсь, твоя мать однажды сдохнет за всё, что она сделала мне.

И с этими словами она вернулась в зал, а моя машина подъехала к крыльцу.

Что такого сделала моя мать? Они с моим отцом действительно продолжали отношения?

Я хотела узнать об этом, но мне было страшно. Я пыталась вытеснить это из головы. Последнее, о чём я хотела думать сейчас, так это об этом.