Текст книги "Невеста для принца (ЛП)"
Автор книги: Дж. МакЭвой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Дж. Дж. МакЭвой
Невеста для принца
Информация
Книга: Невеста для принца
Автор: Дж. Дж. МакЭвой
Жанр: Современный любовный роман
Рейтинг: 18+
Серия: Невеста для принца #1 (про одних героев)
Номер в серии: 1
Главы: 26 глав
Переводчики: Екатерина М. (1–3 главы), Kaelithi Miller (с 4 главы)
Редактор: Ирина К.
Вычитка и оформление: Ленуся Л.
Обложка: Алёна К.
От автора
Дорогие читатели, эта книга – вымысел. Даже если кажется, что все очень похоже на правду, должна сказать вам, что почти все персонажи, имена, места, титулы, события могут быть реальны в каждой вселенной, кроме той, в которой вы сейчас читаете это. Надеюсь, вам понравится, несмотря ни на что. С любовью, добро пожаловать в мой воображаемый мир.
– Дж. Дж. МакЭвой
PS: это тот ещё слоуберн, современная история королевской любви
ВНИМАНИЕ!
Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Глава 1
Гейл
29 октября
Среди нас – людей из высшего общества, есть секрет, который мы все знаем, но не осмеливаемся сказать. Возможно, это самая старая, невысказанная, но очевидная истина во всей Европе. Это – ложь высшей знати. Но кто во всем высшем обществе настолько глуп, чтобы признать, что мы не лучше и не хуже масс и не так уж похожи на лордов и леди? Что титул не делает человека первоклассным, остроумным или благородным… Конечно, такой глупец – я, раз уж предаю этот секрет бумаге. Но кто меня остановит?
В современном мире титул даже не дает тех двух вещей, которые всегда гарантировал – власть и уважение других. Высший свет теперь не более чем спектакль, где наша обязанность – развлекаться. А чтобы развлекаться, нужно иметь состояние. Деньги обеспечивают власть и уважение. Из-за денег аристократия ходит по кругу. Чем древнее деньги, тем выше показатели. Нет династии старше моей семьи – Дома Монтерей. Проблема всего старого заключается в том, что оно имеют тенденцию умирать. Проблема смерти, особенно если она не быстрая, – желание выжить, как бы напрасно это ни было.
Ничто так не борется со своей смертью, как монархия.
– Гейл, ты нас слушаешь?
– Делаю все возможное, чтобы этого не делать, матушка, – отвечаю я, готовясь к тому, что ревущий голос отца сведет меня в могилу раньше времени.
– Ты уже больше не мальчик, Гейл.
– Матушка, отец, он шутит, – мой брат вмешался прежде, чем отец успел разойтись. – Он не хочет показать, что слушает вас внимательно. Стоит вам признать, что он внимателен – и он перестанет вас слушать.
Оторвав взгляд от дневника, я поймал их взгляды, полные отчаяния. Мой отец стоял у камина как надутый индюк в своем темном костюме, а рядом с ним на стуле сидела мама как на масляной картине позади нее. С каждым днем лицо мамы становилось на тон бледнее; переживания сказывались на ней. Оба сдерживали свои претензии и гнев только из-за старшего брата. Единственным человеком, которого не вмешивали во все это, и кому это было позволительно, была моя младшая сестра. Она развалилась на диване в своих порванных джинсах и непомерной клетчатой рубашке, кивая рыжей головой в такт депрессивной музыке, которую слушала.
– Привет, братец. Рад, что ты с нами. Безумно сожалею, что отвлекаю от дела. Мы тут всего лишь обсуждаем будущее нашей семьи, – изящный сарказм прямо сочился из него, пока он укладывал Персефону, английского той-спаниеля, которого его жена поручила брату на время своего отъезда в Париж, на плюшевую подушку ручной работы с гусиным пухом внутри.
– О, неужели? – ответил я в том же тоне. – А я то, уж было подумал, что вы тут все рассуждаете о том, как пожертвовать моим счастьем для собственной выгоды. Прошу прощения, продолжайте.
– Гейл, милый, мы никогда не желаем тебе зла, – произнесла мама.
– Если, конечно, мое несчастье не сможет гарантировать того, что мы останемся великой и сказочно богатой монархией. Тогда, конечно, разве это большая цена?
– Достаточно уже твоего эгоизма! – закричал отец; его лицо покраснело от злости.
– Моего эгоизма? – закричал я в ответ. – Это не я плохо инвестировал. Это не я стал причиной нашего нынешнего страдания, которое вы все преувеличиваете. А жениться вы заставляете меня! Если отказываться – это эгоизм, тогда вы все – эгоисты, раз просите этого!
– Галахад Фицхью Корнелиус Эд…
– Хватит, отец, нет необходимости называть мое полное имя! – Я вмешался, только чтобы расслышать легкий смешок сестры. Оказывается, она вовсе не музыку слушала.
– Достаточно! – старик топнул ногой, и в иной раз я бы рассмеялся, если бы не был поражен. – Ты женишься на той, кого семья сочтет подходящей, или, клянусь. я… Я… отрекусь от тебя и выгоню из страны.
– Но я все еще буду гражданином. Как король, ты можешь выгнать меня из монархии, но согласно конституции, тебе нужен парламент, чтобы лишить меня гражданства.
– Видит Бог, не зря мы платили за твое обучение юристом. Но скажи мне, о, мой мудрый сын, разве они откажут, с твоим-то прошлым? – впервые за все время с начала этого разговора, в его голосе слышалась насмешка. Он прищурился и высоко поднял голову, будто уже победил.
Я перевел взгляд на сестру, которой всегда мог довериться, когда дело доходило до того, чтобы вывести родителей из себя.
– Элиза, ты это слышала? Он собирается выгнать меня. Что же мне делать?
Она вынула наушник из уха и обернулась, глядя на меня со всей серьезностью.
– Выход только один – продать свое тело.
Я сделал глубокий вздох, драматично прижав руки к груди.
– Кошмар.
Она прыснула, я разразился смехом.
– С меня достаточно! Ты – неблагодарный мальчишка, – закричал отец. – Я не знаю, как его образумить! – набросился он на мою мать, направляясь к двери. – Вы двое, вразумите этого дурака. А то чувствую, что убью его.
– Я тоже тебя люблю, отец!
Бам.
От громкого звука Персефона взвизгнула.
Я посмотрел в широко распахнутые глаза Элизы.
– Что я такого сказал?
– Тебе всегда надо быть таким сложным? Ты думаешь, мы бы стали о таком просить, если бы это было неважно? Думаешь, нам нравится нынешнее положение дел? – мать хотела было накричать, но, когда она была расстроена, ее голос начинал дрожать. – Тебе почти двадцать семь лет. Когда ты планируешь стать порядочным, надежным членом этой семьи?
Я открыл было рот, чтобы возразить, но она вскинула руку в останавливающем жесте.
– Нет! Больше никаких твоих дурацких комментариев. Ты уже достаточно наговорил этим утром. А ты, – ее строгий взгляд метнулся к Элизе, которая была ее полной копией, от длинных рыжих волос, до голубых глаз и больших ступней. – Раз ты так хочешь помочь брату, может, мы тогда тебе кого-нибудь найдем?
– Мама!
– Эта идея мне нравится куда больше. Почему бы вам сначала не попробовать этот вариант, а потом уже обратиться ко мне?
– Заткнись, Гейл! – крикнула Элиза, запульнув одну из диванных подушек мне в голову. – Что ты за брат такой?
– Отвергнутый и изгнанный из страны? – ответил я, поймав подушку.
– Смотрю, вы оба слишком избалованы. Неужели так сложно быть серьезными? Из всех поводов для шуток, вы выбрали именно этот, – мать вздохнула, покачала головой и направилась к двери.
– Подожди, мам. Ты же несерьезно насчет меня? – Элиза вскочила с дивана, но наша дорогая, милая матушка одарила ее тихим взглядом и быстро вышла из комнаты.
– Что это за взгляд? Почему она так на меня посмотрела? Я думала, мы пожертвуем тобой.
– О, то есть мной пожертвовать можно, а тобой – нет?
– Именно! – она фыркнула и посмотрела на нашего брата, который делал вид, что уснул. – Арти, сделай что-нибудь!
– А зачем мне что-то делать? Если от вас обоих отрекутся, я наконец-то смогу наслаждаться тишиной и спокойствием. Всегда мечтал об этом.
– Сделаешь ремонт, когда мы уйдем? – хихикнул я.
– Я правда люблю декор…
– Вы оба – ужасные братья, – набросилась на нас Элиза.
– Это немного грубо, не находишь, Арти? – спросил я.
Он кивнул.
– И фактически неточно. Император Луций Элий Аврелий Коммод послал сотню воинов, чтобы казнить свою сестру Луциллу. По сравнению с ним мы просто ангелы.
– Я прямо вижу нимб над твоей головой, брат.
– Тьфу! Мне все равно, что вы оба скажете. Я ухожу, – она топнула ногой и направилась к двери.
– Если тебе нужна будет помощь со свадебными приглашениями, дай знать.
Бам.
Персефона снова заворчала в знак протеста и кинулась к ногам Арти как маленький ребенок, и, конечно, он взял ее на руки.
– Не обращай внимания на этих глупых людишек, Персефона, они все сегодня немного сварливые.
– Можно уже праздновать то, что сегодня произошло? – спросил я, и, хотя и не хотел ничего из этого воспринимать всерьез, постоянно задаваясь вопросами. – Они серьезно? Брак по расчету в наши дни?
Он вздохнул, опустив собаку на пол.
– Ты что, забыл, что у меня тоже был брак по расчету?
– Это не считается! Ты был влюблен в Софию с двенадцати лет, вроде, – но каждый знал, что София терпеть не могла Артура, когда они были детьми. Он был скромным, тихим, долговязым и потел, когда речь шла о контактах с противоположным полом. Это было настолько серьезно, что я до сих пор съеживаюсь, когда вспоминаю, каким он был.
– Считается, потому что, Бог свидетель, я даже не мог позвать ее на свидание, – он ухмыльнулся и подошел к окну, чтобы посмотреть на луну.
Я мог бы придумать сотню шуток, чтобы подразнить его. Однако сейчас было не время шутить о прошлом. На кону стояло мое будущее.
– По расчету или нет, но ты знал ее и любил ее до свадьбы. Мы можем быть «королевскими особами», но это не означает, чтобы мы должны жить как в восемнадцатом веке, Арти. Ненормально женить двух людей ради денег.
– Возможно, это самая нормальная вещь в этом мире, – он ухмыльнулся, достав из кармана красную упаковку мятных леденцов. – Все женятся либо по любви, либо ради состояния. Чаще всего ради денег под маской любви. Люди убеждают самих себя, что они любят человека, потому что это лучший вариант. Но правда в том, что любовь не выживает в условиях бедности.
– Но деньги не смогут компенсировать отсутствие любви, – вставил я, протянув руку к мятным леденцам.
Он нахмурился и дал мне только один, сам же бросил себе в рот два.
– Тогда что мы должны делать, Гейл? – спросил он. – Уволить прислугу? Ликвидировать активы? От чего мы должны отказаться?
– Арти, все не так плохо! Что за ошибки такие вы допустили? Ты руководишь семейными делами уже несколько лет. Если нам нужно внести коррективы, то надо их внести…
Он повернулся лицом ко мне.
– Отец болен, Гейл.
Все внутри меня похолодело.
Не могу сказать, стало ли мое сердце биться быстрее или же медленнее, но уверен, что оно билось точно иначе. Я уставился в глаза моего брата, такие же сине-зеленые как у меня, в глаза Монтерей.
– Что? – только и смог выдавить я.
Он, однако, лишь спокойно прошел мимо меня и взял мой дневник с письменного стола.
– Я думал, ты перестал вести дневник после смерти деда. Но, к всеобщему изумлению, ты следовал его совету и по привычке записывал минимум одно происшествие за день. Я тоже стараюсь, но по некоторым причинам, не постоянно.
– Арти, мы не о дневнике сейчас. Что…
– Отец считает это монотонным занятием и никогда не обременял себя этим. Но сейчас я бы хотел, чтобы он вел дневник. Может быть, дед был прав. Может быть, секрет против семейного проклятия именно в письме, – он высмеял слова «семейное проклятие», потому что ни он, ни я не верили в это и ненавидели чудаковатого старика из семнадцатого века, который сколотил целое состояние написав о нашей королевской семье.
Но это сейчас неважно.
– То есть…
– У отца ранняя деменция, Гейл.
– И давно? – прошептал я, надеясь, что он ошибается.
Но Арти едва кивнул, вернув мой дневник на прежнее место.
– Достаточно долго. Ему хватило времени, чтобы почти обанкротить Корону, – брат почти усмехнулся.
– Обанкротить? Ты слышишь себя, Арти? У нашей семьи были миллионы! Как один человек умудрился все прожечь?
Но он продолжал качать головой.
– Я думал, что все держал под контролем. Я взял на себя ведение счетов, но отец вернулся к делам и давал займы по таким тупым схемам… Я не могу тебе всего объяснить. Это не значит, что мы потерям все в один момент через несколько месяцев. Конечно, у нас всегда будут деньги, которые мы получим с налога на суверенитет. На какое-то время нам хватит. Но, в конце концов, нам, возможно, придется отказаться от поместий, земель и …
– И это станет смертью нашей монархии.
Пресса будет травить нас, утверждая, что это проклятие Монтерей, и нам придет конец. Люди начнут бояться, что им придется поддерживать нас, то есть платить больше налогов. Люди Эрсовии любят нас, но не думаю, что настолько. Если налоги вызовут гнев, то это может привести к требованиям об их отмене.
Ну и бардак.
В груди стало тесно. Вцепившись в спинку стула, я посмотрел на него. У брата, лицо которого стало мрачным и бледным, были мешки под глазами, появившиеся, будто из ниоткуда. Его плечи поникли, взгляд уперся в стол.
– Почему ты мне ничего не сказал?
– Он попросил не говорить. Об этом не знает никто, кроме матушки, доктора Шульца и меня, – прошептал Арти. – Я хотел сказать тебе. Но часть была уверена, что он сможет преодолеть эту болезнь, как всегда все преодолевал до этого. Он король. Он управлял Эрсовией без промаха. Как он может не победить? Как он может быть болен, думал я. Все, что я знаю, я узнал от него. Я смотрел, как он посвящал свою жизнь семье и стране. Это его гордость и радость что мы такие, какие есть. Как я мог ему сказать, что это по его вине у нас проблемы? Что весь тяжелый труд развалился в его собственных руках? Это бы его сломило.
С каждым новым поколением груз ответственности становится тяжелее; эта черта жизни королевских особ для меня была невыносима. Никто не желает стать королем, который потеряет королевство. Никто не хочет стать последним королевским поколением. Это было слишком тяжелым бременем, и я всегда старался избегать всего, что могло бы отяжелить мою жизнь еще больше. К своим без пяти минут двадцати семи годам я был волен ходить куда угодно и делал, что только желал… в пределах разумного. И я знал, что это было возможно только благодаря отцу и брату, которые взвалили все семейные дела на свои плечи. Но сейчас отец был болен, Арти, вероятно, не мог больше ничего сделать.
Я буквально слышал глубокий голос своего деда на задворках моего сознания: «Что я тебе говорил? Чем дальше ты бежишь от своего долга, тем уже становится дорожка».
Наконец-то я услышал биение своего сердца. Оно было громким и мучительным; просило поступить правильно, бескорыстно.
Но я не хотел его слушать.
– Я подумаю над этим, – вздохнул я, покачав головой. – Не важно, на ком жениться.
– На ком угодно? Даже на Леди Еве Кадмор?
– Боже милостивый! – скривился я; по коже побежали мурашки.
– Я просто шучу, – у него хватило наглости сказать это с легкой улыбкой на лице. Но все же он выглядел подавленным.
– Сейчас не время для шуток. Я на грани срыва. Это не так просто, – проворчал я, потирая виски. – Кто она? Хотя, лучше не говори. Если не будет другого выхода, просто напои меня и придерживай у алтаря.
– Во-первых, не уверен, что в таком случае это будет легитимным союзом. Во-вторых, что тебе нужно, чтобы мы продвинулись дальше в решении этой проблемы?
Я понимал – он хотел, чтобы я просто сказал «да». Часть меня знала, что я должен согласиться во благо семьи и короны, но язык не поворачивался.
– Не знаю. Определенно, я хотел бы встретиться с этой женщиной несколько раз. Для нас же обоих будет лучше, если мы хотя бы познакомимся. Что тебе о ней известно?
– Я мало что знаю кроме имени и состояния.
Я удивленно приподнял брови.
– Ты ничего о ней не знаешь? Но как? Из какой она семьи? Может, я о ней уже слышал?
– Сомневаюсь. Она не из Эрсовии.
– Немка?
Он покачал головой.
– Холодно. Бери западнее.
– Француженка. Хуже быть не может.
– Еще западнее.
Я помолчал мгновение.
– Насколько западнее?
– Северная Америка.
Ради всего святого!
– Американка? Просто гениально. Всегда мечтал стать абсолютным клише. Все знают, что на американских наследницах женятся только по той причине, что нужны деньги. С таким же успехом я мог бы выбить себе на лбу «золотоискатель».
– Если принц Англии может жениться на американке (Примеч. имеется в виду женитьба принца Гарри на американской актрисе и модели Меган Маркл), то и ты сможешь, Гейл, – настаивал он.
– Мы не в Англии. И она не была наследницей.
– А разница?
– Американская культура и американская культура богатых – совершенно разные вещи.
– Не будь снобом, – ответил он, но не мог не признать мою правоту.
– Отлично. Она Хилтон или вроде того? Ты знаешь ее имя?
– Одетт Винтор. Одна из наследниц «Этеуса».
– «Этеус»? – я слышал об этой компании. – Но ведь основателями были…
– Блэки, – закончил он за меня и кивнул. – Да, верно. Для тебя это внезапно стало проблемой?
– Нет, – я проигнорировал последнюю часть его комментария. – Но с учетом текущей политической ситуации и того, что они за люди, на кой черт им соглашаться? Что они получат с титула, который ничего не значит?
– Вряд ли она была замужем за принцем. Может, у нас нет фактической власти, но мы влиятельны, не только здесь, но и во всей Европе.
Я хотел поинтересоваться, понимал ли он, что нашим влиянием были слухи о нас? Если понимал, тогда он прав. Все любят слухи о королевских особах, и британцы всегда принимали на себя основной удар в этом плане. Но в пределах Европы мы были второй по сплетням династией. Кто что из себя что представляет? Кто давал больше? Кого где видели? И самое отвратительное – кто с кем встречается? Елиза целый год отказывалась покидать страну, потому что как-то она сфотографировалась с датским принцем, и внезапно Парламент и вся нация подняли шумиху из-за этого. Все это пристальное внимание, все это суждение – ради чего? Единственными людьми, которые добровольно присоединялись к этому цирку были либо женщины, одержимые примкнуть к аристократии, либо люди, у которых не было выбора.
Ни то, ни другое я не хотел видеть в своей жене.
Глава 2
Одетт
– Мама, прошу тебя, пожалуйста, прошу, не начинай.
В этот момент я готова была упасть на колени и умолять ее. Но пока мы еще находились в машине, единственное что я могла сделать – сложить руки в мольбе. «А это неплохая идея». Я закрыла глаза.
– Отец небесный…
– О, да расслабься! – прикрикнула она, хлопнув меня по рукам. – Не трать время Господа. Я со всем разберусь.
– Об этом я и беспокоюсь, мам!
Но вместо того, чтобы обратить внимания на мои слова, она наклонилась вперед и посмотрела в зеркало, которое пристроила к спинке сидения, и принялась за свои маленькие кудряшки.
– Мне правда нравится эта прическа, а они сказали, что я не могу в своем возрасте сделать светлую прическу пикси, – выпалила она.
– Мам, мы можем сосредоточиться на разговоре, пожалуйста?
– Верно, пошли.
– Подожди! – я остановила ее, прежде чем она успела схватить свой клатч Диор и выйти из машины. – Ты не рассказала, о чем вы говорили с адвокатом. Каков план?
Она помолчала и обернулась, ее янтарные глаза остановились, наконец, на мне.
– План в том, чтобы верить твоей маме, – она улыбнулась, натягивая солнцезащитные очки.
– Мам…
– Пойдем. Мы опаздываем, – поторопила она, распахивая дверцу машины.
Вздохнув, я подняла глаза к потолку и закончила молитву, прежде чем вылезти из машины. Было прохладно не по сезону, хотя солнце светило так ярко, что я начала щуриться.
– Говорила тебе – носи очки, – сказала мама.
Не обращая на нее внимания, я обошла машину, уставившись на небоскреб в форме иглы перед нами.
– Спасибо за ожидание, Оливер. Мы позвоним, как освободимся, – сказала она нашему водителю, который нам не особо-то был нужен; но мама настаивала.
Пожилой мужчина просто кивнул и уехал с улицы. Как всегда моя мама шла подчеркнуто медленно со слегка приподнятой головой, превращая обычный тротуар в персональную красную дорожку. Я просто проследовала за ней, потому что ничего не могла возразить. Она ходила так до моего рождения и вряд ли изменит своей манере до самой смерти.
Я уже привыкла к этому, как и к любопытствующим пристальным взглядам. Это было в порядке вещей. Она, как всегда, купалась во внимании.
– Здравствуйте. Добро пожаловать в адвокатскую контору «Гринсборо и Браун». Как я могу помочь Вам? – поинтересовалась женщина за стойкой.
– Да, Вильгельмина Винтор-Смит…
– Неужели это сама королева красоты! – раздался голос мистера Гринсборо, мужчины средних лет со смуглой кожей и зелеными глазами. Его голос был как из саундтрека к «Рождественской истории»; он вышел навстречу нам с целой армией молодых служащих за спиной.
– Чарльз, дорогой, как ты узнал, что мы здесь? – в словах матери послышался фальшиво-вежливый южный акцент, как у белых леди. Она протянула руки, чтобы обнять мужчину.
Это раздражало меня – ведь она не была с Юга. Всякий раз, когда она была чрезмерно вежлива, ее голос звучал, словно она проходила кастинг на роль в «Стальных магнолиях».
– Я, конечно, собирался вас встретить. Наши вип-клиенты ни секунды не должны ждать в вестибюле, – то, как он подлизывался, было одновременно и впечатляюще, и очень, очень грустно. С другой стороны, за такой-то гонорар, многие бы стали комнатной собачкой.
– Ты всегда так мил. Должно быть, ты помнишь мою дочь, Одетт, – мама сделала шаг в сторону, чтобы все могли меня рассмотреть.
– Как я мог забыть? Вы – прекрасная молодая леди. Вы так похожи на Вашу мать, что можно принять вас за близняшек.
Всегда ненавидела, когда люди говорили такое.
– Спасибо, мистер Гринсборо. Хотелось бы познакомиться с Вами при лучших обстоятельствах, – ответила я, протянув руку для приветствия.
Он взял мою ладонь и сжал ее, сочтя меня обиженным ребенком.
– Даже не сомневайтесь. Мы не дадим осуществить их планы. Наши лучшие сотрудники работают над этим.
– Ты имеешь в виду свою свиту? – уточнила мама, одарив взглядом людей за его спиной. – Не впечатлена. Надеюсь, это команда Б.
– Мам, почему бы нам не подняться наверх и там все обсудить? – быстро вмешалась я, пока она окончательно всех не унизила до состояния, что они побегут плакать в ближайшую уборную, проклиная тот день, когда решили пойти учиться на адвоката.
– Вижу, Вы как всегда на высоте, Вильгельмина.
О, Боже! За что?
– Ты еще не видела высоту, Ивонн, – сказала мама, повернувшись к блондинке с большой грудью – моей мачехе, Ивонн Винтор, которая была одета в пурпурный костюм. За ней выстроилась ее собственная команда адвокатов.
– Думаю, ты пересмотрела спектаклей. Ты должна была наблюдать за пьесой, а не красть костюмы.
– Сказала семидесятилетняя женщина, одетая как Барни (Прим.: динозавр пурпурного цвета, герой шоу «Барни и друзья»).
– Мне не семьдесят, ты…
– Ладно-ладно!
Я повернулась к моей сводной сестре Августе, которая появилась, будто из ниоткуда и взяла под локоть свою мать. Мы обменялись сочувствующими взглядами и обратили внимание на наших родителей. Казалось бы, они должны были уже угомониться. Но нет. По какой-то причине, они не могли оставить прошлое в прошлом. Было нелепым, что нам с Августой часто приходилось быть рефери в их разборках. И еще более смешно, что люди всегда просто смотрели. Уже собирался большой круг зрителей с телефонами в руках, готовые в любой момент поднять их для съемки. Очевидно, драки богатых женщин были сейчас трендом в социальных сетях – это раскручивалось так же быстро, как история с Кардашьян.
– Я в порядке, милая. Нет нужды меня придерживать, – пробормотала мама и наградила меня взглядом, тем самым взглядом. Казалось бы, после двадцати семи лет власть этого взгляда должна была иссякнуть.
– Мы кое-что забыли. Идите вы сначала, – сказала Августина с натянутой улыбкой.
– Хорошая идея, – сказала я и взяла маму под локоть, затем, не ослабляя хватки, повела ее прочь. Мне почти пришлось тащить ее к лифту.
Мистер Гринсборо пропустил нас вперед и последовал за нами один. Адвокаты, которые так не угодили маме, будто исчезли по щелчку пальца.
– Мам, помнишь о нашем разговоре в машине? – шепнула я.
– Она первая начала, – возмутилась мама. Будто ей шесть лет.
– Мам.
– Она не должна быть здесь, Одетт. Она хотела битву, так вот ей битва. Я не боюсь ее.
– А вам обеим еще не надоело спорить? Отца уже нет в живых. Отпусти ситуацию.
«Ради Бога, отпусти ситуацию».
– Одетт, – она серьезно на меня посмотрела. – Я не из тех, кто будет терпеть и биться только за себя. Она вынуждает нас это сделать. Все это могло бы закончиться миром. Но она заявилась с фальшивыми обвинениями, чтобы помешать тебе, получить твое же наследство. Твой отец оставил его именно тебе. А она не может это принять. Она хочет, чтобы мы страдали до конца наших дней. Я борюсь за тебя.
Я была уверена, что она искренне верила в свои слова.
– Приехали, – сказал мистер Гринсборо, когда двери лифта раскрылись почти на самом верхнем этаже здания.
Мама поправила пальто, задрала подбородок и вышла из лифта гордой походкой. Не успела я сделать и несколько шагов, как завибрировал мой телефон.
«Увидимся в туалете». От Августы.
– Простите, не подскажите, как пройти в уборную? – спросила я мистера Гринсборо, который хотел было показать нам зал переговоров.
– Она в конце коридора. Мэри может Вас …
– Думаю, я справлюсь, спасибо, – быстро сказала я. Мне не нужна компаньонка.
– Мы будем в переговорной, – предупредила меня мама.
Кивнув, я двинулась вдоль коридора, обитого деревом лиственных пород, и не могла не заметить, как были напряжены работники, склоняясь над своими рабочими столами, печатая, читая, звоня или делая все это одновременно. Они выглядели жалко, и я уважала это. Я не знала, каково это – работать на ненавистной работе… Но, может быть, они любили ее. Но я бы так не смогла. Я была слишком истощена попытками уладить ссоры между моей матерью и кем-либо еще. И не подумала бы делать это ради кого-то другого.
В уборной я зашла в одну из кабинок и отправила ответ.
«Я на месте. Поторопись».
Я бы хотела оказаться в любом другом месте, но только не здесь. На самом деле, не в любом. Я бы хотела быть в моей студии. У меня в голове застряла мелодия, и мне просто хотелось ее сыграть.
– Я слышала, они чуть не подрались в холле, – сказал женский голос.
О, это будет великолепно. «Послушаем, какие на слухи ходят на этот раз».
– Я слышала, они подрались, когда был развод, – ответил другой голос.
«Ложь, не было никакой драки. Моя мама разбросала документы, но настоящей борьбы не было».
– Что-о-о? – ахнула первая женщина. – Чем они так насолили друг другу?
«И вот опять».
– Ты не знаешь?
– Нет!
«Почему ты так удивлена? Уверена, что ты сгораешь от нетерпения посплетничать и выдать ей все». Я скорчила лицо. Часть меня хотела выйти из укрытия.
– Ну да. Ты же с восточного побережья. Но ты должна была слышать о Марвине Винторе.
«Кто не знает о моем отце?»
– Конечно. Чернокожий интернет-предприниматель, который создал Этеус – единственного реального конкурента Google.
«Этеус лучше… Я предвзята, но все же».
– Верно. Марвин Винтор был гигантом Силиконовой долины. А Этеус всегда заботился о том, чтобы его команда была разношерстной. Они заявили, что хотят в сотрудники лучшие умы со всего мира. Люди любили Винтора, особенно чернокожие. Но затем он женился на Ивонн Форд. Его сильно раскритиковали, что он женился на белой женщине, особенно в такое время. Думаю, это на него повлияло. Он изменил ей с Вильгельминой Смит.
«И снова – ложь. Он не изменял. Мой отец и Ивонн к тому моменту уже расстались».
– Она была королевой красоты, верно?
– Одна из первых женщин, которые получили титулы «Мисс Америка» и «Мисс США».
«Она и была первой, вообще-то. Это разные конкурсы».
– Вау. Она до сих пор великолепно выглядит. Она же модель, да?
«Готова поклясться, она придет в полный восторг, когда узнает, что вы восхищаетесь ей, после того как о ней же и посплетничали».
– Да, но видимо, она не так хороша. Марвин бросил ее и снова вернулся к Ивонн.
«То есть, по-вашему, если мои родители развелись, то мама не достаточно хороша? Вы вообще видели мою маму?»
– Так вот откуда взялась эта вражда.
«Нет, они были рождены с ней». Я чувствовала, что у меня едва глаз не задергался от этих слов.
– Ага, а сейчас он умер. И они борются за его состояние.
«И долго длятся тут перерывы?»
– Я думала, они подписывали брачный контракт.
«Конечно, подписывали, видимо, отец слишком хорошо знал обеих».
– Ага, но у него две дочери. Августа от Ивонн, а Одетт от Вильгельмины.
– То есть, обе дочери получат его деньги.
«Именно».
– Ага, и при всем этом, дочь Ивонн на четыре года младше. Прикинь – быть первой женой, но ребенка родить второй.
«А какая к черту разница? Ребенок есть ребенок».
– Думаешь, он изменял им обеим друг с другом?
– Разумеется. Уверена, что где-нибудь есть и другие дети. Богачи все такие.
«Хотела бы я взглянуть на ваши семьи. Какие ваши папаши?»
– М-да, мужчины такие отбросы.
Мой отец не был отбросом. Они никогда не были знакомы с ним, возможно, никогда не слышали его выступлений, но почему-то так легко его судят.
– Да, но у него денег было почти пятьдесят миллиардов долларов. Сто процентов он так и компенсировал. Все что ему нужно было сделать, это сказать «дорогая, мне так жаль, вот кольцо с бриллиантом».
– Наш отец извинялся недвижимостью, а не драгоценностями. Кольца с бриллиантами – это для жалких миллионерчиков, – я знаю этот голос. – Одетт, ты что, прячешься?
Я вышла из кабинки, чтобы взглянуть на женщин, которые сгорбились с широко раскрытыми и полными ужаса глазами.
– Нет, я просто подслушивала и выжидала подходящего момента для нападения, но ты все испортила. Что тебя задержало?
– Моя мама снова учинила сложности. Вы двое так и будете пялиться или как? – в последней части фразы Августа обратилась к женщинам.
Я подождала, пока они не вышли из туалета, и подошла к раковине.
– О нас снова говорит весь Сиэтл.
– Так всегда было. Они нас любят. Мы как принцессы, только современные, – сказала она, встав у меня за спиной. Проводя рукой по ее светло-каштановым волосам.
Мы были почти сестрами, но это «почти» сделало нас непохожими. Моя кожа была теплого темного оттенка, у нее – светло-коричневая, почти белая. Волосы у нас были одного цвета, к тому же, у обеих кудрявые, но она свои выпрямила, а мои оставались темными и кудрявыми. У нее были глаза матери, мои были карими. Августа была миниатюрной, а я – высокой.
– Разные, прекрасные, идеальные…
– Не лучше и не хуже друг друга, – закончила она фразу и взглянула на меня. – Папа всегда говорил, что не очень хорошо выражает мысли, но он точно знал, что сделать, чтобы мы были уверены в себе.
