Текст книги "Невеста для принца (ЛП)"
Автор книги: Дж. МакЭвой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
– Ага, – вздохнула я. – Он никогда не хотел, чтобы мы завидовали друг другу.
– Так не работает, – призналась она. – Я имею в виду, это могло бы сработать, если бы кому-то не пришлось бы уйти и стать знаменитым певцом. Сейчас я просто красивая, удивительная, умная и модная девушка, живущая на деньги отца. А у тебя собственная карьера.
Я закатила глаза.
– Знаешь, если хочешь обидеть меня, не надо забрасывать комплиментами свою персону.
Она подмигнула и повернулась всем телом ко мне.
– Я не хочу тебя обидеть. Я просто шучу, немного. Как дела с музыкой?
– Было бы гораздо проще, если не было бы этих разборок между нашими матерями.
Она драматично вздохнула.
– Я знаю! Когда они уже это забудут?
– Очевидно, они собираются унести эту вражду в могилу.
Августа рассмеялась.
– Представь, папе придется сидеть там, на небе, целую вечность с нашими мамами.
Я подумала об этом и тоже засмеялась.
– Боже, так и вижу, что он просто сидит, закрыв лицо руками, и молит о пощаде.
– А наши мамы будут кричать ему в уши, – добавила сестра, согнувшись пополам от хохота. – Он был бы так несчастен.
– На самом деле, думаю, ему бы даже в какой-то степени понравилось за этим наблюдать, – смогла я сказать сквозь смех.
– Ну, он не был таким извращенцем.
– И все же он как-то запал на наших матерей.
Она задумалась об этом на мгновенье.
– Ладно, может, он был немного поехавшим. Но ты знаешь, как говорят – между гениальностью и безумием тонкая грань.
– Я по нему скучаю, – не могу поверить, что прошел уже целый год.
– Я тоже. Он был бы в ярости, если бы узнал, что сейчас происходит. Он никогда не хотел, чтобы мы сражались друг с другом.
– Мы и не сражаемся. Только наши мамы.
– От нашего имени, – заметила она. – Я пыталась остановить ее, но она не слушает. Денег для нас всех более чем достаточно.
– Мы могли бы пригрозить, что от всего откажемся, – улыбнулась я. Сестра с ужасом на меня посмотрела.
– Думаю, ты тоже свихнулась. Я хочу быть хорошим человеком, но не настолько.
– Речь не о том, чтобы быть хорошим человеком. А положить конец этой драме.
– Одетт, ничто не сможет положить конец этой драме. Даже если мы все расскажем, они все равно вцепятся друг другу в глотки. Все, что нам нужно делать, это помнить, что мы сестры. Мы не собираемся превращать нашу жизнь в какой-нибудь фильм о жизни.
– Сейчас, когда ты об этом сказала, все может закончиться именно так, – хихикнула я, моя руки.
– Не накаркай!
– Мисс Винтор.
– Да? – мы с Августой повернулись лицом к вбежавшей в уборную женщине.
– Эмм… Ваши матери…
Мы с Августой обменялись взглядами, прежде чем выбежать из комнаты. Не прошли мы и нескольких футов, как услышали их громко и отчетливо.
– Да ты бы постыдилась! По-прежнему называешь себя «миссис Винтор»!
– Постыдилась? Зачем? Что я могу делать со стыдом? Съесть? Носить? Он меня согреет в холодную ночь? Нет! Так зачем, черт возьми, мне стыдиться? – кричала моя мать. – Но раз уж мы заговорили о стыде, ответь – сколько ботокса ты еще планируешь себе вколоть? Дорогуша, тебе уже хватит!
– Ты!.. Невыносимая, необразованная …
– Мам, пойдем! – Августа схватила Ивонн.
– Это я невыносима? Это вы тут жаждете наживы…
– Мам! – я ворвалась в переговорную, протиснулась сквозь толпу, чтобы добраться до нее и успокоить.
– Ты знаешь, что сделал Марвин перед смертью? – крикнула Ивонн почти на пороге. – Он извинился за то, что женился на тебе. Он сказал, что это было самой большой ошибкой в его жизни!
Моя мама внезапно затихла после этих слов.
«О черт». Хуже ее споров было только ее молчание.
– Ты лжешь, Ивонн, и это так грустно. Но, думаю, сейчас это не важно. Не я та ошибка, которая его погубила.
И победителем в этой схватке стала моя мама. Ну конечно.
Ивонн застыла на месте, сжав челюсти от этих слов будто от пощечины. Ей потребовалась секунда, чтобы прийти в себя, но она просто схватила свой клатч.
– Мы закончили здесь, – вот все, что она сказала, прежде чем выйти из переговорной с Августой и юристами, которые стояли за ее спиной.
Моя мама сделала глубокий вдох, затем села, откинувшись на спинку стула.
– Ты перешла черту.
– Сколько раз говорить тебе, Одетт? На ринге не может быть границ. Она ударила – я ударила в ответ. Я не виновата, что она не смогла этого вынести, – сказала она мягко, скрестив руки.
Я отвела взгляд, потому что ей, видимо, нужна минута, чтобы прийти в себя. Я оказалась лицом к лицу с мистером Гринсборо, который спокойно седел, проглядывая документы, лежащие перед ним. Он руководил бракоразводным процессом, поэтому должно быть привык к ее поведению.
– Мистер Гринсборо?
– Да, мисс Винтор?
– Я знаю, что Вы не можете препятствовать распространению слухов. Но если какие-то видео или аудиозаписи того, что произошло сегодня всплывут, мы подадим в суд и обратимся в другую фирму.
– Расслабься, Одетт. Чарльз…
– Мам, ты уже достаточно дров нарубила! – я вскинула руку, останавливая ее. К счастью, она ничего не ответила.
– Не беспокойтесь, мисс Винтор, я изъял все мобильные телефоны на время нашей встречи. И если кто-то попытается что-то сделать, мы лично накажем этого человека, со всей строгостью, – заверил он меня.
Я проверила дверь, чтобы удостовериться, что никто не стоит за ней и не пытается подглядывать. Кивнув, я села за стол рядом с мамой.
– Что ж, что произошло в те несколько минут, пока меня не было? Что привело к скандалу?
– Она была…
– Мам, скажешь еще хоть слово, я просто от всего отрекусь! – пригрозила я, и лицо мистера Гринсборо побледнело больше маминого. Я выдавила из себя улыбку. – Итак?
– Они принесли доказательство того, что Ваш отец был согласен с условиями наследования. Все очень просто. Полагаю, это второй черновик, который он составил перед своей безвременной кончиной. Но он новее того завещания, о котором нам было известно ранее.
– Уверены, что это не подделка?
– Да, все то же самое, но есть условия. Та же подпись, мы верифицировали так же, как его личный ассистент.
Я сделала вздох.
– И что за условия.
– Замужество.
– Что простите?
– Вы должны выйти замуж и родить ребенка.
Я что-то почувствовала. Наверное, как земля уходит из-под ног. Или что душа медленно покидает тело. Но я определенно что-то почувствовала.
– Вы серьезно? – я не могла поверить.
– Поэтому я и говорила тебе прекратить заявлять ему, что не хочешь замуж, – проворчала мама. – Его всегда беспокоила продолжение династии Винтор. Ты думала, что я была резка с тобой, но он ничего не говорил тебе. Видимо, хотел посмеяться последним.
Так вот что это было.
То чувство.
Это мой отец смеялся надо мной из могилы.
Глава 3
Одетт
«Активы размером в пятьдесят один и восемь миллиардов долларов будут поровну разделены между Одетт Рошель Винтор и Августой Перл Винтор – по двадцать пять и девять миллиардов каждой. Из этих средств: треть будет выплачена через год после заключения брака с человеком добросовестным, высоконравственным и с уважаемым местом в обществе. После трех лет упомянутого брака они получат вторую треть своего наследства. И, наконец, оставшаяся треть будет выдана после рождения первого ребенка…»
– Не важно, сколько раз ты это перечитаешь, Одетт, это ничего не изменит, – прокричала мама из недр ванной.
Я не могла в это поверить. Чем дольше я читала, тем глубже становился мой шок.
– Он не мог так поступить! – крикнула я через всю комнату, махая бумагой над головой, как безумная. – Это шовинизм! Это неправильно!
– Это его деньги, Одетт. Он вправе устанавливать правила для каждого, кто их получит, – сказала она, выходя из ванной с уходовой маской на лице.
– Я знаю, но это идиотские правила. Не ему вообще говорить про брак. То есть… Агрх! Я так зла! Как он мог так поступить? – я подняла листок к уровню глаз. – И что значит «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»?
– Это означает, что ты не должна выходить замуж за первого встречного, чтобы получить деньги, – пояснила она, подходя к своему туалетному столику.
– Я поняла, что это значит! Чего я не понимаю, так это кто, черт возьми, будет решать, что такое «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»? И послушай это. Папа, должно быть, повеселился, придумывая эту часть. «Если одна из дочерей не выйдет замуж, активы суммой в двадцать один и восемь миллиардов долларов будут поделены. Первая часть отойдет Глобальному фонду Марвина Винтора, вторая половина будет реинвестирована в Этеус». Он нам угрожает!
– Тебе стоит любить своего отца. Он говорил, что его деньги либо вернутся к нему, либо перейдут компании. То есть к нему, – Вильгельмина хихикнула, прежде чем нанести крем на шею.
– Именно. Что бы ни случилось, его деньги остаются связанными со всем, что он создал. Это эгоистично и самонадеянно. Но нет, он еще не закончил, – я с горечью встряхнула бумагу и продолжила. – «В случае если только одна дочь не выйдет замуж и не родит ребенка, вся предназначенная ей сумма и активы перейдут к ребенку второй дочери по вышеупомянутым условиям». Да, нас с Августой совсем не стравливают.
– По крайней мере, он не установил каких-то сроков, – ответила она спокойно, постукивая подушечками пальцев под глазами.
Я замолкла, наблюдая за тем, как она размеренно ухаживает за лицом.
В этот момент ее взгляд переместился и встретился с моим в зеркале.
– Что?
– Почему из нас двоих только я расстроена, хожу взад-вперед и кричу?
– Хороший вопрос. Может, присядешь и расслабишься? Попробуй эту новую маску для лица с золотыми бананами и орхидеями, которую я недавно купила…
– Позволь, я задам вопрос иначе, – перебила я, потому что было очевидно – она либо не понимала, к чему я клоню, либо, напротив, понимала прекрасно и хотела меня отвлечь. – Почему ты не выглядишь удивленной, мам?
– Я же сказала. Твой отец всегда говорил о своем намерении продолжить династию. Я удивлена, что он не потребовал от тебя оставить девичью фамилию, – ответила она, поспешно поднялась и направилась к выходу из комнаты.
Что-то не так.
– Да, но Ивонн сегодня принесла новое завещание отца. Ты должна была быть, по крайней мере, удивлена, – по сути она должна была разозлиться больше меня.
– Я и была удивлена, поэтому мы с Ивонн и подрались, пока ты не вернулась после невероятно долгого пребывания в уборной, – сказала она, спускаясь по ступенькам вниз.
– Вы всегда с ней дрались, так что это норма для тебя мам. Ты ничего не сказала, когда мистер Гринсборо зачитал завещание. Ты просто продолжила печатать сообщение в телефоне. Кому ты писала?
– Знаешь, задавать матери вопросы в таком тоне – очень грубо. Будто я какая-то преступница, – она фыркнула и потерла мочку уха.
Вот она и выдала себя! Она всегда так делала, когда что-то замышляла или знала, что попала в неприятности.
– Мам, что ты натворила?
– Ничего! Прекрати меня обвинять, – огрызнулась она, прежде чем пройти в гостиную и занять место в шезлонге, откуда открывался вид на весь Сиэтл.
От этого вида всегда перехватывало дыхание, но сейчас он вызывал лишь беспокойство, от которого все внутри сжималось. Я мысленно вернулась к событиям этого дня, пытаясь вспомнить что-то, что она сделала, что могло бы стать подсказкой. Погодите-ка…
– Ох, не стой здесь так, Одетт. Думаю, шеф-повар оставил для нас йогурт на вечер. Почему бы нам его не попробовать и …
– Сегодня ты сказала: «План в том, чтобы верить твоей маме». Ты не ожидала увидеть Ивонн, но ты была в курсе нового завещания, не так ли?
– Одетт.
– Я знаю тебя, мам. Лучше, чем кто-либо. Я знаю, что ты не остановишься, пока я не получу эти деньги. Раз ты так спокойна, если говоришь довериться тебе, то это потому, что у тебя уже есть план.
Она оторвала взгляд от номера «Vogue», небрежно перелистнув страницу.
– Не могли бы Вы, пожалуйста, пойти открыть йогурт, Шерлок Холмс, вместо того, чтобы допрашивать меня?
– Ладно, потом, – я достала телефон и стала набирать номер.
– Что ты делаешь? – спросила она.
Проигнорировав ее вопрос, я поднесла телефон к уху.
– Одетт.
– Мистер Гринсборо? Прошу прощения, что беспокою в столь позднее время, но я решила отказаться от …
– Ты с ума сошла? – она схватила мой телефон. – Чарльз? Да она просто шутит…
Она застыла, когда поняла, что я никому не звонила.
– Это совсем не смешно.
– А я и не шучу, – ответила я. – Просто хотела напомнить, что это мои деньги, моя жизнь и, если ты строишь какие-то планы, ты должна известить меня. Я больше не ребенок.
Она выдохнула и закатила глаза, усаживаясь обратно.
– Куда девается вся эта смелость, когда мы на публике? Ты всегда такая робкая и молчаливая. А потом так жестко обращаешься со мной.
– Ты забираешь весть кислород в комнате. Даже слова не вставить, – выпалила я в ответ. – Так что ты придумала?
– Может, сначала принесешь йогурт? А потом поговорим.
– Отлично, – я потянулась к телефону, но она не собиралась его отдавать.
– Я конфискую его на время.
– Как угодно, но сними уже эту маску, мам. Твое лицо в порядке, – ответила я, затем обошла кофейный столик и вышла из гостиной на кухню, чтобы взять ее любимый обезжиренный йогурт с ванилью и фруктами.
Мне было семь лет, когда я поняла, что моя мама была не такой, как другие мамы. Может, потому что была в том возрасте, когда перестала участвовать во всяких конкурсах и проводила время с «обычными» детьми. Настолько обычными, насколько это было возможно. Она родила меня в двадцать лет, но отец говорил, что иногда она вела себя как подросток. Она была глупой, упрямой, тщеславной, крикливой и резкой – непримиримо резкой. Когда я прибавила в весе, она первая мне об этом сказала. Если я становилась слишком тощей, она тоже мне об этом говорила. Если я просыпала школу, потому как она разрешала мне сидеть с ней смотреть фильм допоздна, она отказывалась пускать меня в школу, пока не приводила себя в безупречный вид. У нас не было такого понятия как «плохой день». Это просто выдумка ленивых людей, страдающих от стресса, отговорка, чтобы не прилагать никаких усилий. Она была строга только в одном – в вопросе внешнего вида.
Если я получала плохую оценку, единственное, что она спрашивала, старалась я или нет. Если я отвечала «да», она говорила: «Что ж, ты сдала все, что могла. Молодец». Мой отец, напротив, начал бы читать мне часовую лекцию, пока мама бы меня не спасла.
Когда мне было девять, мы обе поняли, что у меня дар к игре на фортепьяно и пению. Она приложила все усилия, чтобы у меня были лучшие учителя. Она стала моим самым большим болельщиком, и каждый раз, когда отец начинал выражать свое неодобрение, она устраивала ему настоящий ад. Он говорил, что она всегда была беспечна в моем воспитании. И это действительно так. Даже я тогда замечала, что у многих девочек в подростковом возрасте были конфликты с матерями. Но моя мама была мне скорее подругой. Я хотела вырасти, чтобы помогать ей, доказать, что она была хорошей матерью, просто другой. Но где-то на этом пути, думаю, я переняла роль родителя. Я была строже к ней, чтобы она не злила отца или не ввязывалась в споры с кем-то еще.
– Он не оставил йогурт? – крикнула она громко, отвлекая меня от моих мыслей.
– Нет, оставил. Уже иду, – я достала йогурт из холодильника и две ложки из ящика. Вернувшись в гостиную, увидела, что она сняла маску и смотрит мой телефон.
– Проверяешь мой телефон?
– Да, и я крайне разочарована! – произнесла она драматично. – Разве нельзя жить более интересной жизнью? Я чуть не уснула, читая твои переписки.
– Я тебя прощаю. У меня есть жизнь. Просто не такая безумная, – ответила я, протянув ей йогурт, и забрала свой телефон.
– То есть скучная. Почему бы тебе не заняться тем, что делают все богатые девчонки …
– Наркотики, алкоголь и мужчины? – уточнила я, отъев немного от своей порции. – Извини, но для этого у меня было недостаточно проблем с отцом. Считай это твоей с папой заслугой.
– Я и считаю это заслугой. Ну же, просто скажи «спасибо», что я была такой потрясной мамой, – она наклонилась ко мне ухом.
Я прочистила горло и наклонилась к ее уху.
– Мы можем вернуться к той части, где ты расскажешь мне, что происходит?
Она вздохнула и откинулась в шезлонге, облизнула ложку.
– Ты не смешная.
– Не-а. Я – лицензированный убийца веселья здесь, а ты только тянешь время.
– Ладно-ладно. Ладно. Я надеялась постепенно уговорить тебя, но кое-кто просто не даст мне покоя этой ночью.
– Уговорить меня на что? – я надеялась, она не имела в виду то, что я думала, что она имеет в виду.
– На замужество.
– Мама! – это было именно то, что я думала. – Я не хочу замуж!
– Вот видишь, поэтому и нужно постепенно. Ты всегда такая упрямая.
– Это я упрямая? Это ты королева упрямства, Мисс Вселенная упрямства.
Она отвернулась и стала есть свой йогурт, игнорируя меня просто потому, что знала, что я права.
– Я не собираюсь выходить замуж, в особенности из-за денег.
– Одетт, нам нужны эти деньги, – напомнила она мне. – Особенно тебе. В течение последнего года ты пыталась жить на деньги, которые получала, делая музыку. Разве это сработало? Сколько у тебя осталось?
Я отвела взгляд.
– Я не виновата. И ты мне не помогала, мисс Мне-нужен-личный-водитель. У меня все прекрасно с продажами…
– Ты скорее продашь все, что дал тебе отец, чем выйдешь замуж и получишь деньги, которые он хотел, чтобы у тебя были? У нас счета и долги, которые мы должны оплатить, – когда она это сказала, это прозвучало грустно.
– Для тебя это так легко звучит! Будто я должна просто найти какого-то парня и выйти за него замуж на год. За кого мне выходить?
– Я нашла кое-кого, – смущенно прошептала она.
Что?!
– Ты кое-кого нашла? – повторила я в неверии. – Как? Пошла в магазин завидных женихов или что-то вроде того?
– Нет, конечно, нет. Но если бы такое место существовало, это бы помогло.
Я помотала головой и съела ложку йогурта.
– Я не верю. Ты. Папа. Не-а. Я отказываюсь сходить с ума сегодня.
– Одетт, выслушай меня.
– А надо ли? Я поняла. Ты знала о втором завещании, и ты сразу же нашла какого-то придурка из трастового фонда. Вот почему ты не разозлилась. Понятно. Этого не произойдет, – спокойно сказала я ей, протягивая руку к пульту от телевизора. – Зима придет рано в этом году. Доставай свой…
Она схватила пульт и выключила телевизор.
– По сути он не из трастового фонда.
– Не важно, мне не интересно, – ответила я, отобрав пульт, и начала листать фильмы. – Хочешь посмотреть «Записную книжку» или если бы «Билл-стрит могла говорить»?
– Что ж, если ты не хочешь быть принцессой Эрсовии, я не буду тебя заставлять, – фыркнула она.
– Быть кем и чего? – уставилась я на нее, открыв рот. И, конечно же, она только притворялась, поедая йогурт, что ей безразлично.
Но самодовольная ухмылка не могла не появиться на ее лице, когда она повернулась ко мне.
– Любая может завести ребенка от лица из трастового фонда. Однако твоя мама достала тебе принца, – она улыбнулась и прямо задрожала от возбуждения.
– Я больше склоняюсь к «Если бы Билл-стрит могла говорить», – прокомментировала я, снова повернувшись к экрану.
– Одетт, ты меня слышишь? Принц! Он – принц Эрсовии Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар.
– Рада за него. Мне все равно, – сказала я, нажимая кнопку пуска.
– Ты будешь принцессой! Не просто очередной женой какого-то богатенького типа из трастового фонда …
– На самом деле принц – это еще хуже. Почему, черт возьми, я должна хотеть быть принцессой? – неужели она не слышала или не читала о причинах, почему быть принцессой похоже на ад? Даже если бы не было никаких счетов и долгов, это того бы не стоило.
Она простонала и протянула ко мне руки, будто хотела задушить меня.
– Если бы не твое лицо, я бы сомневалась, что ты моя дочь.
– Тш-ш-ш. Фильм начался, – я прижала палец к губам.
Вместо того чтобы понять намек, она поднесла телефон к моему лицу. На экране было изображение очень симпатичного мужчины с квадратной челюстью, волосами медного оттенка, с широкими плечами и голубыми глазами. Судя по всему, он был стройным. Он выглядел как человек, который коллекционирует осколки разбитых сердец как сувениры.
– Мне не видно фильм, мам.
– Я уже подписала с ними соглашение.
– Ты – что?! – заорала я. – Ничего мне не сказав? Это же касается меня!
– Я знала, что ты скажешь «нет»!
– Конечно, я бы сказала «нет»!
– Но нам нужны деньги!
– И? Это моя жизнь. Если ты с ними уже связалась, ты можешь сделать это снова и сказать им, что я отказываюсь от соглашения.
– Нет.
– Что значит нет? Ты не можешь мне сказать «нет».
– Как твоя мать – могу. Я собираюсь отдать свое сердце и душу за это, ради нашего же блага! Если ничего не получится, тебе придется похоронить меня! – отрезала она, поднимаясь на ноги.
Я закатила глаза.
– Ты немного опоздала с решением, мам. Мой ответ – нет, и он не изменится.
– Нет, если «королеве упрямства», «Мисс Вселенной упрямства» есть что сказать на этот счет, – отозвалась она, поднимаясь по лестнице.
«Отлично», – подумала я, когда она пропала из вида. Моя мать никогда не упустит шанса оставить за собой последнее слово.
Принц? Серьезно? Откуда она взяла эту идею? Я – и принцесса? Если бы. И где, черт возьми, находится Эрсовия?
– Нет, даже не думай об этом. Это то, чего она добивается, – пробормотала я себе под нос. Я не собиралась думать об этом. Я даже не собиралась запоминать его лицо.
Хотя… Он был милым.
