Текст книги "Бывшие. Леди-босс (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36. Мутное отчаяние и нереальные глупости

Глава 36. Мутное отчаяние и нереальные глупости «Если любовь меняет человека быстро, то отчаяние – еще быстрей…» П. Коэльо

*Александр Арский*

Ни гром не грянул, ни молния не сверкнула.

Ничего вообще не предвещало глобального трындеца.

Лиля работала, как никогда раньше: много и старательно, вынуждая всех, и себя в первую очередь, ударными темпами закрывать год. Она слишком ответственно подошла к вопросу собственной карьеры, и сейчас, ожидая повышения, не хотела оставлять долги на предыдущей должности. Потому мы пахали, как рабы на галерах, но результат на самом деле был, и это отмечало даже усталое, злое и нервное руководство.

Нет, мы по-прежнему умудрялись проводить время вместе, порой выезжая в область – на природе немного выдохнуть. Все бы ничего, правда, вот только спать Лили стала хуже, быстро уставала, часто расстраивалась, но всегда держала себя в руках.

Я знал это только из-за того, что уже настроился на нее. И теперь понимал изменение ее состояния по малейшим жестам, гримасам и даже интонациям.

Ну а что? Когда безумно нужная и бесконечно важная женщина рядом, а ты весь на ней сосредоточен, то подобные вещи получаются сами собой.

Обнимая мою Леди, прижимая ее к себе, зарываясь лицом в ее ароматные пряди на макушке, выдыхал: я был дома и нереально счастлив.

И да, я был рядом с ней счастлив всегда, и когда она меня отчитывала или ругала за косяки в работе – тоже. Ведь я был с ней: моей мечтой, моей обожаемой и драгоценной женщиной, моей Лили.

Но вдруг, в один из рабочих дней конца декабря, ее вызвал замгендира, и она умчалась в основной офис.

Успел только поцеловать буквально пролетевшую мимо мою Леди и жарко шепнуть:

– Жду и скучаю. Лили, безумно…

Осторожно прикусил сладкую свою мечту за розовое ушко и остался таращиться в окно, страдая в ожидании.

А потом что-то случилось, потому что мы с главным архитектором собрались для согласования некоторых принципиальных моментов, как и договаривались заранее, а она не появилась.

Когда я начал ей звонить, то и вовсе вышло что-то странное: сначала она долго не брала трубку, а потом очень сильно меня удивила новостью о знакомстве с тетушкой.

Вообще-то, Ираида Самуиловна ничего не говорила о планах явиться ко мне в офис. Мы с ней ничего подобного не обсуждали, и я, честно говоря, надеялся, что тетю устраивают и мои рабочие перспективы, и мое состояние, и в целом она не собирается в ближайшее время каким-то образом вмешиваться в мой рабочий процесс.

И жизнь.

А потом все пошло по… и на…

Лили почти мгновенно уволилась, уехала из страны, заблокировала мой номер телефона и внесла электронный адрес в черный список.

А после наступления Нового года замгендиректора, поморщившись, уведомил:

– Ну, что же, Александр, за последние несколько лет вы показывали стабильный рост и недюжинный ум, поэтому принято решение: место начальника договорного отдела займете вы.

Когда я – злой, растерянный, нервный, несчастный и ничего не понимающий вернулся домой с этими новостями, тетушка улыбнулась, накрыла шикарный ужин.

– Вот и ладушки, не зря я с ней поговорила. Мудрая женщина Лилиана Станиславовна, да, – потерла руки и заявила мне тетя Ира, доставая шампанское. – Все она прекрасно поняла. И вот как удачно сложилось…

Именно тогда мне впервые в голову пришла мысль, что, возможно, в этот раз Ираида Самуиловна перестаралась, и вышло совсем не хорошо.

– Вдруг она как-то обидела Лилю? – от предположения я весь заледенел внутри, ибо выходило, что это не жестокая женщина меня бросила, в чем до сих пор я был уверен, а ее побег оказался уже реакцией на слова или действия тетушки.

Увы, увы, увы, умная мысль пришла в мою башку достаточно поздно, и я уже успел изрядно натупить, накосячить, напортачить и в целом проявил себя натуральным идиотом.

А дальнейшая моя жизнь, как теперь видится, стала гонкой на выживание.

Я, конечно, был неправ касательно Лили. Это если вежливо и обтекаемо сейчас сформулировать.

Ну а ежели прямо и откровенно, то повел себя, как малолетний придурок.

Мне было настолько плохо, обидно и больно, я был так зол на нее, что…

Как ведут себя глупые мальчики в тот момент, когда думают, что ими пренебрегли? Особенно если бросила та, ради которой они были готовы на любой подвиг?

Ну, что же, естественно, я начал бухать, шляться по барам и бабам.

Как дурак, да.

Причем, естественно, дичь я творил лютую и постоянно. Вообще, «гулял на все», как в последний день и без разбора. До сих пор ничего связного про тот период не помнил, даже в записной книжке крестиков не ставил. Если попытаться напрячь память, то появится просто бессмысленная, невнятная череда женских лиц, не объединенных никакими внешними параметрами, кроме легкого поведения.

Как я еще ничего занятного от них не подхватил-то?

Везунчик, однозначно.

А в тот момент, когда мне пришлось брать себя в руки и заниматься, действительно, не только работой, но и карьерой, тогда вокруг меня стало происходить дивное.

Сначала в башке внезапно появились умные мысли, и мое недавнее поведение теперь вызывало негодование и сожаления не только у тети Иры.

А потом я случайно увидел в Сети объявление о продаже крутой тачки. И, может быть, пролистнул бы, потому что сейчас она мне была без надобности, возить-то стало некого. Но продавал ее неожиданно сын Лили.

И я подумал, что, возможно, это мой шанс.

Так что, да, прикинул финансы, оценил возможность быстро перекредитоваться, потом назначил встречу в автосервисе и поехал знакомиться не только с дорогущей машиной, но и с Яном.

Сын Лили меня порядком удивил.

О, да я даже представить себе не мог, сколько всего в моей жизни снова изменится после этой встречи.

Глава 37. «Подарки» Судьбы»

Глава 37. «Подарки» Судьбы» «То, что грядет, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе…» К.Г. Юнг «Красная книга»

*Александр Арский*

Ян оказался серьезным парнем: собранным, обстоятельным и обязательным. Таким похожим на нее. Спокойно и четко пояснил все про машину, вскользь упомянув, что это подарок отца. А сейчас, когда сам он вернулся из Китая, понял, что для его спортивных нужд эта люксовая и статусная тачка совершенно не подходит. Вот поэтому и продает ее.

Аккуратно обсуждая авто, сервис, стоимость комплектующих, зимнюю и летнюю резину, расход топлива и прочее, выяснил, что на Новый год Ян с матерью летали в Китай к его сестре.

– И внезапно матушка моя решила там остаться, на минуточку, та-дам, преподавать, – маленький Третьяков усмехнулся.

Я изобразил легкое удивление, хотя орать матом хотелось, да.

Лили? Преподавать? В Китае? Что, м-м-мать вашу?

А новый знакомый развел руками:

– Ну, вообще-то, планы у нее педагогические и медицинские до июня, но, честно говоря, зная эту неугомонную и деятельную женщину, не верю, что она появится в Петербурге в ближайший год. Уж больно сильно обижена и расстроена.

Я, естественно, влез с вопросом:

– Что-то случилось у вас?

На что Ян Анатольевич, пожав плечами, спокойно, хмыкнул:

– Когда родители разводились, я думал, мама сразу чего-нибудь подобное устроит, но она, вон, продержалась аж до Нового года.

Потом покрутил головой и негромко добавил:

– Будто было что-то в ее жизни важное, что ее здесь держало, а потом его не стало. И мы сорвались в поездку натурально в один момент.

Сердце сдавило от предположения, что могло ее держать, а потом почему-то исчезнуть. И это точно нужно было обдумать. Позже.

А так, слово за слово, выяснили, что оба катаемся на сноубордах, и хорошо воспитанный мальчик от щедрот души пригласил меня в их тусовку.

Поскольку у меня с молодости осталась только пара приятелей из секций плавания и самбо, то я, естественно, не отказался.

Да и вообще, быть поближе к Яну, это…

Здесь немножко притормозил, потому что сам боялся признаться: быть поближе к Яну – это быть поближе кней . Ведь в голове все равно крутилась мысль:

– Когда-то же она вернется? У нее же здесь… ребенок.

Сердце болело, на душе было мутно, потому что глупостей всяких я наворотить успел мощно. Но спасался, как и раньше – работой, к которой теперь внезапно добавились еще и вылазки с Яном и его приятелями на гору.

Нет, понятное дело, что у них в компании были и девчонки, но они относились к категории вообще соплюшек, такой себе детский сад. Ни уму, ни сердцу.

Честно говоря, вот так, дружно откатав почти сезон вместе, где-то в апреле, когда мы его закрывали на «Снежном», понял: скорее рад знакомству. И даже не удивился, когда ребята пригласили с собой на майские в Кировск.

Усмехнулся, припомнил, что у меня там были за планы, и согласился. Выбрались на неделю, отлично покатали. В целом взбодрились и вернулись в Питер с Яном практически хорошими друзьями.

Эта дружба прошла первую жесткую проверку в начале октября, когда я вернулся с работы, а дома в ярости меня поджидала тетя Ира.

И не просто так, а держащая на руках младенца.

Тетушка, впервые на моей памяти, не могла найти цензурных слов, а потом ткнула пальцем в какие-то бумаги на столе, и я тоже, в общем, порядком офигел.

Уже чуть позже, ближе к ночи, когда тетушка выпила коньяка, отфыркалась, прооралась, выяснилось следующее:

– Явилась к нам с Ниной сегодня древняя старуха, из тех, что Ленина наверняка на броневике видела живым, – ядовито процедила госпожа Арская. – И древность эта заявила, мол, ее внучка родила от тебя, разгильдяя, ребенка. Но сама девица роды не пережила. Бабка-то на ладан дышит и вот-вот помрет, поэтому держите, Ираида Самуиловна, подарочек, раз за племянником не уследили.

Ну, честно сказать, мы мощно охренели все, но деваться было некуда: «Подарочек» громко вопил и требовал внимания.

Благодаря тетушкиным связям мы получили документы, согласно которым Евгений Александрович был, в общем-то, только мой сын, без упоминаний о его биологической матери и прочих родственниках с той стороны.

Естественно, тетушка погнала меня сделать ДНК-тест. Да, отцовство подтвердилось, и я внезапно получил статус: «отец-одиночка», с соответствующими льготами. А замгендира, усмехнувшись, уточнил, нужен ли мне декретный отпуск и отпуск по уходу за ребенком.

Скривился вежливо, потому как тетушка с нашей вечной помощницей Ниной, сказали мне:

– Иди, отец-молодец, зарабатывай деньги. И не отвлекай нас по пустякам.

Так вот, именно общаясь с Яном, который, услышав дикую новость, тут же натащил всяких игрушек развивающих и памперсов, я понял: отец в жизни ребенка – не просто человек, что приносит деньги и подарки.

– Слушай, ну, ты знаешь, Алекс, я не могу пожаловаться, – задумчиво протянул Ян, когда мы с ним традиционно пересеклись в кафешке субботним утром, обменяться новостями и определиться с планами на грядущий сезон. – У нас с Янкой было счастливое детство, потому что отец водил нас в лес, мы плавали с ним на лодке по озеру, зимой играли в снежки, катали снеговиков на даче. Он поставил нас на лыжи и борд. А летом мы пекли картошку в золе и жарили шашлыки.

Перечисление всех мероприятий у Яна получилось легко, а я удивился – в моем детстве такого не было.

– Честно, когда я был мал, отец прямо участвовал в нашей жизни. Да, у нас, конечно, часто устраивались семейные выезды, и пока мы были мелкие, нами больше занималась мама, а иногда даже бабка, но папа не был для нас неким «свадебным генералом». Он где-то даже с уроками помогал, – видно было, что друг мой вспоминал прошедшее с удовольствием, хотя я точно знал: на отца он до сих пор сердит.

И финал истории, естественно, вышел грустный, но весьма поучительный:

– Я помню, отец как-то поделку Янке смастерил в школу, и на утренники наши в сад ходил. Знаешь, наверное, когда в семье было не очень много денег, у нас с сестрой было много родительского внимания. А потом… потом все пошло на хрен. Мы разбогатели, подросли, а предки отдалились не только от нас, но и друг от друга. И вышло как вышло, да.

Именно это заявление заставило меня пересмотреть собственное отношение к подкидышу, и я впервые подумал, что, возможно, он – подарок судьбы, а не проклятие, как мне казалось.

А дальше годы полетели, и выяснилось, что ксыну нужно было действительно ходить на утренники, мастерить с ним поделки, участвовать в каких-то конкурсах, типа: «Папа может!».

Постепенно я привыкал.

Мы по-прежнему с Яном дружили: вместе катались зимой, иногда пересекались летом, регулярно созванивались и обменивались подарками по праздникам. Он обязательно рассказывал, как дела у его родительницы, потому что я не мог не спросить. Просто не мог.

Годы шли, она молчала, но чем дальше, тем сильнее я подозревал тетушкину руку в нашем недоразумении с Лили, потому что дорогая Ираида Самуиловна постоянно сватала мне всяких-разных девиц.

Это были какие-то дочки, племянницы, внучки ее коллег, подруг и прочих важных, нужных, полезных людей. Но они мне были все мимо, в никуда. Точно так же, как и барышни, с которыми приходилось работать. Молодой поросли в последние годы у нас в Управлении появилось много, но все они былине то .

Не те.

Неона .

Не Лили.

Потому что я не мог перестать о ней думать, и именно несравненная, офигенная Лилиана Станиславовна, чьи фотографии я изредка видел у Яна в телефоне, занимала все мои мысли, и все то место внутри меня, которое не удалось занять ни работе, ни сыну.

И потом вдругэто случилось.

Мы с ребятами выбрались загород, и вроде все шло, как всегда, но меня подвела рассеянность. На склоне я отвлекся. Слишком задумался, с чего вдруг Ян такой довольный.

Нет, то, что Софа была рядом с ним, это, конечно, аргумент, но сегодня по какой-то причине они оба выглядели невероятно счастливыми, и вот только я собрался задать вопрос, как неудачно повернулся, налетел на выступивший из снега, облысевший валун, меня закрутило и смачно проволокло мордой по склону.

Нужно отдать должное Яну Анатольевичу, он быстренько определился: кто что будет делать. А потом сказал:

– Ну, слушай, до дачи моей доедешь? Есть одна идея…

Ощущения у меня во всем теле были так себе, но дача их находилась совсем рядом, так что я кивнул.

А когда мы въехали в ворота, то натурально офигел, увидев ее машину. Но на самом деле, до конца не поверив в свое счастье, я все ж таки ввалился в дом, следом за гостеприимным хозяином.

И чуть не сдох от ужаса и восторга, услышав от Яна:

– Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая.

Глава 38. Фейерверк

Глава 38. Фейерверк «Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать…» Э.М. Ремарк

*Александр Арский*

Безумие.

Меня и так-то плющило: морда горела, глаз заплывал, в башке гудело, но в тот момент, как я ее увидел…

Все, разум отрубился напрочь, как и не было.

Да, откровенно, рядом с моей Леди у меня с мозгами давно была беда. А тут, вообще, с тоски да от счастья просто все предохранители полетели, и система стопарнулась.

Как же она хороша!

А едва Лили до меня дотронулась, то подействовала, как мощная доза обезбола.

Про все забыл вмиг. Какие там травмы?

Весь к ней потянулся, вспыхнул в момент, а она…

Моя Леди и раньше была офигенна, а теперь оказалась просто отпад. Пальцы свело от желания сгрести в охапку, прижать к себе и целовать.

Целовать, захлебываясь восторгом.

На миг отступила в сторону вся та темная ярость, которой накрывало от мысли, что она посмела сбежать, оставить меня.

А тут все на хрен пошло. Ничего в мире, кроме нее, не осталось. Ее ласковые руки, нежные, осторожные прикосновения, дразнящий аромат и тепло сводили с ума. Как зачарованный, потащился следом за ней.

Не мог.

Физически не мог от нее отстать.

И да! Да, да!

Я знал! Верил!

– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул, дёрнув ее к себе, и впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Моя!

Едва коснулся желанных губ, словно током ударило.

Замкнуло, на фиг.

Целовал, облизывал мою Лили, как безумный. К себе прижимал, чувствуя ответный ее огонь.

С ума сходил.

Как же она горела в руках!

Обжигала, возвращала к жизни со дна холодного, темного колодца отчаяния, где я обитал все это время.

Целовал без остановки, в ярости прикусывал и облизывал ее нежную шею, при этом стискивая и поглаживая желанное тело ладонями, и лихорадочно шептал в сладкое алое ушко:

– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела… Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

Ну, то, что Лили – есть моя жизнь, я и раньше догадывался, но сейчас получил подтверждение и убедился буквально всем организмом: никак нельзя ее упускать, потому как без нее я жить пробовал, и вышло хреново.

А она откликалась.

Моя Леди меня не забыла!

Не мог молчать, так хотел подтверждения нужности, потому, целуя и лаская плечи, спускаясь к груди Лили, рычал:

– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили?

А она стонала и вздрагивала. Обнимала меня.

От этих ее жарких прикосновений в голове мутилось сильнее, а выпустить ее из рук становилось не только страшно, но и невозможно.

Нашел! Мое!

Целовал любимую, единственную, обожаемую женщину, признавая: она мое все. И на мелькнувшую мрачную мысль: «А вдруг у нее кто-то появился?», сам себе презрительно хмыкнул:

– Даже если за это время она кого-то нашла, все пойдут на хрен. Она моя. Только моя!

Обнимал, гладил, а в голове билось:

– Лишь бы была жива, здорова и никуда больше не сбегала. Мы разберемся… сейчас… выдохну… соберусь с мыслями … и мы обязательно… спокойно… поговорим.

Не был уверен, сможем ли мы поговорить сразу и спокойно, потому что сейчас я…

Да, я сожру ее на хрен!

Никуда, никуда она от меня больше не денется. Ян поймет, он – взрослый мальчик, а его мама должна быть обязательно счастлива.

Я сдохну, сдохну без нее, поэтому все сделаю, лишь бы Лили стала счастливой. Со мной.

Понимая, что больше без ощущения ее принадлежности мне, не вынесу, выразительно и однозначно двинул бедрами, жарко выдохнув в сладкий, раскрытый в стоне, рот:

– Моя!

Ох, как же она полыхнула. И глазами, и всей кожей, в миг ставшей ярко-алой.

Но всю радость встречи и воссоединения нам испортил вопль Яна:

– Мам! Отец явился…

Это на хрен что такое?

Так как в башке у меня остатки ушибленных мозгов плясали румбу, я ни фига не уловил, что любимая мне сказала. Только понял – что-то печальное, уж больно у нее улыбка была говорящая, да.

А потом она ушла унимать своего бывшего-неандертальца.

И к лучшему, потому как сначала в ярости я хотел его ушатать, прям с порога. И только потом подумал:

– Да, к лучшему! Я хоть остыну чутка. Выйду дыхнуть на улицу.

И правда, пока сердитая Лили что-то у отца Яна выясняла, я вышел на порог, вдохнул морозного вечернего воздуха и устало прислонился башкой к стене дома.

А когда чуть в голове прояснилось, не смог сразу понять, был ли я когда-то за последние годы так счастлив. От эмоций распирало всего. От неудачного падения башку мощно вело, но я тысячу раз был благодарен всем ссадинам и синякам, потому что, да, мы, наконец-то, с ней встретились.

Из всех моих жутких страхов внутри, наверное, осталось два. Первый: а если с ней что-то случилось тогда, что она так резко уехала? Если это какая-нибудь жуткая, смертельная болезнь? Я, наверно, сдохну.

Ну, и второй: а вдруг наличие Женьки станет для нас проблемой?

– М-м-м, как звучит:для нас ! – пробормотал себе под нос и хорошо, что негромко, потому как тут же с крыльца меня окликнул Ян.

Пришлось ползти в дом, приводить себя, насколько это возможно, в порядок, а вот остальное прошло как в тумане. После обезболивающего меня отрубило очень быстро.

Спасибо дорогому другу, показал, где можно устроиться отдохнуть. И вроде как за ночь мне действительно стало получше. Но потом в шесть утра вдруг позвонила тетушка с заявлением, что у Женьки высоченная температура, а больше никаких симптомов чего бы то ни было нет. Караул и трындец! Срочно надо явиться.

Поэтому я толкнул Яна, который, вникнув в ситуацию, вызвался подкинуть меня до дома.

А заглянув на прощание в спальню к Лили, я отчетливо понял:

– Ничего не прошло. Ничего не закончилось. И вот так, просто оборваться нашей истории я не позволю…

Осталось все это как-то… сделать.

Леди точно станет сопротивляться, но я справлюсь. Потому что знаю – не хочу без нее больше.

Глава 39. Водоворот

Глава 39. Водоворот «Audi vidi sili» (лат.) «Слушай, смотри и молчи»

– Ни фига себе возвращение, а? – промелькнуло в голове, а потом здравые и любые другие мысли пропали.

Остался лишь он.

Арский с годами стал только шикарнее: он горел и сжигал в своем пламени меня. Вел себя, будто я составляла смысл его жизни, при этом являясь для него еще и источником кислорода: целовал, обнимая и прижимая к себе так, что всяческое разумение вырубалось напрочь.

Слишком давно ждала, слишком сильно скучала, как бы ни хотела забыть, но… не смогла.

А он еще и… напомнил.

Да, нам надо было поговорить. Обязательно обо всем произошедшем тогда… давно… поговорить!

Эти мысли бились в голове, но за каждым нашим синхронным, судорожным вздохом снова следовал жаркий, страстный, глубокий поцелуй.

И я даже имя произнести не могла.

Просто не получалось.

Как дура, млела и таяла, захлебывалась восторгом и прочими крышевыносящими эмоциями в его руках.

И, да, сама тоже обнимала и гладила, вместо того, чтобы оттолкнуть, накричать, обругать и послать, на фиг, к жене и прочим семейным проблемам.

– Лили! Моя Лили, – шептал, как в полубреду, Саша, прижимаясь теснее, стараясь словно слить нас воедино.

Я хрипела, вздыхала и… соглашалась.

Ну, Вселенная, вероятно, поняла, что сами мы не прекратим весь этот неподобающий приличным людям разврат, и пока не стало слишком поздно, внесла, так сказать, свою лепту.

Все, конечно, произошло одновременно: у нас с Арским завопили в карманах мобильники, а до кучи на моем новом рабочем столе завыла селекторная связь.

Да, и даже при этих условиях расцепиться, то есть, хотя бы просто разжать руки нам было категорически сложно.

Саша смотрел на меня, как умирающий от жажды на стакан воды – голодно, яростно и жадно.

И я сама, уверена, была не лучше.

Это оказалось почти невыносимой пыткой: снова касаться его, ощущать прижавшееся ко мне сильное, горячее тело, слышать рваное, хриплое дыхание.

И чувствовать желание.

Свое и его.

Невозможно просто.

Но я же взрослая, адекватная женщина, да?

Решительным жестом отстранила Арского, одернула пиджак и указала Александру пальцем на дверь, продемонстрировав свой смартфон, где на экране горело имя нашего «генерала».

– Теперь никуда от меня не денешься, моя Леди, – выдохнул мне в губы Саша, щелкнул замком и вылетел в приемную, прорычав что-то в свой мобильный.

А я застыла на миг посреди кабинета, пытаясь осознать: с чего начинать-то?

И постановив, что Шеф всяко важнее вызова от секретаря, начала с него.

Пока разлюбезное и чрезвычайно довольное жизнью начальство журчало про то, как вся корпорация счастлива оттого, что я вернулась, Лилиана Станиславовна огляделась и… офигела.

Ну и замерла, конечно, увидев прямо на столе перед собой розовую, мягкую, глазастую хрень, которую сто лет назад мне презентовал Арский для снятия стресса и устрашения коллег.

Это как это?

Розовое недоразумение лежало на виду и точно отсутствовало в тот миг, когда я пришла. Ее совершенно нельзя было не заметить…

– То есть он принес мне… напоминание? О чем? Онас ? – промелькнуло в голове, перебивая все благостные заявления руководства.

Но я дисциплинированно угукнула, когда в трубке на мгновение образовалась пауза, да.

Не говорить же: «Я здесь! Слушаю, но… не понимаю…»

Катастрофа, однако.

Огляделась снова, обнаружила свою сумочку, валявшуюся у входа, добыла оттуда ежедневник, куда, вернувшись с горнолыжного курорта после такой неожиданной, но полезной встречи с моим предшественником, записала несколько принципиальных имен, объектов и моментов, на которые просто необходимо было обратить самое пристальное внимание.

Хотела сразу же у «генерала» уточнить, но у него был свой сценарий беседы:

– Короче, так: я там сбросил тебе срочные планы на почту. Давай, быстро прогляди их, и сегодня же пришли мне свои предложения и замечания. А завтра с утра, после планерки, начинаем разматывать весь этот змеиный клубок.

О-ля-ля!

А чего это так быстро-то, а?

– И наглый, зажравшийся народ пойдет лесом. И хорошо бы не за винтовкой, чтобы устранить тех, кто посмел их от кормушки оторвать, – напомнила руководству, что бывает с теми, кто рискует ломать систему.

Гендир наш, оптимист, хохотнул, а мне вот стало очень и очень невесело. Если что – у него-то с крышей все нормально, а вот тут как бы мне не попасть в жернова и не стать жертвой разборок обиженных подрядчиков. Прикрыть-то вне корпорации меня некому. На Третьякова, конечно же, не было никакой надежды, а отцовы наследственные знакомства лежали совершенно в иной плоскости, к сожалению.

Хреново.

Потому, черкнув в ежедневнике напоминалку себе об этом, я успела только уведомить, что мне завтра во второй половине дня нужно будет отъехать к нотариусу:

– Заодно попробую Третьякова прижать на предмет доли в архитектурной студии…

Да, были у меня такие грандиозные, амбициозные и весьма оптимистичные планы.

Шеф не возражал, мол, нет проблем, ты сама себе руководитель теперь, но внезапно добавил:

– И ещё, там у тебя начальником твоего бывшего отдела – Арский Саша, знаешь же?

И не успела я тихо откашляться, потому как подавилась слюнями при его упоминании, услышала:

– Если вдруг ему надо будет уйти, ты парня отпусти. У него ребёнок приболел сильно…

О, как! Ребенок!

Естественно, согласно что-то пробурчав, распрощалась, но чтобы сесть и сосредоточиться на планах руководства, грозивших мне всяческими проблемами в ближайшем будущем, пришлось приложить массу усилий.

Новость о наличии ребенка у Арского сбивала мне весь рабочий настрой к чертям.