Текст книги "В синем море, в белой пене (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

Наверно мне стоило забрать у неё монету, а её саму оставить в Неаполе, поскольку новость о том, что часть мощей святого Иоанна Крестителя прибыла в Риме, во дворец кардинала Борджиа, со скоростью лесного пожара облетела сначала всех его слуг, затем всех слуг соседних дворцов, затем всё дальше и дальше, распространяясь по всему городу. Следующим утром, когда я проснулся, мне с грустью доложили, что перед дворцом собрались тысячи людей и молятся, а также то, что их становится всё больше и больше с каждым часом.

Не стало удивлением, что вскоре от папы прибыл целый епископ, который в приказном тоне сообщил мне, что на время моего пребывания в Риме папа распорядился перенести реликварий в собор Святого Петра, чтобы все могли его увидеть. Скрипя зубами и переживая, как бы у меня его вообще теперь не отобрали, пришлось согласиться и заодно попросить Бернарда выпороть Аньес, за слишком длинный язык. У меня не было сомнений в том, кто об этом разболтал, поскольку мои солдаты, да и сам Родриго не стали бы трепаться по этому поводу кому попало.

Пока девушку отвели на конюшню и хорошенько выпороли, прибыла огромная делегация из Апостольского дворца во главе с самим камерленго Римской курии кардиналом Людовико Тревизаном, и затем с литургиями, всеобщими молитвами, остановками возле церквей и соборов по пути к дворцу папы, реликварий был перенесён и установлен на алтарь в соборе Святого Петра. И уже туда потянулись тысячи паломников, освобождая место рядом с дворцом кардинала Борджиа.

Так что, сидя в Апостольском дворце в ожидании вызова к папе, я грустный, без реликвии, злился на себя и Аньес, хотя конечно больше на себя, что вообще показал реликвию кому-то. Риск того, что её у меня попросту отнимут возрос только что многократно. Кардинал Людовико Тревизано, возглавлявший процессию по переносу реликвии, тихо заметил мне, что я зря её вообще показал людям. Часть главы этого святого уже была в Риме начиная с XII века, и хранилась в церкви Сан-Сильвестро-ин-Капите, так что новость о том, что ещё кусочек его черепа прибыл в Риме, увеличивая духовное присутствие Иоанна Крестителя в городе, уже разлетаются по окрестностям со скоростью почтовых голубей, так что он прямо мне сказал, чтобы я даже не рассчитывал забрать реликвию в ближайшее время, поскольку в Рим начинают стекаться тысячи, если не десятки тысяч паломников. Папа подобное религиозное событие, возникшее на ровном месте, пропустить попросту не может, так что мне стоит приготовиться к тому, что увижусь я со своей реликвией крайне нескоро, если это вообще случится.

Мне также пришлось отправить гонца в Аликанте, на четырёх заводных лошадях, чтобы он нагнал Фабио и запретил рассказывать всем о реликвии. Я очень сильно надеялся, что он сможет перехватить новость до того, как в Аликанте случиться тоже, что я увидел сейчас в Риме. Как возвращаться в город без мощей, которые я всем пообещал, я даже себе не представлял.

Вскоре ко мне подошёл учитель и грустно заметил.

– Мне нужно было тебя предупредить, но я думал ты знаешь, что делаешь.

Я поднял на него грустный взгляд.

– Я даже не думал ваше преосвященство, что будет такой эффект, – тоскливо заметил я, – если бы я знал, то конечно, вёз бы реликварий в закрытом сундуке и никому бы его не показывал.

– Даю тебе домашнее задание, – мягко улыбнулся мне он, – выучить все жизнеописания святых и степень их влияния на христианство. Так ты следующий раз точно не попадёшь впросак. Что касается твоего случая, то Иоанн Креститель стоит обособленно от всех остальных святых, поскольку крестил самого Христа и является Предтечи -последним пророком Ветхого Завета и первым святым Нового. Культ его почитания очень сильный, так что не удивительно, что его мощи вызвали такой эффект.

– Спасибо за урок, ваше преосвященство, – вздохнул я, поблагодарив кардинала.

– Святой отец приглашает вас, – к нам подошёл епископ, прерывая наш разговор.

Зайдя внутрь зала, я понял, что дело и правда плохо. Пий II сидел на троне в полном папском облачении, и также на своих местах находилась почти полная курия кардиналов, а это значило, что мы были не на личном приёме, где можно было пренебречь частью этикета, а на официальном, который накладывал ограничение на поведение и вносил обязательные правила, которые необходимо было соблюсти, чтобы не бросить вызов папской власти и Риму, ведь после подобного, себя можно было смело списывать с политической арены. Таких косяков тут не прощали.

– Можете подойти, – сказал папа, и мы с кардиналом подошли ближе и встали на колени, чтобы по очереди поцеловать крест, вышитый жемчугом на туфле Пия II. Для нашего удобства даже положили две подушечки, показывая, что к нам пока ещё милостивы, ведь если бы папа хотел указать нам место, их бы вообще не положили. Всё это я считал за секунду.

– Маркиз де Мендоса, – официально обратился ко мне Пий II, когда мы встали с кардиналом Виссарионом на ноги, – вы принесли в Рим благостную весть, вернув мощи такого великого святого, как Иоанн Креститель. Мы бы хотели узнать, как они вам достались.

– Сенат Светлейшей, взял покровительство над городом Аликанте, Ваша святость, – честно ответил я, доставая документы, – и передал в дар городу эту часть мощей, которые были вывезены из Константинополя во время Четвёртого Крестового похода.

– У вас есть подтверждение этому?

– Конечно, Святой отец, – я показал все документы, которые мне сделали в Венеции и у меня их взял один из епископов, который принёс их папе, который лично со всем ознакомился. Я видел, как он поджал губы, поняв, что это не мой личный реликварий, а целого города. Я специально поэтому так и сделал, чтобы их трудно было у меня отнять, поскольку это была уже не личная собственность отдельного человека, а целого города!

Правда я не предусмотрел, что именно эти мощи были слишком важны для христиан и Рима, чтобы даже это спасло меня.

– Святой Иоанн Креститель, – папа вернул документы епископу, который отдал их мне обратно, – особо почитаем всеми христианами, и мы бы хотели, чтобы к его мощам, могли прикоснуться больше людей. Собор Святого Петра в Риме подходит сейчас для этого лучше, чем какая-то церковь в Аликанте.

Гнев вспыхнул у меня в груди, но я огромным усилием воли его подавил, поссориться сейчас с папой было наихудшим решением из возможных.

– Ваша святость, – осторожно ответил я, – в Риме уже есть часть мощей святого Иоанна Крестителя. Получится, что в Вечном городе их будет две, а в Аликанте не одной? Я страшусь даже подумать вернуться без них в Аликанте, поскольку новость об этом даре уже отправилась туда раньше меня.

Пий II задумался, поскольку ему явно не хотелось затевать политически невыгодную ссору с целым городом. Он прекрасно понимал, что начнётся в Аликанте, да и в Арагоне целиком, когда там узнают, что папа внаглую отнял у них такой важный реликварий. Хуан II определённо точно бы написал гадкое письмо по этому поводу и возможно бы даже отказался платить церковную десятину, это было в его характере, и я даже не сомневался в этом.

– Святой отец, могу я предложить вариант, который возможно устроит обе стороны? – попросил слова стоящий рядом со мной кардинал Виссарион.

– Да, конечно, – кивнул папа, заинтересовавшись.

– Никто из нас не сомневается в том, что мощам такого уровня место только в Риме, – хитрый старый грек лизнул папу для начала, – но и, с другой стороны, начинать свару с королевством Арагон в преддверии начала Крестового похода будет не очень хорошо для нас, поскольку это увидят и остальные правители.

Пий II кивнул, поскольку думал так же, впрочем, как и я. Хоть в чём-то мы сходились в данной ситуации.

– Поэтому предлагаю такой вариант: Аликанте оформит реликварий с частью мощей святого Иоанна Крестителя, в дар для Рима, в качестве почитания Святой Римской Церкви и для общественной славы святости, – продолжил Виссарион Никейский, – взамен Рим, станет покровителем славного города Аликанте, отправив туда частицу цепей апостола Петра, со следующими привилегиями.

Кардинал Виссарион Никейский хитро посмотрел на меня и продолжил:

– папской буллой, подтверждающей подлинность передаваемой реликвии;

– привилегии индульгенций для города на праздники Святого Иоанна Крестителя и Святого Петра Апостола;

– статус главного паломнического храма там, где будет храниться частичка цепей;

– а также, конечно, право публичного показа реликвии.

Кардинал сделал эффектную паузу.

– Таким образом, Аликанте получит прямую связь с апостольским Римом, поскольку всё выглядит как благочестивый обмен, а не принуждение, которого мы все хотим избежать, а также устранит любые сомнения в том, что между двумя сторонами есть какой-то конфликт.

Виссарион Никейский закончил свою речь и посмотрел на папу, который закивал и посмотрел на меня. Его предложенный вариант явно устраивал. Я же задумался.

«Да, частичка цепей, пусть и апостола Петра не то же самое, что мощи святого Иоанна Крестителя, тут меня определённо накалывают, но зато Аликанте станет особым городом, имеющим прямую связь с Римом и заодно будет мне хорошим уроком на будущее, держать важные вещи подальше от взглядов людей, ведь ссориться сейчас с папой мне точно не с руки и хотя в случае этой сделки, мне всё равно придётся оправдываться за такой не совсем равноценный обмен, но как будто другого варианта у меня сейчас и нет».

Я поднял взгляд на Пия II и ответил.

– Добавим в договор частицу от Креста Господня, и город Аликанте, с радостью предоставит такой ценный дар, Священному городу Риму.

На лице папы появилась крайне довольная улыбка.

– Благодарим вас маркиз за понимание, – сказал он, – буллу мы оформим ко времени вашего отъезда из Рима.

– Спасибо Святой отец, – я низко поклонился папе, – ваша милость для меня Божья благодать.

На этом аудиенция была окончена, мы с кардиналом вышли, и я сразу же сердечно обнял его.

– Я сделал, что мог, мальчик мой, – вздохнул он, – большего увы, никто бы не смог добиться.

– Понимаю и признаю, что случившееся целиком моя вина, – ответил я ему, – спасибо вам за помощь.

– Тогда до воскресенья, – улыбнулся он мне, – надень самое лучшее, что у тебя есть, поскольку папа решил изменить твою награду и ты получишь теперь гораздо больше, чем планировалось изначально.

– Снова одни тайны, – вздохнул я, на что он, посмеиваясь пошёл к своим знакомым, которые ждали, пока мы договорим.

«Ну и в конце концов, – подумал я про себя, – теперь я знаю, что в венецианских сокровищницах старых родов припрятано много чего интересного, будет на что с ними теперь торговаться. Я никуда не тороплюсь, так что обязательно ещё куплю себе мощи какого-нибудь почитаемого святого, уровня Иоанна Крестителя».

Стараясь таким образом успокоить себя, я стал ждать, когда освободится кардинал Латино Орсини, он был сегодня на курии, так что я решил просто дождаться его выхода, а к Колонна съездить уже во дворец, поскольку они ответили, что я могу приехать вообще в любое время. Хотя если честно, настроения у меня ездить по гостям, после случившегося, не было от слова совсем, но что поделать, отчитаться о выполнении поручений я был обязан.

– Ваше преосвященство! – позвал я, когда кардиналы, большой гурьбой, спустя два часа стали выходить из зала заседаний, я это время просто проскучал, но уезжать уже не сильно хотелось, так что я решил его дождаться.

Услышав мой голос многие оглянулись, но я, низко кланяясь всем подряд, подошёл к Латино Орсини.

– Иньиго, – улыбнулся он, – рад тебя снова видеть.

– Это взаимно, ваше преосвященство, – низко поклонился я ему, целуя протянутый мне перстень, – мы можем поговорить?

– Я думал ты приедешь ко мне в гости? – удивился он, – ты же прислал вчера гонца.

– Я и не отказываюсь, ваше преосвященство, – улыбнулся я, – просто хотел сказать вам пару важных вещей.

– Отойдём, – он позвал меня к себе и когда мы зашли в кабинет, он внимательно посмотрел на меня.

– Насчёт вашего сына, – начал я с самого главного, – я узнал, что король Фердинанд решил отдать земли Тальякоццо, роду Колонна, так что принял решение попросить его оставить Паоло у себя при дворе до конца года, чтобы он сдружился с наследником престола. Это позволило бы больше укрепить связи между вами и Фердинандом, поскольку он почему-то решил позаигрывать ещё и с Колонна.

Лицо кардинала побледнело, он в ярости даже стукнул кулаком по столу.

– Наши земли, этим ублюдкам⁈ – зло покачал он головой, прищурив глаза.

– Я всё правильно сделал, ваше преосвященство? – спросил его я, – просто Паоло не сильно хотел оставаться, так что мне пришлось настоять, а также уговорить короля, что его присутствие рядом с Альфонсо будет полезно для обоих семей.

– Разумеется Иньиго, – покивал кардинал, немного остывая, – но всё же, какие мерзавцы, эти Колонна! Тальякоццо – должны были быть нашими на долгие годы! Фердинанд обещал мне это!

– Видимо они что-то предложили ему взамен, но мне этого, к сожалению, не удалось узнать, – притворно тяжко вздохнул я.

– Всё равно Иньиго, благодарю тебя, – Латино Орсини благодарно посмотрел на меня, – ты выполнил мою просьбу и даже сделал больше.

– Всегда рад помочь, ваше преосвященство, мы ведь с вами давние друзья, – улыбнулся я и поклонился, – и конечно я приеду к вам в гости, просто хотел, чтобы вы знали, почему со мной нет Паоло.

– Я понял, ещё раз благодарю тебя, мой друг, – покивал он и мы вышли из его кабинета, расходясь в разные стороны. Он отправился на другое заседание, а я поспешил во дворец Колонна, застав там только маркиза Котроне, который меня принял.

– Просперо ещё нет, – объяснил он мне, когда слуги ввели меня на площадку, где он тренировался, – но если это срочно, с вами могу поговорить я.

– Не сильно срочно, скорее важно, – ответил я, смотря на мощное тело, переливающееся мышцами и пучками сухожилий.

– Да? – заинтересовался он.

– Мне удалось уговорить короля Фердинанда передать земли Тальякоццо, роду Колонна, – спокойно сказал я, – но правда он выставил ряд условий, о которых он сказал, что напишет вам напрямую.

Антонио Колонна скривился.

– Я уже получил это письмо, и да, Его высочество подтвердил, что ваша роль в этом была весьма велика.

Мужчина покачал головой.

– Получается, что теперь мы вам должны? Несмотря на условия, что нам выставил король.

– Долг – это такое слово, ваше сиятельство, – поморщился и я тоже, – мне оно не нравится в отношениях между друзьями.

Маркиз Котроне хохотнул.

– Набиваетесь и ко мне в друзья, так же как к Просперо?

– А почему нет? – прямо спросил я у него, – мы можем быть друг другу полезны.

– Обычно я не разговариваю с теми, кто якшается с Орсини, – он задумался, – но вы маркиз особый случай.

Я, приняв решение, стал скидывать с себя камзол, и достав меч, отстегнул пояс.

– Пока вы думаете, предлагаю поединок, поскольку я слегка улучшил навыки с нашей последней встречи, – просто сказал я ему, на что Антонио Колонна расхохотавшись, тут же согласился.

Проверочный удар по моему мечу, и я не стал убирать лезвие, как прошлый раз, а принял его на сильную сторону, вызвав у него лёгкую улыбку на губах. Он сделал два шага вперёд пытаясь оттеснить меня, но я, имея теперь силы парировать прямые тяжёлые удары, всё принимал на меч и даже пытался ответно рубить, когда подворачивался шанс.

Удар, ещё, и на лице у Антонио Колонна появилось лёгкое недоумение. Он сделал шаг назад и поднял свой меч, я сделал то же самое.

– Вы и правда быстро прогрессируете, маркиз, – он удивлённо посмотрел на меня, – всего за такой короткий срок!

– Пытаюсь искать себе только лучших соперников, ваше сиятельство, – пожал я плечами.

Маркиз Котроне задумчиво посмотрел на меня и решил.

– Приезжайте к нам в гости в эту субботу, я дам в вашу честь ужин. Всё же и правда, ваша помощь с землями была ключевой.

– Я обязательно буду, ваше сиятельство, благодарю за честь, – кивнул я и мы довольные друг другом пошли в зал, чтобы перекусить после поединка, поговорить о том, что происходило в Неаполе, а также что конкретно я говорил королю.

Глава 26

Ну и конечно же, едва Орсини узнали то, что род Колонна устраивает ужин в мою честь, как мне тут же сообщили, что ждут меня в пятницу на ужин, который они делают в благодарность за мою помощь. Выбора у меня понятное дело не было, так что пришлось соглашаться. Так что два дня до воскресенья, когда должно было состояться отдельное торжество с награждением меня папой, пролетели для меня словно две минуты, поскольку куча встреч, новых знакомств и еды сопровождали меня все эти дни. Домой к Родриго я появлялся только ночевать, что вызывало у него только шквал шуток в мой адрес.

Но вот наконец последний выходной этой неделе настал и я, разодетый в лучший наряд, обвешанный кучей драгоценностей, сел в повозку рядом с Родриго, одетого в праздничную кардинальскую мантию, а также Сергио и Бернарда, одетыми тоже очень богато и тяжело вздохнул.

– Так и не скажешь, что это будет? Кардинал Виссарион сказал, что мне поменяли награду.

Родриго хитро улыбнулся.

– Да, изначально папа планировал наградить тебя званием графа-палатина Латеранского дворца, но после истории с мощами, он решил, что этого будет слишком мало. Хочешь верь, хочешь нет, но он и правда не хочет ссориться с тобой из-за случившегося, ведь ты преданно служишь трону Святого Петра, и твоя успешная миссия в Венеции была тому очередным подтверждением.

Я молча пожал плечами, и он продолжил.

– Предметы, которыми тебя сегодня наградят, изначально предназначались для дожа Светлейшей, поскольку папа сильно рассчитывал на то, что Венеция объявит войну османам и потому загодя изготовил эти дары, но тут так всё случилось, что он решил подарить их тебе, а для синьора Кристофоро Моро заказать ещё, чтобы наградить, когда уже публично дож об этой войне объявит во всеуслышание, – сказал он.

– Ты знаешь, я слабо разбираюсь в наградах, – я снова вздохнул, но глаза Сергио, сидящего напротив меня расширились, он повернулся к Родриго.

– Вы серьёзно, ваше преосвященство? Я знаю только две награды подобного уровня и одну из них Иньиго уже получил.

Борджиа рассмеялся и показал на графа Латаса.

– Видишь Иньиго, учись у своего друга.

Тот задумался и пробормотал.

– Я что-то не припоминаю, чтобы люди получали две эти награды, а вы ваше преосвященство?

– Вы правы граф, – кардинал поднял руку, показывая только один палец, – я посмотрел в доступных мне хрониках и нашёл, что официально, две эти награды получал за всё время, только один человек до Иньиго, да и то двести лет назад.

Этого мне хватило для опознания, я полез в нейроинтерфейс и застонал. Да ко мне после этой награды девиц будут не то, что подкладывать, как сейчас, а табунами подводить, чтобы породниться.

Бернард, ничего не понимающий, крутил головой.

– Благословенный меч и папская шляпа, – вздохнул я, – награда уровня «Золотой розы».

Родриго Борджиа кивнул, подтверждая это.

– Ну и конечно, всё это будет происходить при огромном стечении народа, – заметил он, – теперь, когда стало известно, что ты привёз в Рим мощи святого Иоанна Крестителя, паломников в городе прибавилось очень значительно и многие посетят праздник, чтобы поблагодарить тебя за это.

– Боже, дай мне сил, – поднял я взгляд на потолок повозки и перекрестился.

– Ну, зато теперь мой друг, даже те, кто тебя не знал раньше, – посмеивался Родриго, – теперь точно о тебе узнают. Международный резонанс будет очень значительным, всё же ты не император, а получишь эти награды, да ещё и в столь юном возрасте.

– Раздам имущество бедным, надену одеяние священника и уйду жить в пустыню, – стал мечтать я вслух, на что тут же рассмеялись все трое мужчин, которые со мной ехали.

– Боюсь мой друг, что даже там ты найдёшь золото, которым будешь торговать налево и направо, – иронично ответил на мои жалобные стенания Сергио.

Ответить я ему не успел, поскольку мы приехали на площадь Святого Петра, которая и правда битком была забита людьми. Я стал мечтать, чтобы всё это быстрее закончилось, но пока Родриго подсказывал мне, что нужно делать.

Выйдя из повозки под всеобщие крики радости и пожелания успехов, я вместе со своей свитой направился в собор Святого Петра, прямо через главные двери, которые были украшены сегодня по случаю праздника, красными и золотыми тканями.

Все присутственные замерли в ожидании, когда я сделал три последних шага к алтарю, где стоял папа в торжественных белых одеждах и сделал ему три положенные поклона.

Заиграла музыка, хор по бокам стал исполнять григорианские песнопения и Пий II, держа в руках крест и посох, перекрестил меня, громко объявив:

– Да хранит его Господь в доблести и силе, чтобы верно служил Церкви!

Кто-то из кардиналов поднёс ему золотой меч с ножнами на красной бархатной подушечке, и Пий II, взяв его в руки, перекрестился сначала им сам, затем три раза прикоснулся к моим плечам, громко сказав:

– Прими меч Благословения для защиты веры и Церкви.

Я низко склонил голову и протянул обе руки.

Папа передал меч кардиналу, который аккуратно вложил его в ножны и вручил его мне.

Я положил его перед собой, поскольку настала очередь красной шляпы, расшитой жемчугом, с изображением голубя на боку и солнечными лучами сверху, которую тоже внесли на подушечке, и передали папе, который надел её на мою голову со словами:

– Эту шляпу, знак чести и достоинства, даруем тебе.

Говорить мне ничего не полагалось, поэтому я, стоя на коленях, наклонился и как было положено по протоколу, поцеловал крест на его туфле.

Громко запел хор, меня стали поздравлять знакомые кардиналы, а подошедший Родриго Борджиа, сказал, что основная церемония закончилась, теперь мне нужно выйди к народу и показать всё это, чтобы видели все вокруг. Поднявшись с колен, я подвесил на пояс меч и пошёл за ним, выходя из собора.

Шум человеческих голосов на мгновение оглушил меня, я видел тысячи разных взглядов, и что самое удивительное, простые люди просто радовались празднику, в глазах же людей одетых хорошо, читалась в основном ничем не прикрытая зависть.

– Бернард, – сделал я жест барону, которому Ханс, идущий позади нас, стал передавать кошельки, полные серебром, и я опуская в каждый из них руку, стал со всех сил разбрасывать монеты по площади, словно сеятель пшеницы.

Вой толпы, крики радости и боли тоже, кого сдавили в попытке быть ко мне ближе, продолжался до тех пор, пока деньги не кончились. На этом я посчитал празднование и правда законченным, а потому сказал сворачиваться.

Едя назад в повозке, с теми же людьми, я постоянно ловил на себе задумчивый взгляд Родриго Борджиа.

– Что такое Родриго? – поинтересовался я у него.

– Я знаю много людей, которые удостаивались гораздо меньших почестей, чем ты, – с улыбкой ответил он, – но которые теряли голову, возгордясь от успеха, который на них обрушился.

– Да какой успех, – тяжело вздохнул я, – профукал мощи Иоанна Крестителя, из-за того, что не рассчитал эффекта от них на людей.

Сергио покачал головой.

– Его преосвященство тебе об этом и говорит Иньиго, – сказал он, – ты слишком критичен к себе. В то время, когда нужно радоваться, ты коришь себя за неудачу.

– Нет, я рад, конечно, даже очень, – честно ответил я, – но что я скажу в Аликанте, когда там огласят папскую буллу о таком обмене?

– Скажешь правду, – спокойно посоветовал мне Родриго, – к тому же они не видели мощей, следовательно ничего и не потеряли, а вот реликвии апостола Петра и благословение Рима, вместе с неплохими привилегиями будут у тебя с собой.

– Ну, надеюсь, что так оно и будет, – понадеялся я на то, что он будет прав.

– Ты, кстати, будешь устраивать пир? – поинтересовался у меня Борджиа, – нужно будет пригласить на него всех твоих знакомых, а то тебя не поймут.

– Если только ты возьмёшься за его организацию, – вздохнул я, – у меня что-то нет настроения на все эти хлопоты.

– Конечно, как я могу пропустить вид того, как Орсини будут весь вечер кидать гневные взгляды на членов рода Колонна, – рассмеялся он.

– Лишь бы не поубивали друг друга и то ладно.

– Я, кстати, завтра отъезжаю во Флоренцию, – заметил граф Латаса, – я тебе здесь больше не нужен, да и Бьянка хочет домой.

– Хорошо, действуй, как договорились, – ответил я, чем привлёк внимание Родриго Борджиа.

– Носом чую заговор, – сказал он, демонстративно понюхав воздух.

– Расскажу тебе об этом наедине, – ответил я, и кардинал понятливо кивнул.

* * *

Стоя наверху высокой колокольни, я задумчиво наблюдал, как внизу кипит городская жизнь. Сегодня был последний день моего нахождения в Риме, и нужно было закончить последнее дело, перед тем как забрать с собой Бартоло и отправиться домой.

Люди Бернарда, которые оставались в Риме всё это время, узнали прелюбопытные вещи про жизнь моего молодого епископа и его жены. Точнее причину, почему Глория превратилась в демона, для их семейной жизни. Викарий, которого так мне нахваливал Бартоло, соблазнил девушку и вовсю совокуплялся с ней, стоило только моему бедному рогоносцу-епископу отъехать из дома по делам. Причина такого поведения неизвестного мне человека была мне непонятна, так что я решил познакомиться с ним здесь, но, к сожалению, после нашего разговора, муки совести за своё неправедное поведение так сильно одолели священника, что он спрыгнул с колокольни и разбился насмерть, чем весьма сильно огорчил как епископа, так и его жену. С ней-то я и хотел поговорить сегодня, чтобы Бартоло мог спокойно уехать со мной в Аликанте.

– Нет, прошу вас! Нет! – крики девушки были заглушены зуботычинами и когда тучную женщину солдаты втащили верёвками на вверх колокольни, она, увидев там меня, зарыдала в два ручья.

Забыв о связанных руках, и сопровождающих, Глория поползла ко мне на коленях.

– Ваше сиятельство! Простите меня! Умоляю вас! Это Винченцо во всём виноват! Он меня соблазнил!

Я смотрел на то, во что превратилась некогда симпатичная и милая девушка с хорошим характером, и думал, что с ней делать. Она явно это понимала, поскольку умоляла пощадить её, спихивая всю вину на своего погибшего любовника.

– Ты видимо забыла, для чего я выбрал тебя, – я показал жестом, чтобы она заткнулась, – ты должна была быть верной женой, и оберегать моего Бартоло. Ты ведь была никем, грязью с улицы, никому не нужной сиротой, которую я подобрал с этой помойки и дал всё то, что ты сейчас имеешь. И чем ты мне за это отплатила?

Глория замотала головой, зарыдав ещё сильнее.

– А в кого ты себя превратила? – я с отвращением посмотрел на её тучную фигуру, – пожалуй мне стоит найти Бартоло женщину получше.

– Нет! Прошу вас, ваше сиятельство! – она поползла ко мне, пытаясь поцеловать мои туфли, но я сделал жест, и солдаты её отдернули за верёвки.

– Сеньор Иньиго, – ко мне обратился Бернард, – Бартоло к ней сильно привязан, может стоит дать ей последний шанс?

– Думаешь? – я скептически посмотрел на молящую о милости Глорию.

– Мы всегда можем это исправить, – он безразлично пожал плечами.

– Благодарю вас, барон, – она с глазами, полными мольбы посмотрела на Бернарда, который с презрением посмотрел на неё в ответ.

– В общем так, – она не знала, что мы об этом с ним договорились ещё перед её приходом, – прямо с сегодняшнего дня, ты снова начнёшь за собой следить и относиться к моему Бартоло с любовью и уважением. Это понятно?

Глория, поняв, что её не будут убивать прямо сейчас, закачала головой.

– Да ваше сиятельство, конечно! Благодарю вас! – зашептала она.

– Посмотри сюда, – я показал на проём, который вёл на улицу, – если я следующий раз приеду в Рим и Бартоло будет несчастлив, то это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, так же, как и твой недавно покинувший нас любовник. Тебе понятно?

– Да ваше сиятельство, конечно! – закивала она.

– Выкиньте её на улицу, – приказал я, а потом спохватился и добавил, – не через окно только.

Солдаты повели Глорию по лестницам вниз, а Бернард подошёл ко мне, чтобы увидеть то, как она, постоянно оглядываясь и крестясь вышла из церкви и побежала по улице, пугая своим растрёпанным видом других горожан.

– Не думаю, что восстанавливать мир в семьях таким способом Иньиго, это правильно, – вздохнул стоящий рядом со мной швейцарец.

– Предлагаешь её вернуть и выкинуть отсюда, только уже сверху? – поднял я бровь.

– Лучше было вообще ничего не трогать, пусть бы Бартоло сам в этом разобрался, он же не младенец в конце концов, – покачал он головой.

– Мне он нужен, чтобы навёл наконец в почтовой службе порядок, – не согласился я с ним, – у меня ни на что не хватает времени, а он сам вызвался мне помочь. Теперь ты говоришь, пустить мне всё это на самотёк? Чтобы видеть его кислую физиономию каждый день?

– Воля ваша Иньиго, – Бернард пожал плечами, – я лишь говорю, что это как-то неправильно.

– Убиваешь людей – плохо, – я, качая головой, тоже пошёл к лестнице, – не убиваешь – тоже плохо, вы бы уже с Сергио определились наконец, как мне правильно поступать.

– Другому человеку я бы ответил, что в такие моменты лучше слушать своё сердце, – Бернард ехидно на меня посмотрел, – но этот совет не касается вас.

– Ах, вот как вы заговорили барон! – я даже остановился и возмущённо на него посмотрел, – намекаете, что у меня нет сердца?

– Я этого не говорил! – ответил он с улыбкой, – вы сами только что это сказали.

Я стал ворчать, что дожили, уже вассалы издеваются над своим сеньором. Куда катится мир? А что будет дальше? Женщины станут священниками или вообще епископами? Содомиты будут править королевствами открыто, не стыдясь того, чем они занимаются?

Бернард от подобного предположения стал креститься и говорить, чтобы я побоялся гнева Господня и уж так-то сильно не переиначивал его шутки. Далее, посмеиваясь над моим возмущением, он спросил.

– Бартоло вообще ничего не скажем?

– Разумеется нет, и своим тоже об этом напомни, чтобы не болтали, – кивнул я.

– Они всегда немы, когда дело касается вас, Иньиго, – серьёзно ответил он.

– Отлично. Тогда выдай каждому по двадцать флоринов, за эти два дня, что они мне помогали, – попросил я его, на что швейцарец заверил меня, что конечно, сделает это сразу, как только мы вернёмся во дворец к Родриго Борджиа.

* * *

24 марта 1463 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

Закончив все оставшиеся дела в Риме, я выехал в Арагон, и спешил так, будто за мной гнался целый легион демонов. Время шло, сезон навигации на Средиземном море был всё ближе, а я всё никак не мог закончить со своими текущими делами. Так что подгонял всех, спеша на встречу с королём. Новости о моей награде бежали впереди меня, так что едва наш отряд появился рядом с городскими воротами столицы, как к Бернарду подбежал сержант и поинтересовался, не вассалы ли они маркиза де Мендосы, и получив положительный ответ, сказал, что им всем дали указание оповестить маркиза, что Его высочество Хуан жаждет его увидеть и обнять.