Текст книги "Путь познания (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Шамбхала книга 2: Путь познания.

Глава 1

Глава 1

Лес, птички, костер, еда и свежий воздух. М-да. Последнее, чего я хотел, это опять оказаться за чертой города. Еще слишком свежи в памяти мои «приключения» в прошлом. И если когда-то давно я наивно предполагал, что лес – это просто лес, а нечисть – лишь картинки в книгах, то теперь мое мнение изменилось. И тот факт, что нас сопровождали три инквизитора, один из которых аж цельный лейтенант, меня не особо успокаивал.

Да. София Линберг явно сильная. Вот только помогать она нам будет только в самом крайнем случае. Ну или как сказал сам уважаемый Эдвин Линберг – «Если нечисть разберет вас на части, то ребята и дочка соберут.» Угу. Соберут и исключат. Ибо тот, кто будет сильно ранен или пострадает так, что не сможет дальше выполнять задание, автоматически исключался из списка предполагаемых учеников.

Другими словами, только те, кто выживут и выполнят задачу по зачистке трех деревень от нечисти, те и пройдут дальше. И да. Это лишь начало испытания. Вторая часть – после зачистки найти место, откуда эта самая нечисть появилась. То есть портал из другого мира. Если портал еще стоял, то его уничтожит лейтенант. Правда, сама София считала, что портал уже давно закрыт, но парочка настоящих демонов, а не мелкой нечисти, там скорее всего остались.

Каким таким образом мы, шестнадцать подростков, должны умудриться не только уничтожить всю нечисть, но и справиться с двумя демонами, не уточнялось. Как сказал наставник: «Если вы не в состоянии справиться с низшими демонами, то и в учениках вам делать нечего». Вот такой вот поворот.

Если бы у меня была связь с духом, то думаю, тот бы в моем теле справился. Вот только чего нет, того нет. А значит, либо самому придется как-то выжить, либо надеяться, что мой дух проснется раньше того момента, как меня превратят в мясной фарш.

Я покосился на Ингрид. Она сидела чуть в стороне, уставившись в пламя костра таким взглядом, будто собиралась его погасить силой мысли. После того памятного знакомства с Линбергом, когда её «закоротило» в невидимом барьере, она стала еще более странной. Молчит, зыркает по сторонам, а иногда – клянусь своей дырявой памятью! – шепчет что-то в пустоте.

– Эй, Ингрид, – негромко позвал я, подсаживаясь ближе и стараясь не делать резких движений. – Ты как? Готова к «сельскому туризму»?

Она медленно повернула голову. Глаза её на мгновение блеснули тем самым изумрудным светом, но тут же стали обычными.

– Зачистка – это не прогулка по рынку, Акиро, – сухо ответила она. – Здесь не выйдет отделаться легким испугом. Ты вообще понимаешь, что нас ждет в первой же деревне? Скрал – это не просто пара домов. Это бывшая перевалочная база. Если там окопались оборотни, нам придется туго.

– Оборотни, бесы, черти… – я загибал пальцы, вспоминая «лекции» дядьки Тихона. – Слышал я этот набор. Главное – не давать им подойти вплотную. Хотя с моим везением я опять окажусь под какой-нибудь телегой в роли главного блюда.

– Не окажешься, – Ингрид вдруг подалась вперед, и в её голосе прорезались те самые властные нотки, которые обычно звучали у её деда Аскольда. – В этот раз мы работаем в паре. Наставник ясно дал понять: командная работа – залог того, что нас не придется собирать по частям. Если ты будешь тупить, я тебя сама пришибу, понял?

Я невольно потер челюсть. Уж что-что, а бить Ингрид умела. Даже без всякой духовной силы.

– Понял-понял. Не кипятись. Я просто думаю… Зачем Линбергу это испытание? Зачистка деревень – это работа рядовых рыцарей, а не кандидатов в элиту. Тут явно какой-то подвох.

Параллельно я размышлял о словах Софии. Психологическая готовность. Ага. Значит, нас не просто проверят на умение махать железками, но и посмотрят, как мы будем реагировать, когда увидим последствия «пиршества» нечисти. Я вспомнил ту пентаграмму и рыцарей, прибитых кольями к земле… Желудок предательски сжался.

Рядом послышались тяжелые шаги. Один из инквизиторов, рослый парень с каменным лицом, подошел к нашему костру.

– Пять минут до выхода, – бросил он, даже не глядя на нас. – Собирайте барахло. Первая цель – Скрал. Если кто-то решит сбежать в лес – искать не будем.

Я проводил его взглядом. Инквизиторы… Они смотрели на нас как на расходный материал. Даже София, сидевшая на складном стуле поодаль, казалась абсолютно отстраненной. Она лениво крутила в пальцах амулет, и я готов был поспорить на свой последний ботинок, что она уже знала, кто из нас не вернется к ужину.

– Ну что, напарница, – я поднялся, отряхивая штаны. – Пошли искать приключения на свою пятую точку. Главное, прикрывать друг другу спину и помнить уроки твоего деда. Ну а я… Я постараюсь вспомнить что-нибудь из тех техник, которыми мой «древний мечник» раскидывал нечисть в прошлый раз. Если, конечно, получится.

Ингрид хмыкнула, но в её взгляде я впервые не увидел привычного раздражения. Скорее, это было некое подобие сочувствия. И это пугало меня куда больше, чем перспектива встречи с низшим демоном. У нее явно что-то недоброе на уме.

До Скрала мы не дошли полкилометра. Лес изменился: высокие, некогда величественные деревья стояли с облезлой корой, а ветки переплелись так плотно, что солнечный свет едва пробивался к земле. Тишина давила на уши. Я почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Моя интуиция, отточенная годами выживания в трущобах, буквально вопила: «Беги!».

Тварь выскочила из-под поваленного ствола справа. Скричер. Мелкая, размером с плешивую собаку, но с неестественно длинными лапами и челюстью, раскрывающейся на сто восемьдесят градусов. Она издала ультразвуковой свист, от которого в голове будто лопнула струна.

Из кустов и прямо с деревьев посыпались десятки серых тел.

– В круг! – выкрикнула Ингрид, вскидывая меч. – Нечисть рядом, держите строй!

Но её голос утонул в презрительном фырканье.

– Командуй своими слугами в поместье, Ингрид, – огрызнулся рослый парень с графским гербом западной ветви на куртке. – Или думаешь, что если твой папочка капитан, то сразу стала главной⁈ Кто из западной ветви, ко мне!

– Нам и графы не указ, – насмешливо хмыкнул другой парень с гербом дома Бестужевых. – Восточники, ко мне!

А создание еще одной команды церковников окончательно раздробили нашу группу. Аристократы и церковники, увидевшие в Ингрид лишь «папину дочку», которой всё достается по блату, инстинктивно сбились в свои маленькие кланы. Четыре группы, четыре самозваных лидера. Ингрид осталась стоять на месте, побледнев от ярости. Её проигнорировали так технично, будто она пустое место.

– Идиоты… – прошипела она. – Акиро, за мной! Если эти выскочки хотят сдохнуть – мешать не будем!

Первая волна скричеров накрыла нас, прежде чем лидеры успели распределить позиции. Я выхватил меч. Тяжесть металла в руке отозвалась странным холодом. В голове всплыла схема – четкая, сухая, как страница из учебника по фехтованию: «Скричер прыгает прямо, атакуй в противоход, не давай зайти за спину». Я не знал, откуда это в моей голове, но тело двигалось само.

Шаг в сторону, короткий взмах – и первая тварь, обдав меня вонью тухлятины, развалилась на две части. Ингрид работала рядом. Её движения были резкими, злыми. За её спиной на мгновение сгустился воздух, и я готов был поклясться, что увидел очертания ее духа, но через секунду видение пропало, сменившись изумрудным блеском в глазах напарницы.

До сих пор не понимал, почему она скрывала свою явно необычную связь с духом? За прошедшие десять дней с того памятного момента проверки Линберга, я уже не раз замечал странности в ее тренировках. Особенно когда у меня с ней были спарринги под руководством ее деда. Я же не слепой. Да и ее дед Аскольд Ярославович явно близорукостью не страдал. Но она упорно продолжала молчать и делала вид, что ничего странного не происходит. Глупо, но я со своим мнением к ней не лез. Зачем? Если захочет, сама расскажет.

Тем временем у «аристо» начались проблемы. Рассредоточившись, они открыли фланги.

– Бесы! – крикнули слева, где группа из пяти человек пыталась отбиться от наседающих скричеров.

Из чащи вышли бесы – жилистые, цвета запекшейся крови. А следом за ними – пятерка чертей, массивных и рогатых. И как вишенка на этом паршивом торте – пара оборотней. Огромные черные горы мышц и шерсти.

– Акиро, к дереву! – скомандовала Ингрид. – Спина к спине!

Один из оборотней, оценив ситуацию, выбрал нас. Видимо, мы показались ему самой легкой добычей – два «изгоя» отдельно от основной группы. Он припал на лапы, его когти скрежетнули по камню.

– Ингрид, если ты сейчас не пробудишь своего духа, нас пустят на гуляш, – выдохнул я, чувствуя, как вспотели ладони.

– Заткнись и смотри под ноги! – отрезала она.

Оборотень бросился вперед. Это была не животная атака, а выверенный тактический бросок. Ингрид встретила его щитом из чистой воли и стали. Удар был такой силы, что её отбросило назад, прямо на меня. Мы едва не повалились. В этот момент время для меня снова замедлилось.

Я видел каждое движение зверя. Видел, как он раскрылся для второго удара, подставив незащищенную паховую область и шею под челюстью. И опять я как будто уловил внутренний посыл: «Бей снизу, лезвие под углом сорок пять».

Я нырнул под занесенную лапу. Оборотень даже не обратил внимания на «человеческого щенка», сосредоточив всё внимание на Ингрид, которая уже готовила контрудар. Сталь моего меча вошла в мягкую плоть под челюстью с противным чавкающим звуком. Зверь захлебнулся собственным рыком, обдав меня фонтаном горячей липкой крови.

– На! Получи, тварь! – я выдернул клинок и отскочил.

Ингрид тут же добавила рубящим по горлу. Оборотень завалился на бок, судорожно скребя когтями по земле, пока не затих.

Я тяжело дышал, оглядывая поляну. Остальным пришлось несладко. Группу аристократов разметало. Один парень лежал в кустах, зажимая разорванное плечо, остальные сбились в кучу, отчаянно отбиваясь от чертей. Гордости поубавилось, но даже сейчас они не спешили просить помощи у «дочки капитана». К тому же, четверка парней церковников явно отбилась даже лучше, чем мы. Я даже порванной одежды на них не заметил.

Инквизиторы всё это время стояли в стороне. Лейтенант София Линберг лениво прислонилась к стволу дерева, наблюдая за бойней с таким выражением лица, будто смотрела скучную пьесу в театре. Один из рядовых инквизиторов что-то помечал в блокноте. Когда последний бес скрылся в чаще, а черти были повержены общими усилиями, он равнодушно произнес:

– Группа три – два ранения средней тяжести. Группа два – потеря темпа. Группа один, более-менее, но долго. – При этом он смерил всех своим холодным взором и только нас с Ингрид полностью проигнорировал. – Продолжаем движение.

– И это всё? – вытер окровавленный лоб один из парней, чей дорогой камзол превратился в лохмотья. – Мы чуть не сдохли!

Инквизитор даже не удостоил его взглядом.

– Если вы не можете справиться с мелочью без истерик, в Скрале вам делать нечего. Пять минут на перевязку. Кто не успеет – остается кормить падальщиков.

Я посмотрел на Ингрид. Она вытирала меч пучком травы. Одинокая, злая, отвергнутая всеми этими «благородными». Но в её взгляде, когда она посмотрела на меня, я увидел нечто новое.

– Неплохо сработал, Акиро, – тихо сказала она.

– Случайность, – соврал я, чувствуя, как внутри ворочалось «нечто», у чего всё еще нет имени и желания со мной общаться. – Просто не хотел, чтобы ты меня потом пришибла за «тупость». Да и уроки твоего деда не прошли даром.

Она хмыкнула, но сочувствие в её глазах никуда не делось. Она понимала: мы оба здесь – чужие. Она – из-за влияния отца, я – из-за своего происхождения. И это делало нас показательными отщепенцами в этом лесу.

Впереди, за полосой тумана, проступили серые очертания крыш Скрала. Деревня молчала. И эта тишина была куда страшнее визга скричеров.

– Ну что, «избранная». Простолюдин к бою готов! – я постарался улыбнуться, хотя губы дрожали. – Пошли спасать мир. Или хотя бы свои шкуры.

Мы остановились у указателя с выцветшей надписью «Скрал». Деревня, если её еще можно было так называть, лежала перед нами как на ладони, зажатая между лесом и рекой. Ни лая собак, ни дыма из печных труб – только серый туман, лениво стелющийся между домами.

София Линберг вышла вперед. Её плащ инквизитора даже не запылился, а на лице блуждала та самая легкая, почти издевательская, полуулыбка. Она обернулась, обведя взглядом наше помятое воинство.

– Ну что, герои, разминка окончена, – её голос прозвучал неестественно громко в этой мертвой тишине. – Задача проста: полная зачистка. В деревне четыре основные улицы, сходящиеся к площади.

Она изящным жестом указала на перекресток впереди.

– Разделяемся. Группа Бестужева – западная улица. Церковники во главе с Эвклипом – восточная, там как раз храм неподалеку, вам будет привычнее. Группа графа Норского берет северную. А вы, – её взгляд на мгновение задержался на мне и Ингрид, и в нем промелькнуло нечто среднее между любопытством и приговором, – вы пойдете по южной. Она самая узкая и… запущенная.

– Лейтенант, – подал голос один из «западников», – разве не разумнее держаться вместе? Мы не знаем численность противника.

София даже не повернула головы в его сторону.

– Если вам страшно, можете сдаться и остаться здесь. Ребята как раз ищут добровольцев для чистки вьючных лошадей. Остальные, выполняйте приказ. Встретимся на площади. Или не встретимся.

Я почувствовал, как Ингрид рядом со мной напряглась всем телом. Её пальцы до белизны сжали рукоять меча.

– Она нас разделяет, чтобы мы не могли помочь друг другу, – едва слышно прошептала она. – Южная улица ведет к старым складам. Там явно самое гнилое место.

– Идеально для «простолюдина» и «избранной», – хмыкнул я, пытаясь унять дрожь в коленях. – София знает, что делает. Она бросает всех в саму гущу, чтобы посмотреть, кто из нас первым сломается.

Группы начали расходиться. Я видел, как Бестужев, поправив герб, уверенно зашагал по своей улице, ведя за собой четверку парней. Они шли так, будто отправлялись на парад, а не на бойню. Церковники двигались молча, слаженно, как единый механизм.

– Ну что, напарница, – я посмотрел на Ингрид. – Нам в самую темень. Приготовь всю свою выдержку, чует мое сердце, одними уроками твоего деда мы там не отделаемся.

Мы свернули на южную улицу. Как только последний аристократ скрылся за поворотом, туман за нашими спинами словно сомкнулся, отрезая путь назад. Тишина Скрала принялась нас переваривать.

* * *

Сергей Бестужев всегда считал себя выше низменных чувств. Он думал, что эмоции обычных людей для него неприемлемы – он был выше этого, как и подобает наследнику дома, чьи предки веками держали рубежи Восточного сектора. Но когда их отряд встретился с первыми двумя одержимыми, он осознал, насколько сильно ошибался.

Скрал встретил их удушающим запахом жженой шерсти и прокисшего молока. Улица, на которую свернула пятерка под предводительством Сергея, казалась вымершей, пока из-за покосившегося забора не вывалилось оно.

Это был старик. Когда-то, возможно, он был местным старостой или уважаемым пахарем, но сейчас от человека осталась лишь оболочка. Его живот был вскрыт широким неровным разрезом, и при каждом шаге наружу вываливались серые петли кишок, волочась по пыльной дороге. Но старик, казалось, не замечал этого. Его глаза, залитые абсолютной непроглядной чернотой, были устремлены на подростков. Издав утробный булькающий звук, он оскалил гнилые зубы и бросился вперед с быстротой, невозможной для смертного с такой раной.

– К бою! – выкрикнул Сергей, чувствуя, как к горлу подкатила желчь.

Его клинок, выкованный лучшими мастерами Гадара, снес голову старику одним выверенным ударом. Но тело не упало. Безголовый труп, продолжая размахивать костлявыми руками, вцепился в плечо соратника Бестужева, пытаясь достать до горла окровавленной рукой. Только когда второй парень из отряда перерубил мертвецу позвоночник, тварь наконец затихла.

– Это не люди… – прошептал Егор Умеров за спиной Сергея. – В них призраки. Они просто куклы!

Но осознание не принесло облегчения. С крыши ближайшего сарая со скоростью испуганной рыси на них рухнула старуха. Она была почти полностью обнажена, костлявое тело обтянуто пергаментной кожей, а из-под сломанных ногтей сочилась черная жижа. Она не кричала – она шипела, выгибая позвоночник под неестественным углом. Одним прыжком она сбила с ног самого крепкого парня в группе, Данилу Сурдина, и прежде чем Сергей успел среагировать, её зубы сомкнулись на кожаном доспехе юноши. Старуха рвала кожу доспеха с таким неистовством, будто не ела вечность.

– Убейте её! Живо! – сорвался на крик Бестужев.

Сталь вонзилась в спину одержимой, но та лишь повернула голову ровно назад и, глядя на Сергея своим мертвым взглядом, продолжала жевать, пока её не превратили в кровавое месиво. Лицо же Сурдина было белее мела. Кажется, молодой аристократ впервые в жизни настолько близко был к смерти. Своей смерти.

Чем дальше они продвигались вглубь улицы, тем страшнее становилась картина. Скрал превратился в инкубатор для темных призраков, которые не щадили ни старых, ни малых. Воздух наполнился звоном стали и чавкающими звуками ударов по плоти, которая не хотела умирать.

Самый страшный удар ждал Сергея у колодца. Из тени дома вышел мальчик. Ему было не больше пяти лет. В руках он сжимал обломок косы, а его щеки были испачканы чем-то красным и густым. Он смотрел на аристократа снизу вверх, и на мгновение Сергею показалось, что в глубине черных глаз мелькнула искра человеческого сознания, мольба о помощи.

– Помоги… – прохрипел ребенок, но тут же его лицо исказила звериная гримаса.

Мальчик бросился вперед, целясь косой в незащищенное колено Бестужева. Сергей замер. Вся его гордость, все уроки фехтования и рассказы о славе рода рассыпались в прах перед этим пятилетним существом, которое жаждало только одного – отужинать его телом.

– Сергей, бей! – крикнул Умеров, толкнув Сергея.

Меч опустился, словно сам по себе. Маленькое тело отлетело к стене дома, а Сергей остался стоять, глядя на лежащею на земле маленькую голову. На его дорогом камзоле, украшенном гербом дома Бестужевых, расплывалось пятно детской крови. Но этого Бестужев даже не заметил.

В этот момент «Долг рода» показался ему неподъемной плитой, которая тащила его прямиком в ад. Группа продолжала идти вперед, но это уже были не гордые кандидаты в инквизиторы. Это были напуганные дети, которые внезапно поняли: в этой войне победа пахнет не славой, а дерьмом, разлагающейся плотью и несправедливой смертью тех, кто не успел вырасти.

А из окон соседних домов на них уже смотрели десятки пар черных, голодных глаз. Скрал еще не закончил свой обед.

* * *

Пока группа Бестужева захлебывалась в собственной тошноте и чужой крови на западной улице, восточный сектор Скрала оглашался мерными звуками молитв. Четверка церковников во главе с Эвклипом двигалась так, будто они были не подростками на испытании, а карающим мечом самого Неба.

Их слаженность поражала. Марк, широкоплечий юноша с волевым подбородком, коротким возгласом активировал «Саван Очищения», его клинок окутало ровное белое пламя, сжигающее одержимых еще до того, как сталь касалась плоти. Идущий следом Юлий покрыл свои доспехи голубой дымкой защиты. Любая нечисть, рискнувшая вцепиться в его плечо, мгновенно начинала дымить и обугливаться, отлетая с диким визгом.

Они шли уверенно, как отлаженный механизм, пока не достигли площади перед храмом. Но стоило им распахнуть тяжелые дубовые двери, как холодная уверенность сменилась яростью, граничащей с безумием.

Храм был осквернен. Иконы содраны, алтарь залит нечистотами, а в центре, прямо над святой иконой, к стене был прибит старый монах. Он был еще жив. А его ноги и торс буквально по живому объедали трое мелких бесов, чавкая и похрустывая костями. Рядом, опершись на колонну, стоял огромный оборотень. Тварь не нападала, она скалилась, наслаждаясь зрелищем, как вера этих мальчиков разбивалась об ужас реальности.

Бой был коротким и яростным. Ослепленные гневом церковники буквально стерли бесов в порошок, а Эвклип, чьи глаза светились фанатичным огнем, лично загнал клинок в глазницу наглому оборотню.

Когда тишина вернулась в храм, прерываемая лишь хрипами умирающего на стене, Эвклип подошел ближе. Гнев в нем сменился тяжелой взрослой решимостью. Не глядя на своих товарищей, он жестом приказал снять монаха со стены.

– Он осквернен, – прошептал Юлий, пятясь. – Его нужно предать огню.

– Он – служитель Слова, – отрезал Эвклип, опускаясь на колени рядом с изуродованным телом. – Я упокою его душу молитвой искупления.

Сын епископа положил руку на окровавленный лоб старика и закрыл глаза. Его губы зашептали древние слова, от которых в храме стало теплее. Отряд, понурив головы, замер в скорбном карауле. На мгновение показалось, что свет действительно побеждает…

В этот миг монах резко распахнул глаза. В них не было боли – только бездонная, липкая тьма. Его тело дернулось в неестественном ломаном изгибе. Прежде чем кто-то успел вскрикнуть, «святой отец» впился Эвклипу в горло. Раздался жуткий хруст, и монах, издав торжествующий клекот, вырвал из шеи парня огромный брызжущий кровью шмат мяса.

Эвклип повалился навзничь, зажимая руками дыру, из которой толчками уходила жизнь. Парни застыли в полном шоке. Их мир рухнул. Тот, кого они спасали, убил их лидера. Юлий выронил меч, Марк закрыл лицо руками. Они не могли пошевелиться, заворожено глядя, как Эвклип булькал кровью в предсмертных судорогах.

– Так и запишем. Минус первый.

Равнодушный будничный голос заставил их вздрогнуть. Словно из воздуха рядом с умирающим возник инквизитор. В одной руке он держал неизменный блокнот, в другой – короткий кинжал. Одним точным ударом в затылок он окончательно упокоил одержимого монаха, даже не взглянув на него.

Достав из поясной сумки флакон с переливающимся золотым зельем, инквизитор грубо разжал челюсти Эвклипа и влил жидкость внутрь.

На глазах у недоуменных парней произошло чудо, больше похожее на кошмар: разорванные артерии сплелись в узлы, мышцы наросли за секунды, и кожа на горле сына епископа стала гладкой, как у младенца. Эвклип судорожно вдохнул и завалился на бок, отхаркивая кровь.

Инквизитор спокойно подождал, пока из парня выйдет все лишнее, а после рывком поднял его и как мешок с картошкой закинул себе на плечо. Повернувшись к застывшим церковникам, он холодно смерил их взглядом:

– А вы чего встали? Особое приглашение нужно? – он качнул головой в сторону выхода. – Если сдаетесь и хотите к лошадям – идите за мной. Если готовы продолжать – вперед. В деревне еще полно нечисти.

Он развернулся и зашагал к выходу, даже не оглядываясь, оставив парней в руинах их собственной веры.

* * *

Северная улица Скрала напоминала лабиринт из облезших фасадов и брошенных телег. Анри дэ Норский, привыкший к выверенным маневрам на полигонах, с трудом сдерживал раздражение. Двое его людей были ранены еще в лесу; слабые зелья исцеления притупили боль, но рваные края ран под повязками все еще пульсировали багровым, мешая двигаться быстро.

Когда на них из тумана выкатился вал из десятка одержимых, подкрепленных парой визжащих бесов, аристократы приняли бой. Это была грязная тяжелая рубка. Бесы прыгали по крышам, закидывая их обломками черепицы, пока одержимые крестьяне пытались массой задавить строй. Анри и его товарищи победили, но цена была высока. Теперь раненых было четверо. Жак Шортир едва волочил ногу, а Эдмунд Лафаэр прижимал ладонь к распоротому предплечью.

– Нам нужен привал, – Анри вытер со лба пот, смешанный с сажей. – Лейтенант не устанавливала временных рамок. Спешка в таком состоянии – это самоубийство.

Убежище они нашли случайно. Массивная дубовая дверь в земле, окованная железом, вела в муниципальный подвал – место, где мирные жители должны были переждать беду.

– Эдмунд, спустись, проверь периметр, – приказал Анри. – Ты ранен легче всех. Я останусь здесь, прикрою вход. Если там кто-нибудь есть – дай сигнал.

Сын маркиза Лафаэра, бледный, но старающийся сохранить лицо, кивнул и исчез в темноте проема. Прошла минута. Две. Анри уже взялся за эфес, когда из подвала донесся странный звук – не крик, а натужный сухой хрип.

Эдмунд вывалился наружу, цепляясь пальцами за камни порога. Его лицо было не просто белым – оно стало цвета старого пергамента. Не успев сделать и шага, он рухнул на колени, и его с дикой силой вывернуло наизнанку. Парня рвало так, будто он пытался исторгнуть из себя саму душу.

– Что там⁈ Скрытые враги? Бесы? – Анри встряхнул его за плечи, но Эдмунд лишь мычал, заливаясь слезами и желчью.

– Граф Монтелье, теперь вы! – рявкнул Анри на следующего.

Монтелье вернулся через минуту в таком же состоянии. Он просто сел на землю, глядя в одну точку, и из его рта потекла тонкая струйка слюны. Третьим пошел сын герцога, Филипп. Он пробыл внизу дольше всех. Когда он выбрался, его трясло так, что зубы выбивали дробь.

– Т-т-там… т-там не… не… – Филипп не смог закончить фразу. Он зажал рот ладонью и отвернулся, содрогаясь всем телом.

Анри дэ Норский, сжав челюсти, выхватил меч и пошел вниз сам. Магические светильники в подвале тускло мерцали, окутанные дымкой испарений. Пройдя по длинному коридору, он достиг входа в зал. В центре помещения, в огромной медленно подсыхающей луже крови, сидел ребенок. Годовалый малыш в разорванной распашонке.

В его крошечной ручке была зажата человеческая голова. Ребенок с вожделением, причмокивая, присосался к глазнице, высасывая содержимое с мерзким хлюпающим звуком. Но самым ужасным был его живот. Огромный, раздутый до метра в диаметре, он напоминал опухоль, натянутую настолько, что сквозь синюшную кожу были видны вены толщиной с палец. Вокруг ребенка горами лежали обглоданные кости и части тел – всё, что осталось от жителей Скрала, искавших здесь спасения.

Это было слишком. Рассудок Анри пошатнулся. На чистом инстинкте, на той самой грани, где аристократическая гордость встречается с первобытным ужасом, он почувствовал, как в его жилах вскипела чужая ледяная мощь. Дух пробудился рывком, отозвавшись болью во всем теле.

Одним ударом, в который Анри вложил всю свою ненависть и отвращение, он буквально расплющил одержимое существо по каменной стене.

И это стало его последней ошибкой. От удара перерастянутый живот лопнул. С оглушительным хлопком из него выплеснулись недопереваренные останки – фрагменты рук, лиц и внутренностей тех, кого это чудовище успело поглотить. Зловоние ударило в нос, как физический удар.

Анри вылетел наружу, сбив плечом косяк. Он жадно глотал воздух, чувствуя, как мир кружился перед глазами. Его рвало долго и мучительно, пока в желудке не осталось ничего, кроме горечи.

Когда спустя полчаса пятерка «золотой молодежи» наконец смогла хотя бы стоять на ногах, Филипп, сын герцога, хмуро посмотрел на своего лидера. Он хотел что-то сказать о тактике или долге, но слова застряли в горле.

– Анри… – Филипп указал дрожащим пальцем на голову графа. – Ты… ты теперь седой. Полностью.

Шестнадцатилетний граф Норский коснулся своих волос. Белоснежные пряди рассыпались по плечам. В этот день в подвале Скрала он не просто пробудил духа – он оставил там свою юность.

А из тумана южной улицы всё так же доносилась та самая зловещая мертвая тишина.