Текст книги "Спрут (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
9. Расходный материал
– Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее, – сказал я.
– Что? – нахмурился Чингиз.
– Вы тугую не слушайте плеть…
Кони апокалипсиса дёрнули меня, будто встряхивали старый приёмник, постоянно сбивавшийся с волны.
– Ты чё, Высоцкий, разжалобить меня пытаешься?
Чингиз посмотрел на меня поверх золотого ствола с хмурым недоумением.
– Нет, конечно, – ответил я. – Просто, давайте сделаем звонок другу. Типа последнее желание. Можно же? Позвоните Давиду Георгиевичу.
Не нужно было слыть большим мудрецом, чтобы просчитать эту комбинацию. Давид Георгиевич по какой-то причине очень хотел доставить меня в Сочи. Но это совсем не означало, что при этом он не хотел меня там грохнуть. Грохнуть – да, вполне возможно, но, вероятно и то, что ему ещё что-то было от меня нужно. Что-то не давало ему покоя. Вряд ли он тратил столько сил для того только, чтобы сбросить с обрыва, который он мне уже дважды демонстрировал.
– Я с ним разговаривал, – недовольно возразил Чингиз.
Но всё-таки возразил, а не нажал на курок.
– Позвоните Давиду Георгиевичу. Скажите, что я всё понял.
Чингиз чуть мотнул головой, и его люди отпустили меня. Он взял телефон и набрал номер.
– Здравствуй, – сказал Чингиз и помолчал. – Да, у меня… Да, хочет… Точно…
Он протянул мне трубку.
– Разговаривай.
– Сергей? Это ты? – воскликнул Давид. Голос у него был бодрый, жизнерадостный и самодовольный. – Сергей, ты там?
– Да, Давид Георгиевич. Где ж мне ещё быть-то? Если уж вы занимаетесь планированием мероприятия, то всё проходит строго по графику.
Он засмеялся.
– Умеешь в точку попасть, – сказал он радостно. – Ну что? Как говорится, не мытьём, так катаньем, да? Я тебя уже заждался. Когда ты приедешь?
– Да вот сейчас. Отпустит меня господин Чингиз, я сразу к вам и поеду.
– Хорошо. Молодец. Дай-ка мне его. Верни ему телефон. Я ему скажу ещё пару слов.
Я отдал телефон Чингизу. Тот выслушал, не меняясь в лице, потом молча отключился.
– Говорит, не ты, – сказал он, глядя на меня.
– Не я, – ответил я серьёзно, вполне понимая, что Чингиз всё ещё мог вышибить мне мозги.
Чингиз кивнул своим людям:
– Отведите его в гостевую комнату. За ним приедут через пару часиков. Иди, отдыхай. Еду тебе принесут.
– Да не беспокойтесь, я только что из-за стола.
– Я теперь за тобой буду присматривать, – мрачно добавил Чингиз. – Если после Давида живым останешься…
Он вернулся за свой стол, налил стакан виски и опрокинул в себя. Золотой пистолет он снова положил перед ним.
– Если останусь, – сказал я, – постараюсь привести вам того, кто убил Азада.
* * *
Воздух в Сочи был тёплым, солёным и ароматным. Летел я, конечно же, не один, а в сопровождении двух немногословных бородатых людей, которые уже были мне знакомы по предыдущему вояжу. Правда, в этот раз отвезли меня не в тот дом, что раньше, но куда-то неподалёку, судя по тому что я снова увидел вершины гор и почувствовал морозную сладость, чистого воздуха.
– Как странно, да? – сказал Давид, выходя мне навстречу.
Он стоял на террасе перед современной бетонной виллой, окружённой зеленью.
– Казалось бы, – добавил он, – каких-то полчаса пути, а воздух совсем другой, не такой, как внизу. Согласен?
– Попробуй с вами не согласись, – усмехнулся я. – Добрейший вечерочек, Давид Георгиевич.
– Иди, иди ко мне, блудный сын, – засмеялся он, обнял, похлопал по плечу. – Пойдём. Позавтракаем. Не вечерочек, утречко.
Я зашагал по отсыпанной галькой дорожке и, топнув ногой, почувствовал боль в пятке.
– Ты чего? – удивился Давид.
– На камушек, наверное наступил. Рановато для завтрака, ночь на дворе. Поспать бы ещё.
– Знаешь, как Наполеон говорил?
– Бонапарт?
– Да-да, он.
– Может, и знаю, но лучше, напомните.
– Он говорил, четыре часа сна для гения, пять часов сна для мужчины, шесть часов сна для женщины, а семь и больше – для идиотов.
– Серьёзно, так и говорил? – кивнул я.
– Ну да, как-то похоже. Но смысл-то ты понял.
– Подумаю над этим, – хмыкнул я. – Без бутылки сразу трудно понять.
– Э-э-э… – заулыбался Давид. – Язвительный какой. Давай, проходи. Кушать будем.
Он был в удивительно-хорошем, приподнятом настроении. Таком хорошем, что мышь под сердцем озадаченно засуетилась.
– У вас не сегодня день рождения случайно? – поинтересовался я.
– Нет. Почему спрашиваешь?
– Так. На всякий случай. Больно уж вы радостный.
– Лучше, Серёжа, – улыбнулся он. – Лучше, чем день рождения. Ведь я не просто уговорил кого-то прийти к себе, а показал истинный путь. Понимаешь? А это большая радость.
Я не ответил.
Мы зашли в большую комнату, где стоял стол. Я быстро огляделся. Обстановка мне показалась казённой, как в отеле. Скорее всего, это место использовали для встреч, временных остановок, но не для постоянной жизни. Но стол был накрыт богато, едва выдерживая обилие всё тех же кавказских кушаний. Признаться, я проголодался, поэтому начал угощаться с аппетитом.
– Ну что, Сергей? – кивнул Давид, разливая по бокалам тёмное красное вино из тяжёлой бутылки. – Ты понял?
– Если вы всё ещё про Наполеона, понял, – сказал я.
– Нет, не про Наполеона, – ответил он без раздражения. – Я спросил про Ширяя. Ты понял?
– Я вроде и так всё знал, – пожал я плечами.
– Но ты же увидел вчера его истинное лицо, да? Воочию, так сказать. Видел, как он хладнокровно тебя слил? Ты для него просто актив, понимаешь? Допускаю, даже, что самый важный, удобный и перспективный, но актив.
– Ну, это вы зря, Давид Георгиевич, – хмыкнул я. – Думаю, акции «Белого Мыса» с такой лёгкостью он бы ни за что не отдал.
– Вот! – воскликнул Давид. – Начинаешь соображать, Серёжа. Он никогда за тебя не будет биться. Только один звонок, ты видел? Ему сказали, что прищемят в одном важном для него месте, и он тут же включил заднюю, а тебя просто сдал. Послал на съедение Чингизу.
– А вы азартный человек, – сказал я. – Чингиз-то уже патрон в ствол дослал.
– Ха, – ухмыльнулся он.
– Играете с таким размахом, что, мама дорогая. Строите комбинации, плетёте. Не хотел бы я быть вашим врагом. Я только маленький кусочек этого счастья испытал, и мне уже хватило.
– Кушай, кушай, дорогой. Так что скажи мне, мой прозревший друг, теперь ты мне поможешь?
– А я и не отказывался, – ответил я, делая глоток вина из бокала. – Только, знаете ли, он будет настороже. Теперь будет меня подозревать в сговоре с вами. Он и раньше это подозревал, но сейчас, когда я окажусь живым после встречи с Чингизом… Тут как бы… Не знаю, как его убеждать.
– Ты ему что-то говорил?
– Ну, я ему много чего говорил, – сказал я, отправляя в рот кусок хачапури.
– О нас. О наших с тобой делах.
– Нет, конечно, Давид Георгиевич, – удивлённо ответил я. – Я что, идиот? Он бы меня сразу убил. Он вас подозревает во всех преступлениях. Начиная от подмены лекарств и заканчивая похищением Ангелины.
Давид хмыкнул и на мгновенье показал своё настоящее лицо – холодное, самодовольное, змеиное.
– Но если не говорил, – подмигнул он, – значит, всё будет хорошо. Я скажу тебе, как мы объясним этот эпизод.
– Объясним, конечно, – поморщился я. – Только, если вы меня не будете рассматривать как одноразовый снаряд.
– Что ты имеешь в виду?
– Да то, что я всё-таки тоже не полный идиот. Как тогда с таблеткой на обручении.
– Это, да, – живо согласился он. – Это ты тогда сам себя перехитрил. А вот если бы сделал, как я сказал, сейчас бы не было всех этих проблем.
– Сейчас бы меня самого не было, – кивнул я.
– Ладно, Сергей, хватит уже из себя Вангу строить, – нахмурился он. – Ты убедился, что я планирую комбинации так, как никто другой? Поэтому делай, как тебе говорит дядя Давид, и будешь в шоколаде. Сейчас, погоди…
Он достал телефон.
Я следил за ним. Наблюдал. И все эти весёлые обнимашки и сюси-пуси не могли ввести меня в заблуждение. Если уж Ширяй с лёгкостью отдавал меня как фигуру, которую не жалко… То для Давида расставание со мной, ставшим реальной костью в горле и причиной множества проблем, вообще не доставило бы никаких моральных страданий. Никаких проблем. Совсем никаких.
По телефону Давид говорил по-грузински. Он оживился, глаза заблестели. Сделал несколько глотков вина, пока слушал то, что ему говорят.
– Хорошо, – сказал он по-русски в конце разговора. – Прекрасно. Давайте его сюда.
Мышка царапнулась.
– Что, Сергей? – радостно воскликнул он, закончив разговор. – Приехала долгожданная бандероль. Ешь, ешь. Угощайся.
– Подарок? Всё-таки день рождения?
– Лучше, Серёжа, лучше.
Аппетит резко пропал. Обрыв связи с Чердынцевым и вот эта радостная весть о долгожданной бандероли настраивали меня на не слишком благостную волну. День назад Давид говорил, что ждёт самолёт из Дубая. И мышь, которая так и не сумела вырваться с корабля во время моего визита к Чингизу, опять занервничала и засуетилась.
* * *
После раннего завтрака меня отвели в гостевую комнату и оставили там. Окна снаружи были закрыты ставнями, дверь заперта на ключ. Туалет находился прямо в комнате, душ тоже. Всё необходимое у меня имелось, но выйти наружу я не мог.
Я подошёл к большой кровати. Наполеон Наполеоном, но если впереди предстояли непростые события, мне не лишним было бы поднабраться сил. Поэтому я не стал раздеваться, просто прыгнул на кровать, прикрылся покрывалом и провалился в сон.
Разбудили меня уже утром. Бородатый чувак потряс за плечо и молча кивнул на дверь, давая понять, что пора. Граф, великие дела и всё такое. Ещё час сна, а тем более два, Давид бы мне точно не простил.
Я зашёл в ванную, умылся холодной водой и пошёл за бородатым. Он снова привёл меня в ту же комнату, где мы трапезничали с Давидом несколько часов назад. Сейчас здесь не было никакой еды. Даже скатерти на столе не было. Более того, сам стол был собран и стоял в углу. А вот Давид был неизменен.
– Ну что, Сергей? Спал, что ли? Выспался?
– А вы что, не спали?
– Мне некогда спать, Серёжа, некогда. Поспим на том свете, а на этом надо дела делать. Ты любишь дела делать? Лично я обожаю. Пойдём. Я тебе покажу жемчужину своей коллекции человеческих душ или тел – решай сам. Но за этой несравненной жемчужиной я охотился довольно долго.
Мы спустились в подвал здания. Зашли в комнату с покрашенными бетонными стенами, бетонным полом и бетонным потолком. Свет падал из узкого окошка под потолком. Когда мы вошли, Давид щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет, и я увидел человека, сидевшего на стуле.
Руки его были связаны за спинкой стула, ноги привязаны к ножкам того же стула. На лице виднелись свежие ссадины, кровь. А в глазах… В глазах читался страх. Этот человек явно не знал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.
У него была хипстерская борода, короткая стрижка и прекрасные густые усы, похожие на обувную щётку. Это был Вадим Андреевич Панюшкин. Некогда правая рука Никитоса и человек, за которым охотились сильные мира сего, предполагая, что именно он умыкнул чемоданчик с бумагами Никиты Щеглова.
Выглядел Вадим Андреевич не очень. И держался тоже не очень. Как-то не особо по-мужски. Но его вид вызывал во мне сочувствие, потому как в каком-то смысле именно из-за меня он оказался сейчас на этом стуле. Я этого не хотел, и мне было жаль, что его выследили албанцы, нанятые Давидом Георгиевичем. А ещё я тревожился за Чердынцева.
– Здравствуйте, Вадим Андреевич, – сказал я. – Как вы?
– Ты… ты… – выдохнул он. – Сам не видишь, как я? Это ты меня втравил в эту хрень. Это из-за тебя я сейчас здесь сижу.
Да… Раньше он казался мне куда более крепким дяденькой.
– Представляешь? – не обращая внимания на его слова, усмехнулся Давид Георгиевич, присаживаясь на стул напротив него. – Представляешь, как его вычислили?
– Хотел бы узнать…
– Он неплохо зашифровался, – кивнул Давид Георгиевич. – Очень неплохо. Он даже паспорт раздобыл. На имя… Как там? Какое у тебя было имя?
– Шварцман, – моментально отозвался Усы.
Давид заржал.
– Шварцман, – воскликнул он – Прикинь? Посмотри на этого Шварцмана. Ты понимаешь, я через своих друзей обратился к уважаемым людям в Дубае. К албанцам. Говорю, так и так, вот, ищу такого человека, имя, фамилия. Они говорят, хорошо, посмотрим, что можно сделать, хотя вопрос очень непростой. Дай, говорят, хотя бы какие-то зацепки. Фото дай. Я им послал фото. А они мне тут же отвечают, так это Шварцман. Я говорю, нет, это ошибка, какой ещё Шварцман? Это Панюшкин Вадим Андреевич и всю его трудовую биографию рассказал. А они настаивают, мол, нет, это старина Шварцман. Сукамен.
Он выдержал паузу, явно получая удовольствие от собственного рассказа.
– Я спрашиваю, мол, какой ещё Сукамен? Что за ерунда? И знаешь что? Оказывается, он заделался постоянным клиентом их публичного дома. Ходил в бордель к этим албанцам чуть не каждый день. И они этого Шварцмана между собой стали звать Сукаменом. Как тебе это нравится? Знаешь, бывает «спайдер» мен, «супер» мен, а это «сука» мен. Ну что, Вадим Андреевич, Сукамен, в натуре? Кто тебе паспорт-то сделал?
– Так вот он и сделал, – не задумываясь, воскликнул Сукамен, оправдывая новую кличку, и кивнул на меня.
– Говорит, ты сделал, – усмехнулся Давид Георгиевич. – Так ты сделай ему на Сукамена. А что? Прикольно будет. Хоть поржём. Вадим Андреевич Сукамен.
– Да как же я сделаю, Давид Георгиевич? – усмехнулся я, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. – Вы шутите? А закон о нецензурной брани?
В тот же миг вся весёлость Давида, всё его приподнятое настроение вдруг исчезли. Он сделался собранным и злым.
– Давай-ка, Сукамен, расскажи мне, где же находятся пещеры Али-Бабы?
– А? – воскликнул испуганный Панюшкин.
– Чё ты акаешь? Дебила из себя не строй. Я говорю, где документы Никитоса?
– У меня их нет! – резко мотнул головой Усы. – У меня их и не было никогда!
– Да ты что? А кто тебе оплачивал ежедневные сексуальные упражнения? Кто тебе оплачивал твой приапизм? За счёт чего ты каждый день в элитном борделе зависал? Это ты у Никитоса в ЧОПе такие бабки заработал или где?
– Да это не так дорого! Там скидки…
– Так! – рявкнул Давид. – Закрой-ка пасть и послушай. Если ты думаешь, что сможешь мне эту шнягу нахлабучить, и я буду с тобой реально обсуждать скидки на дубайских шлюх, ты долго не протянешь. Я лично тебе кишки выпущу. Наплюю на все эти бумаги, но получу большое удовольствие от того, что увижу, как ты будешь корчиться от дикой нестерпимой боли. Ты понял меня?
Панюшкин испуганно затих.
Давид кивнул. Из-за его спины вышел бородач и, не говоря ни слова, резко выбросил кулак. Он врезался в нос Панюшкину. Раздался хруст, крайне неприятный. Голова его дёрнулась, откинулась назад, и из сплющенного переломанного носа хлынула кровища.
– Ну что, Сукамен? Ещё? Или не будем больше тратить силы на эту ерунду и перейдём к серьёзным вопросам?
– Да, Давид Георгиевич, пожалуйста, – проговорил скривившись Панюшкин. – Давайте перейдём к серьёзным.
Надо отдать должное, этот удар его как бы отрезвил. Глаза перестали бегать, и страх в них сменился пониманием.
– Правильно, – кивнул Давид. – Молодец.
– Я готов рассказать вам всё, что знаю. Но я хотел бы… хотел бы получить ваше честное слово, что если я расскажу всё, вы меня отпустите. И мою жену тоже. Мы не первый день знакомы, поэтому…
– Про жену вспомнил? Ты полгода со шлюхами тёрся, а теперь про жену заговорил? А ну-ка, Амир, устрой ему ещё разок.
– Не надо ещё разок! – довольно твёрдо ответил Усы. – Я же сказал, расскажу всё, что знаю.
– Ну, рассказывай.
Он рассказал всё. От начала до конца. Что было, что будет и чем сердце успокоится.
Давид слушал спокойно, не бросал на меня удивлённых взглядов, не задавал наводящих вопросов. Общий смысл того, что сказал Панюшкин, сводился к следующему. Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я играю роль за деньги. Но мне ничего больше не надо, только отпустите. Вот Краснов. Он всё придумал. Документы у него. Я ничего не знаю.
– А ты игрок, Серёжа, – сказал с ледяной улыбкой Давид и наконец-то повернулся ко мне. – Прекрасный игрок. Таких мало. И это в восемнадцать лет. Феномен. Хотел меня вокруг пальца обвести, да? И ведь обвёл. И за нос даже водил! Ну ты, Серёжа… удивил. Нет, я, допустим, чувствовал, что здесь дело нечисто. И что Сукамен сам бы до этого не дошёл. Не смог бы, потому что мозгов ему хватает только на албанских проституток…
Он покачал головой.
– Ладно. Вы пока пообщайтесь. Напомните друг другу, если кто-то что-то, может быть, забыл. Я дам вам время освежить память. А я послушаю. Мне очень хотелось бы знать, где находятся документы Никитоса. Каждая бумажка. Каждая акция. Каждое свидетельство. Всё. Я хотел бы иметь представление обо всём пакете.
Бородачи привязали меня к стулу точно так же, как был привязан Усы, и усадили напротив него.
Голова у Панюшкина поникла, и он застонал. Ему было больно. Ещё и от того больно, что втравил его в эту заваруху я, а ломали его. Он, конечно, захотел срубить бабла и соскочить, и это совпало с моими тогдашними целями. А бабло – это такое, мягко говоря, не особо добродетельное вещество. И когда ты получаешь это бабло, особенно если получаешь его как бы ни за что, отдавать приходится кусочки своей бессмертной души. А иногда и целую жизнь…
– Вадим Андреевич… – начал я.
Хотел немного поддержать, сказать, что понимаю его. Не осуждаю, что он растрепал то, что трепать, в общем-то, и не следовало. Но он меня не дослушал, дёрнулся, закричал, что я его втянул, что заставил, что обманул и чуть ли не обобрал.
– Да хватит вам! – одёрнул его я и топнул ногой.
Топнул и снова почувствовал укол в пятке.
– Хватит! Наберитесь мужества и скоро всё закончится.
– Это точно, – сказал Давид, наблюдавший за нашей перепалкой.
Он кивнул и бородач вышел из комнаты, а вскоре вернулся не один. С ним вошёл здоровенный, абсолютно лысый мужик с безразличным взглядом. Такие люди обычно делают своё дело без удовольствия и без неудовольствия. Просто делают.
– Ну что? – спросил Давид Георгиевич. – Что скажешь, Сукамен?
– Что мне сказать! – закричал Панюшкин. – Всё у него! Я бы никогда в это не ввязался, если бы знал, о чём идёт речь!
– А сколько тебе обещали денег? – спросил Давид.
– Лям… – чуть помедлив ответил Усы.
– Миллион дирхам?
– Баксов.
– Миллион баксов за то, что ты ничего не знал? Серьёзно? А тебе не показалось это странным?
– Со мной не расплатились, он меня кинул!
– Серёжа, значит всё добро находится у тебя? – повернувшись ко мне, спросил Давид.
– Эх, Вадим Андреевич, Вадим Андреевич, – вздохнул я. – Если бы не ваша жена, которую держат в заточении, я бы этим господам никогда и ничего не сказал. А так… Ладно, так уж и быть. Да, Давид Георгиевич, все бумаги Никитоса находятся у меня. Убьёте и никогда до них не доберётесь. А там не так уж и мало.
– Сколько?
– По меркам Ширяя доляк щегловский, капля в море, расходный материал, сменный картридж. О нём и печалиться не стоит. Хотя у них, у богачей, наверное, каждая копейка на учёте. В общем, для него это, может, и пустяки, а для вас, Давид Георгиевич, сумма совсем немалая. И, получи вы её, ваши политические возможности, расширились бы неимоверно.
– Значит получу, – кивнул Давид. – Ведь бумажки у тебя?
– И да, и нет, – сказал я.
– И что это значит?
– Ну, это значит, что без меня вам до них не добраться. Вы не сможете их не только переоформить, а даже найти.
– У него адвокатша в Дубае, – сказал Панюшкин. – Наверняка он через неё всё это делал.
Я усмехнулся:
– Вадим Андреевич, вы далеко пойдёте, если вас Давид Георгиевич не остановит.
– Давай, – сказал Давид лысому.
Тот медленно снял рубашку и остался с голым торсом, демонстрируя крупные рельефные мышцы кора, бицепсы, трицепсы и пресса. Всё у него было неплохо проработано. Он подошёл к Усам и обрушил на его лицо кулак. И ещё раз. И ещё…
Голова Панюшкина откинулась, и лицо его моментально превратилось в красное месиво. Изо рта потекла густая слюна, смешанная с кровью.
– Зачем вы его бьёте, Давид Георгиевич? – спросил я. – Я же не отрицаю, что документы у меня.
– А вдруг ты его пожалеешь и быстро всё отдашь? – он скривился. – Но нет, на самом деле, просто хочу тебе показать кое-что. Я хочу, чтобы ты увидел, что люди продажные твари. А ещё я хочу, чтобы ты наглядно посмотрел, что через пару минут станет и с тобой. Вот именно с тобой. Если ты не скажешь, где находятся документы Никитоса.
Давид кивнул, и лысый здоровяк снова взялся за Усы.
– Да хватит, хватит! – сказал я. – Хватит. Я скажу. Не переживайте. Всё скажу, как на духу. Но только не здесь.
– Ты чего, уже уработал его что ли? – недовольно нахмурился Давид, глядя на своего здоровяка и на Панюшкина, не проявлявшего признаков жизни. – Зачем так быстро, Альфред?
Он покачал головой и повернулся ко мне.
– Что ты сказал?
– Говорю, что вы перебарщиваете, Давид Георгиевич.
– Да нет, – махнул он рукой. – Нормально. В итоге мы все умрём. Вопрос, как? Хочешь ли ты умереть в муках? Или хочешь уйти легко? А может, хочешь ещё пожить немного, лет до ста, хотя бы? Чего хочешь? Альфред у нас несдержанный, сам видишь. Но не беда, в случае чего твоё тело мы подкинем… Ты знаешь кому? Чингизу. Круто, да?
– Но Ширяй с Чингизом из-за моего тела биться не станет.
– Там мы другой замут устроим. Не переживай. Тебе-то уж без разницы будет. Но можно ещё кое-что переиграть. Не всё потеряно, Серёжа. Шансы есть. И даже неплохие. Просто отдай мне документы. И на этом мы с тобой закончим. Где они?
– Думаю, – сказал я и щёлкнул каблуком по полу. – Думаю, Давид Георгиевич, вы немного ошиблись.
– В чём же? – зло сверкнул он глазами и кивнул Альфреду.
Под ложечкой противно заскреблась мышь, а во рту вдруг появился металлический привкус.
– Ошиблись, выбрав методы для разговора со мной. Я знаю, где документы. Но если вы думаете, что…
Договорить я не успел.
Лысый здоровяк прервал меня прямо на полуслове. Его огромный кулак врезался мне в скулу и свет этого мира – яркий, цветной, тёплый – медленно погас…
