Текст книги "Спрут (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Второгодка. Книга 10. Спрут
1. Планы партии – планы народа
Раннее утро, горы, гармония природы… Что могло быть лучше и прекраснее? Снег, влажный воздух, холодный, обжигающий ветер… Всё это как бы намекало на вечность. И на то, что в этом мире скоротечен лишь век человеческий. Родился, пожил, умер. Один, другой, третий, миллионный, миллиардный. А эти горы как стояли, так и стоят. И будут стоять ещё неизвестно сколько.
Я снова глянул вниз. Признаться, чувство было не самым приятным, особенно, если учесть присутствие двух вооружённых автоматами людей и то, что сам я стоял на скользкой тропинке на краю обрыва.
– Как ты думаешь, – усталым голосом заговорил Давид, – что мне мешает сбросить тебя вниз? Нет человека, нет проблемы. Ведь так?
– Наверное, я вам зачем-то нужен, – пожал я плечами.
– А это мне как раз предстоит понять и выяснить, нужен ли ты мне, – усмехнулся он. – Мы ведь все всё знаем, да? Всё понимаем. Отдаём себе отчёт. И даже, может быть, думаем, что только мы одни всё и понимаем. Ты как? Считаешь себя самым умным?
– Нет, – сказал я, не глядя на Давида, а продолжая вглядываться в белую панораму величественных гор.
– У нас с Ширяем сейчас сложный период. С Глебом Витальевичем, то есть. Ты ведь знаешь, что он на самом деле не Лещиков, а Ширяй?
Я отступил назад, повернулся и посмотрел на него.
– Он старый, а я молодой, – сказал Давид. – Правильно?
– Правильно, – согласился я.
– Но у него много чего есть. К своим годам он успел обзавестись кое-каким имуществом.
– А что есть у вас? Поддержка?
Давид развёл руками, не реагируя на мою дерзость.
– И теперь вам нужен ещё один голос в этом поддерживающем хоре? Мой.
– Типа того, – усмехнулся он. – Ты очень молод. Гораздо моложе меня. Совсем юнец. Мальчишка. Многого не понимаешь. Не потому что глупый, а потому что твой опыт, твой возраст не дают тебе этого понимания. Но я тебе скажу, Ширяй уже не жилец. А когда он рухнет, упадёт, низвергнется со своего пьедестала, он утянет с собой и тебя. И никакие свадьбы, никакие похороны, родство, знакомства и даже камлания шаманов не помогут тебе остаться на плаву. Когда псы кинутся рвать тело Ширяя, все, кто окажется на их пути, будут растерзаны в один миг. В клочья.
– А вы мне поможете, значит? – нахмурился я.
– Ну, это будет зависеть от тебя, – ответил он. – Если будешь рядом со мной, получишь перспективу. Хорошую перспективу. В восемнадцать лет получить хорошую перспективу гораздо лучше, чем получить корону и тут же её потерять, но уже вместе с головой. Я прав, как ты думаешь?
– То есть, – сказал я, не отвечая на его вопрос, – вы желаете, чтобы я примкнул к вашему бунту?
– К бунту? – повторил он, прищёлкнул языком, как бы оценивая это слово на вкус, и вдруг засмеялся. – Так это не бунт, Серёжа. Это эволюция. Генезис, ёлки-палки. Так что давай, решай, куда шагать. В вечную молодость или туда, где старость наступит ещё хрен знает когда.
– Дорого ли стоит решение, принятое под дулом автомата?
– Посмотрим, – улыбнулся он. – Жизнь всё расставит по местам.
– Мне звонила Катерина Шалаева, – сказал я. – На неё вышел Панюшкин.
– И? – нахмурился Давид, не ожидавший такой резкой смены направления в нашем разговоре.
– Я встретился с ним в Стамбуле, – сказал я. – Он хочет продать документы Никитоса.
– Ты уже кому-то об этом говорил?
– Он хочет продать их вам. А я хочу, в случае если помогу вам, если примкну к вашему бунту, чтобы Ангелину никто не трогал.
Давид улыбнулся, так, будто всё знал заранее и ни капли не сомневался в итоге нашего разговора.
– Правильно ли я понял, что ты только что сделал выбор и принял моё предложение? – спросил он.
– И ещё я бы хотел продолжить работу под вашим началом и остаться в системе.
– Что же, – сказал Давид, даже не скрывая удовольствия, от того что так быстро меня облапошил. – Давай обсудим, Серёжа. Вернёмся в дом и спокойно обо всём поговорим.
* * *
Несколько дней, прошедших после поездки в Сочи, я провёл в Верхотомске в относительном покое. Занимался окончанием регистрации фонда, уговаривал маму перевести меня на удалёнку, поскольку Юля была не в восторге от этой идеи и капала ей на мозги. А ещё я встречался со своими корешами и хорошенько отсмотрел материалы, доставшиеся мне в наследство от Крапивина.
Но, как известно, покой нам только снится. Поэтому, когда позвонил Ширяй, я не удивился. После Сочи я с ним не встречался. Мы говорили несколько раз по телефону и согласились, что так будет лучше, поскольку Давид был начеку и строго следил за мной и за тем, что происходило в офисе Ширяя. Несомненно, у него кругом были глаза и уши. Так что не следовало создавать чувство, что после разговора с ним я тут же помчался докладывать обо всём боссу.
В общем, позвонил Ширяй.
– Давай, внучок, приезжай, – сказал он. – Я понимаю, Ангелина не сахар. Она мне намекнула, что там у вас за проблемы. Всего, конечно, я не знаю, поскольку она врёт, как дышит, да мне и самому это не надо, не моё это дело. Но суть я уловил.
Я молча слушал.
– У нас с тобой имеется план. Так? И никакие детские и бабские глупости не позволят нам отступить от него. Ты мне нужен только в связке с внучкой. Собственно, в нашем треугольнике все завязаны друг на друга. Так что давай, приезжай ко мне. Повеселимся. Ну, а как держать в узде собственную жену, решай сам. Только без перегибов на местах.
– Повеселимся? – переспросил я. – Это что, уже помолвка или обручение?
– Как-то так, Серёжа. Обязательная программа.
– Точно обязательная? Зачем вам это надо? Нельзя просто всем объявить и всё?
– Нет, нельзя. Я хочу, чтобы это событие отложилось в их тупых головах. И в печёнках. Чтобы навеки было выбито в изумрудной скрижали. Понимаешь меня? Как табличка на лбу голема, наложенная на всю эту шоблу. Ясно тебе?
Я не ответил.
– Политика, сынок, – продолжил он. – Это такая игра. И ты уже в игре. Причём, по уши. Так что, всё у нас должно быть чётко и красиво. Я хочу показать своего наследника. И выглядеть он должен не как желторотый птенец, а как акула, как, сука, птеродактиль, готовый откусить башку каждому, кто посмеет раскрыть свою пасть. На меня, на мою семью, на то, что принадлежит мне. Всё, что было моим, становится твоим.
Слова, слова, слова. Любую идею с их помощью можно представить в виде пышного и роскошного дворца даже если в активе имеются лишь невзрачные развалины.
– Ты меня понял, Сергей?
– Понял, Глеб Витальевич. Что ж тут не понять.
* * *
Вечеринка была запланирована в доме Ширяя. И выглядеть всё должно было грандиозно, напоминая по духу свадьбу из «Крёстного отца». И если бы кто-нибудь когда-нибудь взялся экранизировать историю Глеба Витальевича Лещикова, то Марлон Брандо, в принципе, мог бы, наверное, попытаться сыграть этого джентльмена. С русской спецификой, конечно.
В аэропорту меня встретила Ангелина. Не одна, а в сопровождении охраны. Раньше столько охраны у неё не было. Я эту деталь отметил. Она приехала за рулём огромного китайского чуда, сияющего и блестящего, поражающего роскошью и избыточностью. За ней стоял скромный «гелик» с людьми Ширяя.
Она подбежала ко мне, обняла, чмокнула в щёку, пытаясь изображать нормальность, счастье и что там ещё изображают в подобных случаях.
– Нравится тачка? – спросила она, когда мы тронулись из аэропорта.
– Угу, – кивнул я. – Тебе идёт.
Она усмехнулась.
– Это мой подарок тебе на день рождения. На восемнадцатилетие.
– Класс, – сказал я безо всякой радости. – Большое спасибо. Но, кажется, ты слишком высоко подняла планку.
– Нет, нет, – махнула она рукой. – Это совсем не значит, что ты мне тоже должен дарить что-то подобное.
Я не ответил. Просто кивнул. Разговор не клеился, но Ангелина не сдавалась и пыталась спасать ситуацию. Она без умолку щебетала, рассказывая о разных мелочах и глупостях.
– Слушай, тебе не нужно так стараться, – в конце концов сказал я. – Я уже здесь и никуда не денусь. Не ускачу в закат на гнедом жеребце. Расслабься. Не нервничай.
Мы приехали в дом её деда.
– Сегодняшнюю ночь проведём здесь, – кивнула она. – Хорошо?
– Мне здесь уже многое знакомо. Я ночевал как-то в этом доме.
– Да, – усмехнулась она. – Но сегодня ты будешь спать в другой комнате.
– Правда? В какой?
– В моей.
Она сказала это и потихоньку глянула на меня, оценивая мою реакцию.
– Что, дедушка смягчил свою позицию? Свадьбы-то у нас ещё не было, – заметил я.
– Да. Он был не против. Я с ним поработала.
Жалко, что меня никто спросить не догадался. Хотя странно предполагать, что человек, который собирается просить руку и сердце девушки у её родителей, будет возражать против того, чтобы спать с ней в одной постели.
Я бросил свои вещи и позволил ввести себя в большую гостиную. Там царил господин Лещиков.
– Вот он, – радостно воскликнул Ширяй. – Вот он. Наша надежда и опора. Человек, сумевший в столь юном возрасте завоевать множество сердец, включая моё собственное. И вызвать желание вручить ему ключи от будущего процветания нашей семьи.
На сегодня был запланирован небольшой ужин. Как бы в кругу близких. Я с удивлением увидел Давида Георгиевича, радостно пожимающего руку Ширяю, и других людей, пока ещё мне неизвестных, но дорого одетых и, вероятно, очень уважаемых в обществе. А вот родителей Ангелины я не заметил. На мой вопрос, она ответила, что завтра они точно будут.
Вечером гости разъехались и Ширяй позвал меня и Ангелину в свой кабинет, усадил на диван, а сам сел в старинное кожаное кресло, похожее на трон. Он показал на старую бутылку с выцветшей этикеткой.
– Пили такое? – Спросил дедуля. – Думаю, вряд ли. Lagavulin 1875. Редкая птичка в моей коллекции.
Он плеснул на донышко массивных хрустальных бокалов тёмно-янтарную жидкость и подвинул бокалы в нашу сторону.
– Вдохните, почувствуйте аромат. Изысканный шоколад, сухофрукты, шерри. Чувствуете?
Я кивнул, хотя особо ничего не чувствовал. В виски я явно спецом не был. Мы сделали по глотку и Ширяй начал доверительную беседу о супружеской верности, взаимной поддержке и обо всём таком, о чём обычно говорят тётеньки в загсах.
Ангелина чувствовала себя немного стеснённо и неуютно, но тем не менее не перебивала и терпеливо ждала, когда дед перейдёт к разговору о дарах и приобретениях.
В качестве подарка нам были обещаны огромная квартира на хрен знает каком этаже одной из башен Сити, небольшой дом с участком в Сочи и несколько коммерческих зданий, сданных супермаркетам на длительное время. Для поддержания штанов, как сказал Ширяй.
Он также подтвердил, что будет считать меня полноправным членом семьи, на которого распространяются все наследственные права. Видать жареным запахло конкретно. Разговор ещё какое-то время крутился вокруг щедрых даров и новой собственности, обрушившейся на наши с Ангелиной головы.
– Берите и владейте, – сказал в итоге Ширяй, ставя жирную точку. – Но не забывайте, что все эти приобретения не являются целью и тем, ради чего следует жить. Понимаете меня?
Он переводил взгляд с меня на Ангелину и обратно, ожидая по-видимому ответа.
– Ну?
– Да, – уверенно кивнула моя невеста.
– Более-менее, – кивнул и я.
– Не понимаете, не понимаете, – глубоко и тяжело вздохнул Ширяй. – Но это ничего. Это поправимо. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали этот вопрос и дали мне на него ответ дня через два или три, а самое позднее через неделю.
– Дедуль, – воскликнула Ангелина, – ты хочешь, чтобы мы тебе через неделю сказали, в чём смысл жизни?
Она засмеялась, но он даже не улыбнулся. Посмотрел на неё серьёзно, а затем так же серьёзно кивнул:
– Да. Я хочу узнать, в чём, по вашему, состоит смысл жизни.
– Смысл жизни в том, чтобы стать подобными Богу, – не задумываясь, ответила его прошаренная внучка.
– Не торопись, внуча. Подумай хорошенько. Мы обязательно вернёмся к этому разговору. Ну? Хотите что-то ещё добавить? Сергей?
– Спасибо, – сказал я, чуть пожав плечами. – Подарки щедрые. На мой взгляд, даже слишком. Думаю, по юности лет мы могли бы пожить гораздо более скромно, но с радостью принимаем их в качестве аванса. В счёт будущих успехов.
– Ну что ж, пусть будет так, – согласился Ширяй, и мне показалось, что он остался доволен моим ответом. – Ладно, отдыхайте. Ещё поговорим.
Мы поднялись, а он подлил себе в бокал янтарной жидкости.
– Глеб Витальевич, – сказал я, – я бы хотел с вами обсудить пару вопросиков.
– Ты про Давида, что ли?
– Ну… да. Мы же ещё толком и не поговорили. Надо наметить какие-то шаги. Ситуация может внезапно получить быстрое развитие.
– Да, верно, давай обсудим, – сказал он и, открыв крышку изящного деревянного ларца, вынул оттуда среднего размера сигару. – «Коиба». Люблю их. Спасибо братьям кубинцам. Как там в той рекламе говорилось… Женщины курят наши Cohiba, водят наши Harley, пьют наш Lagavulin. Хотя бы они не трогают наши IWC!
Ширяй довольно постучал ногтем по стеклу своих часов, намекая на превосходство своего хронографа перед моим понтовитым «Ролексом».
Я улыбнулся из вежливости и посмотрел на Ангелину, ожидая, когда она выйдет и оставит нас вдвоём.
– Ничего, ничего, – сказал Ширяй. – Теперь вы будете двумя руками одного тела. Как там… зверем с двумя головами.
– Так они и до ваших IWC доберутся, – заметил я.
Он осклабился.
– Садитесь. Пусть она тоже послушает и будет в курсе дел. Ведь её это касается далеко не в последнюю очередь. Пора уже взрослеть, внуча.
Я посмотрел на него долгим взглядом, и он меня понял.
– Нормальная, нормальная это идея, – сказал он, кивая мне. – Пусть входит в курс.
– Ладно, – согласился я и рассказал подробности нашей встречи с Давидом.
– Эволюция, значит, – покачал головой Ширяй. – А не бунт. Генезис, твою мать. Дешёвый пижон. Обрыв, ущелье, ночёвка в сарае.
– Просто хотел запугать посильнее, – предположила Ангелина.
– А совсем недавно, – мрачно заметил Ширяй, – он хотел, чтобы те чурки осквернили тебя, а потом прислали бы мне твою отрезанную голову.
Он посмотрел на свою внучку. От его слов она онемела и сидела сейчас как каменная статуя с бледным мраморным лицом.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь, внуча, – сказал Ширяй.
Она тяжело сглотнула и не ответила.
– Значит, Усы, – покачал головой Ширяй. – Человек Никитоса, обычный солдафон, чурбан стоеросовый… И вдруг решил в большие игры поиграть? Так, что ли? Кто бы мог от него ожидать такой прыти… Странно это. Странно…
Он задумался.
– Ладно, идите, – сказал он. – Идите и радуйтесь жизни. Принимайте её во всей полноте, с вызовами и маленькими радостями.
Он встал, отошёл к окну, повернулся к нам спиной и сложил руки на груди.
– Идите, идите, – не оборачиваясь, сказал он, глядя в сад. – Завтра будет важный день. Нужно хорошо отдохнуть.
Мы встали и молча вышли. Прошагали к комнате Ангелины и вошли внутрь.
– Как тебе дедушкины подарки? – спросила она.
– Так я же уже высказался на эту тему, – равнодушно ответил я. – Сказал, что думал, так что не знаю, что и добавить.
– Серьёзно? – усмехнулась она. – А я думала, ты изображаешь скромника. Вообще-то, если честно, я рассчитывала ещё кое на что. На дом в Ницце, например. Но дедуля, как всегда, проявил себя тем ещё скупердяем и скрягой.
Я хмыкнул.
– Ничего. Хотя бы разрешил нам предаваться маленьким радостям, да? – улыбнулась она.
Кажется, она была немного пьяна.
– Пил «Луи тринадцатого»? – спросила Ангелина.
– Вряд ли, – качнул я головой.
– Я притырила флакончик.
– Вряд ли я пойму, насколько он прекрасен, – усмехнулся я.
– Плевать. Достаточно понимать, что этот небольшой пузырёк стоит штуку баксов. И это за кордоном. А у нас цена вообще дикая.
– Да, – хмыкнул я. – Это в корне меняет дело.
– Именно, – подмигнула она и улыбнулась. Соблазнительно. Привлекательно.
Она налила в пузатые бокалы ароматную янтарную жидкость и протянула один мне. Я пригубил.
– Вкусно?
– Вкусно, – кивнул я. – Как любому от стакана водки.
– Чего? – захохотала она.
– Да, это видосик такой есть, – ответил я. – Про употребление боярышника. На ютубчике видал. «Сомелье Виктор знает толк в напитках».
– Запрещённые ресурсы посещаем?
– Случайно.
– Пей, – сказала Ангелина и опрокинула свой бокал, выпив содержимое одним глотком.
Потом она опустилась на кровать, села напротив меня, подтянула вверх подол юбки и широко развела ноги, показывая кружевные розовые трусы. Она откинула голову назад, демонстрируя золотистый водопад волос, выгнулась, выпячивая грудь, и облизала губы.
От неё разило желанием и сексом, а каждое движение пробуждало первобытные звериные инстинкты. Она подняла руку, провела по груди, разрывающей ткань тонкой шёлковой блузы, расстегнула одну, другую, третью пуговицу. При этом она не отводила взгляда от моих глаз, смотрела в упор, приоткрыв рот. Потом чуть двинулась вперёд, соскользнула с постели и оказалась передо мной на коленях. Снова облизала губы, подняла руки и взялась за ремень моих брюк.
Я поставил на столик бокал с коньяком, взял её за запястья и мягко отвёл руки в сторону.
– Что? – недоумённо и недовольно проговорила она, вмиг лишаясь магии и волшебства.
– Ничего, – хмыкнул я.
– Что ты делаешь? – сердито, с нотами злости, воскликнула Ангелина и снова попыталась взяться за ремень, но я снова отвёл её руки.
– Ты… что?
Она вырвала запястье из моей руки и резко поднялась, встав напротив меня.
– Что это значит⁈
– Нам придётся кое-что уточнить в нашем брачном договоре, – сказал я. – Но лучше не сегодня. Сейчас я спать хочу, и тебе тоже не мешало бы. Дедуля же ясно сказал, наберись сил и хорошенько отдохни перед завтрашним днём.
– Дедуля, – зло процедила она. – Ты теперь всё будешь делать, что дедуля скажет?
– Посмотрим, – ответил я.
Она прикусила губу, какое-то время стояла молча, глядя под ноги, а потом подняла голову и посмотрела на меня долгим и пристальным взглядом.
– Давай его убьём, – тихо сказала она.
Я быстро глянул ей в глаза, но она выглядела спокойно и естественно. Повисла пауза.
– Неужели тебе не хочется его убить? – спросила Ангелина.
– Кого именно? – ответил я и опустился в кресло.
2. Парад-алле
– Тебе нравится мой дед? – нетрезво усмехнулась Ангелина и тоже села.
Она опустилась на кровать напротив меня и расправила юбку.
– Он тебя очаровал, да? – кивнула она, чуть скривившись. – Успешный, щедрый, деловой, предприимчивый. Говорить начнёт – заслушаешься. Харизма такая, что может бетон пробивать. Конечно, он тебе нравится. Не может быть иначе. Он ведь умеет подбирать ключики к сердцам.
Я ничего не говорил, молча смотрел на неё, ожидая, что будет дальше.
– Ты знаешь… Он, конечно, очень сильный… Сильный человек. Но сила у него такая… как бы сказать? Недобрая, что ли… Он ведь может ломать людей. Причём легко. Раз, и нету таракана. Раз, и нету великана. Понимаешь меня? Чего ты молчишь, Серёж?
– Жду, пока ты выразишь свою мысль. Сделаешь её более доступной для понимания.
– Доступной для понимания… Ясно… Помнишь мою маму?
– Помню, – сказал я.
Кристину Глебовну я помнил. Встреча была короткой и яркой. И времени-то прошло всего ничего. Ещё один убийца, сказала она тогда… что-то вроде того…
– В молодости она любила не Нащокина, а другого человека.
– Не твоего папу, да?
– Ха, – усмехнулась Ангелина. – Нащокина она вообще никогда не любила. Она любила другого человека. Он, насколько мне удалось выяснить, не был ни бандитом, ни мажором. Он был нормальным, обычным человеком. Архитектором или строителем. Или кем-то вроде того, молодым специалистом, короче. Свободным, ярким…
Ангелина обняла себя за плечи и растянула губы в улыбке.
– В общем, ему было, по большому счёту, плевать на моего дедулю с большой колокольни. Фиолетово, что тот скажет или подумает. С колокольни, да… Он дедулю не боялся. Он вообще о нём не думал. Не восхищался его деньгами и не смотрел на маму как на дочь большого босса и хозяина. Наверное, он просто видел в ней женщину. Любил вроде бы. Естественно, у него не было связей, капиталов, имущества. Думаю, ему это было и не нужно. Но в понимании дедушки он был совершенно неподходящим спутником для моей мамы. Лузером. Понимаешь меня?
– Ну, пока ничего сложного нет, – ответил я. – Обычная история. Продолжай.
– Нихера не обычная. Короче, дед был против того, чтобы мать связывала жизнь с этим человеком. А она хотела вырваться из объятий своего папеньки, потому что кое-что знала о его бизнесе и о том, откуда у него столько бабок. Она хотела уйти от всего этого, убежать со своим возлюбленным, с этим архитектором или строителем. Как тебе история?
– Шекспир нервно курит.
– Вот именно. Значит, она хотела убежать, но дедуля был начеку. Кстати, имей в виду, если вдруг думаешь, что его легко провести вокруг пальца. Нихрена. Его не проведёшь.
– Спасибо, что предупредила.
– Ага. Вот. Дед узнал, у них… Да, у них был план. Они хотели расписаться. Но накануне этого дела архитектор вдруг исчез. Перестал звонить и отвечать на звонки. Пропал и никогда больше не появлялся. Испарился. Ты меня понимаешь, да? Дед его просто убил.
– Это вовсе не обязательно, – сказал я. – Дед мог с ним поговорить, объяснить ситуацию, мог запугать, подкупить, заставить его убежать, что-то ещё в этом же духе. Это проще, чем убивать.
– Нет, – вздохнула Ангелина. – Его же нашли. В смысле, архитектора. Но нашли не сразу. Значительно позже, через несколько месяцев. Туристы нашли его тело. Он сорвался в пропасть.
– Он что, был альпинистом?
– Выходит, что так. Правда, мама об этом никогда не слышала. И о его подготовке к экспедиции не слышала… Впрочем, какая там экспедиция, он ведь был один. Взял и рванул в горы. Без друзей, без товарищей. Один одинёшенек.
– И куда направлялась эта экспедиция?
– Не знаю, но тело нашли неподалёку от Сочи. В горах. Он как бы карабкался по горе или гулял там где-то вдоль ущелья, как набоковский этот… забыла… Ну, неважно. В общем, он сорвался и упал в пропасть.
Ангелина замолчала, опустила глаза, сидела какое-то время, нахмурившись. Я тоже ничего не говорил.
– А потом появился папочка, – вздохнув, продолжила она. – Евгений Максимович Нащокин. Сын в одночасье разбогатевших родителей, имеющих крутой бизнес, связанный с нефтянкой. Они, кстати уже почили. Авария, автокатастрофа. Несчастный случай. Для кого-то, впрочем, вполне счастливый.
– Очень печально, – кивнул я и посмотрел на часы.
Было уже довольно поздно и хотелось спать.
– Понимаешь, маминого возлюбленного сбросили с горы, и я уверена, что Евгений Максимович знал, что произошло.
– Твой папа.
– Ну, типа да. Молодой, влюблённый, говорливый. Он тогда вокруг Жириновского крутился, с сыном его что-то мутил. Молодо-зелено. Я понимаю, что он, наверное, не знал всё в деталях, но то, что его конкурента убрали, а маму выдают замуж как часть сделки для вхождения в бизнес и во власть, он прекрасно понимал. Сделка для обеих семей была выгодной и обещала много всяких ништяков. Это он тоже, естественно понимал. Понимал и с радостью согласился. Тем более, что мама ему вроде бы нравилась. По непроверенным данным.
– Ты большую работу провела, – сказал я. – Настоящий детектив.
– Он хотел карьеру, влияние, защиту, усиление семьи. Но для мамы он тоже оказался убийцей. Отец убил её возлюбленного, а супруг построил на этом свой успех. Ну и… в общем, в ней что-то сломалось. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему. Тихо и от этого страшно. Она похудела, запустила себя. Перестала смотреть людям в глаза. И верить в любовь тоже перестала. В общем, превратилась в тень отца Гамлета.
– А что насчёт Нащокина. Он был влюблён в твою мать?
– Да кто его знает… Был или не был. Это же неважно. Я не уверена, что он мой отец. Понимаешь? Я ведь могу быть дочерью архитектора или строителя.
– Ты можешь сделать генетический анализ, – заметил я.
– Могу, но не хочу. И не буду, конечно же.
Она вздохнула и задумалась, склонив голову. Возможно, это алкоголь брал своё.
– Что ж, я могу только посочувствовать, – сказал я. – И что ты хочешь? Ты настолько потрясена теми событиями, что хочешь отомстить деду за свою мать? Или за что? За свою изломанную судьбу? За то что тоже выходишь замуж, исходя из целесообразности?
Она пристально посмотрела на меня и чуть качнулась.
– Я пьяна не поэтому. Я пьяна от счастья, ты понял? И я хочу, чтобы ты… хорошенько усвоил, что этот человек… В общем, для него не существует ничего, кроме пользы и выгоды. И не стоит тебе очаровываться им. Прозрение будет болезненным.
– Я тебе сочувствую, – снова сказал я. – Только что с того? Ты хочешь грохнуть родного деда из-за этой мутной истории? Истории, в которую сама до конца не веришь?
– Что? – нахмурилась Ангелина, как бы пытаясь понять, о чём я говорю.
Я смотрел на неё в упор.
– А-а-а… – засмеялась она. – Нет. Во-первых, история стопроцентно правдивая. А, во-вторых… Ты что, подумал, что я хочу убить дедушку? Я ведь ещё не сошла с ума. Не его, это я просто к слову рассказала…
– А кого же ты хочешь убить? – уточнил я.
– Мы должны грохнуть Давида. Потому что если или когда мы останемся с ним один на один, ничего хорошего для нас из этого не выйдет. Поэтому нужно устранить его сейчас, пока дед в силе, пока он может, в случае чего, прикрыть и не спасует ни перед самим Давидом, ни перед его покровителями.
– Какая свежая идея, – усмехнулся я. – Умеешь ты интригу создать.
– Да какая тут интрига, – ответила она. – Если подумать хорошенько, Давид попытается замочить деда до нашей свадьбы, пока ты не стал мужем наследницы.
– Вообще-то прямой наследницей является Кристина.
– Не смеши меня! Маме это всё вообще до фонаря. Завещани-то на меня. Короче, если Давид грохнет деда до свадьбы, он перехватит все дела. Логично? Стало быть, времени у нас не так много.
– А это не ты, случайно? – прищурился я. – Это не ты, случайно, подкинула дедуле пилюль, от которых ему заплохело?
– Издеваешься? – вскинулась она. – Ну ладно. Конечно, нет. Сто процентов это был Давид.
– А что тебя так настроило против него? То, что это он организовал нападение в лифте? Раньше ты таких речей не водила.
– Давай грохнем Давида, и я тебе помогу. Возможно, наконец-то завоюю твоё доверие и стану лучшей в мире жёнушкой.
– А что, шикарная идея, – сказал я с усмешкой. – Может, заодно мне и Мэта херакнуть? Одним трупаком больше, одним меньше.
Мэт мне был почти безразличен, я её просто подзадоривал, и Ангелина дёрнулась.
– Хочешь, чтобы я снова сказала, что с Мэтом всё? Можешь о нём просто-напросто забыть. Давай, что ты хотел со мной обсуждать, обсуждай. И полезли в койку, пока я не перехотела.
– Нет, в койку мы полезем теперь нескоро.
– Ой, ну надо же! Подумать только! Не трахалась я с ним тогда. Я что, уж совсем, сука бессердечная, по-твоему?
– Да что ты, и в мыслях такого не было. Но совокупляться мы с тобой пока не будем. Причём ты не будешь трахаться не только со мной, а вообще ни с кем. Считай это карантином. Чисто санитарной мерой.
– Чего-чего? – нахмурилась она и щёки её вспыхнули от пьяного гнева. – Такого мне ещё не говорили.
– Не так давно ты мне выставляла условия для заключения и существования нашего брака. Теперь я предложу свои.
– А если они будут неприемлемы?
– Значит не будет брака. Ведь это союз свободных и любящих сердец. Или что–то вроде того.
– И что ты от меня хочешь? Говори.
– Я хочу, чтобы в течение первого года ты не заводила никаких любовников, никаких интрижек, никаких связей, никаких мимолётных минетов. Ничего такого. Чтобы ты стала пай-девочкой.
– Почему? – зло спросила она.
– Скажи сама.
– Сраная гигиена?
– И это тоже, – усмехнулся я. – Но если мы договариваемся создавать совместный проект, мне нужна будет кристальная репутация. Так что если у меня возникнет хоть малейшее подозрение в отношении тебя, всё сразу закончится. Как будто ничего и не было. Ясно?
– Что значит ясно? Принимаю я или не принимаю это предложение? Это надо обсудить.
– Обсуждать нечего, – засмеялся я. – Или ясно, или нет. Вот и всё. На этот раз так.
– А ты? – угрюмо бросила она.
– Что я?
– Ты будешь заводить интрижки и мимолётные минеты?
– Смотрите, пожалуйста, – всё так же со смехом ответил я. – Может, и не буду.
– Ух, ни фига себе! – возмущённо воскликнула Ангелина. – Капец!
– Восстанавливать доверие всегда непросто.
– Ну охренеть! Это чё за шняга вообще⁈ Может, мне об этом деду рассказать?
– Ага, – кивнул я. – Расскажи. Но сначала пойдём со мной.
– Куда? – прищурилась она.
– В туалет. Ты писать не хочешь?
– Чего?!!!
Глаза у неё полезли на лоб.
– Я хочу, чтобы ты пописала, – сказал я. – На-ка, возьми.
– Это ещё что?
Я вытащил из кармана и протянул ей небольшую штуковину, похожую на градусник.
– Это чё, тест на беременность, что ли?
– Давай. Я хочу, чтобы ты сделала это при мне.
– Капец, ну ты извращенец, – покачала она головой и вдруг заржала. – Ну хорошо. Ладно. Не ожидала, что тебя золотой дождь вдохновляет! Ну ты и извращенец, Серёжа. Пипец!
Мы зашли в ванную. Она стянула с себя трусики, задрала юбку, уселась на унитаз и подставила стакан, взяв его с умывальника.
– У тебя паранойя, – сказала она и зажурчала. – Я нифига не беременна.
– Не беспокойся, ещё забеременеешь, всё впереди.
Я взял нехитрый индикатор у неё из рук и подождал, когда появятся полоски. Беременности не было.
– Ну что, ты доволен? – усмехнулась она. – Кстати, для твоей информации, если ты так боишься стать отцом, от орального секса не беременеют.
– Я это учту, – кивнул я. – Но сегодня мы поспим, как брат с сестрой.
Я вышел из ванной, подошёл к кровати и начал расстёгивать рубашку.
* * *
Утро началось с приезда портных, которые привезли смокинг, подправленный за ночь после вчерашней примерки. Смокинг, брюки, бабочку, лакированные туфли.
Кто бы мне сказал в девяносто пятом году, что толстомордый и безжалостный убийца Ширяй будет устраивать балы, облачаясь в чёрные костюмы с атласными обшлагами и лакированные туфли-лодочки.
– Скажи спасибо, что тусовка не подразумевает фраки, – смеялась Ангелина, наблюдая за примеркой. – Уж всяко лучше, чем твоя старая драная кожаная куртка. Откуда она, кстати? Это что, фетиш какой-то?
– Это моя вторая кожа, – сказал я. – Не вздумай её сжечь, как в сказке про царевну-лягушку. Беды не оберёшься.
– Да ладно, ладно. Я поняла, что ты чувак суровый и крутой. Перечить не буду. Я, короче, полночи думала над твоими словами, кстати, словами довольно обидными.
– Неужели?
– Хорошо, так и быть, я приму твои условия. Более того, я думаю, что если продержусь год, то уж и дальше смогу довольствоваться только одним членом. И чтоб ты знал, я не блядь какая-нибудь. Ясно тебе?
– Хорошо, что ты сама это сказала, – кивнул я.
Примерки, суета, разговоры, сборы – время понеслось быстро и продолжало ускоряться. Приехала машина из аэропорта. Привезла маму.
– Ой, Серёж, что-то я так волнуюсь, – сказала она, обняв меня. – Ты уверен, что действительно хочешь этого? Вся эта роскошь, всё это показное богатство. Неужели тебе это нужно?
