Текст книги "Спрут (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Подъезд, значит, перепутал, – прорычал он и, сорвавшись с места, кинулся к окну, распахнул створки и выглянул наружу, высунувшись по пояс.
– Комков, фонарь!!! – крикнул майор.
8. Чуть помедленнее, кони
Вся жизнь пролетела перед его глазами. От раннего детства до финальной роковой минуты.
Шутка. Вообще-то это не про меня. Перед моими глазами ничего такого не проносилось, хотя ситуация была крайне неприятной и напряжённой. Труп, за которым, собственно, и пришли сюда все эти люди, найденный вдруг на крыше, был бы той находкой, которая могла очень сильно осложнить жизнь и мне, и Ангелине.
Впрочем, доказать именно нашу причастность к возникновению этого трупа было бы весьма непросто. Я был уверен, что в квартире не осталось никаких улик. На крыше тоже, по идее. Прямых улик, указывающих на меня или мою невесту. Ну, если, конечно, не брать во внимание пропавший пистолет Ангелины. Но когда он ещё всплывёт.
Впрочем… ссора, небольшая потасовка у Реваза, а потом лазанье по крышам, вся эта кутерьма могла хорошенько попортить нам нервы.
Маленький тщедушный Комков подошёл к майору и протянул фонарь. Майор на него не смотрел, продолжая вглядываться в темноту крыши.
– Товарищ майор? – сказал Комков. – Товарищ майор?
Он похлопал его по плечу, и тот резко обернулся, грозно зыркнув глазами.
– Давай сюда! – рявкнул майор и вырвал фонарь у Комкова из рук.
Включил. Посветил себе на ладонь. Снова высунулся из окна, на этот раз уже с фонарём. Я посмотрел на Мордатого. И на остальных его уборщиков. Понять что-то по их виду, было довольно проблематично. Мордатый смотрел в пол. Лица остальных ничего не выражали. А что? Люди просто делали свою работу. И единственная мелочь, которая могла связать их с каким-то странным телом на крыше – это мешок, набитый бумажными полотенцами, впитавшими довольно большое количество крови, вытекшей из этого самого тела. Мешок, находившийся, вероятно в их фургоне.
Майор вынырнул из окна и тоже посмотрел на уборщиков и на меня. А потом крикнул:
– Жолудев, ну-ка иди сюда!
К нему подбежал оперок, тот самый, который хотел почитать сообщение Мордатого перед тем, как телефон нырнул в мутную грязную воду.
– Да, товарищ майор?
– Иди сюда. Давай. Лезь на крышу.
– Зачем? – удивился парень.
– Лезь, сказал! Возьми фонарь, посвети, поищи там. Посмотри.
– Крыша вроде к квартире не относится, – нахмурился он, судя по всему, не испытывая ни малейшего желания лезть на крутой скат.
Во-первых, как говорится, не май месяц на дворе. А во-вторых, скат был довольно крутым. Было ещё и в-третьих, за окном повалил снег.
– Разговорчики! – недовольно рявкнул майор.
Парень, покачав головой, взобрался на подоконник, перекинул ноги, встал на приступочку перед карнизом, протянул руку за фонарём и вдруг… исчез, как сквозь землю провалился.
На самом деле сквозь землю он, конечно, не проваливался, но, будучи человеком, вероятно, не особо ловким, поскользнулся и с грохотом понёсся вниз по крыше, как по горке на саночках. Бобслей, твою мать! Ногами вперёд, на пузе, с протянутыми к фонарю руками.
Фонарь, кстати, так и остался в руках у майора, который снова кинулся к окну, снова врубил его и огласил округу многоэтажным матом, отражавшим его богатый жизненный опыт и длинный путь по карьерной лестнице. Многоэтажную округу – многоэтажным матом.
Вся опергруппа, представитель следкома, эксперт-криминалист – абсолютно все, кто был в квартире, кроме уборщиков, быстро перегнувшись и толкаясь между собой, рванули к кухонному окну.
– Палыч! – крикнул кто-то. – Держись, Палыч!
– А ну разошлись! – рявкнул майор, выныривая из толпы, облепившей его сзади. – А ну-ка ты, давай! Верёвка есть? Живей, мать твою! А то посажу за неоказание!
Он ткнул пальцем в Мордатого.
– Какая верёвка? – опешил тот. – Зачем нам верёвка? Мы уборщики, а не скалолазы.
Взгляд майора упал на пылесос.
– Шнур вытягивай! Вытягивай шнур, я тебе сказал! Шевелись!
Мордатый был либо тугодумом, либо очень хорошо прикидывался, но зачем майору понадобился шнур от пылесоса, он сообразил не сразу.
Пока разыгрывалась эта сценка, достойная театрального капустника, я подбежал к другому окну в гостиной, открыл его, вскочил на подоконник и спустился на крышу с той стороны. Встал на приступочку и огляделся.
Шёл снег, заметая следы преступления. Трупа под окном не было. И на том спасибо.
Я покрутил головой. За выступом соседского окна торчали трубы и какой-то короб. Мне показалось, что я заметил там что-то чёрное. Инородное тело, тюк. Скорее всего, тело не выкинули просто так, а запихали в какие-то мешки. И, вероятно, это оно и было.
С другой стороны от меня, прямо под кухонным окном, прокатившись по гладкой поверхности, уничтожив все следы, даже если они там и были, на самом краю крыши барахтался оперок. Не так опасно, как Ангелина, но тоже неприятно.
Зацепиться ему было не за что. Ноги его проскочили между кованными прутками ограждения. В этом ограждении, собственно, он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.
– Палыч, – усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. – Палыч, ты тут живой?
– А? – испуганно и ошарашенно воскликнул он.
– Наследства не лишился, спрашиваю?
– Чего?
– Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.
Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.
– Давай руку, дружище.
– А? – всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.
– Руку, говорю, давай!
В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.
– Хватайся! – крикнул майор.
Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.
– Тише, тише. Лежи, не дёргайся, – сказал ему я. – Сейчас, погоди, сейчас.
Я поймал кабель и потянул к себе.
– Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.
Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.
– Тяните! – крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.
– Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!
Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.
– Товарищ майор! – крикнул я.
– Чего? – крикнул он, осветив меня фонарём.
– Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?
– А нахера ты туда полез вообще? – недовольно воскликнул майор.
– А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.
Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и позволил наконец затащить себя по скользкой крыше.
– Жолудев, так чё? Ты там видел чё? – спросил майор, когда опер пришёл в себя.
– Видел, товарищ майор, – недовольно ответил тот.
– Ну? – подался к нему шеф.
– Всю жизнь свою видел. От начала до этого момента. И бабу с косой. На краю стояла и курила такие же сиги, как у вас.
– Тьфу ты! – сплюнул майор, а личный состав загоготал.
Майор кивнул мне.
– Краснов, а ты как? Жолудев, вот, учись, как по крышам лазать.
– Да лучше не надо, – хмыкнул я. – Без вашей верёвки я бы хрен залез.
– Ладно, сворачиваемся, ребята, – приказал майор.
Он ещё раз глянул в окно, смерил меня взглядом и направился на выход из квартиры. Вслед за ним засобирались и уборщики.
– Эй, слышь, погоди, – кивнул я Мордатому.
Он сразу напрягся, набычился, ожидая удара и готовясь ответить ударом на удар.
– Слышь… Ладно, короче, сорян, братан. Я просто… Да я просто хотел прочитать, кому ты там пишешь, вот и всё.
– И чё? – прохрипел он. – Прочитал?
– Да этот, блин, горнолыжник хренов не дал прочитать. Ладно, короче, чё ты, не парься…
Я достал кошелёк и отсчитал несколько купюр.
– Извини, что твою мобилу утопил. На вот тебе, в порядке компенсации.
Я не хотел, чтобы он сразу устроил шухер и начал звонить Давиду с известием, что его спалили к херам.
Он уставился на меня, пытаясь понять, придуриваюсь я или говорю всерьёз и прочитал я всё-таки его депешу или не прочитал. Он перевёл взгляд на мои руки, на оптимистичный вид денежных знаков и, судя по всему, сместил равновесие в нужную сторону. Надежда перевесила подозрение. Он недовольно и резко выдернул деньги у меня из руки и, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на выход. Вся его бригада, с инструментами и реактивами, последовала за ним.
Я дождался, пока они зашли в лифт и отправились вниз, и тут же позвонил Ширяю.
– Ну? – спросил тот.
– Ничего не нашли, – ответил я. – Хорошо искали. Даже на крышу выглядывали.
– На крышу? – удивился Ширяй.
– Ага.
– Твою мать, – выругался он. – Нахера ты туда вообще попёрся? Зачем полез?
– Предчувствие было, Глеб Витальевич. Предчувствие.
– Знаешь, куда его засунь?
– Да не надо его никуда засовывать. Не зря же оно было.
– В смысле? – удивился Ширяй.
– Бригадир ваших чистильщиков. Мордатый такой. Спалил я его. Он телефон достал тихонько, пока все суетились. Пытался сообщение отправить. Я успел прочитать, а потом мобильник утопил.
– Кому?
– Не знаю кому. Но в сообщении было указано местонахождение сувенира.
– Сука, – сказал Ширяй после паузы. – Ладно. Молодец, Серёга. Давай, ноги в руки и – ко мне. Приезжай. Анжелика уже здесь. Обсудим. А с подарком мы разберёмся. Не твоя забота.
Я вызвал такси и поехал к дедуле.
Мышь лежала спокойно и никак не проявлялась до того момента, пока я не решил позвонить Чердынцеву. Я набрал его номер и послушал долгие гудки. Никто не ответил. Набрал ещё раз. Опять долгие гудки. Мышь завозилась. На сердце стало неуютно и тревожно.
* * *
Зато у Ширяя была тишь да гладь. Уют и благодушие. Он обнял меня, похлопал по спине. Ангелина уже рассказала ему, как мы уходили по крышам и как напоролись на майора. Он покачал головой и погрозил пальцем.
– Из-за тебя ведь он полез на крышу смотреть, да? Из-за тебя.
– Так-то оно, конечно, так, Глеб Витальевич, – усмехнулся я. – Да вот только если б я туда не пришёл, он бы не просто полез, а ещё бы и нашёл, что искал. Петрович бы позвонил и рассказал бы. Потому как работничек ваш, как, прошу прощения, Труффальдино из Бергамо, не только у вас зарплату получает.
– Уже нигде не получает.
Мы хорошенько и вкусно поужинали. После ужина Ширяй разлил по бокалам виски и достал из ящика толстую длинную сигару.
– Надо будет вам шляпу подарить, – сказал я.
– Какую ещё шляпу?
– Как у техасского нефтяника. Разве можно курить сигару без шляпы?
Он засмеялся.
Ангелина была тихой, в основном молчала. Шарахнула вискарика, и её начало конкретно рубить. События сегодняшнего дня, похоже, взволновали её настолько, что сейчас она выглядела как варёная морковь. Была красная и мягкая.
У меня зазвонил телефон.
– О! Это наш заклятый друг, – сказал я, включая громкую связь. – Давид Георгиевич? Я вас горячо приветствую.
– Здравствуй, здравствуй, Сергей. Ну что? Как у тебя дела?
– Хорошо у него дела, – сказал Ширяй. – Привет, Давид. Сидим вот, ужинаем в семейном кругу. А у тебя-то как дела? Ты когда приедешь?
– О, Глеб Витальевич, – вполне натурально обрадовался Давид. – Приеду скоро, приеду. Я слышал кое-что… Я, собственно, почему звоню-то. Слышал, у вас там непонятки какие-то с Чингизом.
– С Чингизом? – нахмурился Ширяй. – Кто это? А-а-а… это батя того мудака, что внучке моей хамил? Да, были непонятки, верно. Но мы уже всё порешали. Закрыли вопрос, Дато. Серёжка, видишь, парень конкретный, вломил козлищу по первое число, вот вся его стая и раскаркалась. Все грачи, сука, и вороны. Слетелись, кружили.
– Они, я слышал, там серьёзных людей подтянули? – участливо спросил Давид.
Ширяй посмотрел на меня и покачал головой, мол, во даёт, тварь, врёт, как дышит.
– Да пусть они хоть министра внутренних дел подтягивают, – усмехнулся Ширяй. – Мне-то что? Хоть аятоллу Хомейни, хоть Ясира Арафата.
– Ну да, ну да, – согласился Давид и усмехнулся. – Просто тут вон дело такое, слухи пошли.
– Какие ещё слухи? – насторожился Ширяй, который свою партию отыгрывал с не меньшим мастерством.
– Мол… Азада, ну того парня-то, наглеца… найти его не могут. И Чингиз очень расстраивается. Опять мечется, по всем уважаемым людям бегает. Волосы рвёт на разных местах.
– Ходят слухи? – переспросил Ширяй. – Ходят слухи, что на Луне железный член нашли. Не слыхал?
Давид весело расхохотался.
– Нет, про такое не слыхал.
– Ну вот.
– Но про то, что он кипиш устроил и говорит, будто Серёга сына его заколбасил, уже несколько раз слыхал. Я, собственно, поэтому и позвонил. Хотел предупредить, чтобы вы поосторожней там были. Ну ладно, если всё под контролем, то я рад. И ещё, рад был вас всех услышать. Скоро увидимся. Приеду, отвезу вас к Мамуке. Он открылся опять. Таких люля даже на луне не делают.
– А у тебя-то что слышно? – спросил Ширяй. – По нашим вопросам.
– Глеб Витальевич, расскажу всё подробно. Дела решаются. Ваше задание выполняется. Всё в ажуре будет.
– Ну ладно. Хорошо. Жду тебя. Приезжай, – сказал Ширяй. – Береги себя, дорогой.
Он кивнул мне, чтобы я отключил телефон.
– Вот сука, – сказал он. – Выключил?
– Выключил, выключил.
– Вот сука, – повторил он. – Надо с ним что-то решать.
– Ну так мы же уже всё решили, – удивился я. – Договорились же вроде.
– Ну так и что? И где? И когда? Ну?
– Сейчас вот эту проблему закроем и сразу за него возьмёмся, – кивнул я. – Садык уже ногами сучит, хочет его заграбастать, чтоб к вам подобраться.
– Смотри, чтобы он случайно в живых не остался.
Снова зазвонил телефон. На этот раз у Ширяя. Он посмотрел на экран и нахмурился.
– Михаил Фёдорович, – произнёс он, поднеся трубку к уху.
Голос его стал мягким, дружеским и немного заискивающим.
– Сто лет, сто зим, дорогой вы наш. Очень приятно вас слышать. Как поживаете?
Михаил Фёдорович что-то начал говорить.
Улыбка на губах Ширяя сначала затвердела, замёрзла, а потом постепенно начала увядать. Увядала, увядала и наконец сморщилась и исчезла совсем.
– Да нет, это какая-то ерунда… – наконец смог вставить Ширяй в речь Михаила Фёдоровича и опять надолго замолчал.
Он встал, отошёл к окну.
– Нет, – сказал он. – Ну о чём вы говорите? Да, это полный бред! Михаил Фёдорович, вы меня-то знаете?
Он снова его перебил и опять начал что-то втирать. Ширяй бросил быстрый взгляд на меня, потом на Ангелину и отвернулся. Плечи его поникли и дальше он только слушал. Слушал и ничего больше не говорил, не пытаясь возражать.
– Да, – наконец сказал он. – Я вас услышал. Я подумаю… Да, я понял! Понял! Не нужно вот этого всего. Ладно.
Он отключил телефон, сунул его в карман и выругался. Лицо его стало бледным. Глаза покраснели.
– Это по поводу Чингиза? – спросил я.
Он задумчиво посмотрел на меня, прищурился, прикусил губу, вернулся на своё место, налил виски больше, чем обычно, и залпом выпил. Налил ещё. Затянулся сигарой глубоко, как сигаретой, но не закашлялся, задержал дым в лёгких и выдохнул к потолку сизую густую и мрачную тучу.
– Да, – сказал он. – Из-за него, сука. Ну Давид, ну пи**рас. Ну он мне устроил.
Ангелина смотрела на деда в ужасе. А я уже догадался, о чём идёт речь.
– Хотят, чтобы ты сам поговорил… – сказал он наконец.
– Зачем? – с гневом воскликнула Ангелина и вскочила с места. – Нет, не надо! Дедушка, это ни к чему хорошему не приведёт!
– Просто поговорить, – махнул он рукой. – Ничего такого…
– Когда? – спросила Ангелина. – Дедушка, нет. Ты же знаешь, что это не просто поговорить!
– Ты-то куда лезешь, курица⁈ – рявкнул он и сунул горящую сигару в стакан с виски. – Жопой надо было меньше крутить, ясно? Вот об этом и думай! А тут просто поговорить, сказал же.
– Нет! Пускай Сергей немедленно уедет! Скажи, что его нет. Что ты не знаешь, где он. Давай его увезём, спрячем. Я могу! Переждём, пока это всё закончится. Наверняка можно что-то сделать.
Ширяй покачал головой и задумался.
– Может, и можно… – сказал он наконец.
– Конечно, можно! – воспряла духом Ангелина.
Она разгорячилась, разволновалась.
– Когда? – спросил я, ощущая противный холодок на спине.
– Можно… – сказал Ширяй и кивнул. – Было бы. Да только поздновато, они уже здесь…
– Ты знал? – воскликнула Ангелина, мгновенно побледнев. – Ты знал, да? Он бы успел уйти!
– Да зачем? – пожал плечами Ширяй, обретая свой обычный вид. – Там ничего опасного не будет. Мне гарантировали.
Он скользнул по мне взглядом и уставился на Ангелину. Смотрел он на неё долго и пристально, не как дед, а как коннозаводчик, смотрел, будто что-то прикидывал. В комнату вошли четверо подтянутых, смуглых, черноволосых и наглых чуваков. Коней апокалипсиса.
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…
Вы тугую не слушайте плеть…
– Давай, Серёжа, – сказал Ширяй, не глядя на меня. – Ты хороший парень. Езжай. Просто объясни, как что было и всё. Ничего не скрывай. Ты же ни в чём не виноват. Поговорите и на этом всё закончится. А мы будем ждать тебя здесь.
Ангелина вскочила.
– Сядь! – резко бросил он ей.
– Пусть возьмёт охрану! – воскликнула она.
– Мы сами охрана, – высокомерно сказал один из коней…
* * *
Меня посадили на заднее сиденье, зажав с двух сторон в здоровенном внедорожнике, отделанном кожей и дорогим деревом. Кожа пахла неестественно, чем-то химическим. Как будто на что-то намекала. Кортеж состоял из трёх машин. Одна ехала впереди, одна сзади.
Дорога заняла чуть больше получаса. Мы приехали в большой дом. Тачка въехала в гараж. Когда я вышел, там стояло несколько вооружённых чуваков. Эти четверо тоже были вооружены и, кажется, имели очень даже неплохую боевую подготовку.
Меня провели в богато обставленную комнату с диванами, обитыми дорогим шёлком, золочёной мебелью, китайскими вазами, крокодильей кожей, золотой отделкой и какой-то скульптурной хренью. Витал густой дух Востока.
В кресле сидел немолодой грузный человек в спортивном костюме и с печальным лицом с глубокими крупными морщинами. Лет ему было около шестидесяти. Наверное. Под глазами залегли огромные, набрякшие фиолетовые мешки.
Вероятно, это и был Чингиз. На столике перед ним стояли бутылка виски и стакан с полурастаявшим льдом. Лежал огромный пистолет. Золотой.
Он щедро плеснул в стакан, сделал большой глоток, похрустел ледышками и посмотрел на меня снизу вверх. Но так посмотрел, что мышь заметалась, закрутилась и начала пробиваться наружу. Со мной ей ловить было нечего.
Четверо коней апокалипсиса, доставивших меня к Чингизу, поставили меня перед ним и отошли, встав по обе стороны комнаты. Судя по тяжёлому бульдожьему взгляду, Чингиз был в уматину пьян, но держался неплохо. Не падал.
– Где Азад? – спросил он у меня.
Я помолчал, глядя на него. Оправдываться, лебезить, сочинять, придумывать сейчас было совершенно бессмысленно. Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Не переспрашивал. Понимал, что я осознаю важность своих слов.
– Почему молчишь? – спросил он наконец.
Я пожал плечами.
– Я не знаю, где он.
Он смерил меня взглядом, налил ещё виски и снова выпил.
– Ты, – сказал он, – всё понимаешь правильно. Я вижу. Так зачем нам ломать этот цирк? Скажи мне, где тело.
Он опустил голову и развёл руками.
– Скажи мне, где тело, – повторил он и покачал головой. – И мы закончим с этим. И ты пойдёшь кушать инжир в небесных кущах.
– Понятия не имею, где он, – сказал я. – И это чистая правда.
– Ты его убил?
– Нет, – совершенно спокойно ответил я. – Не я.
– А кто?
В этот момент дверь открылась, и к Чингизу подошёл невысокий толстенький человечек. Наклонился к его уху, что-то быстро прошептал. Тот отстранился, глянул на меня, пожал плечами и махнул рукой.
– Пусть зайдут, – сказал Чингиз.
Человечек вышел. И тут же в комнату вошёл какой-то мутный, помятый типок, а рядом с ним – у меня, как говорится, глаза на лоб полезли – появилась Ангелина. Она посмотрела на меня, закрыла глаза и выдохнула, будто испытала огромное облегчение. Я развёл руками.
– Что происходит? – тихонько спросил Чингиз.
Ангелина глубоко вздохнула, посмотрела на своего мутного сопровождающего и сделала несколько шагов по направлению к Чингизу. Тот никак не отреагировал на её появление. Просто поднял свои пьяные, бульдожьи глаза с набрякшими веками и посмотрел исподлобья.
– Рахмат, – сказал он, не сводя взгляда с Ангелины. – Это что такое?
– Она мне позвонила, – ответил мутный. – Сказала, что может всё объяснить. Ну, я и подумал, что ты… захочешь её послушать.
Рахмат засмеялся, а Чингиз остался серьёзен.
– Иди, – сказал он ему, махнув рукой. – Она одна?
– Нет. Там ещё четыре доходяги. Охранники.
Чингиз молча кивнул, и Рахмат исчез.
– Уважаемый Чингиз, – бойко заговорила Ангелина.
Она выглядела возбуждённой, испуганной и решительной.
– Тебя что, дед послал? – удивлённо спросил он.
– Нет. Он даже не знает, что я здесь.
Чингиз шумно вдохнул и покачал головой.
– Послушайте, просто никто вам не сказал… Это чистое недоразумение, понимаете? Тот конфликт, который произошёл между вашим сыном и моим женихом, он совершенно… ну… он уже исчерпан. Он не имеет никаких последствий. Просто два юноши погорячились. И всё. Там не было и нет места ни для чего серьёзного.
– Всё имеет последствия, девочка, – сказал Чингиз. – Вот ты сейчас находишься здесь, и это будет иметь самые серьёзные последствия для твоего дедушки. Посмотрим, сколько и чего он готов отдать за твою голову. Понимаешь?
– За мою голову, – хладнокровно ответила Ангелина, – он не даст и клока овечьей шерсти.
Чингиз хмыкнул.
– Значит, тебе не повезло и зря, в таком случае, ты ко мне сунулась.
Он усмехнулся и вдруг повернулся ко мне.
– Слушай, кто ты такой, а? Что ты за человек, если за тебя даже такая женщина готова жизнь отдать?
Ангелина, кажется, опешила от такой постановки вопроса, но не спасовала.
– Уважаемый Чингиз, – повторила она, – я хочу вам просто всё объяснить. Это ужасная ошибка, недоразумение. Сергей совершенно ни при чём. И если, как говорят, кто-то… – она запнулась, – кто-то убил вашего сына…
При этих словах глаза Чингиза сузились, и все намёки на весёлость исчезли. Он глянул на неё и в глазах его вспыхнул дикий гнев.
– Говорят? – переспросил он.
– Послушайте, Сергей только сегодня прилетел из Верхотомска. Это всё можно легко узнать и доказать. Он не встречался с Азадом. Он физически не мог его убить.
– Если ты думала, что вот этими своими глупыми птичьими чириканьями сможешь что-то изменить, – сказал Чингиз, – мне тебя даже не жалко. Потому что если ты такая идиотка…
– Я расскажу, – сказал я, видя, куда сворачивает это дело.
Я видел решительность Ангелины, и то, с каким огнём она пришла меня освобождать, как мечтала, что всё решит сама. И видел, как ей страшно. И что она понимает, что сейчас очень сильно рискует и может легко стать разменной монетой там, где кровь за кровь и зуб за зуб. Но и Чингиза я тоже видел насквозь. Видал я таких, как он. Неоднократно.
– Отпустите её, – сказал я. – Она не знает. А я знаю.
– Ну, говори, раз знаешь. Говори, дорогой, – мрачно кивнул Чингиз и прищурился.
– Нет. Она должна быть дома. Иначе не узнаете. Режьте. Жгите. Срывайте кожу. Я в рай попаду, а вы останетесь в своём аду, и никогда не найдёте ни тела, ни того, кто его убил.
Чингиз окаменел и уставился на меня. Потом перевёл глаза на Ангелину. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только глаза были живыми на мёртвом и неподвижном лице. Он прикрыл их и посидел так с минуту. Казалось, эта пауза вообще никогда не закончится.
– Хорошо, – сказал он наконец и махнул рукой. – Отпустите её.
– Когда вернёшься домой, – сказал я Ангелине, – пусть дед позвонит мне и скажет, что ты в порядке.
– Он ни в чём не виноват! – воскликнула Ангелина. – Я никуда не уйду, пока вы не поймёте это!
Её взяли под руки и вывели из комнаты.
– Интересный ты парень, – покачал головой Чингиз. – Садись. Подождём. Выпей со мной.
– При всём уважении, я не пью, – сказал я.
Он хмыкнул, но не настаивал. Время тянулось медленно, но он ни разу не посмотрел на часы. Наконец раздался звонок. Позвонил Ширяй. Чингиз качнул головой, и один из его помощников включил телефон на громкую. Ширяй сказал, что Ангелина дома. Я услышал и её голос. Чингиз снова кивнул, и помощник отключил связь.
– Рассказывай.
– Его застрелили, – сказал я.
Глаз у Чингиза дёрнулся. Больше ничего.
– Кто именно, я не знаю. Но знаю, кто приказал.
– Где тело?
– Не знаю.
– Кто?
– Это знает только Давид.
– Я думал, ты умнее, – сказал Чингиз. – Хотя девчонку-то спас, да? Больше тебе нечего добавить?
Я не ответил, а он чуть махнул рукой, и ко мне тут же подскочили двое коней, встав по бокам.
Но что-то кони мне попались привередливые…
Сам Чингиз поднялся, взял со стола золотой сияющий в галогеновом свете пистолет, подошёл и приставил его к моему лбу.
– Это было глупо, – сказал он и щёлкнул предохранителем…
