Текст книги "Спрут (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Да, Жанна, что с тобой? Какая тебя муха укусила?

– Муха⁈ Когда меня укусит муха, будет уже поздно что-то делать! Рассказывай, что там было! Всё! От а до я!

– Где было-то? Ты хоть объясни, о чём речь.

– Что было у дома Лещикова?

– Ну, во-первых, это не у дома Лещикова было. Чуть подальше.

– Да, чуть подальше. Там же, где совсем недавно сошёл с рельсов бронепоезд Мансура Рашидова, да?

– Да, именно, на том же месте.

– И что же это за место такое? Заколдованное, да?

– Я думаю, – ответил я, – что, с одной стороны, это очень удобное место для организации покушения, потому что когда подъезжаешь к повороту, ты не видишь, что там дальше, поскольку дорога как бы вниз поворачивает. Там реально не видно, что тебя ждёт за поворотом. А, с другой стороны, я думаю, это символическое место.

– И в чём символизм?

– Ну, как… типа, наказание за убийство Мансура.

– И всё? Хочешь сказать, что это ты убил Мансура? – грозно сверкнула она очами.

– Да что ты, Жанна Константиновна, прикалываешься, что ли? – воскликнул я.

– На кого было сегодняшнее покушение? На тебя?

– Да почему на меня? С чего ты взяла?

– Потому что под обстрел попала машина из автопарка Лещикова! Но в ней ехали только водитель и… охранник. Как так?

– Не знаю, может, встречать кого-то помчались.

– Ты сидел в этой машине? – зло спросила она и ткнула пальцем меня в грудь.

– А-а-а! – поморщился я и заскрипел, как старая развалина.

– Что у тебя там? – спросила она.

– Это у тебя что? Железный коготь?

– А ну-ка, показывай!

– Что, Жанна? Ты в своём уме?

Она рывком расстегнула мне куртку и задрала свитер вместе с рубашкой.

– Твою мать! – прошептала она. – Краснов!

– Ты же видишь, что синяк старый уже.

– Где ты его получил?

– Жанна, это к делу не относится, – попытался я опустить свитер.

– Где ты его получил? С этого момента к делу относится абсолютно всё. И решать, какая информация мне нужна, а какая нет, буду я. Ты понял?

– Давай, хотя бы коллегиально, – подмигнул я.

– Знаешь что, Краснов, дела-то уже пошли серьёзные. Уже такие головы летят, что мама не горюй. И везде, куда ни кинь, во всём самом интересном твои биологические следы находятся.

– Жанна, какие следы? – замотал я головой. – Какие?

– Вот ты мне и расскажи, какие, – впилась она в меня взглядом.

Она замахнулась, будто собиралась врезать мне по синяку. Но я не клюнул, не дёрнулся, только головой покачал.

– Так, иди сюда, Краснов. Иди на свет. Давай к окну. Я хочу посмотреть, что это у тебя такое. Да скидывай ты свою куртку.

– Хорош мамочку изображать.

– Через бронежилет, – прищурилась она. – Интересная у тебя жизнь… Несколько раз в неделю в тебя стреляют. А чё сейчас-то без броника?

– Так я ж к тебе ехал, – усмехнулся я.

– Вот что я скажу. Ты парень рисковый и фартовый, но с такими акулами тебе не справиться.

– Ну что ж теперь делать? Отступать что ли? – развёл я руками.

– Отступать… – хмыкнула она. – Научись хотя бы принимать помощь, когда она тебе нужна. И говорить всё, а не крутить пропеллером.

– Я не хочу тебя подставить, – сказал я.

– Вот оно как, – понимающе закивала она головой. – Не хочешь меня подставить? Да ты меня уже со всех сторон подставил, Краснов! Со всех!

Она положила руку мне на шею и резко дёрнула.

– Ты это понимаешь? Понимаешь?

– Жанна… – начал было я, но она не дала мне сказать.

Прильнула и, поднявшись на цыпочки, впилась губами в мои губы с такой силой, что у меня даже дыхание перехватило.

И в этот момент зазвонил телефон.

– Перезвонят, – грубо сказала она, но я вытащил мобильник из кармана. – Отдай сюда!

Я покачал головой и поднёс трубку к уху.

– Сергей Иванович? – услышал я ласковый женский голос. – Это вас из секретариата Эдварда Ахмедовича Медаева беспокоят. Мы бы хотели подтвердить вашу сегодняшнюю встречу. Мы вас ждём через полчаса…

19. Единственный

– Что ты вырываешься из моих объятий? – недовольно воскликнула Жанна. – Куда? Там что, мёдом намазано?

– Ты тоже медовая, кстати, – усмехнулся я. – Медовая ловушка.

– Говори, куда ты лыжи навострил? Что там за секретариат?

– Эдвард Ахмедович Медаев. Есть такой важный господин.

Она нахмурилась.

– Также известный под именем Сенатор, – добавил я. – Слыхала?

Глаза её прищурились. И она хорошенько двинула мне в плечо.

– Ой, что вы дерётесь, тётенька? – засмеялся я. – Ты чё, Жанна? Обалдела?

– Ты совсем что ли с ума сошёл? – тихо и без наезда спросила она.

– Что такое? Я больной, инвалид. Я три года в бане не был.

– Это Паниковский три года в бане не был. А ты куда лезешь? Ты что о себе думаешь? Ты бессмертный, что ли?

– Жанна, ты о чём?

– Медаев? Сенатор? – прищурилась она и упёрла руки в бока. – Серёга, ну ты просто вообще охренел, хочу тебе сказать. Перепутал всё на свете. Ты знаешь, что это безумно опасный человек? И ты сам добровольно идёшь к нему в пасть? Мне кажется, ты явно переоцениваешь свои возможности!

– Ну что ты, какая пасть? Это же известный политик и бизнесмен.

– Он не бизнесмен. Он известный криминальный воротила и убийца. Он по шею в крови, Сергей. По уши. Для него отдать приказ уничтожить человека вообще как два пальца облизать. Бизнесмен, твою мать! И что у тебя за дела с таким бизнесменом? Живым товаром торгуете?

Жанна, – сказал я и добавил, – Константиновна. Какой живой товар? Ещё скажи, ядерным оружием.

Она сжала губы и мрачно посмотрела на меня.

– Это прекраснейший человек, – подмигнул я. – Нет, правда. Знаешь, чем он так прекрасен? Тем, что на его плечах и на его шее ты…

– Так, всё, хватит, не продолжай!

– Нет, дослушай! Ты, Жанна Константиновна, получишь вот такой ширины лампас, – я показал пальцами, сантиметров шесть, наверное, – по всему, так сказать, периметру. И влетишь на нём, на Сенаторе, как панночка на Хоме Бруте, прямо в кресло замначальника Следственного Комитета Российской Федерации.

Я поднял палец вверх.

– Да в гробу я видала твои лампасы!

– Как так? Это же твоя задача максимум. Или минимум. Не помню. Но…

– Я уже не так уверена, что мне так уж нужны генеральские погоны, если за них придётся платить буйными головушками таких вот малышей…

– Перестань, – махнул я рукой. – Ты сгущаешь краски. К тому же, нельзя так легко отказываться от мечты.

– Ты потерял всякую связь с реальностью, Сергей. Ты как та пьяная мышь, которая выпьем ещё по рюмочке и пойдём коту морду бить.

– Так, Жанночка, я не пьющий. Ладно, хорошая у тебя квартира, но трубы надо менять.

– Квартира временная. Квартира ерунда. Главное, что жизнь у меня никто пока не отбирает.

– У меня, кстати, тоже, – сказал я.

Я посмотрел на часы. Нужно было бежать. Я чмокнул её в щёку, но она отвернулась, так что пришлось поцеловать ухо…

* * *

Офис Сенатора находился рядом с Советом Федерации на Большой Дмитровке. Целое здание. Большое, тщательно и дорого отремонтированное. Проходная, охрана, досмотр – всё было организовано чинно и очень достойно. Всё говорило не о дороговизне и богатстве, а о прекрасном вкусе. Но о богатстве тоже.

Я показал паспорт, прошёл через рамку, сдал мобильник и дождался сопровождающего, человека в простом, но элегантном и очень дорогом костюме. Персонал был идеально вышколен и демонстрировал холодную, непроницаемую любезность, за которой скрывалось халдейское чувство превосходства, тщательно скрываемое, но распирающее изнутри.

На меня смотрели с любопытством, поскольку я не походил на обычных просителей и потому, что возраст мой был совершенно нехарактерным для посетителей этого дома.

Ждать в белой, чистой и светлой приёмной мне пришлось недолго. Я присел в дизайнерское элегантное кожаное кресло, наверняка итальянское, и уже минуты через три получил сигнал. Секретарь, человек лет сорока, пружинисто и по-спортивному вскочил со своего стула за секретарским столом, подошёл ко мне и голосом, полным достоинства, пригласил в кабинет главного босса.

– Проходите, пожалуйста, Сергей Иванович. Вас ожидают.

Сенатор выглядел лет на пятьдесят пять, хотя я знал, что ему больше. Был он щуплым, невысоким, моложавым. В отличие от окружавших его халдеев, держался просто, не строил из себя вельможу и не проявлял высокомерия. Напротив, он улыбнулся, даже как бы кивнул. Встал из-за стола, подошёл и указал на кресло.

Внешность его была неброской, но в заблуждение лучше было не впадать. Его светло-карие глаза, цвета холодного опала, были твёрдыми, как самая твёрдая японская сталь. Он сел в кресло, кивнул и уставился на меня.

– Присаживайтесь, – сказал он.

Я подождал немного, оглядев кабинет с ультрасовременными шкафами, забитыми книгами и серыми почти однотонными картинами размером во всю стену. Здесь царил тяжёлый каменный минимализм. Пространства было много, но оно давило и сковывало, придавливая посетителя. Мышь под сердцем неуютно, встревоженно поскреблась и попыталась устроиться, но не смогла найти нужного положения и продолжила шевелиться.

– Благодарю вас, Эдвард Ахмедович, – сказал я, опустившись в кресло, – за то, что выделили мне время и согласились на эту встречу.

– Знаете, Сергей Иванович… – улыбнулся он и сцепил руки, сложив локти на подлокотники.

Пальцы у него были длинные и тонкие, чувствительные.

– … всё довольно странно, – продолжил Сенатор. – Пожалуй, это и есть иллюстрация того, о чём говорит мой приятель, когда заявляет, что мы окончательно перешли в эпоху постмодерна. И действительно, что это, если не постмодерн? Как это назвать? Как определить тот факт, что я принимаю на полном серьёзе юношу, который является ещё школьником, насколько мне известно. Причём школьником-второгодником. И пришёл сюда этот юноша, чтобы обсуждать какие-то вопросы, которые могут затрагивать сферу моих деловых интересов. Вы не находите?

Он улыбнулся доброй детской улыбкой.

– Пожалуй, – чуть подумав, сказал я и качнул головой. – Да, Эдвард Ахмедович, наверное это так. Мир перевернулся с ног на голову, может быть даже не один раз. Тем более ценны те островки, где ещё сохраняется уважение к традиционным ценностям. Поэтому я здесь и прибегаю к вам именно как к проводнику этих ценностей.

Он откинул голову назад и заливисто засмеялся.

– А вы молодец, Сергей Иванович, и вам палец в рот не клади. Ну, говорите. К сожалению, у меня не так много времени на приятную беседу, так что нам с вами нужно уложиться максимум в пятнадцать минут.

– Я понял… Моя невеста, внучка Глеба Витальевича Лещикова.

Он кивнул, показывая, что это для него не секрет.

– В последнее время, а именно, в последние несколько дней сложилась такая ситуация… В общем, она оказалась вовлеченной в серию не самых приятных событий, которые затрагивают её репутацию законопослушного гражданина. Я знаю, что человеком, который вдруг набросился на неё, является племянник покойного Мансура Рашидова Арслан.

Сенатор смотрел спокойно. На лице ничего не отразилось. Дружески-отеческая улыбка, вернее, намёк на эту улыбку, оставался неизменным.

– Дело в том, – продолжил я, – что он по неизвестной мне причине обозлился на мою невесту и решил превратить её жизнь в настоящее испытание. Между тем совершенно случайно мне в руки попало несколько видеозаписей, сделанных в весьма специфическом месте.

Сенатор не реагировал.

Я достал из кармана и выложил на журнальный стол небольшую флешку.

– Там видно всё очень чётко. Кто и каким образом убил Саида. И что этому предшествовало. Ещё на этой же флешке имеется несколько записей с Саидом и с Арсланом по отдельности и вместе. Честно говоря, я не досмотрел до конца, потому что это весьма специфическое зрелище. У этих братьев весьма своеобразные пристрастия.

Сенатор молча слушал. Меня, кстати, на плёнке с Крапивиным не было. Я очень удачно стоял тогда…

– И я подумал… – кивнул я, – если я, простой школьник-второгодник, получил от врагов этих парней такие записи, а по-другому я не могу объяснить, почему их отправили именно мне, то наверняка они могли оказаться у кого угодно. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что уже вся Москва наводнена этими записями. И я подумал, что подобные материалы делают этих людей невероятно токсичными. Любой, кто окажется знакомым с ними, рискует своей репутацией. Кстати, записей, наверняка, гораздо больше и не все они связаны именно с Рашидовыми…

Медаев бросил короткий взгляд на флешку и снова уставился на меня.

– Но это не главное, о чём я хотел сказать. Просто я подумал, что, может быть, поскольку вы знаете этих людей, вам нужно знать и эти факты. Но главное, о чём я хотел сказать, это то, что Чингиз Ильдарович, лишившийся в результате шалости Арслана своего старшего сына, крайне негативно оценивает роль Давида Георгиевича в этом деле и считает его своим кровным врагом. Но мне удалось его убедить в том, что мир и дружба гораздо лучше войны и мести.

– Он хочет убить Давида? – спокойно и обыденно спросил Сенатор.

– Конечно, хочет. Очень хочет. Говорит, мол, спать не могу, кушать не могу. Но я попросил его не торопиться. Я сказал, что Давид Георгиевич очень уважаемый человек и что не нужно множить зло.

Сенатор усмехнулся.

– Мне кажется, я смог уговорить Чингиза Ильдаровича повременить с этим делом, хорошенько всё обдумать, взвесить все за и против. Не торопиться с устранением Давида Георгиевича прямо сейчас.

Правый глаз у Сенатора едва заметно дёрнулся. Едва-едва.

– У вас есть какое-то предложение от Чингиза? – спросил он.

– Он спросил меня, почему он должен ждать, почему должен оставлять жизнь человеку, который руководил убийством его сына. И я подумал, что Чингиз Ильдарович довольно сильный и харизматичный руководитель в своей области и неплохой хозяйственник. Насколько мне известно, у него имеются хорошо проработанные, простроенные каналы, пронизывающие некоторые европейские страны и ведущие в арабский мир. И мне представилось, что Чингиз мог бы интегрироваться в какую-нибудь интересную и мощную схему. Он мог бы, например, осуществлять поставки в рамках параллельного фармакологического импорта. И у него, кстати, помимо всего прочего, насколько мне известно, очень неплохо отлажена система перевода денежных средств. Она создана давно, обкатана тоже давно, что имеет особенную ценность сейчас, когда происходит мощное санкционное давление по всем фронтам. Конечно, это всего лишь фантазии школьника. И только вы можете сказать, что из этих фантазий сможет обрести плоть, а что нет.

– Пока, – усмехнулся Сенатор, – я вижу, что Глеб Витальевич, кажется, не ошибся с выбором жениха для своей внучки. Кажется даже, что у этого юноши неплохо работают мозги, несмотря на отсутствие школьных успехов. И ещё кажется, что Глеб Витальевич сделал неплохую ставку на будущее. Мне интересно, это ваши идеи или идеи Лещикова? Он знает, что вы здесь? Это он послал вас?

– Глеб Витальевич, признаюсь, не знает, что я нахожусь у вас, – сказал я и Сенатор усмехнулся. – Но мне кажется, Эдвард Ахмедович, что хоть война и помогает уничтожить врагов, всё же дружба может быть эффективнее войны. Потому что она превращает врагов в друзей и позволяет объединять и усиливать всё самое лучшее от каждого из друзей, что в конечном итоге даёт прекрасные результаты.

Медаев продолжал смотреть на меня с тёплой отеческой улыбкой. Кстати, ни чай, ни кофе, ни воду мне не предложили. Ничего.

– Спасибо, что выслушали меня, – сказал я.

Я посмотрел на часы, чтобы убедиться, что уложился в отведённые пятнадцать минут.

– Что же, – сказал он. – Крайне любопытно было познакомиться с вами, молодой человек.

Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция закончена. Я, разумеется, тоже сразу встал.

– Арслан Рашидов не является моим деловым партнёром, подчинённым или близким мне человеком. Я не интересуюсь его судьбой. Я не знаю, что он делает и почему. Поэтому не могу обсуждать его поступки.

Он едва заметно усмехнулся.

– Что же касается Давида Георгиевича – то за время, которое я его знаю, он показал себя очень деятельным и полезным человеком. Конечно, сейчас у него временные трудности, но я уверен, что он справится с этими трудностями и в будущем сможет снова приносить пользу и обществу, и бизнесу.

Он улыбнулся, кивнул и пошёл к своему столу. Про Чингиза и Ширяя, про дружбу и сотрудничество – не сказал ни слова. Но то, что он решил по Арслану и Давиду, было вполне понятно.

* * *

Я вышел из здания и выдохнул. Забрался в машину и задумался, анализируя разговор, соображая всё ли сказал, что хотел. Достаточно ли ясно сформулировал свою мысль. Напряжение спало и мышь, наконец-то успокоилась.

Архив Сенатора не заинтересовал. Или просто не подал виду. Про архив не было сказано ни слова и не сделано ни одного намёка. Собственно, его самого, к счастью для меня, на записях Иды не было. Иначе упоминать этот архив при Сенаторе было бы равнозначным подписанию себе смертного приговора.

Ладно…

– Поедем, – сказал я, глядя на часы.

Водитель кивнул и включил поворотник. У меня зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал я, глядя на незнакомый номер.

– Это Алмаз, – услышал я. – По поручению Чингиза Ильдаровича.

– Здравствуйте ещё раз, Алмаз. Слушаю вас.

– Чингиз Ильдарович сказал, чтобы я вам передал, что приглашает вас присоединиться к разговору с интересовавшим вас человеком.

– Вы его нашли?

– Да, мы его нашли.

– Куда подъехать?

Он назвал адрес автомойки по направлению к Одинцову. Я передал водителю адрес, и мы двинули туда.

* * *

Когда мы подъехали, я позвонил Алмазу. Мойка была закрыта.

– Одну минуту, – сказал он, – сейчас выйду.

Открылась небольшая калитка в воротах. Он выглянул и кивнул мне. Я подошёл. Алмаз впустил меня внутрь, огляделся, нет ли чего подозрительного снаружи, и закрыл калитку.

Я оказался сразу в моечном зале. С большими щётками, с лужей на кафельном полу, с изморозью под потолком на стенах. И с цепью, свисающей с лебёдки, поднятой под потолок. Было холодно. Пахло сыростью и чем-то специфическим с тёплой гнильцой, что нередко встречается на мойках.

Вытянув руки вверх, на цепи болтался Арслан. Голова его свешивалась вниз. Изо рта тянулась густая красная слюна. В зале находилось двое человек, специализирующихся, по всей видимости, на делах заплечных.

– Проходите сюда, – сказал Алмаз, не глядя на Арслана, и провёл меня в зал ожидания для посетителей.

Поскольку мойка была закрыта, посетители сегодня отсутствовали. Зато там сидел Чингиз и двое пацанов лет шестнадцати-семнадцати. Наверное, его сыновья. Они пили кофе.

– Покажи ему, – кивнул Чингиз старшему парню, когда я вошёл.

Он встал, молча подошёл и показал мне экран телефона.

– Это что? – спросил я.

– Это аккаунт в запрещённой соцсети. Но некоторым это по барабану. Полистай.

Я взял телефон в руки и попытался полистать.

– Снизу вверх, – подсказал парень.

Я провёл пальцем по экрану.

– Это девка, которую наняли, чтобы она подсела к Кабурову, – сказал Чингиз. – Возможно, тебе будет интересно.

– Да, очень интересно, – подтвердил я. – Весьма благодарен, Чингиз Ильдарович.

– Ну вот. Она какая-то блогерша. Скорее всего, её втёмную использовали. Не знаю, ты сам с этим разбирайся. А в остальном – на здоровье. Ты встретился?

– Да, – сказал я.

– И?

Глаза его превратились в узкие чёрные щёлочки.

– Арслана отдал. А по Давиду попросил не торопиться.

– Попросил, – хмыкнул Чингиз. – А что взамен?

– Ну, взамен… Он же не влюблённая школьница, а я не Курт Кобейн из «Нирваны». Ему надо подумать, чтобы принять предложение.

– И что я должен делать? – недовольно спросил он. – Ждать?

– Хуже нет, чем ждать и догонять, – покачал я головой. – Вы должны опережать, Чингиз Ильдарович, а не ждать. У вас с Шахом есть отношения?

– Нет, – ответил он.

– Он активно грузит через Дубай фармакологическую продукцию. Это не секрет. Мне Глеб Витальевич сказал. И рубит на этом Шах немало. Эта тема на миллиарды тянет. Как вы отнесётесь к тому, чтобы в Дубае доставить ему неудобства? Если, конечно, ваши люди в Дубае не окажутся одновременно людьми Сенатора. Или Давида.

Чингиз нахмурился.

– Не окажутся, – ответил он.

– Отлично. А есть ли какая-то информация по пистолету? – спросил я.

– Да. Демон раскололся. Не таким уж он стойким оказался. Я отправил человечка и сказал, чтобы когда найдёт пистолет, отвёз его в дом Ширяя.

– Спасибо, Чингиз Ильдарович. Я хочу поблагодарить вас не только за пистолет, но и, что не пренебрегли юнцом и проявили большую мудрость, которой всем нам следует у вас учиться.

– Сергей, – сказал он, отмахиваясь от моих восхвалений. – Мне моего сына никто не заменит.

Я кивнул, глядя ему в глаза.

– Ты тоже не заменишь, – сурово сказал он. – Но ты сможешь стать моим другом. Я так думаю.

Он протянул широкую толстую лапу, и я молча её пожал. Крепко. Твёрдо. А потом я кивнул и пошёл. Но не в сторону моечного зала, а к другому выходу, клиентскому. Не успел выйти, как снова зазвонил телефон. Взглянув на экран, я обалдел… Это была Настя…

Я кивнул Чингизу, его сыновьям, его людям и быстро выскочил наружу.

– Алло! – ответил я.

– Алло! – услышал я незнакомый и наглый мужской голос. – Это ты что ли Единственный?

Мышь подскочила и впрыгнула в своё расшатанное колесо.

– Что-что? – нахмурился я. – Ты кто такой, шутник?

– В телефоне написано «Единственный». Это ты?

– Где Настя?

– Настя твоя здесь. Пока что. Так что давай, Единственный, подъезжай.

– Куда, в Томск? – спросил я.

– В Москву, братан, в Москву. Хостел «Пилигрим». Шевели поршнями, время идёт, штраф растёт. Так что бабла бери, сколько сможешь унести, ясно?

– Дай ей трубку! Что с ней?

– Ничего с ней. Пока ничего. Но это очень временно, братишка. Так что давай, Единственный. Даю тебе час на всё про всё…