Текст книги "Спрут (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Нет, конечно, – помотал я головой. – Это, можно сказать, отягчающие обстоятельства. Но не беспокойся, я справлюсь.

– Ну что же, – вздохнула она. – Так тому и быть.

Маме выделили комнату. К ней тут же примчалась какая-то модистка с помощницами. И мама вовлеклась в подготовительный водоворот, неожиданный и не похожий на то, к чему она привыкла.

Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, радовался, что мама рядом. А с другой – мне хотелось задвинуть её куда подальше, оградить бронированным забором и не выпускать из-за него, лишь бы с ней ничего плохого не случилось.

Начали приезжать подруги и друзья Ангелины. Следом за мамой появилась Лиля, тонкая, весёлая, улыбчивая. Я так рада, я так рада, что вы все из Ленинграда. Она всё крутилась вокруг меня.

С моей стороны был только один приятель. Остальных, к сожалению, я не должен был и не мог светить. Я был бы рад увидеть здесь Кукушу, да и Сергеева тоже. И Мишку-айтишника. Да даже мутный и не прояснённый до конца Чердынцев порадовал бы меня своим присутствием. Но позвал я только Гагару, недавно вернувшегося с Бали.

– Фига се, братан, – хлопал он меня по плечу. – Не, я, конечно, понимаю, классная девчонка, к тому же весь этот замок-перезамок. Но, честно говоря, не рановато ли ты сдался?

– Любовь, любовь, любовь, – подмигнул я.

– Слышь, я тебе скажу по секрету. Любовь это чисто химия, братан.

– Ладно, ты учёный-химик. Давай, проходи, наливай, выпивай, бери больше, кидай дальше.

Приехал кейтеринг, засновали грузовики, появилась куча охраны, забегали люди в чёрных костюмах. Десантировались грузчики, официанты, музыканты, бармены и рабочие сцены. Всем этим разнообразием управляли несколько распорядителей с микрофонами и наушниками, как у секьюрити.

Большая пристройка с панорамными окнами и высоким потолком, где, как я раньше думал, находился бассейн, оказалась залом для приёмов. Практически в стиле президента Трампа.

Прибыл Давид, а за ним и родители Ангелины.

– Нащокины пожаловали, – кивнула она. – Мать, скорее всего, будет нести пургу. Но ты же в курсе, да? Так что не подавай виду.

– Ладно, – пообещал я.

Ширяй блистал. Он, как всё тот же американский президент, встречал прибывающие автомобили, подъезжавшие прямо к флигелю. Гости выходили, жали руки, улыбались, а потом их провожали в зал. Всё это регулировалось распорядителями, соблюдающими строгие графики и всё такое. Когда торжественный приезд закончился, гости рангом пониже заходили самостоятельно, не удостаиваясь личной встречи хозяина дома.

Войдя в зал, Ширяй отыскал меня взглядом и подозвал к себе. Гости фланировали, выпивали, смеялись, вели светские беседы. Настроение было праздничным, приподнятым.

– Иди сюда, внучок, – улыбнулся дедуля. – Я хочу тебя познакомить кое с кем.

Понеслось веселье. Это шишка из Газпрома. Эта тоже нам знакома. Это шишка из банкиров. Это шишка из факиров. Воротил собралось много. Важных, интересных и посредственных тоже. Но самое любопытное заключалось в том, что пару-тройку из них я уже видел раньше. Причём не в эфире федеральных каналов, а на записях, изъятых из сейфа Иды. Как тесен мир!

Играл джаз, бегали официанты. Самые голодные из гостей подходили к столам с угощениями. Всё было очень буржуазно, дорого-богато и невероятно эстетично. Щебетала Лиля. Похохатывал приклеившийся к ней Гагара. Порхала, как бабочка, моя избранница, моя суженая, доставшаяся мне в качестве трофея от Серёжи Краснова.

Вдруг в один момент музыка стихла. И, как в цирке, в потоке огней фигура Ширяя оказалась освещённой яркими лучами.

– Ну что же, друзья! – воскликнул он. – Кажется, сейчас наступает самый ответственный момент нашего вечера. Где мой мальчик? Серёжа, иди скорее сюда. Кристина, Женя, вы тоже идите! Анже́лик, и ты! Давайте, собирайтесь здесь! Дамы и господа, разрешите представить вам этого молодого человека. Опасного и умного красавца. Юного, но духовно развитого. У меня никогда не было сына, и поэтому я всегда с большой ответственностью подходил к выбору мужчин для своих девочек.

Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:

– Итак, Сергей, тебе слово.

Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.

– Дорогие друзья, – начал я.

В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.

– Ангелина – удивительная девушка, – продолжил я. – Прежде всего потому, что для неё не бывает…

Я не договорил.

– А вот это ты видал⁈ – перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. – Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!

Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.

– Это ничего, – злорадно произнёс он. – Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.

Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.

– Не уходи потом, – шепнул мне Давид. – У меня к тебе дело на миллион.

– Что за дело? – настороженно спросил я.

– Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.

3. Она сказала «да»

Я глянул на Ширяя, освещённого софитами, стоящего посреди зала, широко расставившего ноги и сжавшего кулаки. Кажется, он на мгновение потерял самообладание. Сейчас вид его был страшным. Лицо было искажено гневом, а глаза горели яростным огнём.

– Он нас всех убьёт, – не скрывая страха, прошептала Кристина Глебовна.

– Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, – негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. – Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.

– Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, – усмехнулся я.

Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.

– Ты… – прошептала она. – Ты…

Она выглядела так, будто увидела привидение.

Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

– Прошу сердечно простить мою дочь, – добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. – Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

– Прошу прощения, – озираясь проговорил депутат Нащокин.

– Сергей, иди сюда, – помахал мне рукой Ширяй

– Надо переговорить, – бросил Давид.

– Ну извините, – провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. – Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

– Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, – сказал Глеб Витальевич. – В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии – группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

– Ладно, Серёжа, давай, – развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. – Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.

– Я хотел обратиться к Евгению Максимовичу, – улыбнулся я, говоря спокойно, открыто и без стеснения.

– Обращайся пожалуйста, – улыбнулся Евгений Максимович.

Он постарался сказать это по-отечески, чуть свысока, но получилось у него как-то глумливо, фальшиво и одновременно подобострастно, словно он боялся прогневить своего босса. Не меня, конечно, а Глеба Витальевича Лещикова.

– Евгений Максимович, – сказал я и чуть дёрнул головой, потому что моё обращение, как раз, получилось немного покровительственным, будто отцом был не он, а я. – Мы с вашей дочерью…

Я не договорил, сделал паузу и обвёл зал взглядом. Народ замолк и, не слыша продолжения, начал перешёптываться.

– Знаем друг друга давно, – продолжил я, позволив публике выдохнуть. – Нас объединяет общность политических взглядов, и мы просим вас принять нас в партию, в которой вы состоите.

Нащокин открыл рот и захлопал глазами.

– В партию? – недоумённо произнёс мой потенциальный тесть.

Народ зашушукался. Послышались смешки.

– Ну, вообще-то, нет, я пошутил. Я думаю, вы уже, наверное, слышали, я сделал вашей дочери предложение, и она согласилась.

– Да? – как-то глупо переспросил Нащокин.

Кажется, в его сценарии моя речь предполагалась совсем другой.

– Да, Евгений Максимович. Я хочу вступить с вашей дочерью в брачный союз и, испытывая к вам глубочайшее уважение, прошу вашего согласия.

Нащокин протянул что-то невнятное, как будто моя просьба была для него полной неожиданностью.

– Нащокин, соглашайся, – крикнул кто-то из толпы, и зал взорвался.

– Ну что же, – повысил голос депутат, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Признаться, я ожидал чего-то подобного.

Он обвёл присутствующих взглядом, проверяя, оценили ли его шутку.

– Правда, я думал, – продолжил он, – что всё произойдёт более традиционно. Но раз уж всем всё и так давно известно… что сказать… Считаю, раз уж всем всё давно известно… Признаться, я уж и сам догадался, о чём пойдёт речь.

Он вдруг потерял нить и стал выглядеть жалко и совершенно никчемно, но через пару мгновений включил волю и заставил взять себя в руки.

– К тому же Сергея я знаю как человека порядочного и целеустремлённого. В общем, я не вижу никаких формальных причин для отказа. Поэтому, тщательно всё взвесив и обсудив со своей супругой, я говорю решительное…

Евгений Максимович замолчал, создавая видимость интриги, и, наконец, в духе циркового выступления, как прирождённый шпрехшталмейстер, прокричал:

– Да-а-а!

– Еб * ть, – тихонько выругался Ширяй. – Она сказала «да».

В его взгляде и в словах было столько презрения к зятю, что, вероятно, это заметили абсолютно все.

– Давай! – воскликнул дед. – Где? Анжелика, где ты?

Моя невеста бросилась ко мне на шею. И мы подарили зрителям, фотографам и видеографам красивый и немного сексуализированный, явно не слишком целомудренный поцелуй.

Заиграла музыка, зашумела толпа, полилось шампанское, начали стрелять пробки. И под какую-то дурацкую мелодию вышел чувачок, как некогда в игре «Что? Где? Когда?», но только не с чёрным ящиком, а с какой-то дурацкой подушкой, на которой лежала бирюзовая коробочка, раскрытая как жемчужная раковина. И в мякоти её бархатного зева сияло кольцо с чудесным бриллиантом размером с конскую голову.

Бриллиант организовал дедуля, сказав, что вычтет его стоимость из моей первой зарплаты, намекнув таким образом на её внушительный размер.

В общем, она сказала «да».

После этого были убраны ширмы, перекрывавшие доступ к полному яств буфету, и гости, перебивавшиеся до этого одними лишь канапе, ринулись к столам, ломившимся от деликатесной жратвы. Звонили колокола, гремели электрогитары, ухали барабаны и завывали вокалисты, некоторые из которых ассоциировались у меня с центральным телевидением. Вечеринка получила старт, и туса понеслась.

К счастью, никакой самодеятельности не было. Никто не прыгал наперегонки в мешках и не играл в буриме, демонстрируя своё остроумие. Приём был задуман как подражание аристократическому Старому Свету, правда, естественно, с чисто российским лоском, с щедростью, яркостью и сочностью. И попадающимися, время от времени, рожами, принадлежащими отпетым разбойникам.

Но это в прошлом, разумеется. Уже давно эти бандюки стали респектабельными гражданами, поднявшимися на вершины социальной лестницы, вот только выражения своих лиц сохранили, как памятник древней старины.

– Ах, какое кольцо!

– Восхитительно!

– Невероятно!

– Ребята, я так за вас счастлив!

– Я так рада!

– Ангелина, дай я тебя поцелую!

Ангелина обнималась, фотографировалась, позировала, со мной, с Лилей и даже с неизвестным ей Гагарой, который прям-таки прихерел от масштаба торжеств.

– Как я за вас радуюсь, ребята, – сладко стонала Лиля, представляя, наверное, себя на месте сказочной принцессы Ангелины.

– Ну что же ты теряешься? – усмехнулся я. – Смотри, перед тобой осиротевший наследник богатого и древнего рода Гагариных. Бери его в оборот. И мы с Ангéликой с радостью придём на ваше торжество. Или я приду один.

– Почему это? – хлопнула меня по плечу Ангелина.

– Потому что ты будешь сидеть с бебиком.

– Вы что, ждёте бебика? – открыла рот Лилия.

– Пока нет. Мы ведь до свадьбы ни-ни. Да только в чём, по-твоему, смысл брачного союза?

Лиля расхохоталась. Подлетела стайка подружек, похожих на розовых фламинго, подхватила мою только что получившую официальный статус невесту, увлекла, начала тискать, фотографировать, целовать. Ну и всё такое прочее.

Я нашёл маму. Она прослезилась, обняла меня, поздравила. Сказала, что никогда не думала, что я так рано повзрослею, так скоро войду во взрослую жизнь, так резко изменю привычный ход событий и что-то ещё в этом роде. Она была растрогана и, кажется, не могла поверить в то, что всё это происходило с нами наяву.

Впрочем, долго находиться рядом с ней мне не удалось, потому что за локоть меня схватила сильная крепкая рука. Рука эта принадлежала Давиду Георгиевичу.

– Прошу прощения, – галантно произнёс он. – Я украду у вас Серёжу буквально на одну секундочку.

Выглядел он ослепительно, сверкал белоснежно-фаянсовой улыбкой и демонстрировал врождённую элегантность и способность не походить на пугало в мешковатом смокинге. Способность, имеющуюся далеко не у каждого джентльмена. Он взял меня за руку, горячо с чувством потряс её, и я почувствовал у себя в его ладони посторонний предмет.

– Тише, тише, не подавай виду, – мягко сказал он, продолжая улыбаться и трясти мою руку.

Со стороны могло показаться, что он осыпает меня поздравлениями и наилучшими пожеланиями. Однако смысл того, что он говорил, не имел никакого отношения к существу и причинам сегодняшней вечеринки.

– Не подавай виду, – улыбаясь, повторил он. – Сегодня чудесный день, за который мы должны благодарить судьбу. Такой подходящий момент. Согласись, другого такого может и не выпасть в ближайшее время. Не ждать же нам свадьбы, в конце концов. Когда она, кстати? Улучи момент и брось эту маленькую таблеточку в бокал Ширяя.

– Вы прикалываетесь? – с такой же тёплой, как и у него, улыбкой ответил я. – Давид Георгиевич, что с вами? Вы хотите, чтобы я думал, что наш союз закончится сразу после последних конвульсий Глеба Витальевича?

– Что ты несёшь? – улыбаясь, говорил он.

– А зачем вы пытаетесь так откровенно скормить меня ширяевским псам? Боюсь, такой союз мне не подходит.

– Не нагнетай, – лучезарно улыбаясь, проговорил он. – Какого хрена ты несёшь, Серёжа?

– Не заставляйте меня думать, что вы действуете настолько легкомысленно, что даже не считаетесь с тем, что я могу спалиться. Причём, на раз-два. Меня поймают и схватят за руку. Либо, если всё пройдёт гладко, я окажусь под подозрением одним из первых.

– Не нагнетай, не нагнетай, – продолжал твердить он.

Но ситуация меня напрягала. Разумеется, травить Ширяя я не собирался, но тревожило меня не это. Я не мог понять причину таких действий со стороны Давида. Почему, ёлки-палки, он делал это? Похоже, он не заглотил наживку с Усами. Или заглотил и сплюнул. Если это было так, то после устранения Ширяя я ему был уже не нужен, и он просто хотел слить меня как можно скорее. Что-то в этом не билось, не стыковалось и было явной хренью.

– При всём уважении, Давид Георгиевич, – сказал я, – как хотите, но травить его в день своей помолвки практически на глазах у всех, будучи постоянно рядом с ним? Без плана, без подготовки. Нет, я не буду.

По моим соображениям, он должен был пойти на попятную. Ведь я был ему нужен. И если бы он сейчас перегнул палку, что бы мне мешало как бы переметнуться к Ширяю и сдать Давида со всеми потрохами? Вот же хитрожопый… Что он там придумал…

– Мне бы очень хотелось, – снова улыбнувшись, сказал Давид, – побывать на твоей золотой свадьбе, увидеть всё то, чего ты добьёшься в жизни, посмотреть на то, какой станет прекрасной и огромной твоя семья.

Я прищурился, но сразу сообразил, почему он вдруг заговорил о моей семье. Подошёл Ширяй.

– Ты ему уже тут понажелал с три короба, похоже, – усмехнулся он, останавливаясь рядом.

– Так радость такая, Глеб Витальевич, – ответил Давид и медленно моргнул, будто зловещий змей.

Он отнял свою руку и забрал маленький предмет, который пытался оставить мне.

– Переполняют эмоции, – добавил он.

Давид ретировался, и я остался вдвоём с Ширяем. Он положил руку мне на спину, и медленно пошёл рядом со мной. Мы подошли к маме. И он непринуждённо и легко поболтал с ней, подхватил бокал шампанского с подноса, и, когда к нам подошёл Нащокин, оставил маму с ним, а меня повёл дальше.

– Ренат Артурович, – воскликнул он.

На его голос обернулся высокий и худощавый джентльмен с чёрными прилизанными волосами. Одет он был не в смокинг, а в дорогой костюм, какой-нибудь «Бриони» или что-нибудь в этом роде.

– Хочу вам представить своего… Как это называется, даже не знаю… внучатого зятя, что ли…

– Кабуров, – хищно улыбнулся этот породистый господин, и протянул мне руку.

– Вот, Ренат Артурович, смена наша подрастает. Теперь-то я его из своих объятий не выпущу. Послезавтра на встречу к вам приведу. Считайте, завёл себе нового помощника, молодого, да раннего. Пускай натаскивается.

– Ну что же, идея прекрасная, – скривил в благожелательной улыбке тонкие губы Кабуров. – Вы как, молодой человек, относитесь к семейному бизнесу?

– Как к почётной обязанности, Ренат Артурович, – уверенно ответил я. – Как к долгу и высокой награде.

– Молодец, молодец, – кивнул тот. – В таком случае, если у нас все будут работать с таким настроем, то «Белому мысу» суждено стать одним из самых успешных девелоперских проектов последнего десятилетия.

Глаза у Кабурова были холодными. Он едва заметно кивнул и повернулся к Ширяю, утратив ко мне интерес.

– Мне очень приятно, Глеб Витальевич, видеть, что вы прекрасно разбираетесь в людях и готовите действительно замечательную смену.

– Ну, мы ещё и сами повоюем, – усмехнулся Ширяй.

– Несомненно, – кивнул он. – Повоюем. О нас ещё песни сложат. И легенды.

К Кабурову подошла его супруга, он представил её нам, и мы с Ширяем пошли дальше.

– Ещё увидимся, – с видом светского льва заметил Ширяй.

– Глеб Витальевич, – сразу же раздался голос рядом с нами.

– А-а-а, товарищ Шевчик, – улыбнулся Ширяй. – Знакомьтесь. Сергей, это Григорий Богданович Шевчик. Из Минздрава. Помощник заместителя министра.

Сколько их здесь минздравовских, включая почившего Мансура.

– Поздравляю, поздравляю, Сергей, – улыбнулся шустрый невысокий Шевчик.

На вид ему было чуть за сорок. Из-за невысокого роста его обременённая походами в тренажёрный зал фигура выглядела непропорциональной, а плешь придавала лицу удивлённый вид.

– Глеб Витальевич, так как же? В последнее время что-то никак не получалось у нас с вами свидеться. Спасибо за приглашение, кстати. Не подумайте, я не собираюсь сейчас обсуждать никакие производственные вопросы. Просто не могли бы мы с вами, может быть, в ближайшее время всё-таки увидеться? У меня появилось ещё несколько интересных вариантиков по нашему вопросу, и я надеюсь, мечтаю даже, что финальный пакет предложений вас может заинтересовать, в конце концов…

– Хорошо, хорошо, Гриша, – усмехнулся Ширяй. – Конечно. Давай встретимся. Давай созвонимся. Я обязательно скажу Давиду… Нет, не Давиду. Вот Серёжа. Серёжа будет заниматься этим вопросом. Так что позвони мне в офис, и там тебе скажут, как его найти. Да, да. Не сомневайся. Серёжа у меня молодец.

Ширяй улыбнулся, и прежде чем Шевчик успел задать ещё какие-то вопросы, он уже шагнул дальше и увлёк меня за собой.

– А он как-то связан с Мансуром? – спросил я, когда мы двинулись дальше.

– Кто? Шевчик? Нет, они совершенно из разных групп и с разных фронтов. Этот уже достал со своей благотворительностью. Хочет, чтобы я вложился в оборудование для Алтайского федерального центра здоровья.

– А вы что? – поинтересовался я.

– А мне это зачем? Он там получит звезду на эполеты за мой счёт, и улетит на этой звезде в космос. И спасибо даже не скажет. А мне он, знаешь, что предлагает в награду за помощь? Купить фармкомпанию, в которую нужно ввалить такую херову тучу бабла, что отбивать их потребуется ещё три полных жизни. Там заплатить и здесь заплатить. Зашибись сделка, правда?

Я не успел ответить, потому что подбежала Ангелина.

– Дедуль, я заберу Серёжу.

– Заберёт она. У тебя вся жизнь впереди, а я уже старенький.

– Ну, дедушка!

– Ладно, забирай. Только с возвратом. Мне сказать ему кое-что надо.

Ангелина оттащила меня в сторону.

– Серёж, вон видишь Реваза? Помнишь, мы были у него на Новый год?

– Он, что входит в круг твоих близких друзей?

– Не ревнуй, он не такой. И, вообще-то, это его компания организовывает всю сегодняшнюю вечеринку. Так вот, Реваз приглашает нас с тобой, ну и всех, кого захотим, на эксклюзивный квартирник в нашу честь. Сегодня. Когда здесь всё закончится, можно будет поехать к нему.

– Реваз! – махнула она рукой, и он тут же подбежал к нам.

– Да, да, – закивал он головой. – У нас сейчас как раз идут съёмки для музыкального канала. И сегодня будет совершенно чумовая туса. Там все звёзды будут петь вживую и специально для вас двоих, это я устрою.

Особых причин возражать не было, и я согласился. Снова передав Ангелину на руки её подружек, похожих на стайку фламинго, я пересёк орбиту Ширяя.

– Пойдём, – сказал он. – Здесь ведь поговорить не дадут.

Мы прошли в его кабинет, где вчера пили виски.

– Что там про Давида? – спросил он, усаживаясь в кожаное кресло и отрезая кончик сигары.

– Да, хотел вас предупредить, чтобы вы были поосторожней. Потому что Давид, похоже, слетел с катушек.

– В смысле, слетел с катушек?

– Он хотел решить вопрос кардинально и немедленно.

– Какой вопрос?

– Когда он жал мне руку, пытался вложить мне какую-то таблетку, чтобы я бросил вам её в стакан.

Ширяй нахмурился. Задумчиво раскурил сигару. Выдохнул облако сизого густого дыма и посмотрел на меня.

– Вот же… сука низкопробная, – покачал он головой, – наш Давид Георгиевич. Он сказал мне, что достал Панюшкина.

Сердце ухнуло в глубокую яму, а мышь забилась в груди.

– Что значит достал Панюшкина?

Ширяй прищурился.

– Нашёл его, вот что это значит. И теперь Усы у него в кармане. Не понимаешь?