Текст книги "Кроличья нора (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
– Так что никаких ликвидаций, пожалуйста. Не моё это…
* * *
Разговор, как и обещал Давид, оказался не слишком длинным. Он всё выспросил, сам ни на какие вопросы не ответил и на этом всё закончилось. Он засобирался и мы вышли из кабинета.
Я сразу рванул в школу и появился там как раз на второй перемене. Нашёл Настю и позвал её.
– Идём со мной, – кивнул я.
– Я к ней не пойду, – испуганно замотала головой Настя.
– Придётся, Насть, идём.
Она, как сдувшийся шарик на верёвочке, двинулась мной. Я крепко держал её за руку и буквально тащил следом за собой. Мы подошли к кабинету директрисы, я резко постучал и, не дожидаясь, пока Медуза что-нибудь крикнет, потянул ручку на себя.
– Это что ещё за явление⁈ – недовольно и насмешливо воскликнула Медуза.
Настя сжалась в комок под тяжёлым и яростным взглядом директрисы.
– Краснов! Это что значит⁈ С Глотовой всё и так ясно, от неё хороших манер ждать не приходится. Но что с тобой не так? Ты же…
Не обращая на неё внимания, и вообще, будто бы, не замечая, я подошёл к столу, развернул к себе телефонный аппарат, снял трубку и включил динамик, чтобы всем было слышно. Набрал номер.
– Краснов, ты что творишь!
Раздались громкие гудки, а за ними строгий и твёрдый голос:
– Следственный комитет Российской Федерации.
– Краснов, – прошипела Медуза. – Ты что себе позволяешь! Ну-ка, положи….
– Здравствуйте, громко и чётко сказал я. – Мне надо майора Сучкову.
– Кто спрашивает?
Я представился. Раздался щелчок и по кабинету полетела телефонная мелодия, включаемая на ожидание.
– Так, ну-ка!!! – пришла в себя директриса. – Немедленно положи трубку и выйди из кабинета, не то я сейчас же вызову…
– Слушаю, майор Сучкова!
Голос Жанны перебил Медузу и та насторожённо замолкла.
– Жанна Константиновна, здравствуйте. Это Сергей Краснов вас беспокоит. Я хочу заявить, что директор нашей школы Митусова Лидия Игоревна злоупотребляет служебным положением и вымогает с родителей учеников крупные суммы денег в виде взяток.
– Ты… ты… – округлила глаза Медуза и беспомощно закрутила головой.
– Я вам сейчас несколько аудиофайлов пришлю, – сказал я. – Подскажите мне, пожалуйста, как с ними лучше поступить. И ещё у нас будет сегодня заявление от потерпевших. Это родители с которых прямо сейчас вымогают более ста тысяч рублей.
– Так… – ответила Жанна. – Одну минуточку. Оставайся на линии…
Возникла пауза. Настя молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Медуза вцепилась в подлокотники своего кресла так, что пальцы её побелели. Она с ужасом смотрела на телефон, часы над её головой безучастно и равнодушно выдавали своё обычное цаг-цаг-цаг…
9. О чем говорят мужчины
Часы щёлкали и щёлкали. Металлом по металлу. Медуза бледнела и бледнела. А пауза всё тянулась и тянулась. Казалось бы, образумься и опомнись, признай ошибки. Ну, не звери же мы, в конце концов.
Не звери. Правда, всевозможные существа, беспрестанно пытались разбудить во мне и зверство, и первобытные чувства, и дикую жажду крови. И, как выяснилось, в юном возрасте сдерживать себя ничуть не проще, чем будучи человеком постарше. Там нервишки, здесь химия. В общем… в общем, Медуза, кажется, приняла решение по линии поведения и взволнованно запричитала.
– Это какое-то недоразумение. Это недоразумение. Это… Сергей, ты меня слышишь? Это совсем… Совсем не то…
– Краснов, ты здесь? – ожил мобильник.
– Да, Жанна Константиновна.
– Значит так. Присылать ничего не нужно. Явишься лично, принесёшь, всё что есть, я посмотрю сама и решу, как лучше это дело запустить.
Медуза молча пожала плечами и помотала головой с видом невинной и наивной овцы.
– Я понял, – сказал я. – Заявление о вымогательстве когда писать? Директриса, похоже, заручилась поддержкой в областном министерстве образования.
– Министерство, значит, тоже проверим, – стальным голосом отчеканила Жанна. – Меня шеф задрал уже, его из столицы дёргают, хотят громкое расследование. Я им устрою. Раскрутим на полную катушку. Мало не покажется.
Рот у Медузы приоткрылся, а выражение лица сделалось трагическим, как у античной статуи. Цвет кожи стал мраморным.
– Всего доброго, Жанна Константиновна, – сказал я. – Благодарю вас.
Я положил трубку на рычаг и посмотрел на директрису. Она молча качала головой и хлопала глазами.
– Лидия Игоревна, – прищурился я. – Вы знаете кто такая майор Сучкова? Это бешеный киллер следкома. Почитайте в интернете. И у неё сто процентов дел заканчиваются сроками. В общем так, заявление по собственному – это лучшее, что я могу для вас сделать.
Она молча сглотнула и ничего не ответила.
– Вы меня слышите? Лидия Игоревна!
Медуза кивнула, по-прежнему ничего не говоря. Будто язык проглотила.
– Может, вам врача вызвать? – спросил я. – Вы как себя чувствуете? В принципе, можно и на больничный, а потом в отпуск и на заслуженный отдых. У вас очень усталый вид.
Она снова кивнула.
– Что? Врача? Словами скажите.
– Н… нет, – проговорила она и прижала кончики пальцев к вискам. – Не нужно, всё хорошо…
– Ладно, – пожал я плечами. – Фотографии.
– Что?.. Какие?..
– Вы знаете.
– Нет, – помотала она головой. – Как я их…
– Удалите с телефона и из облака. И с компьютера тоже. Отовсюду. Давайте. Открывайте свой телефон и всё стирайте. У меня столько на вас материалов, вам и не снилось. Показывайте, я вам говорю!
Она неохотно взяла со стола телефон и, потыкав пальцем, открыла Настины фоточки.
– Давайте-ка, мы сами удалим.
Я взял телефон сделал скрины, переслал себе, а потом удалил всё под корень, зашёл в Гугл фото и сделал там то же самое.
– Я сохранил фотографии экрана, – сказал я, – на случай, если придётся показывать, что вы незаконно хранили на своих девайсах. Удаляйте с компьютера!
– На компьютере нет ничего… – сделала она честное и совершенно несчастное лицо. – Только здесь.
– Показывайте!
Я проверил папки, бывшие на виду, но ничего не нашёл.
– Если всплывут, Лидия Игоревна. Будет очень неприятно. Поверьте. Завтра я жду от вас заявления, с резолюцией вышестоящего начальства. Вы меня поняли?
Она кивнула, и по щеке её покатилась слеза. Сердце моё сжалось, а мышь укоризненно завозилась. Сколько я повидал концертов, профессиональных и самодеятельных, а вот гляди ж ты, всё равно реагировал. Молодо-зелено, блин.
– Мне ещё рано на пенсию… – сказала Медуза и всхлипнула, а Настя посмотрела на меня с тоской.
Ей явно было жалко директрису.
– Что-нибудь придумаем, – улыбнулся я. – Завтра, Лидия Игоревна. До заката. Всё, Настя, мы уходим.
Мы вышли из кабинета.
– Ты правда её посадить хочешь? – спросила Настя, глядя на меня с тревогой.
– Послушай, – покачал я головой. – Нет. Я ей говорил уже. Увольняется – я материалам ход не даю. Но она же продолжает своё. С твоих родителей деньги трясёт. Это что вообще?
Настя согласно кивнула.
– А слёзы эти ещё могут крокодиловыми оказаться. И вообще, охотнее всего такие люди плачут от жалости к самим себе. Посмотрим, насколько эффективным будет мой экспромт. Что-то мне подсказывает, что она сейчас будет пытаться меня переиграть. В общем, время покажет.
Я достал телефон и написал Жанне сообщение: «Жанна, спасибо, было круто». Жанна выступила великолепно. Я ей не звонил, не уговаривал, просто написал просьбу помочь. Думал, она не согласится, но она всё сделала чётко.
На самом деле, мне очень не хотелось доводить Медузу до реального дела. Вопрос с аудиозаписями был неоднозначным. Вряд ли бы Жанна подтвердила, что я делал их по её поручению в рамках расследования деяний директрисы. Вряд ли. А подвести эти записи под цели защиты своих прав или интересов было бы проблематично. Оставались ещё нарушения прав или интересов третьих лиц от преступления или угрозы преступления, но это было так себе. Ненадёжно.
В общем, я понимал, что она сейчас запрыгает, начнёт срочно пробивать Жанну, звонить своим покровителям и всё вот это.
– Думаешь, сработает? – спросила с надеждой Настя.
– Не знаю. Но, в конце концов, если сейчас не получится, придётся выйти на тропу войны, а знаешь что это значит?
– Горе тому, кто бросит тебе вызов, – улыбнулась она, но получилось невесело.
* * *
У меня сегодня уроков было меньше, чем у Настии, я двинул домой, не дожидаясь её. Посмотрел на свой диван. Вот бы сейчас завалиться да поспать немного… Но нужно было съездить в больницу к Алисе, узнать, как там Кашпировский и заехать к Кукуше. Там обещал появиться Матвеич. Я про него в последние дни и не вспоминал, хотя времени с последнего разговора прошло порядочно.
А ещё, если никто бы не выскочил из табакерки и не сбил бы мои планы, неплохо было бы пересечься с Петей. А потом вернуться домой и позвать Настю. Я сварил кофе и сделал пару бутербродов с ветчиной, купленной, кстати ею же.
И завтра, кстати, должна была приехать мама, а значит требовалось сделать уборку. Фу-у-ух… Ладно, уборку можно прямо завтра и сделать. По-быстрому. Я перекусил, помыл чашку и достал из тайника бабки. Денег уже почти не оставалось, так что нужно было срочно решать вопрос с криптой, а то биток в последнее время дёргался вверх-вниз, при общей направленности, скорее, вниз.
* * *
Алиса сегодня была без настроения.
– Чего хандришь? – спросил я, усаживаясь на стул напротив неё.
– Слышь, брателло, хорош мне уже фрукты таскать! – хмуро буркнула она. – Хочешь, чтоб у меня ожирение печени развилось? Сам ешь свои мандаринчики.
– Ладно, – кивнул я. – Рискну своей печёнкой.
Я вытащил из пакета оранжевый шарик с вытянутой попкой, надавил пальцем и рыхлая кожурка поддалась. Я разломил мандарин и по палате вмиг распространился яркий, свежий и праздничный аромат.
– Ого, – покачал я головой. – Чувствуешь?
– С Новым годом, – хмуро сказала Алиса и отвернулась.
– И тебя тоже. Костик приходил?
– Приходил, – так же недовольно ответила она. – Ладно, дай дольку, а то развонялся здесь.
Я вложил ей в руку половину мандарина. Она отделила дольку, засунула в рот и медленно начала жевать.
– Сладко… – кивнула она и закинула в рот ещё пару долек.
– Ну, и чего мы такие злючие? – спросил я, после того, как скормил ей две мандаринки.
– Договор сегодня расторгли, – ответила она и вздохнула. – Не захотели неделю ждать и переносить съёмки. Козлы.
– Алис, послушай. Это конечно хреново, но…
– Тебе-то откуда знать, хреново это или не хреново? – отрезала она и глянула волком.
Скользнула злым взглядом и отвернулась.
– Могу догадаться, – пожал я плечами. – Но поверь, у тебя будет ещё очень много договоров.
– Дохрена ты понимаешь в этом деле. Спец-трындец. По белью мне уже объявили, что всё, типа поезд ушёл, бракованные модели не нужны. А теперь и тут обломили, то есть почти напрямую сказали, что, мол, таких как ты у нас хоть жопой ешь!
– Так не могли сказать. Да даже если бы и сказали…
– Они специально даты сдвинули. Специально! Ты догоняешь или нет? А потом, такие, извини, но даты уже утверждены с заказчиком.
– Слушай, а давай тебе сделаем прессу хорошую и все эти агентства выстроятся в очередь к тебе за договорами.
– Насмешил, – хмыкнула она. – Кому эта пресса нужна сегодня? Ты как скуф, честное слово. Ещё предложи очерк в программе «Время».
– В любом случае, если будут проблемы, я сам с тобой заключу договор.
– Чего-о-о? – удивлённо сложив брови, протянула она.
– И условия дам получше многих.
А что, мне для фонда нужно будет готовить материалы, в том числе и рекламные. Вспомнив о фонде, я нахмурился. Там работы было выше крыши, а у меня ещё конь не валялся. Нужно было и кадрами заниматься, и тем, и сем, а у меня из кадров-то всего – Юля да Альфа на примете…
– Такой договор, как ты Глотовой предложил, наверное? – ухмыльнулась Алиса. – Это ты её полной дурой выставил с этими фоточками?
Она глянула на меня, и ухмылка тут же сползла с её лица.
– Чё? Чё я сказала такого? Чего ты смотришь, будто из морозилки только что вылез?
– Ладно, Алис, ты не в настроении сегодня. Я лучше завтра зайду. Выздоравливай скорее.
– Да пошёл ты… – тихо, под нос выдохнула она.
Я не ответил.
– Не приходи больше, – добавила она громче и скинула с постели пакет с мандаринами. – Не хочу видеть тебя.
Оранжевые мячики обиженно раскатились по всему полу.
– Алиса…
– Иди, я сказала! Из-за тебя я эту пулю схлопотала. Мандаринки он мне носит! Свали, Крас!
Я вышел. Хотелось кого-нибудь урыть. Но никого подходящего не попалось. У палаты Руднёва сидел сонный росгвардеец и внутрь меня пускать категорически отказался. И никакого Петю Романова он не знал и подчинялся только приказам непосредственного начальника.
Я позвонил Пете на секретный номер, но он, походу на него просто забил. Петя, блин… Дядя Петя съел медведя… Тоже гусь тот ещё. В общем, несолоно хлебавши я покинул больницу, сел в тачку, щедро предоставленную мне Кашпировским, кстати, и поехал в баню.
Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню… Впрочем, до тридцать первого ещё дожить надо было…
* * *
– О-о-о!!! – протянул Матвеич. – Какие люди и без охраны! Пойдём париться! Мы со Славяном решили стариной тряхнуть.
– Здорово, племяш, – улыбнулся Кукуша. – Ты где пропал-то?
– Ой, где был я вчера, не найду, хоть убей, – усмехнулся я. – Только помню, что стены с обоями…
Надо будет с ним поговорить, посоветоваться. Потом. Не сегодня.
– Оно и видно, – покачал он головой. – Кожа да кости остались. Пойдём, правда, в парной посидим. Набуцкаем тебя хорошенечко, глядишь, и зарумянишься.
– Ну… – вздохнул я, глядя на часы, – пойдём. Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык.
– Эк его на Семёныча повело-то, а? – покачал головой Матвеич. – Ты бабло принёс, песенник?
– Принёс, – кивнул я. – Что там с тачкой?
– Как что? Приходи и забирай.
– Серьёзно? – удивился я.
– Я ж тебе говорил!
– Сколько бабок? – нахмурился я.
– Недорого. Потом скажу. Сейчас не помню просто…
Мы поднялись в номер. Болта сегодня не было и я поинтересовался:
– А Болт-то где?
– Болт? – переспросил Матвеич. – Уехал в волшебную страну.
– На Чунга-Чангу? – нахмурился я.
– Во-во, места лучше нет, – махнул он рукой. – Да дурак, сам виноват. Коммерса какого-то в яму посадил в гараже, код от сейфа выбивал. Ну и… короче, даже рассказывать не хочу. Дебил, чё возьмёшь с него? Коммерс-то разорившийся, весь в долгах. Будь проклята ты, Колыма, короче. Такие вот дела.
– Нескучно у вас, – покачал я головой. – Коммерс-то живой?
– Живой-живой, – хмыкнул он и захохотал. – Зря ты с нами связался, да? Плохому научишься.
Мы разделись и пошли в парилку.
– Ух!!! – воскликнул он. – Красота, ё-моё!
Жар был звенящий. Кожа сразу натянулась, стала сухой. Матвеич взмахнул простынёй, расстилая её на полок и струя воздуха обожгла, опалила, по спине побежали крупные мурашки. Я потёр ладонями бицепсы, ноги, передёрнул плечами. Кожа начала увлажняться.
Просидел минут пятнадцать, вдыхая горячий воздух и обжигая слизистые. Потом вышел, облился из кадушки, выпил полбутылки «Боржоми», замотался в простыню и улёгся на топчан.
Пахло берёзовыми вениками, жаром, баней. Хорошо было. Хорошо… Пришёл чуть запоздавший Кукуша, принёс пивас. Я задремал. Потом снова двинул в парную и меня отхлестал Матвеич. Он был красный, мокрый, разгорячённый. Вошёл в раж.
А потом сидели за столом в прохладной комнате, измождённые, изнемогающие, избитые. Отмокали душой.
– Ну ты чё, Серый, заказ будешь выкупать? – заговорил, наконец, о деле Матвеич.
– Буду. Показывай, что принёс.
– Давно бы так!
Он, не вставая протянул руку, зацепил лямку спортивной сумки и пододвинул к себе. Вытащил пластиковую коробку, как от шуруповёрта.
– Держи! – самодовольно ухмыльнулся он и положил коробку передо мной. – Новьё. Муха не сидела.
Я открыл и быстро оглядел содержимое.
– А чё не золотой? – сказал я, подняв одну бровь.
– В смысле⁈ – воскликнул Матвеич.
Кукуша внимательно, без эмоций смотрел на оружие.
– Я говорю, почему пистолет не из золота? – развёл я руками. – И под этим саркастическим вопросом скрывается довольно простой смысл. А разве нельзя было достать оружие чёрного цвета?
– Да он почти чёрный! – воскликнул Матвеич с интонацией среднеазиатского торговца фруктов.
– Почти? Это для кого делают, вообще-то?
Пистолет был тёмно-бежевым.
– Может, мне ещё в малиновом пиджаке ходить, чтобы точно внимание обратили?
– Да чё ты гонишь, Серый⁈ – заволновался Матвеич. – Сейчас времена такие. Я лично видел дуру розового цвета. И жёлтые бывают и зелёные. Ты чё, как с луны свалился?
Я взял пушку. В руку она легла хорошо, удобно. Это был Глок-19.
– Спасибо, что не голубой.
Кукуша тихонько засмеялся.
– Он с телом сливаться будет, как продолжение руки…
Я не ответил. Дизайн был минималистичный. Я в руках такой не держал. Помню много говорили в моё время про него.
– Шестьсот граммов без магазина, – сказал Матвеич. – Полимер. Лёгкость, компактность. Резьбовая головка и глушак. Всё, как заказывал.
Он ткнул пальцем в глушитель, лежащий в коробке в поролоновом гнезде.
– Коллиматор в комплекте, фонарь, рейка. Чё ещё надо? Плётка надёжная, безотказная, незаметная. Девять миллиметров, люгер.
– Это я вижу, – сказал я, прочитав на боку надпись «9×19».
Пистолет мне понравился. Он удобно лежал в руке и, несмотря на довольно простую примитивную форму, казался красивым.
– Дядя Слава, что скажешь?
Кукуша взял пистолет, и в его крупной руке оружие стало похожим на детскую игрушку. Ещё цвет этот дурацкий.
– Цена сто писят, – объявил Матвеич. – Но, если не нравится, могу предложить эксклюзив. Правда там и цена эксклюзивная. Соответствующая.
– Скока? – спросил Кукуша.
– Пол-ляма.
– Скока-скока?
Матвеич вытащил из сумки ещё одну коробку, только раза в два больше.
– «Пустынный орёл».
Пушка была уродливой и размером с гаубицу. Мы с Кукушей заржали в голос.
– Напрасно смеётесь. Останавливающее действие максимальное. И вам по дружбе отдаю вообще без навара.
Мы снова засмеялись.
– Славик, ты возьми-возьми в руку-то. Ощути мощь!
– Так, Матвеич, убирай это чудо-юдо.
– Ну… тогда всё, – пожал он плечами. – Если вам уже и «Глок» не подходит, тогда всё. Платите неустойку и закончим.
Мы с Кукушей снова расхохотались. Синхронно и в голос.
– Ещё есть что-нибудь? спросил я.
– Ну… для себя откладывал… – помялся Матвеич и вытащил совсем небольшую коробочку.
Там оказался «Таурус» 905, и я его сразу захотел. Это был небольшой револьверчик, полностью чёрный, матовый, на пять зарядов. Красивый, насколько это вообще возможно для оружия.
– Калибр такой же, девятка….
В общем, я взял оба ствола и кучу патронов. Стороны остались довольны. Чистый, новый, хрустящий я возвращался домой. В сумке, из которой торчала ручка берёзового веника лежали мои новые друзья – австрийский «Глок» и бразильский «Таурус». Интернационал, однако.
* * *
Первым делом, я уложил свои покупки в тайник, а потом снова позвонил Пете. И он снова не ответил. Я покачал головой и начал набирать номер Альфы, но в это время в дверь постучали.
Я решил, что это Настя, но нет. Вместо Насти на пороге появился её батя.
– Здрасьте, Максим Алексеевич, – немного удивился я. – А Настя где?
– Настя дома. Ты один?
– Ну, да…
– Хорошо, – сумрачно кивнул он и переступил через порог. – Разговор есть. Мужской.
– Проходите, – пожал я плечами и отступил, пропуская его в прихожую.
– Значит так, – кивнул он. – Парень ты, конечно, неплохой. Вроде бы. Но вот, что я тебе скажу. Держись от моей дочери подальше!
– В смысле, Максим Алексеевич?
– В смысле? Не понимаешь? Чтобы близко к ней не подходил! Не то я тебе все ноги повырываю и ещё кое-что. Понял теперь⁈ Не слышу! Ты меня понял⁈
10. Времени нет
Папа явно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.
– Ты меня понял⁈ – снова повторил он, и мне показалось, что он изо всех сил пытается держаться спокойно, не орать и не махать руками.
– Сказать, что понял, – подумав, ответил я, – значило бы солгать. При всём уважении, Максим Алексеевич, я не то что не понял, такое чувство, что у меня с головой что-то не так. Каждое слово в отдельности понятно, но все вместе… Объясните мне, пожалуйста, что произошло.
– Что произошло⁈ – резко воскликнул он, но тут же замолчал, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, постоял так пару секунд и только потом продолжил относительно спокойно. – Тебе, вообще-то, должно быть самому известно, что произошло. И я тебе так скажу, Сергей… Я о тебе был лучшего мнения. Очень хорошего. А оказалось… Оказалось, всё не так радужно и красиво.
– А что именно оказалось? – нахмурился я, прикидывая, кто мог пустить волну.
– Ладно, давай не будем, хорошо? Просто уясни, что все всё уже знают. И кстати, к нам приходил Кирилл. Это тот парень из галереи, которому ты челюсть сломал. Так вот…
– Ну, допустим, не сломал. Это он что ли наговорил ерунды?
– Он просто объяснил по-человечески, что не хотел Насте ничего плохого делать. И вообще, он обижен не на неё, а на тебя, понимаешь?
– Обижен, бедный?
– Не ёрничай. Ты его избил, вот он и… разозлился на тебя…
– Их было пятеро, для справки, – хмыкнул я, уже догадываясь откуда ветер дует.
– Слушай, не надо только выкручиваться, изворачиваться и всё вот это. Будь мужчиной, ты ведь уже большой парень. Здоровый лоб. На тебе пахать можно, а ты… Короче, нужно уметь отвечать за свои поступки. У него, кстати, родители очень приличные люди. Папа большой начальник на железной дороге, а это кое-что да значит. Так что не надо пытаться свои проблемы возлагать на других. Ты и в школе вон набедокурил. Избил новичка какого-то. Он только появился, а ты его сразу отметелил. Прямо тюремные практики какие-то. Тоже, скажешь, впятером на тебя напали? Нам Медуза ваша всё рассказала. И что с ней ты себя неподобающе грубо и по-хамски ведёшь и школьников задираешь. В общем, Сергей…
Сходили всё-таки к Медузе. Блин.
– Погодите, Максим Алексеевич, – помотал я головой. – А сами вы замечали за мной всю эту агрессию, хамство и грубость?
– В том-то и дело, что нет, – ответил он и прищурился. – А это значит, ты хорошо умеешь врать и лицемерить. А мне всё это лицедейство не нравится. Недостойно мужчины. Я тебя не воспитываю, у тебя своя голова на плечах имеется. Но ты подумай над моими словами. Подумай и сделай вывод. Ты же только жить начинаешь, у тебя всё впереди. Жизнь долгая, но вот эта дорожка, на которую ты встал, она, знаешь, до добра не доведёт. Я понимаю, мать одна воспитывает, всё ради тебя, колотится из последних сил, мужской руки нет. Ну так помоги ей, не подводи. Возьми себя в руки. Осознай ответственность.
Я только головой покачал. Мышь зло вгрызлась в сердце. Выпусти я её, она бы этому папе горло мигом перегрызла бы. Но я не выпускал и, по-своему, даже сочувствовал ему. Ему явно сейчас было нелегко. Хреново даже.
– Знаешь, Сергей, – продолжил он, – Настя в тебя влюблена, конечно, это невооружённым взглядом видно, но у неё ведь ещё ветер в голове. Это тебе скоро восемнадцать и жизнь, полная острых ощущений, а она девочка домашняя, ещё вчера в куклы играла, это ж понимать надо. Я говорю, у неё ветер, а вот что у тебя в голове? Как ты вообще…
Он замолчал, сжал челюсти, и на скулах его вздулись желваки. Похоже, он прилагал неимоверные усилия, чтобы сохранять спокойствие.
– Как ты мог заставить её сделать эти фотографии?
– Что⁈ – воскликнул я.
– Не устраивай цирк! Я их видел!
Он опять прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.
– Это вам тоже Медуза сказала? – спросил я.
– И сказала, и показала. И объяснила. В общем, давай, не будем ничего обсуждать, спорить и доказывать. Просто отстань от Насти и всё. Забудь её. Вон сколько кругом девушек ярких, симпатичных и раскованных. Что ты к ней привязался? Зачем она тебе? Ради юмора? Нехорошо пользоваться беззащитностью девушки, которая не осознаёт своих действий. Я тебе, как мужик мужику говорю. Хуже нет. В общем… Я ничего не буду предпринимать. Не волнуйся. Я Насте пообещал, что ничего тебе не сделаю, для неё вся эта история…
Он снова тяжело задышал, но взял себя в руки. Воля у него была железная, конечно. Я бы, наверное, так не смог.
– В общем, неважно, я говорю, я тебя никак не буду пытаться наказывать. Просто отстань от неё. Не порть девочке жизнь. У неё из-за тебя и так… И не звони, телефон у неё мать забрала. И в школе не подходи. Все учителя будут в курсе и сразу просигнализируют. Короче, даю тебе шанс. Ну… а если ты не поймёшь, тогда я уже с тобой буду не так разговаривать.
Я покачал головой. Объяснять и доказывать ему что-то сейчас было бесполезно. Да и что сказать? Стоять и лепетать, что-то типа да я, да он, да они? Я тоже сжал зубы. Сука Медуза. Не испугалась. Вернее не так. Она испугалась, стопроцентно испугалась, но сумела подстраховаться и заручиться чьей-то помощью? Чьей⁈ Догадка у меня была. И этот хер Кирюха вылез из-за печки. Сука.
– Мы договорились? – спросил Настин папа.
Я не ответил.
– Я не понял! – воскликнул он, теряя самообладание.
– Максим Алексеевич, – сказал я, прямо и открыто, глядя ему в глаза. – Вы на мой счёт заблуждаетесь. Но я вас услышал.
Формула максимально идиотская, но, на удивление, она работала. Сработала и сейчас. Батя хотел ещё что-то добавить, воздуха в грудь набрал, но передумал и просто кивнул. Он развернулся открыл дверь и вышел на площадку. Но там задержался и, повернувшись, бросил:
– В общем, я тебя предупредил, Сергей.
Он кивнул и зашагал к лестнице. А я прикрыл дверь и сжал кулаки так, что чуть вены не полопались на руках. Зазвонил телефон. Это была Жанна.
– Привет, – пасмурно бросил я.
– О, – хмыкнула она. – Ты чё там? Оставь меня, старушка, я в печали?
– Задумался просто.
– Ладно. Я поняла. Ну что, давай, лети ко мне, я развею твою тоску-печаль. Домой, ты понял?
– Это вряд ли, – ответил я.
– Ты не наглей там! – воскликнула она. – Сказала, развею, значит развею. Давай, ноги в руки и мухой ко мне.
– Жанна, послушай…
– У меня есть инфа, – перебила она. – Эксклюзивная и специально для тебя. Через полчаса жду.
Она отключилась. Я постоял немного, слушая тишину. Сейчас бы выехать на какой-нибудь пустырь, да пристрелять свои новые стволы. Бах! Бах! Бах! Глядишь, и в голове бы прояснилось. Особенно, если палить не по пивным банкам, а по Кирюхе. Вот это была бы разрядка напряжённости. Разрядка так разрядка…
Впрочем, в голове моей и так было довольно ясно. Ясно и прозрачно. Оставалось только мышку свою укротить, чтоб сидела и не дёргалась.
Я вышел из дома, легко сбежал по ступенькам, прыгнул в свой суперларгус и сорвался с места. Резина завизжала, а холодный мотор натужно зарычал. Не «Феррари», конечно, но и так было неплохо. Вылетел со двора и врубил радио. Там орали AC/DC. То, что было нужно. Я выкрутил ручку громкости на полную и втопил педаль газа. Задок занесло, но я, не сбрасывая газ, рванул вперёд.
Динамики хрипели и крякали, не справляясь с мощой, а бэтмобиль дёргался, переходя с передачи на передачу. Его возило по скользкой дороге, но я пёр вперёд, не сбавляя оборотов, не щадя технику. В песне грянули выстрелы из пушек и попёр такой драйв, такой нерв, такой эм цэ квадрат, что от меня шарахались на дороге все. Стёкла дребезжали, и я не мог сказать наверняка, было это от скрежещущего голоса вокалиста, воющих гитар, палящих пушек или от энергии, которая хлестала из меня самого, вылетала почти видимыми светящимися струями.
Лифт у Жанны не работал, и я взлетел по лестнице, как боевая ракета. Открывай, Командор пожаловал! Бум! Бум! Бум!
Жанна отступила, пропуская меня в прихожую, будто шарахнулась от волны огня.
– Полегче, полегче! Эй!
Я притянул её за шею и чмокнул в висок.
– Полегче, сказала! – со смехом воскликнула она. – А то я уже мокрая вся!
Я сбросил кроссы и двинулся в комнату. Прошёл и сел в кресло.
– Давай, сразу в спальню, – засмеялась Жанна.
– Нет, – покачал я головой. – Рассказывай.
– Краснов! Пипец, конечно, ну ты и кадр.
Она уселась на другой конец дивана, повернулась ко мне, поджав под себя одну ногу, а руку положила на спинку дивана. Узкая юбка задралась, открывая эротические секреты майора Сучковой.
– Ты почему не на работе? – спросил я.
– Дела были, вот заехала ненадолго.
Я кивнул, не собираясь подробно останавливаться на её обстоятельствах.
– Ну что, друг ситный, – усмехнулась она. – Опять вляпался во что-то?
– С чего ты взяла? – нахмурился я.
– А тут и брать не с чего. Это же закон природы.
Я не ответил, ждал того, ради чего примчался сюда.
– Ладно, – посерьёзнела Жанна. – Мне звонил Нюткин, сказал, что замгубернатора по безопасности Загребов просит оставить директора твоей школы в покое.
Опаньки! Вот это поворот! Ну, Нюткин, ну жук! Не зря в школу ходил, просиживал у Медузы. Ну и она тоже не растерялась, ему, стало быть позвонила. Так-так-так… А он и ухватился. Ещё один рычаг давления, да? Нюткин-проституткин…
– А ты что? – хмуро спросил я у Жанны.
– Я? – как бы удивляясь, переспросила она. – Сказала, раз требует, значит оставим. Мне что, больше всех надо что ли, Давид Михайлович? Пояснения будут какие-нибудь? Вот, что я сказала, но он пояснять что-либо отказался. Просто повторил, что его шеф очень просит лично меня. Просит, да? Ты же понимаешь, что это значит?
– Понятно, – кивнул я и провёл рукой по волосам. – Понятно…
– Но, знаешь что? – хмыкнула Жанна. – Мне ведь даже интересно стало, что там у вас за монстр такой в директорском кресле. Так что, если действительно имеются какие-нибудь материалы – неси.
– Я уже принёс, – кивнул я и вынул из кармана флешку. – Здесь всё записано. Правда, только аудио. Но есть очень и очень интересные треки с претензией на явные хиты.
– А тебе палец в рот не клади, – покачала она головой и хмыкнула.
– Слушай, а по Стефаньковскому ты мне можешь сказать что-нибудь?
– Это кто такой? Тот, который зам начальника РЖД?
– Да, именно он. Август Стефаньковский. Сын Кирилл Стефаньковский, про жену не знаю.
– Ну… есть такой парняга, – пожала Жанна плечами. – А что?
– Он под кем ходит? Не под Загребовым, случайно?
– Ну, знаешь, РЖД – это отдельная стихия. Минераловозы, контейнеры, думпкары… Там много всего. Подвижного состава порой не хватает, планы перевозок, опять же, так что можешь представить, какие там деньги крутятся. Журавель, например, который у нас в области владелец заводов, газет, пароходов, главный акционер «Сибэкс», с этим Стефаньковским друзья не разлей вода. Ну, а Журавеля охраняет и бережёт лично Загребов. Они там друг от друга зависят, так что клубок очень запутанный. И, как всегда, рука руку моет. Но это на уровне слухов, естественно. У меня никаких данных нет и быть не может.
– А у тебя в ГУЭБ никого нет? Тебе не хочется разогнать всю эту шатию-братию?
– В смысле? Ты хочешь Стефаньковского прищучить? Вообще, это дело ФСБ, не наше и не УВД. Но знаешь, Серёга, не советую. Ты послушай взрослую и опытную тётю. Не лезь туда. Не твой уровень.
