Текст книги "Кроличья нора (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Ну, так-то я понимаю, что он личность заинтересованная. И нашим, и вашим. Кто платит, тем пляшем.
– Ну, рассказывай уже, что там с Нюткиным у тебя вышло. – кивнул Давид.
– А вышло то, что меня сегодня утром привезли в следком.
– Чего-чего? Ты в своём уме, вообще?
– Да вроде в своём пока, – ответил я и внутренне усмехнулся.
В своём ли я уме, в своём ли я теле и прочие уточнения были весьма деликатными и не подразумевали односложных ответов.
– В общем, меня взяли за филейные части за покушение на убийство.
– Ты охренел? – взревел Давид.
– Привезли в СК, постращали, зачитали фейковые показания, медицинские заключения, характеристики и всё такое. Потом бросили в каземат. Я нанял адвокатом Нюткина.
– Ошибка!
– Но главное не это. Он пришёл вместе с товарищем Гагариным.
– Чего⁈ – прорычал Давид и саданул костяшками пальцев по поверхности стола. – С Гагариным⁈ С тем самым?
Я рассказал во всех подробностях о «предложении» Гагарина.
– Ну, – побагровел Давид. – Вот же рожа этот Нюткин. Вот тебе жизненный урок. Верить можно только самому себе. Да и то нечасто. Что ты им сказал? Дал согласие?
– Да ничего не сказал. Сказал, что нужно хорошенько поразмыслить над этим предложением.
– Суки… Ладно, поразмыслим… Хотя, думаю, они уже завтра начнут тебя дёргать, чтобы ты ответил. Чтоб тебя, Сергей! Почему именно тебя⁈
– Может, потому что думают, будто меня никто не заподозрит. Но я и сам поражён. Какой, главное, с меня толк? Я ведь не знаю ничего!
– Вот же твари. Ладно, согласишься, когда спросят.
– Мне ваша идея, Давид Георгиевич, не нравится.
– Да мало ли, что тебе нравится, а что не нравится. Почему он именно тебя решил завербовать? А? Повод появился? Бьёт в слабое место?
Давид разозлился и даже рассвирепел, резко замолчал и уставился на меня в упор. Из глаз его летели искры, а желваки гневно гуляли по скулам.
– Не хочу, я, Давид Георгиевич, к Кашпировскому ехать. Он мне ничего плохого…
– Не хочешь? – перебил он. – Не езди, раз не хочешь. Но в следующий раз, имей в виду! В следующий раз ребята, возможно, приедут навестить уже тебя самого.
– Да что с вами такое? Чего вы взъелись на меня?
– Просто не люблю хитрожопых!
– Я тоже не люблю.
– Ну вот и будь попроще, – сказал он. – Всё, иди.
Я вышел из кабинета и сразу увидел «ребят», вернее только лысого
– Чё так долго? – хмуро спросил он. – Никто дома не ждёт? Погнали. Кутя уже ушёл в машину.
Мы вышли из здания и подошли к старой, замученной и совершенно убиенной Тойоте. Рядом стоял Кутя и курил. Стоял он ссутулившись, а сигарету держал зажатой между большим и указательным пальцами, глубоко затягивался и при этом морщился, будто процесс казался ему страшно неприятным.
– Поехали, – сказал он. – Чё так долго?
Кутя щелчком отбросил окурок, и тот полетел прочерчивая светящуюся дугу, как трассирующая пуля.
Они сели впереди, а я сзади. Кутя вставил ключ и завёл мотор.
– Может, на моей поедем? – спросил я. – Вонь в тачке пипец. У вас тут умер кто-то?
– И не один раз, – кивнул «киллер» и зыркнул в зеркало. – Как звать?
– Сергей.
– А погремуха?
– Крас.
– Я Кутя, а это Парус, – сообщил он.
– А по-человечьи?
– Толян я.
– Анатолий Матвеевич Сиротина, – заржал лысый Парус, представляя напарника.
Кутя не отреагировал.
– А ты? – спросил я.
– А я… – начал лысый.
– Альфонс Доде – буркнул Толян.
– Алё, на дорогу смотри, – незлобиво засмеялся тот. – Андрей Валерьевич, короче. Почаще и с улыбочкой.
– Парсунков, – добавил Кутя.
– Ну, раз уж такие откровения попёрли, пацаны, – усмехнулся я. – Тоже скажу. Сергей Иванович Краснов. Крас.
– Пацаны… – покачал головой Кутя.
– Ты мог быть его дедом, – заржал Парус. – Короче, Крас. Ты наш стажёр, понял? А это значит, что мы с дедушкой отдыхаем, а ты пашешь. Усёк?
– Нахер надо, – усмехнулся я. – Если так, нам не по пути с вами.
– Борзый он чувак, да? – снова засмеялся Парус, обращаясь к Куте, а потом повернулся ко мне. – Слышь, Крас, не наглей. Ты знаешь, что дед у нас звезда, в кино снимался?
– В «Уколе зонтиком» что ли?
Парус зашёлся от смеха, а Кутя покачал головой.
– Умник, мля, – сказал он. – Раз такой умный и эрудированный, сегодня ты будешь дело делать.
– Какое именно? – уточнил я.
– Грязное, – весело ответил Парус и повернулся ко мне. – Нет, ну а как ты хотел? Если мы братаны, команда и чё там ещё?
– Коллектив, – помог Кутя.
– Во! Трудовой коллектив, точно! И боевая ячейка. Триада, в натуре. Ну, а раз мы всё это, надо же нам как-то доверять тебе? Надо. Вот и покажешь себя сегодня. Зачем тянуть? Мы, кстати, с Толяном забились, он говорит, ты нормальный кент, а я считаю, по молодости ты больше помелом своим метёшь, чем дела делаешь.
– Помелом, – помрачнев, сказал я.
Мышь тоскливо завозилась.
– Посмотрим, – пожал плечами Толян. – Ты же понимаешь, что на этой вонючей тачке мы едем не для того, чтобы цветочки подарить Кашпировскому. Понимаешь?
– Не совсем…
– Ща поймёт, – пообещал Парус.
Я осторожно вытащил телефон из кармана. Вернее, два телефона – секретную раскладушку и смартфон. Экран предательски вспыхнул, но мои наставники вроде не заметили. Я начал экстренно настукивать эсэмэску Пете. Убивать Руднёва я, разумеется, не собирался. И этим гаврикам не мог позволить. Назначение в эту бригаду мне совсем не нравилось. Просто абсолютно не нравилось.
Да вот только что было делать, я пока не придумал. Это было очень похоже на проверку со стороны Давида. Не простую проверку, а такую, что навсегда сделала бы меня полноправным членом банды.
– Ты чё творишь? – воскликнул вдруг Кутя. – Андрон, у него телефон.
– Э! – резко повернулся ко мне Парус. – Чё за дела, малой! Дай-ка телефончик сюда.
– Зачем это? – недовольно спросил я.
– Давай, давай. Ты чё, не слышишь меня?
– Ну… пожалуйста, если интересуешься. А ты мне свой тогда давай. Мы же коллектив, вроде. От братанов секретов нет, я так понял? И в чём проблема вообще, звонить запрещено?
Кутя хмыкнул, а я протянул свою мобилу с треснувшим экраном.
– Пароль говори, – потребовал Андрей Валерьевич, тот который Парус.
– Нет никакого пароля.
– А чё, у тебя телефон что ли не закрыт?
– Нет, – удивился я.
– Ну ладно.
Он зашёл, потыкался, вероятно проверяя звонки и сообщения. Хмыкнул и протянул мобилу обратно.
– А ты, смотрю, не часто звонишь-то.
– А чё звонить? Не всем же трепаться целыми днями.
Кутя ехал аккуратно. На проспекте Ленина тачек было мало, работали снегоуборочные машины. Они скребли дорогу и рассыпали соль. Толян пристроился за чёрным «Патриотом» и двигался не спеша. В одном месте уазик притормозил и поехал медленнее. Толян тихонько матюгнулся, обогнал и двинул дальше. Впереди вспыхнул красный, и он начал тормозить, останавливаться. Дорогу озарил синий всполох.
– Сука, – чуть слышно проговорил Кутя, глянув в зеркало. – Мусора…
– Пофиг, – спокойно ответил Парус. – Стой спокойно. Едут и пусть едут. Сейчас пролетят мимо. Мало ли у них дел…
– По нашу душу…
– Да харэ, не кипишуй.
– Останавливаются… – подлил я немного масла в огонь. – А у вас что, тачка краденая?
– Помолчи сынок, – недовольно бросил Кутя и… ударил по газам.
– Нахера! – воскликнул Парус и схватился за свою лысину. – Толян, блин!
Но Толян закусил удила и понёс, как разгорячённый жеребец. Машину занесло, повело юзом от резкого старта. Колёса крутанулись вхолостую, но потом зацепились, схватились с дорогой и наша разваливающаяся «Тойота» рванула вперёд.
Все молчали, ничего не говорили. Толян жёг мосты. Сорвавшись на красный он подлетел к следующему светофору. Сзади теперь, помимо ярких синих огней появился и звук. Резкий завывающий звук сирены.
Кутя, чувствуя, что расстояние между нами и преследователями сокращается, пошёл ва-банк. Он крутанул руль налево, рванул через двойную сплошную и пронёсся в миллиметре перед автобусом, спешащим по встречке.
– Чудеса на виражах, – сказал я и покачал головой.
Машину ударило и хорошенько подбросило на бордюрине, показавшейся сначала совсем низенькой. Мы понеслись по пустынному тротуару, соскочили на дорожку и влетели в чёрный неосвещённый двор.
– Вон туда, – сказал я и протянул руку вперёд. – Там поверни налево и езжай до конца. В тупичок. Его отсюда не видно будет. Давай, пока легаши твой манёвр не повторили.
Это был тот самый двор, в котором я когда-то «арендовал» тачку, принадлежавшую Жучке. Это был такой же убитый «Ниссан», как и сегодняшняя «Тойота». Кутя быстр глянул на меня и сделал, как я сказал.
Мы выскочили из тачки и пошли в разные стороны, вернее, не совсем в разные. Разошлись и перешли дорогу в разных местах, чтобы встретиться у ворот в задней части больницы, там, где располагался морг.
Когда я перешёл дорогу и дождался, чтобы мои наставники свернули за угол, сразу позвонил Пете. Но он не отвечал. Блин… Набрал ещё раз, подождал и позвонил снова. Дольше оставаться здесь было нельзя. Я отправил СМС и заторопился за подельничками.
Звук на раскладушке был выключен, работала только вибрация. Я рассовал телефоны по местам и повернул за угол. Из двора вылетела машина с работающими маячками. Пролетела мимо, озаряя улицу яркой синевой.
– Чё так долго? – прошипел Парус и сделал страшное лицо.
– Боюсь-боюсь. Там мусора проехали. Делал вид, что прогуливаюсь.
– Пошли уже… Стрелять умеешь?
– Нет.
– Щас научим.
Мы прошли мимо морга и направились вглубь тёмной, плохо освещённой территории больницы.
– Сюда, – кивнул Парус и подошёл к небольшой треугольной пристройке у больничного корпуса. – Отойди, не путайся под ногами… ща… момент… Посвети.
Он сунул мне свой мобильник, наклонился и поколдовал над дверью с висячим замком.
– Вот сюда свети, куда, блин!
Замок щёлкнул и Парус потянул обитую железом и крашенную в коричневый цвет дверь.
– Давай, сюда!
Парус забрал свой телефон и, освещая путь, начал спускаться по лестнице, ведущей в подвал. Пройдя по подвальному коридору, мы подошли к двери с надписью «Склад С1». Парус постучал и дверь открылась. Из неё выглянул настороженный дедок в синем рабочем халате.
Он кивнул, приглашая войти, и мы оказались в тесном помещении.
– Там, – снова кивнул дедок, указывая на вешалку с белыми халатами.
Мы переоделись.
– Парус, – хмуро сказал Кутя и вытащил из внутреннего кармана маленькую коробочку. – Ты на пост, если там сестра будет, охмуришь, понял?
– Там медбрат и дежурный врач мужик, – тоже хмуро заметил я.
Парус не отреагировал.
– Держи, – кивнул Кутя и протянул коробочку мне. – Уколы ставить умеешь?
– Возможно, – ответил я. – Правда ещё не пробовал.
– Сейчас попробуешь.
Я открыл пенал и увидел в нём красивый стеклянный шприц на пять кубиков. Шприц был наполнен прозрачной жидкостью.
– А чё так банально, почему не зонтик? – хмыкнул я.
Хмыкнул, а под сердцем заскреблась мышь… Никто мне не ответил. Мы прошли по коридорам и по лестницам. Лифтом не пользовались. Не смотря на то, что была ночь, больница продолжала жить. Вдалеке хлопали двери, подвывала вентиляция, постанывали лифты, поблескивал холодный кафель на стенах. Изредка раздавались голоса. Пахло дезинфекцией.
Мы подошли к отделению, Парус уверенно толкнул дверь и прошёл внутрь. Мы с Кутей остались на лестничной клетке. Через пару минут разведчик вернулся.
– Чисто, – кивнул он. – Идите.
– Погнали, – хлопнул меня по плечу Кутя.
Мы прошли через дверь и оказались в длинном коридоре.
– Туда дальше, по левой стороне, – очень тихо объяснил Парус и махнул рукой.
Кутя уверенно двинулся в указанном направлении. Сделал несколько шагов, остановился, оглянулся и кивнул, мол, чего стоишь, иди за мной. Я пошёл. Никого не встретив, мы прошли по всему коридору и практически в самом конце остановились перед дверью палаты.
– Не тормози, – подмигнул мой наставник, похожий на киллера из «Укола зонтиком», и потянул дверь на себя.
Мы увидели палату, освещённую тусклым ночным светильником. Приборы, трубки, кабели и кровать-каталку. На ней с закрытыми глазами лежал Кашпировский. Сейчас сходство с великим заклинателем шрамов и швов было просто поразительным. Я хмыкнул.
– Заходим, – прошептал Кутя. – Я держу, ты колешь. Да не очкуй. Всё путём…
8. Ставка больше, чем жизнь
Ну, подумаешь, укол!
Укололи и – пошел…
Это только трус боится
На укол идти к врачу.
Лично я при виде шприца
Улыбаюсь и шучу…
Ну блин… и ситуация сложилась. Колоть Кашпера я не хотел, естественно. Он, конечно, был тем ещё козлом, подставил в тот раз и, кстати, я вполне мог сложить там свою буйную головушку. Но не сложил же? Не сложил. Возможно, тогда тоже была проверочка, инициированная не им, а Ширяем или тем же Давидом.
Подумаешь, какой-то второгодник. Люди – расходный материал, порошок для принтера, на котором печатают денежные знаки. Причём, в большом количестве.
Я укола не боюсь.
Если надо уколюсь…
– А где Парус? – прошептал я. – Чё он на атасе не стоит? Куда он вообще делся?
Пикнул прибор в палате, нервно задребезжала лампа в коридоре, где-то в далеке заработал механизм. Все эти звуки раздражали и вызывали тревогу.
– Не кипишуй, сынок, – твёрдо сказал Толян. – Идём.
Мысли засуетились, стали запинаться, цепляться друг за дружку, мышь ещё, как на зло, запаниковала. Начала драть желудок.
– Ты чего согнулся? – прошипел Кутя. – От страха живот подвело? Давай, не робей. Витамины полезны, а ему доктор прописал. Не разбуди только смотри. Херак – и готово. А я пасть ему прикрою, если рыпнется.
Толян легонечко подтолкнул меня, и я вошёл в палату. Руднёв лежал один одинёшенек. Глаза были закрыты, спал он, кажется, крепко. Может накачали чем-нибудь, этого я не знал.
– Давай, скорее. Хорош сиськи мять! Открывай коробку и бери машинку.
Я кивнул и вынул шприц, размышляя, кого колоть – Руднёва или Толяна.
– Видишь, какая славная, – ласково посмотрел на шприц Кутя, – машинка. На постельке лежала и никого не трогала.
Шприц показался холодным и тяжёлым. Эстеты. Взяли ведь не простую пластмасску, а стекло боро-какое-то там. Непрактично, кстати.
– Куда втыкать-то?
– Похеру, – почему-то очень медленно протянул он, будто со мной говорила зажёванная магнитная плёнка.
А потом время почти остановилось, стало осязаемым, густым, как солодовая патока, ложку не провернёшь, сука… А вот мозги работали даже быстрее, чем обычно. Щёлкали релешки, искрила обмотка, шкворчали извилины, поджариваемые в интенсивных мыслительных токах.
Чисто теоретически у меня был выбор. Я мог кольнуть Кутю, мог кольнуть Кашпировского, а мог грохнуть шприц об пол. Правда, на полу была не метлахская плитка, как в старые добрые времена, а линолеум. Могло и не сработать.
У каждого из вариантов были плюсы и минусы. Меня, вне всяких сомнений проверяли, но проверка могла быть как на лояльность, так и на отмороженность. Типа, кольнул, значит отмороженный дебил. Тогда в шприце мог быть заряжен тупо физраствор или дистиллированная водица. И где этот Петя, который, по сути, всю эту хрень и замутил?
– Ну чё, студент? – вернулся к нормальному темпу Толян. – Ссышь что ли, сосунок?
– Ща, старый… – проговорил я, зажимая шприц в правой руке. – Глянь там, никого в коридоре нет?
– Да ты заманал, братан, чё там смотреть? Там Парус мониторит. Короче, давай сюда, ссыкло. Я сам тогда.
Он протянул руку, но я отвёл её в сторону. Стоять и смотреть, как этот хмырь будет колоть Руднёва было ничем не лучше, чем колоть самому.
– Ну, давай, сам тогда.
– Ладно, ладно, – кивнул я. – Глянь, там шаги какие-то…
План возник простой. Пока Кутя выглядывает в коридор, вылить раствор на пол и воткнуть в Кашпа пустой шприц. С надеждой, что остатков, сохранившихся в игле будет не достаточно, чтобы причинить ему смертельный вред.
Я откинул простыню и примерился к ляжке. Блин, раньше бы я так не колебался, наверное. Раньше… А сейчас ставки взлетели высоко. Как биткоин на законопроектах Трампа. Нужно было просто ответить на вопрос, чего я хочу – только поиграть в ЮДМ или разгромить Ширяя и взорвать изнутри?
– Глянь, сказал! – рыкнул я на Толяна, и он… послушался.
И тут я уже не терял времени. Быстро одним движением выдавил содержимое шприца на простыню рядом с ногой Руднёва. И даже успел пару раз двинуть поршенёк вверх-вниз, продувая иглу.
– Всё путём! – нетерпеливо сказал Кутя от двери. – Коли!
И я кольнул. Вернее, всадил шприц в ляжку Кашпировского со всей дури. Это тебе за узбекские сомы, подлец!
Тут же раздался дикий вопль. Кашпировский распахнул глаза и заорал, как синий кит, заставляя вибрировать стёкла в окнах и мерцать экраны электронных приборов.
Ворона каркнула во всё воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова…
И в это же мгновенье, будто специально дожидался, пока я сделаю-таки свой выбор, появился Петя.
– А что это у нас происходит?
– Если сдашь – тебе конец! – гаркнул я в самое ухо обезумевшего Кашпировского, который нихрена не понимал и, закончив орать, смотрел на меня огромными стеклянными глазами.
Гипнотизировал, сука.
– Минуточку! – воскликнул Пётр, врываясь в палату и отталкивая Кутю. – Что здесь творится? Что за манипуляции с подозреваемым в ночное время?
– А-а-э! – выл Кашпировский. – Меня похитили! Меня похитили!
– Вы кто такие⁈ – рявкнул Романов.
Он уцепился за мой рукав и дёрнул к себе. Толян выскочил в коридор, собираясь дать дёру, но задержался и сейчас смотрел на меня. А я схватил Петю за ворот белого халата и прохрипел:
– Убью, падла, мент!
Я рванул Петю, не ожидавшего подвоха с моей стороны, к себе и успел шепнуть:
– Извини, Петь…
– А–а-а? – начал было переспрашивать он, но я врезал ему коленом по бубенчикам.
Ну, как врезал, так, ткнул легонько, но он так быстро и натурально вжился в роль, что резко сложился пополам и застонал.
– Ссука-а-а!!! – завыл он, а я ломанулся на выход, но притормозил в дверях.
Обернулся и направил указательный палец в сторону Кашпировского.
– Не вздумай! – рявкнул я и выскочил в коридор.
Толян был уже в другом конце и тут же скрылся за поворотом. Петя, гад, не мог раньше приехать или хотя бы ответил на сообщение, написал бы, мол, дожидайся меня, или ещё что! Собака! Теперь Кашпировский догадается, что я мент. Блин!!!
* * *
Я подбежал к складу, где мы переодевались и выстучал тот же звуковой узор, который слышал от Паруса. Дверь открылась, и из неё выглянул тот же самый дед. Взгляд у него был тревожный, напряжённый и подозрительный.
– Один? – хрипло спросил он.
– Всемером, блин, – кивнул я. – Не видишь?
– Зайди.
Я зашёл. Паруса и Толяна не было.
– Где пацаны? – спросил я.
– Ушли. А тебе велели здесь зашкериться. Позвонят, когда можно выходить будет.
– Зашибись.
Вся пьеса будто специально была написана, чтобы меня взяли с поличным. Вообще-то, сначала стоило хотя бы пасть пациенту заткнуть, чтобы он не орал, правда? Правда. Но никто не заткнул, а Толян вообще в стороне стоял, даже не дёрнулся. Я его конечно сам отправил, но…
Ладно, теперь поздно было раздумывать о прошлом. Сейчас нужно было позаботиться о ближайшем будущем. Я скинул халат и взял свою куртку.
– Бать, отвёртка есть? – спросил я.
– Чего?
– Отвёртка нужна, говорю.
– Вон там, – кивнул он на старый жестяной ящик для инструментов.
Я подошёл и развёл продольные ручки в разные стороны. Внутри оказалась куча видавших виды железяк. Они были брошены навалом – сточившиеся отвёртки, плоскогубцы, шурупы, кусачки, куски провода, металлические пластины. Чего только не было.
Я выбрал плоскую отвёртку и кивнул. Сгодится.
– Зачем тебе? – нахмурился хозяин склада.
– Открутить кое-что, – кивнул я. – Дверь наружу открыта? Та, что на улицу ведёт.
– Сиди здесь, – кивнул дед. – Я сейчас пойду кислородные баллоны по отделениям развозить, а ты тут сиди. Вона, три тубуретки составь и спи. Приду – разбужу.
– Лады, – кивнул я, – так и сделаем, я сейчас вернусь и лягу.
– Куда⁈
Я открыл дверь и выглянул наружу. Никого видно не было.
– Да щас, сказал, – буркнул я и выскользнул со склада.
Быстро пробежал по первоначальному маршруту, поднялся в полной темноте внутри пристройки со скошенной крышей и подошёл к двери, ведущей наружу. Тихонько нажал плечом. Дверь скрипнула и поддалась.
Снаружи стояла ночь, тихая и довольно тёплая. Я вышел наружу, осмотрелся, не увидел ничего подозрительного и рванул в сторону морга. Прошёл вдоль стены, нашёл тёмное, скрытое ото всех местечко и написал Пете: «Я в морге. Приходи. Только не пались».
Ответ пришёл быстро: «Иду».
Через пять минут послышался звук шагов.
– Петя… – тихонько позвал я.
Он остановился, покрутил головой. Я вышел из тени и махнул ему рукой. Он заметил и повернул ко мне.
– А чё внутрь? – спросил Пётр, подойдя ближе.
– Да, там дежурный, зачем светиться. Только что машина приезжала.
– Ясно… Ты охерел, что ли по шарикам мне лупить? Совсем уже?
– Пётр Алексеевич, короче, мне дали шприц, чтобы я грохнул вашего свидетеля.
Честно говоря, я уже пожалел, что написал Петру, а не Чердынцеву. Не надо было. Я головой покачал, а мышь начала скрести по сердцу, мол, лоханулся ты, лоханулся.
– Ты совсем долбанулся, Краснов?
– Да тише, блин, сейчас трупаки встанут от вашего крика. Тише. Расскажу сейчас. Что можно.
– Чего-чего?
– Руднёв про меня сказал что-нибудь?
– Нет, – помотал Романов головой. – Я вообще не понял пока, он соображает хоть что-то или нет. Мычит, шарами крутит. Его же пока не допрашивал никто. Врачи не разрешали. И чё, бляха, я теперь должен говорить? Какого хрена я здесь делал?
– Короче, Пётр Лексеич, ты мне друг или портянка?
Зря я Пете написал, зря…
– А мы чё, брудершафт с тобой форсировали?
– Да я к вам, как к царю-батюшке. К нему ж на «ты» всегда. Вы же не зафиксировали вызов и всё такое?
– Нет пока. Рассказывай быстрее, у меня времени нет.
Он был раздражён. Приехал непонятно зачем, да ещё и по бубенцам схлопотал.
– Короче, дело моё как бы не по вашей части, но…
– А зачем тогда меня дёрнул? – зло воскликнул он.
– Да тише, блин! Не в казарме, ё-моё. В общем, я на простыню между ног Кашпировского…
– Какого Кашпировского? Руднёва что ли?
– Да. На простыне жидкость из шприца, можете сделать анализ, что это такое?
– Сука… Ты прикалываешься что ли? Он туда нассал поди со страха, а я анализ ему делать буду? На яйцеглист? Или чё там делают? Какого хера ты меня вообще в эту шнягу втянул? Ты же чуть его не заколба…
– Пётр Алексеич! – резко перебил я. – Я, блин, ваши косяки разгребаю, а вы ещё раздражаетесь.
– Какие косяки? – снова повысил он голос.
– А кто, блин, с агентами накосячил? Кто вписал данные Руднёва? Я что ли? Теперь его грохнуть хотят за это дело.
– Погоди… то есть… вот это оно и есть, получается?..
– Я не знаю, как вы его теперь будете охранять и защищать, но сегодняшняя попытка явно будет не последней. Вы понимаете?
Я протянул ему коробочку со шприцом.
– Может, получится выяснить, что там было внутри.
– Тьфу, – в сердцах плюнул он. – Твою мать!
– Ну, а я про что вам говорю? Отпечатки свои я стёр, кстати. С коробки тоже сотрите.
– Бляха-муха! Вот это скорость, я понимаю. То есть… если бы я не изменил данные, то сегодня тебя бы попытались завалить…
– Не сегодня, а раньше. В общем, сделайте анализ жидкости. И давайте встретимся днём и всё спокойно обсудим. Идёт?
– Я позвоню, – недовольно буркнул он и, не прощаясь, зашагал обратно к корпусу.
А я проскользнул мимо морга, перебежал улицу, прошёл двором, снова перешёл дорогу и вернулся во двор, где мы бросили «Тойоту». Она была ещё там. Парус с Кутей не решились использовать её снова, а я решился.
Я поменял номера с другой такой же развалиной, поковырял отвёрткой в замке, завёлся и двинул в сторону центра. Подъехал к РФПК, запарковался со стороны улицы, рядом с шашлычкой, которую держал когда-то дядя Нико, предыдущий барон. Вышел, прошёл на парковку, сел в свой «Ларгус» и поехал домой. Спать оставалось недолго…
* * *
Утром зашла Настя.
– Ты чего мне не позвонил? – спросила она. – Поздно пришёл?
Я кивнул. Собственно, это и по виду моему было понятно. Я стоял весь всклокоченный, а из одежды на мне имелись только боксеры.
– Завтрак делать? – кивнула Настя, пробежав взглядом по моему телу.
– Кофе попьём и пойдём, – кивнул я. – Но, чую, опоздаем. Если хочешь…
– Нет, не хочу, – перебила она, догадавшись, что я хочу спросить. – Дождусь тебя и вместе пойдём.
– Ладно, – кивнул я и двинул на кухню.
Настя зашла следом за мной.
– Может яичницу? – уточнила она. – Или бутер?
– Не… потом, на перемене в кафешку сбегаем. Сейчас не хочу…
– А я бы сегодня вообще в школу не ходила.
– Почему? – спросил я.
– Да блин…
– Чего, Насть?
– Медуза родаков вызвала к третьему уроку. Из-за тех фотографий. Прикинь, она их скачала и сохранила… Сука. Отец увидит, у него инфаркт сразу случится.
– Да зачем она будет показывать? – попытался я подбодрить Настю, хотя понимал, будет.
– Будет, сто процентов. Она и мне сказала об этом и маме тоже по телефону. Она же решила меня из школы выпнуть, так что всё покажет и расскажет.
Настя вздохнула и отвернулась к окну.
– Значит вместе в пятьдесят девятую двинем? – усмехнулся я.
– Ага, – кивнула Настя, – в неё…
Я сварил кофе, быстро, по-военному, умылся и принял душ. На всё про всё ушло минут пятнадцать.
– Ну, я готов! – отрапортовал я появляясь перед Настей в боеготовом виде. – Погнали.
– Может, не пойдём? – тихо спросила она.
– Пойдём, ещё как пойдём, – уверенно ответил я. – Нам ведь ещё с Медузой пообщаться надо. До прихода твоих родителей.
– Ты что! – воскликнула Настя. – Нет! Точно нет!
– Ты мне что обещала? – поднял я брови.
– Ничего… – удивлённо ответила она.
– Вот, что значит «память девичья». Ты обещала делать, как я скажу.
– А-а-а, – она улыбнулась. – Ну… да… Но это другое, Серёж. Ты пойми…
– Другое, да? – засмеялся я. – Класс. Так и знал, что этим кончится. Думал, правда, что тебя на месяцок хотя бы хватит. А тут сразу, наутро буквально.
– Блин… Ну, Серёжа…
– Не капризничай. Одевай куртку и айда в школу.
– Что ещё за «айда»? – нахмурилась она. – Сам придумал?
– Сам, сам…
Зазвенел телефон. Это был Давид. Ёлки…. Ладно, я решил ответить.
– Утречко, Давид Георгиевич, – сказал я, нажав на зелёный кругляшок.
– Давай, ко мне, – безо всяких предисловий отрезал Давид.
– Э-э-э… нет. Сорри, конечно, но сейчас не смогу. Только после уроков. У меня в школе важные дела.
– Ты совсем что ли? Ты что несёшь, Сергей? Подождёт школа твоя. Все твои важные дела здесь. Давай, не будем ссориться. Сейчас всё обсудим и пойдёшь в школу свою. Быстро только, не как вечером, а то мне уезжать надо.
Говорил он в принципе спокойно, без излишнего раздражения. Это, конечно, могло означать всё, что угодно, но я решил не обострять.
– Хорошо, но ко второму уроку мне кровь из носа нужно вернуться.
– Не морочь мне голову своими уроками.
Настя расстроилась, но ничего не сказала, постаралась не подавать виду. Мы вышли из подъезда вместе и… Ну, блин! Какого хрена! К подъезду подкатил чёрный «ДжиЭль». За рулём сидел Кутя, а рядом с ним на переднем сиденьи – Парус.
– Иди, будто мы не знакомы, – сквозь зубы, бросил я и пошёл к ним навстречу.
Настя, опешив, остановилась, бросила взгляд на меня и посмотрела на подъехавшую машину. Я не видел, но понял по тому, что оба моих наставника обратили на неё внимание.
– Здорово, триада, – кивнул я, подойдя ближе.
– Триада, это когда мы втроём, – пояснил Толян. – А без тебя – боевая двойка.
– Здорово, боевая двойка, – снова поприветствовал их я.
– Твоя девушка? – кивнул вслед уходящей Насте Парус. – Симпатичная. Молодец, Крас.
– Соседка, – спокойно ответил я. – Маленькая ещё.
– А сколько ей?
– Не знаю, лет пятнадцать, наверное. Ты по малолеткам что ли прикалываешься?
– Да просто спросил, чё ты, – ухмыльнулся он.
– Ясно. Какими судьбами?
– Шеф за тобой прислал, – кивнул Толян.
– Он мне звонил уже, я в курсе. Только, братья, я с вами не поеду, потому что мне потом в школу надо. Так что я на своей, лады?
– Прикинь, – заржал Парус, – Кутя, он в натуре в школу ходит. Это как вообще? Пипец, жесть. Со школяром работаем. Я ору вообще.
– А у тебя что, тачка есть? – удивился Толян.
– Служебный «Ларгус», – кивнул я в сторону гаражей. – Вон там стоит.
– А тебе же восемнадцати нет… – всё так же удивлённо проговорил он. – Тебе как права-то дали?
– Блин, Анатолий Матвеич, а у тебя что, разрешение на ствол имеется? – развёл я руками. – Ладно, дяденьки, на месте добазарим, а то время – деньги, сами знаете.
Они не возражали. Я вскочил в свою тачку и рванул к «РФПК». Мы подъехали одновременно.
– А это ты что ли «Тойоту» сюда припёр? – спросил Парус, когда мы встретились на парковке. – Там, с той стороны здания стоит. Как в побасёнке про дохлого кролика, блин.
– Надо же было как-то добираться, – пожал я плечами. – Вы же свалили, бросили меня там.
– Рассказать про кролика?
– Потом, сейчас расскажи, почему там меня оставили.
– Так, чтобы не палиться толпой, – ответил Толян. – Потом машина пришла, а тебя уже след простыл.
– Отличный план, – кивнул я. – Надо было сидеть и ждать, когда менты нагрянут, да? Ништяк придумано.
– Да ладно, чё ты кипишуешь, – засмеялся Парус. – Нормальный был план. Реальный.
Мы зашли к Давиду. Он оглядел нас троих суровым взглядом и покачал головой.
– Богатыри не вы… И как вышло, что Кашпировский до сих пор жив?
Мы переглянулись.
– Кто делал инъекцию? – спросил Давид.
– Он, – показал на меня Толян.
– Кто это видел?
– Я…
– Сам видел?
– Да… Даже если бы и не видел… Пациент так орал, вся больница слышала…
– В какое место? – нахмурился Давид.
– В бедро, – ответил я и пожал плечами.
– А ты всё ввёл? Ничего в шприце не осталось? Где он, кстати?
– Я ударил с размаха, – ответил я и продемонстрировал, как именно это было. – Шприц потом ликвидировал.
– Воткнул до упора, – подтвердил Толян. – Шприц пустой остался. Вообще ни капли. Бац и готово. Я говорю, клиент спал, как под наркотой, а тут аж сел в койке. А заорал так, что вообще жесть.
– Значит, – сказал мне Давид и нахмурился, – снова пойдёшь и доделаешь то, что не доделал.
– При всём уважении, Давид Георгиевич, но нет, – покачал я головой.
– Ты оборзел, Сергей? – грозно свёл брови Давид, а парни, мои наставники, молча и изумлённо уставились на меня.
– Давид Георгиевич, – пожал я плечами. – Я не ликвидатор какой-нибудь и заниматься этим на регулярной основе не собираюсь. Я сделал что вы просили? Сделал. Я так понимаю, это была проверка на лояльность, да? Я её прошёл? Прошёл. Вот свидетели подтверждают. А если там препарат был не тот или не того качества, или ещё какие-то проблемы, я не знаю. Ко мне какие вопросы? Вы меня испытали, я не подвёл. Всё. Больше не просите. Я ведь никуда ещё не влез, ни во что не вник, так что могу спокойно уйти. Разойдёмся, как в море корабли.
Это было наивно. После всего, что я видел и, тем более, после сегодняшней ночи вряд ли Давид отпустил бы меня полюбовно. Но я сделал вид, что не понимаю этого и типа режу правду-матку.
