Текст книги "Кроличья нора (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

1. Снежный шар

Гнев есть желание зла огорчившему. Вспыльчивость есть безвременное воспаление сердца. Огорчение есть неприятное чувство, гнездящееся в душе. Раздражительность есть удобопреклонное движение нрава и безобразие души.

Это сказал Иоанн Лествичник. И, да, гневаться плохо. Даже очень плохо. Прежде всего для того, кто гневается. Знал ли я об этом? Конечно, знал. Да вот только поделать ничего не мог. Если уж разгоралось во мне это пламя, то горе совершившему несправедливость. Горе. И ожидали его вой и скрежет зубов. Вой и скрежет зубов. Страшные слова, от них даже мороз шёл по коже…

Неизвестный мне парень с презрительной ухмылочкой, с такой лёгкостью оскорбивший незнакомую ему девушку, наверное, заслуживал того, чтобы с ним хорошенько поговорить, объяснить ему, в чём он неправ и почему нормальный, порядочный человек не может поступать таким образом, почему это низко, почему это отвратительно и гадко.

И, возможно, он бы даже проникся этими словами, посмотрел на ситуацию с другой стороны и, не исключено, может быть, даже сделал бы правильный вывод, а в будущем остерёгся бы от подобных поступков. Может быть.

Но это не точно. А мне нужна была полная ясность.

К тому же мой жизненный опыт говорил, вряд ли на такого самонадеянного шкафа подействуют увещевания и добрые слова. Как там про доброе слово и кольт? Вот именно…

И, что определённо могло подействовать – это точный и сильный удар в зону носогубной складки, туда, где пролегает складка кожи, соединяющая нос с верхней губой. Если, например, в глаз нужно умудриться попасть пальцем и не промазать, что довольно сложно, особенно если цель начинает двигаться, то в эту зону попасть намного проще, можно сказать, легко. Туда не нужно тыкать пальчиком. Достаточно основанием ладони двинуть со всей дури по пятаку. Снизу вверх. Та-да! Одно из самых уязвимых мест для удара.

К чему в теории мог привести удар в носогубную складку? Относительно слабый удар вызвал бы острейшую боль. При сильном ударе могли бы произойти болевой шок, сотрясение мозга, потеря сознания и, в самом исключительном случае, смерть. Все зависело от силы удара, его траектории и точности попадания. В любом случае хлынула бы кровища, не из носа, так из верхней губы.

То есть вот этот наглый, борзый и самоуверенный шкаф мог обезуметь от боли и даже потерять сознание. Были на его крупном теле и другие точки, удар по которым мог вызвать крайне болезненную реакцию, но я сделал выбор быстро, и интуитивно.

– Ну и чё? – ухмыльнулся этот неприятный новичок, пытающийся сразу занять доминирующее положение в социуме. – Чё ты глазками-то хлопаешь? Ну-ка отойди, дай на девку посмотреть.

Он надменно ухмыльнулся и как бы потеряв ко мне интерес, попытался отодвинуть меня большой и сильной рукой. В общем, зря.

Без каких-то хитростей и лукавых ужимок, я сделал полшага вперёд, одновременно резко выкинул левую руку, блокируя его попытку оттолкнуть меня и, одновременно с этим, основанием правой ладони въехал в пятачок, прямо в носогубочку этому некультурному молодому доминатору. Молча. И довольно жёстко. Но без фанатизма, разумеется.

Пык, и нету великана, пык, и нету таракана.

Он отреагировал так же молча, так сказать, по-мужски. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче он падает. Падение Годзиллы заставило всех застыть, пол содрогнулся. Немая сцена. Занавес.

Я на парня даже не глянул – что он там и как он там. Взял за руку Настю и повёл к лестнице.

Мы спустились на первый этаж и зашли в гардероб. Она молча оделась, не поднимая на меня глаз, и послушно последовала за мной, глядя под ноги и ничего не говоря. Да и я пока ничего не говорил и, разумеется, никак не давил на неё.

Мы пришли домой и поднялись к ней. Она нахмурилась, когда поняла, что я не собираюсь оставлять её в покое и захожу вместе с ней в квартиру. Ничего, правда, не сказала. Сбросила кроссовки, пуховик, шапку и молча прошла в свою комнату, села за свой рабочий стол, и тут уже не сдержалась.

Плечи её вздрогнули, а по лицу потекли реки. Она всхлипнула и совершенно по-детски провела тыльной стороной ладони по носу, растирая разъедающую её влагу.

Я подошёл сбоку, наклонился над ней, опёрся на стол локтем, положил руку ей на плечо, и от этого она, словно ждала моего разрешения, разрыдалась безутешно и горько. Плечи её вздрагивали несколько минут.

– Ничего, – сказал я, когда она немного проревелась. – Ничего, Настя. Перемелется, мука будет.

Я сел боком к столу, наискосок от неё.

– Этого… – всхлипывая, проговорила Настя, – не должно было случиться. Эти снимки предназначались только тебе. Понимаешь? Одному тебе. Никто не должен был увидеть…

Я взял её за руку.

– Арт, – всхлипывая, продолжила она тихим голосом, – согласился снять при условии, что фотки нигде не появятся, вообще нигде. Ты не думай, он не какой-то там извращенец, он настоящий художник. У него ассистент его собственная дочь, она тоже фотограф.

– Да, я о нём и не думаю, – кивнул я. – А как фотографии стали достоянием публики? Не отвечай, не отвечай, я уже знаю. Это же блог злого, но талантливого мальчика Кирилла, да? Он как-то получил к ним доступ, верно?

– Я ему сказала… – снова всхлипнула она и опять затряслась.

– Ну тише, тише, ладно. Ничего страшного-то не произошло, поверь.

– Ну, да… конечно… не произошло… Я ему сказала не про фотографии, про другое… Когда навещала его со всеми вместе… Я не одна ходила. Сказала, что очень сочувствую, что он пострадал…

– А он, наверное, сообщил, что привёл целую толпу своих культурных качков на встречу со мной?

– Что-о-о?.. – озадаченно протянула Настя.

– Всё понятно, всё понятно. Неважно, не хватало нам ещё об этом существе разговаривать.

– Ну, в общем, я ему сказала, что между нами ничего не может быть…

– Ну, молодец. Это правильно. С такими парнями, как он, лучше не иметь ничего общего.

– Он ответил, что хочет хотя бы дружить, – всхлипнула Настя. – А я заявила, что не верю в дружбу между юношей и девушкой, и сказала, что относилась и буду относиться к нему с таким же добрым чувством, как и к остальным нашим ребятам и девчонкам. Вот он и отомсти-и-ил…

Она снова залилась слезами.

– А у тебя самой-то остались эти фотки?

– Зачем тебе? – протянула она.

– Вообще-то я только одну видел, где ты спиной стоишь в луче света и оборачиваешься назад.

– Я не покажу!

– Жалко. Просто считай, что в открытом доступе их уже нет.

Я вытащил из джинсов телефон и набрал номер.

– Товарищ генеральный секретарь.

– О, здорово, Серёга, а я тебе уже хотел звонить. Чего там Сергеич-то?

– Да нормально Сергеич. Отдыхает, расслабляется, свежим воздухом дышит. В общем, наслаждается жизнью. Слушай, Миш, потом про него поговорим, ладно? Сейчас у меня есть просьба. Существует один блог, он принадлежит очень непорядочному человеку. Можно его как-то, я не знаю, заблокировать что ли? Взорвать к херам вместе с хозяином.

– Ну, пришли мне ссылку, я гляну, – усмехнулся Михаил, – как его лучше взорвать. Думаю, не вопрос. А он на какой платформе?

– Да хрен его знает, на какой платформе. Сейчас я тебе ссылочку-то пошлю. Посмотри, юноша очень нехорошо себя ведёт. Пусть он извинится, что ли, за то что налепил фоток реальных людей с помощью нейросети. И наказание ему какое-нибудь придумай сам, пожалуйста, ладно?

– Ладно, хорошо.

Закончив разговор, я послал Мишке ссылку.

– Прости меня, Серёжа, – перестав рыдать и вытерев глаза, горестно вздохнула Настя. – Я действительно тебе не подхожу, потому что я полная идиотка и дура набитая. Я думала, поражу тебя своей смелостью и ты увидишь, от чего отказываешься и сразу передумаешь, бросишься ко мне, поймёшь, что я готова на многое, если решилась на такую фотосессию. Но не ради какой-то эфемерной цели, а для того, чтобы… чтобы ты…

Она говорила, не глядя на меня, опустив голову, направив взгляд на поверхность стола. Руки её лежали на коленях и теребили краешек кофточки.

– … чтобы… В общем, я идиотка. И тебе от меня только позор и стыд. Я немедленно уничтожу весь этот кошмар. Такой ужас, да?..

– Ладно, Насть, хорош себя поедом есть. Ты не дура. Совсем нет. Может быть, поступок немного экстравагантный и довольно дерзкий, но он потребовал от тебя невероятной смелости и решительности. Я думаю, что тебе было очень нелегко осуществить всё это. Я бы лично так не смог, наверное. Хотя, не знаю.

Я улыбнулся.

– И слушай, давай, покажи мне, я хочу увидеть все фотографии.

– Нет, нет, – замотала она головой. – Нет, пожалуйста. И не ходи в этот блог. Не смотри. Я очень тебя прошу.

– Ты что?

– Правда, Сергей. Пообещай.

– Ну хорошо. Без твоего разрешения я их смотреть не буду. Но только вот… Глянь, никакого блога больше нет.

Я показал ей телефон.

– Конец фильма.

– Что мне теперь делать? – вздохнула она, даже не взглянув на телефон. – Я ведь не смогу теперь в школу прийти. Ещё эта Медуза гадина…

– А тебе и не придётся, – раздалось из прихожей.

В квартиру вошли родители Насти. Они разделись и зашли в комнату.

– Отчисляют тебя.

Настя не повернулась, сидела, опустив голову, будто ждала казни. В этот момент я понял, что она в один миг переросла себя и эту комнату, в обстановке которой ещё виднелись приметы недавнего детства.

– Мы сейчас были у вашей Медузы. Привет, Сергей.

– Здравствуйте.

– Ну она и бендерша у вас, атаманша натуральная, – возмущённо покачала головой Настина мама. – Сто тысяч, говорит, надо, чтобы уладить проблему. Прямо открытым текстом. Вообще ничего не стесняется! Это как понимать⁈ У меня глаза на лоб полезли, а она хоть бы хны, говорит, уже из министерства звонили, требовали Настиного отчисления. Ну и понесла вот это всё, что это удар по репутации школы, то есть лицея, что все преподаватели в шоке, ну и всю свою стандартную белиберду. Ну и чё, Настя, скажешь? Доигралась с художествами своими? Тебе как вообще такое в голову пришло, дочь? Ты дура, что ли?

– Мама! – воскликнула Настя.

– Мама! Что мама? Я уже шестнадцать лет мама! Как я людям в глаза буду смотреть после всего этого? Ты не подумала? Ты вообще о чём думала-то? Ещё надо разобраться, кто там эти фотографии делал. Мы на этого педофила заявление напишем, сегодня же! И, кстати, неизвестно что он с тобой делал и как склонял к этой мерзости!

– Мама! – снова воскликнула Настя и закрыла ладонями лицо.

– Татьяна Николаевна, – кивнул я, – вы излишне не расстраивайтесь. Во-первых, никто из ваших друзей эти фотографии не видел. Они были в маленьком, никому не известном блоге опубликованы. А сейчас там висят извинение и опровержение. Вот, можете посмотреть.

Я показал телефон.

– Ну и, к тому же, это ведь не настоящая Настя, это всё нейросеть нарисовала. Ну то есть не сама, а кто-то ей скормил Настины фотографии и вот слепил такое. Со мной тоже так шутили, только меня вообще в видео для очень взрослых вставляли. Сейчас времена, видите, какие. Над Настей так пошло и плохо пошутил один подлый мальчик. Так что Настя ваша совсем не виновата.

– Ну-ка покажи, – вступил отец. – Давай, Настя, покажи, чё там за фотографии.

– Да вот же, Максим Алексеевич, – протянул я ему телефон. – Нет уже никаких фотографий. Блог закрыт, видите? Извините, я был неправ. Видите? Читайте. Всё, что тут было, это не настоящие фотографии, а сделанные с помощью нейросети оскорбительные фейки.

Настин отец внимательно прочитал все извинения, везде потыкал и убедился, что никакого другого контента не осталось.

– А чё ты молчала-то? – воскликнула мать. – На неё помои льют, а она стоит, обтекает. Надо было сразу сказать!

– Ну, вы же знаете Медузу, и слова вставить не даст, – кивнул я, – я надеюсь, вы же ей не сказали, что сейчас сбегаете за деньгами и принесёте?

– Ничего мы ей не сказали, – хмуро ответил отец.

– Ну и хорошо, я с ней сам поговорю. Кстати, я вот что вам хотел сказать. У нас в городе появился фонд поддержки талантов. Но он не только с талантами будет работать. Он вообще про поддержку образовательного процесса, учителей, учеников. Регистрация этого фонда ещё в процессе, но это вопрос не слишком долгого времени.

– Не надо нам больше никаких талантов поддерживать, – поднял руку отец. – Нам от талантов уже деваться некуда. Пора простые трудовые навыки вырабатывать, а не в талантах своих ковыряться.

– Максим Алексеевич, погодите. Они, ну, то есть этот фонд… В общем, он может оплатить обучение Насте в московской специализированной школе. Я узнавал. Школа с уклоном. Там языки и искусство.

– По-моему, с искусством пора уже заканчивать, – повторил Настин батя и нахмурился.

– Дело в том, что там никакого гламура, никакого бомонда и высшего света, никаких наркотусовок и прочей непотребщины. Там чисто ремесло, история, маркетинг, аукционное дело. И, кстати, график очень напряжённый, развлекаться некогда и выдерживают конечно не все, но зато обучение высочайшего качества. Там преподают, несмотря на всё, лучшие спецы и, причём, не только из России, но и из других стран. Вы обсудите с Настей, если вас это заинтересует, я квоту организую. Обещаю. Нужно будет какие-то бумажки заполнить и всё.

– Куда её отправлять-то? Она под боком чудит. А что с ней там будет?

– Я, Максим Алексеевич, не настаиваю. Но подумайте. Возможность хорошая. Просто обдумайте.

– Ладно, подумаем, – сказал сурово отец Насти. – Кстати, Серёга, дай-ка я руку тебе пожму. Настоящий мужик! Медуза, правда, тебя с потрохами сожрёт за того мудака, которого ты уделал.

– Максим, ты что⁈ – воскликнула мать. – Следи за словами!

– А как его назвать? Он же дочь твою прилюдно оскорбил. И только один парень нашёлся во всей школе, который поставил хама на место. Вернее, положил.

Батя хохотнул.

– Спасибо тебе, Серёга. Ты молодец. Не побоялся такого шкафа. Он, кстати, новенький у вас, сын какой-то шишки из обладминистрации. Гагарин. Не слышал про такого?

– Гагарин? – усмехнулся я. – Ну да, слыхал. Помощник вице-губернатора по безопасности. Будет заниматься координацией со всеми силовыми структурами.

– Ого! – покачал головой отец и помрачнел.

– Максим Алексеевич, – улыбнулся я. – Раз такое дело, вы подумайте, но я думаю, Настю надо отпустить на лыжах покататься на два дня.

– Куда отпустить? – опешил он.

– В Шерегеш, – пожал я плечами. – Да, Настя? В Шерегеше же это мероприятие будет.

– Какое? – удивлённо спросила она.

– Как какое? Это ты скажи, я не запомнил. Ты мне вчера говорила, что не хочешь ехать.

– Нам ничего не говорила, – помотала головой мама.

– Так она не говорила, потому что ехать не хочет. Там будет слёт всероссийский юных талантов и галерея принимает участие. Просто сейчас… ну, как бы, понимаете, надо пару дней, чтобы скандал в школе утих. Сейчас же все, как аквариумные рыбки, помнят только то, что было десять минут назад, понимаете? Да и Анастасии надо от этого шока отойти.

– Чё молчишь-то? – кивнула Настина мать. – Не хочет она видите ли… Когда ехать-то?

– Так через час, – пожал я плечами.

– А ты тоже едешь? – прищурился отец.

– Нет, Максим Алексеевич, я-то там как бы не при делах. Где искусство, и где я.

Он засмеялся.

– Точно. Вот, и я так же. У меня на работе такое искусство, что закачаешься. Цех встал, сатуратор на ремонте, а продукцию отгружать надо. Генеральный скальп снимает, а главный инженер только губами шлёпает. Вот это я понимаю, искусство – в массы. А всё-таки, может, ты сможешь с ними поехать, подумаешь, два дня пропустишь, догонишь, тебе не привыкать. С тобой как-то спокойнее, ты парень надёжный, как я вижу.

Мама Настина внимательно меня оглядела, будто оценивая в новой роли. Должно быть картинка не складывалась и то, что она видела не совпадало с моей историей, безусловно ей знакомой.

– Даже не знаю… – замялся я. – Ну, я бы съездил, в принципе, но это у Насти надо спросить.

– Считай уже спросили.

Она сидела и хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца.

– Так это ж не она решает, – улыбнулся я. – Там же количество мест, автобус, бронь.

– Это я оплачу! – кивнул отец.

– Дело даже не в оплате, главное, сможет ли Настя договориться, чтоб меня взяли. Я же посторонний.

Все уставились на неё.

– Смогу, – кивнула она, включаясь в мою импровизацию. – Думаю, смогу. Я сейчас позвоню и всё улажу.

– Ну что мать, – кивнул отец, может правда на пару дней отправить её мозги проветрить?

– А с Медузой как? – спросила мама.

– С Медузой я всё решу, не волнуйтесь, – кивнул я. – Вообще даже не думайте, как будто этого разговора и не было. Она, может быть, преподаватель неплохой, но директор из неё никудышный. Ну как это можно? Сто тысяч, и всё уладим. Обещаю, никто Настю не выгонит, тем более, состав преступления отсутствует.

– А как это ты обещаешь то, что не можешь контролировать?

– У меня к Медузе подход имеется. Я вам гарантирую.

– То есть, – подняла брови мама, обращаясь к мужу, – она нашкодила, а мы её не наказываем, а наоборот награждаем?

– Нет. Во-первых, вы же уже разобрались. Настя не виновата. Ничего она не шкодила. Ну и вы её, в общем-то, не награждаете, а заботитесь о психологическом равновесии и душевном здоровье своей дочери.

* * *

Дорога в Шерегеш была неблизкой и заняла у нас часов восемь. Водитель, арендованный у Матвеича вместе с чёрным минивэном, на котором «похищали» Сергеева, дело своё знал. Вёз нас быстро, разговорами не докучал, хотя был парнем контактным.

Дорога была чистой, сухой, по крайней мере первые двести кэмэ. Ну а там уже пошло по-разному. И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт. Всякое, в общем. Но зато и живописно. Заснеженные просторы, леса, горы, дикие места, первобытная красота, не обезображенная присутствием человека. Где ещё найдёшь такое? Мест таких на Земле не так уж и много.

На полпути мы остановились на заправке. Выпили по стакану концентрированного чая из шиповника, взбодрились и съели по неплохому сэндвичу.

– Насть, – усмехнулся я, – ты молодец, сразу въехала, да?

– Нет, – отстранённо покачала она головой, не сразу.

– Сразу-сразу, я понял. Это, кстати, большая редкость. Ты молодец.

– Командный игрок, – тихонько сказала она и кивнула.

Всю дорогу Настя смотрела в окно или дремала. Была немногословной. Да и я особо языком не трепал, не дёргал её.

Приехали уже по темноте. Шерегеш сиял огнями, искрящимся снегом. Кругом сновали красивые и весёлые люди в сумасшедших лыжных прикидах. Царила особая курортная атмосфера, расслабленная и спокойная. Светились, играли огнями бары, и рестораны, и гостиницы, и подъёмники. И чего там только не было в этой радостной и безоблачной горнолыжной жизни.

– Была здесь? – спросил я Настю.

– Да, ездила с родителями в прошлом году.

Мы подъехали к основательной гостинице, сложенной из крупных деревянных брёвен. Внутри было уютно, красиво и по-домашнему тепло.

– Ты всё взяла, что нужно для катания? – спросил я у Насти. – Если что-то не хватает – завтра подкупим. Тут магазины имеются, снаряжение самое лучшее.

– Да, вроде ничего не надо, – пожала она плечами. – А ты сам-то бывал здесь?

– Да, – усмехнулся я. – В детстве. Но сейчас здесь всё совсем иначе. По-другому…

Мы подошли к стойке и получили ключи от двух одноместных номеров, расположенных рядом друг с другом и соединённых между собой дверью на случай приезда семьи с детьми.

Настя зашла к себе, а я к себе. Номер был красивый, удобный, современный, с хорошим видом. Я подошёл к окну. Вдалеке был виден краешек трассы, по которой носились лыжники и сноубордисты. Спуск был ярко освещён и это создавало праздничную атмосферу.

Высокие сосны, занесённые снегом, заснеженные крыши, дороги, огромные сугробы создавали у меня чувство, будто внезапно наступил Новый год. Да ещё и снег пошёл. Не слишком крупный, но частый.

Подул ветер и картина резко переменилась, будто мы оказались внутри стеклянного шара в момент встряски. Снежинки заняли всё пространство, весь воздух. Отражая разноцветные лучи света, они искрились и отдаляли действительность. Превращали настоящее в немыслимую сказку.

Открылась дверь, которая соединяла наши комнаты.

– О, Настя, – улыбнулся я, поворачиваясь к ней. – Смотри, красота какая.

– Серёж… – тихонько сказала она. – Зачем ты меня сюда привёз?

– Ну, чтобы ты немного развеялась, – пожал я плечами, отошёл от окна и приблизился к ней. – А ещё, чтобы мы могли наконец поговорить.

– А я не хочу говорить, – помотала она головой.

– Не хочешь говорить? – удивлённо переспросил я и улыбнулся.

– Нет, – ответила Настя. – Ты знаешь, чего я хочу… Зайди в мой номер… Пожалуйста…

Она отступила назад, а я помедлил немного, сделал шаг и остановился на пороге.