Текст книги "Кроличья нора (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
Лукавая. Знала, что не может не понравится, видела. На ней было роскошное красное платье. Элегантное, строгое и вызывающее. Она накрасилась, причёску сделала и превратилась в кого-то другого. В другую Настю. Как шаман превращается в духа, надевая маску, так и она стала вдруг зрелой и опытной, искушённой Анастасией, чуть-чуть похожей на ламию, от чар которой спасения нет. От чар которой полный абзац…
Глаза были влажными. И губы. Изгиб шеи превращал её в волшебную лебедицу, а вид стройных ног, затянутых в капрон мог, кажется, справиться и с тяжёлым снегом в моей груди. А ещё были туфли на каблуке. И грудь, и талия, и голые руки, и…
Я покачал головой и прикрыл глаза рукой.
– Боюсь ослепнуть… Бестолковый, хотел угощать тебя финиками, а тебя нужно нектаром потчевать.
– Что? – засмеялась она. – Маме, кстати, финики очень понравились. Спасибо передавала. Сегодня же дискотэка в школе, ты забыл?
– А я думал, мы не идём.
– Идём, – сказала Настя. – Обязательно идём. Ещё как идём.
– Ты будешь там выступать? – спросил я, кивнув на гитару, которую она держала в руках.
– Буду, – улыбнулась она. – Но не там. Я здесь буду выступать. Я же не просто так дома сидела всю неделю. Готовила номер художественной самодеятельности.
– Какая-то у тебя улыбка неуверенная, – прищурился я.
– Просто я знаю, что ты думаешь… – пожала она острыми плечиками.
– Надо же… Тогда лучше не говори. Чай? Пельмени? Коньяк?
Мы с Чердынцевым распечатали «Арарат» из маминых запасов.
– Давай коньяк, – сказала она и засмеялась. – Сойдёт в отсутствии нектара. Для храбрости.
Мы выпили по капочке.
– Ладно, садись на диван, – махнула рукой Настя. – Слушай и не говори, что не слышал.
Она подтянула платье, оголив бёдра так, чтобы мне было удобнее их пожирать глазами. Села на диван и коснулась струн.
– Никто и никогда. Исполняется впервые. Правда, я та ещё певица.
Пошло вступление… А потом она запела. Тихо, вроде и с улыбкой, вроде и без грусти и печали, да только почему-то в груди сделалось сладко и больно. Голос звучал немного сипло, грубовато и одновременно нежно.
Я решила зайти к тебе как-то на днях,
Мы не виделись тысячу лет,
Но я знаю, остался в душе у меня
твой далекий и ласковый свет.
Ведь никто никогда, ведь никто никогда,
Не любил тебя так, как я,
Не любил тебя так, как я…
Дверь открылась и я не узнала тебя,
ты стал взрослый, совсем не такой.
Я застыла на месте, свой шарф теребя,
и подумала с прежней тоской.
Что никто никогда, что никто никогда,
Не любил тебя так, как я,
не любил тебя так, как я…
– Знаешь, что такое кроличья нора? – спросила Настя сразу, как закончила петь.
Не было ни паузы, ни какой-нибудь там звенящей или даже пронзительной тишины, попытки прочувствовать или что-то ещё в этом роде.
– Ну, так… – кивнул я, подумав, что всё, что со мной случилось в последние несколько месяцев можно было бы назвать попаданием в эту самую кроличью нору.
– А я знаю, – улыбнулась Настя. – И не из книжки про Алису. Не понимаю, где именно и когда я в неё угодила, но очутилась вдруг совсем в другом мире, не в том, где жила раньше. Здесь всё стало другим, ярким, настоящим. Но это ещё ерунда по сравнению с тем, что ты в этой параллельной или перпендикулярной вариации моего прежнего мира, оказался и Тимуром из советской книжки, и Ральфом из «Повелителя мух», и немножко Тео из «Щегла»…
– Да?.. – нахмурился я, не понимая, о чём она говорит.
– Я знаю, о чём ты думаешь всю последнюю неделю. Ты думаешь, что меня схватили из-за тебя, да? Что пока ты рядом, мне всегда будет грозить беда. Правильно? Это не даёт тебе покоя?
– Настя… – сказал я
– Это. Я знаю. Ты видел, как я испугалась. Ты знал, что всё могло закончиться плохо?
Я промолчал.
– Думаешь, будет лучше, если я уеду в Москву и вообще буду держаться от тебя подальше?
Она не ждала ответа. Отложила гитару и поднялась с дивана. Встала передо мной и повернулась спиной. А потом глянула через плечо.
– Расстегни, пожалуйста, замок на платье. Мне не дотянуться…
25. Медлячок
Тихо прожужжала длинная молния, платье с лёгким шелестом скользнуло вниз и упало к ногам. Настина кожа вмиг покрылась мурашками. Она обхватила себя за плечи, и я прижал её к себе. Спиной к своей груди. Обхватил руками и прижал. Так мы и замерли. Замерли и стояли, как каменное изваяние.
И эта мраморная неподвижность, пронзительная тишина и красно-медовые отсветы закатывающегося солнца, запечатали нас в моменте, превратив в музейный экспонат. В памятник самим себе. От этого повеяло чем-то невесёлым…
Я наклонился и прикоснулся губами к её шее, к гладкой нежной коже. Настя вздрогнула и улыбнулась. Я не видел. Но почувствовал…
– Иди, – прошептал я. – Иди сюда.
Я потянул её к дивану. Она развернулась. На каблуках она стала выше, почти одного со мной роста. Настя прижалась, обвила мою шею, поцеловала, а потом отстранилась, ухватила край моей футболки и потянула наверх. Стянула её, поцеловала мою грудь.
И я… я тут же на неё набросился. Смял, сжал, не давая шевельнуться. Мы рухнули на диван. Я касался, гладил, сжимал, целовал грудь, ключицы, плечи, живот, колени. Летели электрические разряды, комната наполнялась энергией, слабым электрическим сиянием.
Было необычно, Настя не закрывала глаза, а наоборот, смотрела и смотрела на меня, будто старалась запомнить каждую деталь, каждую подробность всего, что происходило, чтобы нарисовать по памяти. Не сейчас. Когда-нибудь. Когда-нибудь потом.
А я смотрел на неё, не потому, что хотел рисовать портреты, а потому что не мог отвести глаз…
ХХХ
– Ты изменилась, – сказал я, когда мы сидели на кухне.
Настя надела мою футболку и забралась с ногами на табурет. Она ела бутерброд, который… которые мы соорудили из того, что было, набросав ветчину, горчицу, зелень, сыр, паприку, помидоры. Всё, что нашлось. Ела с аппетитом.
– Впервые за неделю, – пояснила она с набитым ртом. – Впервые за неделю мне так вкусно. В лучшую или худшую?
– Изменилась? Не в лучшую и не в худшую… Не знаю…
Она улыбалась, смеялась, ела, пила. И я тоже. Ел и пил. Улыбался. Радовался. И старался не думать. Не дать мыслям отравить всё и испортить. Так ведь хорошо было без них. Так счастливо. Так зачем были нужны эти идиотские мыслишки? Не лучше ли было сделать лоботомию и зависнуть в ощущении счастья и вечной радости…
* * *
Мне пришлось надеть костюм.
– Давай будем элегантными, – попросила Настя. – Ведь это не просто дискач, это Новый год. Подведение итогов, что ли… А ещё, это время, начинать мечтать. Не заканчивать, а начинать. Понимаешь?
Мы вышли из подъезда, будто шли не в школу на тусу, а в Колонный зал. Впрочем, в школу мы попали не сразу.
– О-о-о!!! – воскликнула Настя, увидев машину.
– Ты должна посмотреть на неё при сиянии дня, – покачал я головой.
– Ничего, пусть восторг будет постепенным, сначала ночь, потом день, чтобы не сойти с ума от красоты.
Двигатель зарычал. Низко, уверенно, властно.
– Кажется, это настоящий король жеребцов, – засмеялась Настя. – Да?
– Определённо, – усмехнулся я. – Мне нравится, что ты в хорошем настроении.
– Веселье помогает не умереть от грусти. Ты знал?
Я не ответил. Втопил педаль, наполняя вселенную рокотом.
– Наверное органисты, чувствуют себя настоящими повелителями миров, – сказала Настя. – Они лишь движениями рук и ног заставляют материю дрожать и трепетать. Буквально, между прочим. Впрочем, у тебя это тоже это здорово получается. Я не понаслышке знаю.
Настроение было странным. Как будто было что-то, о чём мы не решались говорить. Но торжественный выезд удался. Очень даже. Мотор ревел. Колёса шлифовали мёрзлый асфальт и наледь. Корму закидывало, машины шарахались в стороны. Настя смеялась, кричала на виражах, а я жал.
Дядя Стёпа постовой махнул у главпочтамта полосатой палочкой, но я рванул вперёд, не остановился. Номера на машине были старинные, будто мы, как в том фильме, про путешественников во времени примчали сюда из девяностых прямо на тачке.
– Назад в будущее, – подсказала Настя. – Тот фильм назывался «Назад в будущее».
– Наверное, – согласился. – Ты права.
Я въехал на тротуар и остановился прямо перед школьным крыльцом. Было не слишком морозно, градусов восемь, так что народ тусовался на крылечке.
– Вау!!! – встретили школяры наш выход восхищёнными возгласами. – Фига се!!! Это чё за тачка⁈ Это красиво Крас подрулил!
Дискач был в актовом зале. Мы пошли к лестнице. Школа кипела, будто был учебный день. Хотя, нет. Атмосфера была другой – праздничной, полной предвкушения. В общем, мандарины, цветные лампочки и ожидание чуда.
Настя выглядела как леди, и народ привыкший к разноцветным волосам альтушки, к коротеньким юбчонкам и детскому виду буквально сворачивал шеи, глядя ей вслед. Она держала меня под руку.
Когда мы вошли в актовый зал, жизнь там уже кипела. Со сцены спускалась Медуза под звуки оваций, к которым ди-джей подкинул бита. Бум-бум-бум-бум! Медуза взмахивала рукой в такт.
– Ну, что же, друзья, это была Лидия Игоревна, которую вы только что искупали в овациях.
На сцене стоял Глитч и качал ритм вытянутой рукой с растопыренными пальцами.
– Как говорится, если голова болит, значит она есть. Надеюсь, она меня не слышит.
Медуза остановилась и что-то шутливо начала кричать Глитчу, но из-за шума толпы слышно её не было.
– Я понял, понял, – кивнул Глитч и помахал ей рукой, мол, идите-идите. – Не думаю, что кому-то, кроме Лидии Игоревны это будет интересно, но ничего не поделать. Она ведь здесь хозяйка. Короче, представляю вам гвоздь нашей новогодней программы. Причём, гвоздь почти в буквальном смысле. Анна Рекс. Лекция о здоровом питании.
Народ забился от хохота.
– Шучу, шучу. Ладно, Аня, иди к нам, мы не страшные, – он помахал за кулисы и снова обратился к залу. – Итак, стихи про Новый год. Исполняет Анна Грошева. Если судить по настойчивости, с которой Лидия Игоревна подталкивала Анну к этому позору на сцене, можно сделать вывод, что она сама эти стихи и написала. Но нет, ка ни странно, стихи написала не Лидия Игоревна. Стихи написал некто Блок. Вы слышали такого? Лично я нет. В общем, Александр Блок, «Ночь на новый год». Исполняет Аня, ну вы уже поняли, какая. Ань, давай. Заходи тихо, говори четко, проси мало, уходи быстро.
Действительно, Грошева появилась на сцене. Прошла, как тень, как бесплотный дух.
Лежат холодные туманы,
Горят багровые костры.
Душа морозная Светланы
В мечтах таинственной игры…
Она бубнила в микрофон без выражения и без малейшего старания, вроде как несла тяжёлое послушание, или принимала неминуемую казнь.
– Даже представить не могу, – сказал я Насте, – чем её припёрла Медуза, чтобы заставить выйти на сцену. Для этого даже угрозы отчисления недостаточно, я думаю.
Пытка закончилась и снова появился Глитч.
– Это было здорово. Аня не уходи далеко, а то вдруг мы ещё захотим насладиться твоим нежным голосом. Стойте, стойте, друзья, прекратите панику! Не разбегайтесь! Больше никаких стихов на этой сцене. И никаких чтецов.
Я обернулся. За нами стояла Алиса. Волосы у неё стали тёмными, рыже-каштановыми. Идиллически-розовый столкнулся с правдой жизни и не устоял. Блуза, будто сделанная из мягкого металла оголяла здоровое плечо, а короткая юбка, как сексуальный манифест, кричала, призрак ходит по Европе! И это был явно не призрак коммунизма.
– Крас, – серьёзно, даже немного хмуро сказала она.
– Привет, Алиса! – радостно воскликнула Настя и та с удивлением на неё посмотрела, вроде как не ожидала увидеть в ней такие перемены. – Ты как⁈ Как здорово, что смогла прийти!
– Привет, – кивнула Алиса. – Нормально. Сначала кисло было, а сейчас начинаю работать. Друг подкинул необычный проект. Типа бойцовский клуб. Такая вот канитель. Серёга, можно тебя на минутку? Настя, я щас его верну. Ты, круто выглядишь, кстати.
Настя улыбнулась, а я подошёл к Алисе. Находиться между двумя похищенными из-за меня девушками было странно.
– Слушай… – сказала Алиса и взглянула немного растеряно. – Извини, что я тогда на тебя наехала. Я знаю, ты не виноват, просто я не сдержалась и… в общем, наорала. Не со зла, на нервах была. Честно…
– Не страшно, – ответил я и обнял её.
Блестящая сверкающая ткань защёлкала под пальцами.
– Я так не думаю, – добавила она. – Хотя и долго на тебя злилась. Но если бы ты меня не вытащил оттуда, даже не представляю, что бы со мной сделали.
– Я тебя понимаю. Как ты себя чувствуешь?
– Ну, так… В принципе ничё. Иногда побаливает. А в остальном порядок.
Я выпустил её из объятий.
– Ну что, мир, Крас? – спросила она с облегчением. – Ты не дуешься? Не затаил на меня обидку?
– Миру – мир. Конечно не дуюсь. И я очень рад тебя видеть. А Костик не придёт?
– Приедет за мной. Потом.
Пришёл дед Мороз со Снегурочкой и зажёг ёлку. Раз, два, три, ёлочка, гори! Весёлые, разодетые, возбуждённые школьники и такие же учителя двигались, смеялись и радовались, оставляя в уходящем году все печали и забирая с собой в новый всё только хорошее, радостное и прекрасное.
– Друзья, друзья, смотрите, вот какое развлечение приготовила наша знаменитая художница Лиля Закирова! – крикнул Глитч. – Вывозите, вывозите!
На тележке из-за кулис вынесли большущий двухметровый картонный цилиндр и установили на сцене.
– Закирова, ты где⁈ – воскликнул ведущий. – Я тебя не вижу! Иди на сцену! Скорее! А то мне страшно!
Лиля выбежала из-за кулис, встала рядом, Глитч дал ей второй микрофон.
– Что это такое? – спросил он. – Что за символ? На ум идут всякие фрейдистские дела.
– Нет! – засмеялась Лиля. – Это всего лишь шутка. Сейчас мы все вместе создадим шедевр современного искусства.
– И как он называется?
– «Здрасте-насте», – ответила Лиля и залилась смехом, как хрустальный колокольчик. – Скульптура.
– Что за Настя? Ты кого-то конкретного имеешь в виду?
– Нет, конечно, что-ты. Просто надо было как-то назвать эту дуру.
– То есть, она дура? – уточнил Глитч.
– Вот сучка, – прокомментировала Алиса и глянула на Настю. Настя оставалась спокойной и доброжелательной.
– Ну не потому что глупая, а видишь какая огромная, – журчала красотка Лиля.
Она была в белоснежном платье, красивом и, наверняка, дорогущем.
– Могла бы назвать Андреем, «привет-андрей», например, – весело поясняла Лиля. – Но сейчас поздно что-то менять. Вот здесь вы можете увидеть линии. Это силуэты тела. Вот передняя часть, тут задняя, ну, и бока. Вот рука, видно вам? Короче, есть контуры. Давайте оживим их, придадим красок и заставим заиграть неземной красотой.
– Ну ты тогда сама начни ладно?
Рядом появился стол с ведёрками с разными красками, кисти, аэрозольные баллоны. Лиля взяла баллончик и поднялась по большой алюминиевой лестнице наверх. Лестниц поддерживали физрук и крепкий парень из одиннадцатого «а». Парень без стеснения смотрел Лиле под юбку. Её длинные ноги, поднятые над школой, как флаг, вызывали гордость и прилив патриотических чувств у всех учеников.
Алиса заржала.
– Кажется сбылась Лилькина мечта, – сквозь смех сказала она. – Посветить ляжками перед всей школой. Бурлеск. Ещё бы песенку оттуда спела.
Лиля, между тем потрясла баллончик и забрызгала верхнюю часть истукана зелёной краской.
– Что ты сделала? – спросил Глитч.
– Это волосы.
– Зелёные? – удивился ведущий.
– А почему нет? Новый год, ёлка. Пусть будут зелёные.
Народ начал ржать.
– Чем ярче цвета, тем веселее, – заявила Лиля и спустилась вниз.
Лестницу увезли в сторону, чтобы больше никто не пытался демонстрировать свои конечности.
Желающие потянулись на сцену.
– Пойдём, – кивнула Настя.
– Да ну, – покачал я головой. – Не пойдём.
– Обязательно пойдём.
Она уверенно прошла через толпу и поднялась на сцену.
– Так, Настя, привет! – поприветствовал её Глитч. – Ты тоже решила поучаствовать в создании образа своей тёзки? Выбирай краску.
– Красную, – улыбнулась Настя. – Я выбираю красную.
Вблизи можно было разглядеть контуры, нанесённые на болванку. Абрис на передней части очень сильно напоминал одну из фоток Насти с той самой, скандальной фотосессии, о которой все давно забыли. Кроме Лили. Вот же змея. Я покачал головой.
Лиля и ещё несколько девчонок стояли на сцене и смотрели на Настю с плохо скрываемым злорадством. Картонный цилиндр был частично размалёван, но белых мест оставалось ещё много.
– Красный! – воскликнула Настя и провела кистью через весь фасад, перечёркивая всю эту композицию сверху вниз.
– Красный, конечно, – засмеялась Лиля. – Ну, какой же ещё?
Окружавшие её подруги тоже засмеялись
– Извини, пожалуйста, – сказала Настя и подошла к ней ближе.
– Ничего, – сквозь смех ответила Лиля, а Настя, ничего больше не говоря… вылила краску из ведёрка на белое, как холст платье Лили.
Одним движением. Атмосфера сразу изменилась. Лиля закричала, и крик её повис в тишине.
– Я такая неуклюжая, – улыбнулась Настя, вручила Лиле пустое ведёрко и начала спускаться по ступенькам со сцены.
Всё смолкло и даже возникло чувство, будто окружающий свет погас, а её путь высвечивали пушки-софиты. Настя шла с независимой, но доброй улыбкой. Тонкая, красивая, светящаяся. Ножки, каблучки, талия, плечики. Конфетка…
Все смотрели на неё, открыв рты. Смотрели и не узнавали. Она подошла ко мне и улыбнулась.
– Красивая скульптура, – сказала она. – Молодец Лилия.
Алиса засмеялась и обняла Настю.
– А ты крутая, – прокричала она.
Толпа тоже зашумела, загомонила. Лилю повели за кулисы, а её голем последовал следом. Заиграла музыка, свет частично погас. Подошла Грошева.
– Тебя выгонят за те фотки? – неожиданно заговорила она с Настей.
– Медуза грозила, – пожала плечами Настя.
– Не выгонят, – сказал я.
– Это я ей послала твои фоточки…. – вздохнув, призналась Аня.
– Зачем⁈ – воскликнула Алиса. – Грошева, ты идиотка что ли⁈
– Она сказала, что не возьмёт в лицей, если я не буду… помогать… Я не оправдываюсь… Уже сто раз пожалела, что прогнулась… Но это была я… И сегодня. Сказала, что если я стихи не прочитаю, она вам расскажет, что фотки я прислала.
Не дожидаясь реакции, она кивнула, повернулась и, понурив голову побрела на выход.
– Аня! – воскликнула Настя. – Постой!
Но та шагала не оглядываясь.
– Глотова! – выросла как из-под земли Медуза. – Это что за безобразие⁈ Из серии, после нас хоть потоп, что ли? Как тебе не стыдно⁈ Если бы можно было казнить дважды, я бы тебя обязательно исключила из лицея!
– Лидия Игоревна, – холодно улыбнулся я. – Вы же завтра будете на работе? Я вас посещу. У нас остался один вопрос не закрытым.
Она не ответила, глянула на меня, как Ленин на буржуазию и направилась в другой конец зала.
– Даже не думай, – сказал я Насте, – она тебя не выгонит. Даю стопроцентную гарантию.
Свет погас полностью и тут же вспыхнули разноцветные огни, а вращающийся зеркальный шар наполнил актовый зал снегопадом световых зайчиков. Заиграла музыка.
Медлячок, чтобы ты заплакала
И пусть звучат они все одинаково
И пусть банально и не талантливо
Но как сумел, на гитаре сыграл и спел
Выпускной, и ты в красивом платьице
И тебе вот-вот семнадцать лет
Я хотел тебе просто понравиться
И как сумел, на гитаре сыграл и спел…
Я эту песню уже слышал, её по радио гоняли, только сейчас будто оказался внутри неё. Настя подпевала, и я заметил, что на глазах её блеснули слёзы, будто это именно она написала для меня медлячок. Чтобы понравиться мне.
И пусть банально и не талантливо
Но как сумел, на гитаре сыграл и спел…
– Пойдём покурим, – прошептала она.
Мы вышли на площадку перед залом, туда где всё начиналось и где я оказался, вылетев из кроличьей норы.
Настя опёрлась спиной о стену и посмотрела на меня.
– Как узнала? – спросил я.
– Я вижу, что ты не в своей тарелке… Бабушка так говорит… Знаешь, после этого похищения…
Я кивнул. Помолчал. Открылась дверь в зал, стало громко, дверь снова закрылась. Кто-то пробежал за моей спиной, затопал по лестнице.
– Ты была права, когда сказала, о чём я думаю.
Теперь кивнула она и прикусила нижнюю губу.
– К сожалению, это не шутка. И ты сама в этом убедилась. А я не смог предотвратить. Защитить тебя… Пока я делаю своё дело, близкие и дорогие мне люди находятся под ударом.
– Ага, – сказала она, и отвернулась в сторону. – Я поняла…
– Видишь…
Я замолчал. Твою мать. Нужно было сказать, нужно было объяснить, но мне проще было бы свернуть шею Пятаку, схватиться с Рамиресом, с Сашко или кем-нибудь ещё, чем…
– Я вижу, Серёжа. Правда…
Она вздохнула и посмотрела мне в глаза.
– И вижу, и понимаю. И боюсь. За тебя. И даже немного за себя…
Она чуть выпятила губу и сдула прядку волос, упавшую на глаза.
Снова открылась дверь, снова вырвалась музыка.
– Эй, голубки!
Подбежала Алиса.
– Пойдёмте танцевать! Потом поворкуете! Давайте!
– Сейчас, Алис, мы через пару минут придём, – кивнул я.
– Блин! – воскликнула она. – Давайте скорее!
Снова хлопнула дверь.
– Я знаю, Серёж, – кивнула Настя. – У тебя есть дело. И я… я не хочу, чтобы ты всё время оглядывался на меня. И не хочу в итоге стать балластом. У меня было время подумать. Сначала в сыром подвале, потом в холодном фургоне. А после этого ещё и дома… Было страшно, но я даже… не знаю, как сказать… Мне нужно было пройти через это, понимаешь? Чтобы кое-что понять. А ты… ты ведь не остановишься, да?.. Даже если захочешь, не сможешь остановиться. Одно закончишь – влезешь в другое. Потом ещё. И ещё. Иначе, это будешь уже не ты….
Я сделал шаг, навис над ней, упёрся рукой в стену. Она улыбнулась.
– Ты знаешь, родители уговаривали меня уехать, – сказала она. – В Томск. А я упиралась. Раньше… Но теперь согласилась. Я уезжаю в Томск, Серёж. Буду жить у тётки и учиться в крутой школе… Про твою художественную я тоже думала, но решила, что нет.
Она улыбалась, но глаза у неё были невесёлыми.
– Томск рядом, – сказал я. – Ехать недалеко… Что будешь на Новый год делать?
– Поеду в деревню к бабушке. Все родственники собираются. Завтра выезжаем.
– Понятно, – кивнул я.
Она покачала головой.
– Ничего ещё не понятно, – тихонько сказала Настя. – И думаю… не надо приезжать, Серёж… Так только труднее будет…
Она резко отвернулась, а я будто удар под дых получил. Да, всё было правильно. Она практически ребёнок, хоть и рано повзрослевший, а у меня имелось дело, в котором было грязно и лилась кровь… И в том, что я сейчас чувствовал, была виновата обычная, сука, химия. Простая химия… Правда… правда я нихрена не верил ни в какую химию…
– Пойдём? – спросила она. – Думаю, мы всё сделали правильно. И так, что нам не в чем себя упрекнуть… Тебе точно не в чем упрекать себя, Серёжа… Не думай об этом, ладно? Ты не сказал, кстати, как я с Закировой разделалась, а?
– Красотка, – вздохнул я. – Ты просто чудо, Насть… Дерзкая, юная красавица, понявшая кое-что в этой жизни раньше других. Но самое прекрасное то, что вся жизнь ещё впереди.
– Это точно, – вздохнула Настя и улыбнулась. – Отвези меня домой, ладно?
В глазах у неё стояли слёзы.
* * *
Я подвёз её к подъезду, довёл до квартиры, а потом снова вышел и сел в машину. Улицы были пустыми, и я мчал вперёд, не задумываясь, куда ехать. Просто мчал и мчал вперёд. Сообразил, где я, только когда оказался на «улице Роз». Я нёсся по трассе в сторону Зелёного острова.
Мотор рычал, а я гнал и гнал вперёд, и передо мной лежали тёмные, покрытые ночной мглой просторы. Неведомые и опасные. Я включил радио и салон наполнился звуком, спокойным невесёлым голосом…
Я мог бы выпить море
Я мог бы стать другим
Вечно молодым
Вечно пьяным
Я мог бы стать рекой
Быть тёмною водой
Вечно молодой
Вечно пьяный
Вечно молодой…
Дорога неслась навстречу, а в голове звучало снова и снова:
Вечно молодой
Вечно пьяный…
Зазвонил телефон. Я достал его из кармана и, не глядя на экран, не зная, кто там, ответил.
– Алло…
– Где это ты, на дискотеке?
– Здравствуйте, Глеб Витальевич, – ответил я.
– Здравствуй, Сергей, – сухо сказал он. – Значит так. Хочу, чтобы завтра утром ты вылетел в Москву. Билет тебе сейчас придёт на телефон. Слышишь меня?
– Слышу, как не слышать. Слышу…
Он чуть помолчал, пытаясь понять, что у меня на уме.
– Ладно, поговорим завтра. Жду. Пора тебе уже серьёзными делами заняться. Как думаешь, ты готов к серьёзным делам?
– Только об этом и мечтаю, – ответил я и отключился.
Я выкрутил радио на полную громкость и вжал педаль в пол.
Вечно молодой
Вечно пьяный
Вечно молодой…
ОТ АВТОРА:
* * *
Дорогие друзья. Закончена 8 книга серии. Большое спасибо за живой интерес, добрые слова, ваши мысли, идеи и мнения. Без них книга получилась бы совсем другой. Я сердечно вас благодарю и приглашаю читать продолжение.
Книга 9. Вечно молодой. Читать здесь: /reader/561616/5319072
