Текст книги "Кроличья нора (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
2. Баранкин, будь человеком
– Всё-таки поговорить придётся, Настя, – улыбнулся я.
– Душнила, – покачала она головой и состроила удручённую гримаску. – Ну, давай, говори. Только не через порог же? Ты заходишь или нет? Могу я к тебе…
– Заходишь… – я подмигнул и переступил символическую черту из-за которой уже нельзя было вернуться прежним.
Настя повернулась, подошла к кровати и уселась на высокий упругий матрас.
– Странно, да? – сказала она, разглаживая покрывало слева и справа от себя. – Номер одноместный, а кровать широкая, двуспальная.
– А у меня две узких вместе составлены.
– Наверное, когда приедет, допустим, семья, родители и двое детей, родителям отдают одну большую кровать, а детские раздвигают. Ну, и дверь между комнатами удобно иметь, да?
– Ага, – усмехнулся я и уселся рядом. – Ух ты, какой пружинистый.
– И жёсткий, – кивнула Настя. – Классный матрас. И подушки отличные, целых шесть штук. А ловко ты моих родителей охмурил. Отец вообще, кажется тебя полюбил и загорелся.
– В смысле, загорелся? – удивился я.
– Замуж меня за тебя отдать решил. Не сейчас, конечно, а вообще. Идея его озарила.
– А ты что?
– Я? Я-то ещё ребёнок, сидела, рот раскрыв.
– Понятно, – засмеялся я. – Хотя, судя по фоткам, созданным нейросетью, не так, чтобы… ай! ребёнок… Ты меня ударила!
– Прости, это случайно! – серьёзно кивнула она, и я увидел, что она еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.
Мы сидели на краю кровати, бок о бок. Сидели и глядели на чёрный матовый прямоугольник телевизора, стоящий на стандартном гостиничном столе перед нами.
– Значит, отец у тебя скорый на решения, да?
– Есть, такое, – согласилась она, выдохнув. – Я в этом плане в него пошла. Если чего решила, то чего кота за хвост тянуть? Решила – делай. Не ходи вокруг да около. А ты всё взвесить любишь, да? Семь раз отрежь, один отмерь. А потом наоборот.
Я усмехнулся.
– По-разному.
– То есть, только со мной так что ли? – хмыкнула она.
– Тебя не проведёшь, – кивнул я. – Да, только с тобой. Сам себе удивляюсь… Жалко, что стены в комнатах обычные, а не из брёвен как в фойе, согласна?
– Да погоди со стенами, про стены потом поговорим. А почему так? Я что бракованная? Почему ты с такой подозрительностью и рассудительностью именно ко мне относишься?
– Бракованная? – переспросил я. – Слово какое неприятное нашла.
– Скажи. Раз уж мы наврали с три короба родителям и приехали за сотни километров, чтобы поговорить по душам, есть ли смысл уклоняться от ответов?
– Нет, конечно, говорить нужно, как есть.
– Ну, тогда скажи… – кивнула она, глядя перед собой.
– Мне не хочется сделать тебе больно, – ответил я. – Ведь, если честно, я не подарок.
– То есть… ты типа обо мне беспокоишься?
– Ну, типа да…
– Такая забота, потому что я, на твой взгляд, ещё ребёнок? Или, как ещё говорят, он боится взять на себя ответственность?
Она повернулась ко мне, посмотрела пытливо и снова отвернулась.
– Вообще-то, если тебе что-то дорого, ты пылинки с этого предмета сдуваешь, сломать боишься, разве нет? – пожал я плечами.
– С предмета⁈ – воскликнула она и снова посмотрела на меня, а я на неё.
Глянул и заметил озорные искорки в глазах.
– С какого ещё предмета⁈ – нахмурилась она. – С неодушевлённого? Или с предмета интереса? Или с предмета страсти? С чего ты там пылинки сдуваешь? Я пылеустойчивая и антиаллергенная, если что.
Она помотала головой, волосы шевельнулись, и я почувствовал тонкий аромат духов, уловил запах розы и ещё чего-то волнующего. Аромат появился и исчез, а мышь внутри свернулась в клубок…
– Ладно, хорошо, – прищурился я, – согласен, ты уже не дитя…
– Наконец-то! Не прошло и года!
– Но я-то повзрослее, – хмыкнул я.
– Ой, на пару лет. Подумаешь! Нормальная разница, кстати.
– Да не всегда дело в годах, – пожал я плечами. Есть ещё такая скучная и душная штуковина, которая даже называется занудно.
– Ты про… ответственность что ли? Тебе самому не душно, кстати? То, что я хочу… Блин… не думала, что придётся такие вещи объяснять… То, что я хочу быть с тобой… это мой… осознанный выбор, мой собственный, безо всякого принуждения с твоей стороны. Но и я тебя не хочу принуждать. Такое чувство, будто я тебя на аркане тяну.
Настя повалилась на спину и молча скрестила руки на груди. Взгляд её упёрся в потолок. Я повернулся, глянул на неё и тоже повалился и повернулся на бок, подставил руку под голову.
– У меня есть дело, – сказал я. – И его нужно завершить.
– Оно важнее всего на свете? – прошептала она.
Я не ответил, лежал и смотрел на неё. В конце концов, я ведь находился здесь больше трёх месяцев и совсем не похоже было, что в какой-то момент вернусь обратно. Куда? В мёрзлую яму в лесу? К кому? Для чего? Я уже и не хотел. Я помотал головой.
– А что важнее всего? – тихонько спросила Настя.
– Я не знаю, – так же тихо ответил я.
– Может быть, та вещь, с которой ты готов сдувать пылинки? У неё ведь тоже такая вещь имеется. И желание сдувать. И способности…
– Ты же не про вентилятор сейчас говоришь? – спросил я.
– Нет, – ответила она и повернулась ко мне спиной. – Не про вентилятор, и не про пылесос. Я про то, что трудно делать важное дело, не имея поддержки. Кто тебя поддерживает? А я могу… И пистолет спрятать. И ещё что-нибудь…
– Я не знаю, чем оно закончится, и где я окажусь после этого, – произнёс я. – Да и когда, или если, закончится, жизнь рядом со мной та ещё радость.
Я протянул руку и положил ей на талию. Она вздрогнула и замерла.
– Такое чувство иногда, будто ты пришелец, заброшенный из далёкой галактики, – проговорила Настя после паузы. – Пришелец со сломанным звездолётом. Знаешь, что дороги назад нет, но и здесь не можешь найти покоя… Будто боишься притвориться человеком, потому что типа, а вдруг звездолёт починится и надо будет улетать…
Я окаменел. В висках застучали маленькие и мелодичные молоточки космического ксилофона…
– И что бы ты сказала такому пришельцу? – после долгого молчания спросил я.
– Прими уже свой земной путь, сказала бы я ему. Будь человеком.
– Баранкин, будь человеком… – кивнул я и снял руку с её талии.
– Что? – удивлённо спросила она и резко повернулась.
– Одевайся, – ответил я, поднимаясь с кровати. – Вставай и одевайся.
– Зачем⁈
– Мы идём гулять. Я хочу посмотреть на этот ваш земной Шерегеш. Поднимайся-поднимайся, я не шучу. Глянь какой снегопад. Идём, Настя. Скорее!
* * *
Мы ворвались в снежное кружение, в медлительное шоу сияющей белой ваты, в безмятежный хаос. Не было ни сломанной ракеты, ни земного пути, ни забот. В лучах фонарей плыли белые перья, как будто кто-то вспорол подушку. Стояла тишина, снег глотал посторонние и ненужные звуки.
Крупные хлопья медленно и сонно опускались на наши шапки, плечи и ресницы, укутывая нежнейшим белым пухом, заворачивая в коконы, придавливая воспоминания, опыт да и вообще всё прошлое. Делали его невозможным, не существующим и несущественным.
Они устилали наш путь, превращая его в чистый и белый лист, пустой, нетронутый, неисписанный. Пиши, что хочешь, делай, что хочешь, будь, кем хочешь. Сзади – непроглядная мгла, а впереди – бесконечный свет… Всё было новым…
– Ты похож на снежного человека, – засмеялась Настя.
– А ты… – прищурился я и повернул её к себе так, чтобы свет от фонаря падал на её лицо.
Я не договорил. Она раскраснелась, разрумянилась, взгляд её затуманился от этой красоты, от чистого воздуха и чистой, совершенной картины мира. За брови и за ресницы цеплялись снежинки, тут же таяли и превращались в маленькие переливающиеся капельки, похожие на бриллианты.
Я притянул её к себе и поцеловал. Не чмокнул, а поцеловал. Крепко, с силой и ёлки-палки, так, будто долго сдерживаемый вихрь, каким-то чудом вырвался из меня и теперь горе тому, кто оказался бы на его пути.
Когда я оторвался от неё, чувствуя во рту солёную пряную свежесть, глаза её были огромными, испуганными и недоумёнными. Настя неловко всплеснула руками, ноги её подкосились, голова запрокинулась и она, как стояла, рухнула в сугроб, утонув в его пуховой нежности.
– Настя! – крикнул я и бросился к ней. – Что случилось⁈
Я наклонился, смахивая с неё снег, освобождая лоб, шапку, щёки.
– Настя!
Глаза её вдруг открылись, и она часто захлопала ресницами.
– Ты чего⁈ – встревоженно воскликнул я.
– Ещё! – прошептала она.
– Что-что?
– Ещё! – повторила она громче, засмеялась и, обхватив мою голову руками, притянула к себе. – Давай ещё так же, Красивенький…
Мы бродили по улочкам городка, встречали весёлых и радостных людей, смотрели на огни отелей, на кафешки, на освещённую трассу, на вечернее катание, на лучи прожекторов, на траки, ползущие по склону.
– Как красиво, Серёжка… Как здорово…
Мы пили чай, мы пили пиво, мы ели дурацкую и почему-то невероятно вкусную пиццу прямо на улице, прямо со снегом. И да, целовались, как сумасшедшие.
– Я замёрзла, – сказала наконец Настя виноватым голосом. – Может, пойдём домой?..
Мы вошли в свою избу, похожие на снеговиков.
– Бр-р-р…
– Побежали! Давай-давай!
– Да уже нормально…
Мы поднялись в номер. К ней.
– Сбрасывай с себя всё.
– А?
Даже сквозь нагулянный румянец было видно, что она покраснела.
– До последней нитки! – скомандовал я. – Я не смотрю.
Она сжала губы и, ничего не сказав, начала медленно расстёгивать куртку. Я повернулся, перехватил собачку замка и вжикнул, быстро его расстёгивая. Потрогал Настину руку, она была ледяной. Быстро зашёл в ванную и включил горячую воду в душе.
– Иди! – повторил я из ванной.
– Я сама, сама, – замотала она головой. – Сама! А ты… не замёрз?
– Замёрз-замёрз, давай, ныряй!
Она быстро разделась, заглянула в ванную и, стыдливо проскочила от двери к душу, юркнула за стеклянную стену. Стекло запотело, а свет был тусклым, поэтому я видел только смутный силуэт.
– А ты? – робко спросила Настя, выглянув из-за стеклянной перегородки.
И я… и я… Я молча сбросил одежду. Она тихонько наблюдала, как я раздевался, но, встретившись со мной взглядом, исчезла за стеклом.
Горячие струи обожгли кожу, заставив покрыться крупными мурашками.
– Горячо, да? – спросила Настя.
Она стояла спиной ко мне, обняв себя за плечи.
– Повернись туда… – попросила она и, когда я повернулся, прижалась спиной к моей спине.
В общем, минут двадцать мы грелись, пока не стало жарко. Кожа покраснела, начала гореть, и я выключил воду. Протянул ей белый махровый халат и взял такой же себе.
– Тепло ли тебе, девица? – спросил я. – Тепло ли тебе, красная?
– Красная! – возмущённо воскликнула она и, взяв большое полотенце, начала вытирать волосы. – Жарко, дедушка!
Пока она сушила волосы, я вышел в комнату, сдёрнул с кровати покрывало, достал из мини-бара газировку, налил в стеклянные стаканы. Вскоре появилась и Настя.
– О, точно, – кивнула она, увидев газировку. – Там, как в бане было.
Настя была красной, разгорячённой, с распушёнными волосами. Я улыбнулся.
– Что? – поймала она мой взгляд. – Страшна, зараза? Как пугало, да?
– Нет, – слегка улыбнулся я. – Нет… Это… очень мило…
– Блин… Капец… Не смотри на меня…
Я подошёл ближе.
– Ну пожалуйста…
– Тише, – сказал я и взял из её руки стакан.
Поставил его на стол, рядом с телеком. Потом протянул руку и щёлкнул выключателем, комната погрузилась в полумрак. Из окна полился сказочный свет, усиленный не прекращающимся снегопадом.
Я взялся за пояс её халата, ослабил узел и потянул за кончик. Настя замерла.
– Страшно? – тихонько спросил я.
Она молча кивнула и повела плечами, освобождаясь от белого махрового полотна.
– А тебе? – прошептала она.
– Очень…
– Я ещё никогда…
Её руки скользнули по моей груди, коснулись шрама, поднырнули под вырез халата и стянули его с плеч. Я дотронулся кончиками пальцев до её плеча, по её телу прошёл разряд и она глубоко вздохнула. Стояла передо мной, тонкая, звонкая, смятенная. Я чуть наклонился, подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, как пушинка.
– Не бойся, – прошептал я, коснувшись губами её губ и аккуратно положил на постель.
– Серёжа… – прошептала она. – Я…
Она замолчала, не договорила, подвинулась и взяла меня за руку.
– Иди… иди сюда…
Я наклонился к ней, а она потянула мою руку и положила себе на грудь, небольшую, гладкую, упругую и странно тяжёлую. Мне показалось, что вдруг снегопад ворвался в наш номер. Закружили, заметались лоскутки, на этот раз мягкие и тёплые. Шёлковые.
Я чувствовал невесомые касания, лёгкое дыхание, нежный аромат и радость пробудившейся жизни, отчаявшейся и вдруг обретшей то, что было наваждением и сладкой запретной мечтой.
Настя прижималась ко мне, впуская гораздо глубже, чем можно ждать от любви тел. Она хотела поместить меня прямо в центр себя, в самое сердце. И моё собственное сердце отзывалось на это учащённым стуком и тягучим томлением.
Я сжимал её плечи, гладил руки, касался губами раскалённой, наэлектризованной и влажной от пота кожи, целовал раскрытые жадные губы, ласкал её волосы, пахнущие розами и чем-то ещё, загадочным и пряным…
Наступала ночь…
* * *
Утром глаза её сияли, как два кохинора.
– Серёж…
– М-м-м…
– Ты спишь?
– М-м-м…
– Или делаешь вид?..
– Калара Захаровна, дайте поспать…
– Что⁈ Ах, ты!!! Что ещё за Клара⁈
– Клар у Карлы украл коларлы…
– Какие ещё коларлы? – захохотала она.
Я положил ей на голову подушку, прижал и устроился сверху, но она вывернулась, уселась по-турецки вырвала у меня эту подушку и огрела ей же.
– Серё-ё-ж…
– А…
– Неудобно перед горничной…
– Почему…
– Блин… ну, неудобно… – сказала она, смутившись, и добавила одними губами, – пятно…
Я улыбнулся.
– Это ничего, Насть. Дело молодое. Раньше такие пятна из окон вывешивали. Оставим ей наши извинения. Иди ко мне…
Она подползла, обняла, положила голову на грудь.
– Показывай, – потребовал я.
– Что? – удивилась она.
– Показывай, Настя, ты знаешь, что.
– Не знаю я, – помотала она головой.
– Знаешь-знаешь, – хмыкнул я, запуская пальцы ей в волосы. – Давай. Всё равно, придётся показать.
– Нет, – сказала она уже не так уверенно, поворочалась, села и потянулась за своим телефоном. – Ладно, но только один раз. То есть… вот это всё было только для того, чтобы посмотреть фоточки?
Фотки были просто огонь. Чувственные, жаркие, а некоторые – целомудренные. Драматичные, легкомысленные, смешные, печальные… И… действительно, очень взрослые. В них читались и бунт Афродиты, и природная мудрость, и подростковая неуверенность, и принятие законов вселенной. Фотографии не для пролистывания на переменках.
– Никому больше не показывай, – сказал я.
– Не понравилось? – затаив дыхание, спросила она.
– Очень понравилось, поэтому не показывай. Они только мои.
– Так я и хотела, – немного грустно кивнула она. – Ты не представляешь, как мне… как мне жалко, что их видел кто-то ещё, кроме тебя…
– Больше не увидит, – кивнул я и представил лицо талантливого мальчика.
Представил и тут же отогнал видение. Сейчас думать о нём не хотелось. Время ещё будет. Подумаем.
* * *
На лыжах мы не катались.
– Не то, чтобы побаливает… – снова смутилась Настя, и я прижал её к себе, обнял.
Мы позавтракали и валялись в постели, запретив делать уборку в номерах. Гуляли, ели что-то вкусное и снова падали в кровать. Просто лежали. Или почти просто… Потом снова гуляли и в изнеможении валились в постель.
А на следующее утро за нами приехала машина, ворвалась в сказку и разбила наш снежный шар. Снегопад закончился, потеплело и мы поехали домой. Вернее, по домам.
– И что нам теперь делать? – грустно спросила Настя, положив голову мне на плечо.
– Что делать? – кивнул я и провёл рукой по её волосам.
Они были упрямые и густые.
– Делать, что должны. Ходить в школу, в Новую галерею, на работу. Делать обычные дела.
– А как же… А как же мы? Что с нами?
– С нами? – переспросил я. – Не знаю. Наверно, всё будет хорошо. Я буду отстреливаться, а ты будешь подтаскивать ящики с патронами. Вдвоём против всего мира. Это наш секретный план. Тайный заговор.
– Это я могу, – кивнула она. – А когда мы всех победим?
– Можем выйти на пенсию. Как тебе идея?
– Договорились, – серьёзно ответила она. – Я готова.
* * *
Утром она зашла за мной пораньше.
– Ты сегодня рано, – удивился я, открыв дверь.
– Ну, а как? – кивнула она торопливо расстёгивая пуговицы. – Подумала, что перед школой можно успеть сделать что-нибудь хорошее. Прикинь? А потом весь день в школе будто в розовых очках будешь ходить.
– Это да, – засмеялся я. – Все два урока. Потому что первые четыре мы с тобой точно пропустим.
– Да и ладно, потом догоним, – тоже засмеялась она. – Смотри, у меня тут специальная юбка такая, чтобы…
Она не договорила. В дверь снова позвонили. На пороге стоял незнакомый мне лейтёха в следкомовском мундире, а позади него со скучающим видом топтались младший и старший сержанты из патрульно-постовой.
– Сергей Иванович Краснов? – кивнул лейтёха и протянул лист бумаги. – Это повестка. Вы вызываетесь на допрос в СК РФ в качестве подозреваемого в совершении покушения на убийство. Собирайтесь.
– Красивенький… – прошептала Настя, – не ходи, а…
3. В мрачных казематах
Я внимательно посмотрел на парней, пришедших за мной. Они выглядели совершенно спокойно, даже скучно. Рутина их не особо интересовала, эмоции «пассажиров» давно перестали служить развлечением. У всех одно и то же. Скучно.
Я кивнул и взял повестку из рук лейтёхи. Подписана она была майором Сучковой. Вариантов было несколько. Садыка я отмёл сразу, хотя он и мог повлиять, чтобы дело, скажем, Харитона снова всплыло на поверхность.
Он, полагаю, имел контакты и ниточки в чужих ведомствах. Но по моим расчётам и представлениям Садык сейчас должен был ориентироваться на Панюшкина, то есть на Усы, ведь именно на его тачке, вернее, на тачке его ЧОПа, увезли похищенного Сергеева.
Да и сам он пропал при невыясненных обстоятельствах. Испарился. И, возможно, у Садыка уже появились данные о том, что человек, похожий на Панюшкина, но совсем с другим именем отчеством и фамилией, пересёк границу Российской Федерации. Выехал за рубеж, в Турцию. И где он находился сейчас – было неизвестно. К тому же, Харитон, как известно был полностью мёртв, а в повестке говорилось не об убийстве, а о покушении.
Следующим кандидатом на соискание моей несвободы мог быть хороший мальчик Кирюха. Я ему повредил челюсть. Не просто так, конечно, было за что. И он молчал всё это время, не рыпался. В принципе, сейчас, когда развалился его блог, мог, конечно, вспылить.
Не знаю, кем были его родители, насколько могущественными, страшными и мстительными, но что-то он не торопился писать на меня заявление. Прошло несколько дней, а он ничего не предпринимал. Испугался? Допустим. Дружки испугались и сказали, чтобы он прижал хвост и не дёргался? Тоже можно допустить.
Да, и что могло повлиять на его решение именно сейчас? Взломанный блог? Ну, это фигня. Блог невозможно было связать со мной. Нет, могло, конечно, быть в теории, что его наконец-то с пристрастием допросили родители и вырвали страшную правду, и он признался, что челюсть ему подрихтовал я. Но покушение на убийство сюда припаять было нереально. Типа я в него стрелял и не попал? Вряд ли… Если только Жанна Константиновна прикололась…
Впрочем, и недавний школьный инцидент, произошедший с отпрыском высокопоставленного господина Гагарина, тоже не выглядел безупречным для того, чтобы обвинить меня в покушении на убийство. Значит возникло что-то ещё, какая-то хрень, о которой я пока не знал. И это было не слишком хорошо.
– Прошу на выход, – сказал лейтёха.
– Минуточку, – ответил я. – Дайте хоть собраться, не могу же я в трусах и в майке выходить из дома.
Я был, вообще-то, уже одет, но торопиться смысла не видел. Испить горькую чашу мы всегда успеем, спешить не стоило, это уж точно. Настя выглядела испуганной и расстроенной.
– Насть, – сказал я, – так может ты не пойдёшь в школу пока?
– Почему? – вздохнув, спросила она.
– Не знаю, – кивнул я, пристально глянув на неё. – Чтоб ты там психовать не начала, например, если какой умник чего скажет. Я вообще-то планировал, что мы вместе придём.
Она ничего не ответила. Взволнованно глядя на меня, она сейчас о школе даже не думала и интересовалась ею меньше всего. Особенно после того, как услышала, что именно мне предъявляют.
– Да ладно, – махнула она. – Как-то же я должна преодолеть этот барьер. Спасибо, что хотел меня поддержать, но на уроках же ты не будешь со мной сидеть. Пофиг. Всё пройдёт. И это тоже пройдёт.
– Молодец, – кивнул я. – Войди, как королева. Да, они видели то, что им не следовало. Но это ничего не меняет. Ты не стыдишься и не гордишься, тебе всё равно. Поняла?
Она нахмурилась, глядя на меня и ничего не отвечая.
– Ты идёшь своим собственным путём, а все эти пересуды и шепотки гораздо ниже уровня пола, по которому ты вышагиваешь, гордо подняв голову.
Она кивнула, не особо вникая в мои слова и повернулась к моим конвоирам.
– А когда вы его отпустите? – спросила Настя лейтёху.
– Он не знает, – усмехнулся я.
– Нет, он должен знать.
– Я не знаю, – равнодушно ответил лейтенант.
– Когда пятнашку отмотает, – ухмыльнулся сержант, найдя-таки для себя хоть какое-то развлечение, – тогда и отпустим. Не плачь, Капустин. Отсидишь и отпустим.
Второй сержант тихонько заржал.
– Серёж, надо же что-то делать, кому-то звонить, – помотала головой Настя. Адвокату? Кому? Что сказать.
– Запомни номер. Позвони и сообщи коротко о том, что случилось. Не говори, кто ты и что ты. Сбегай на главпочтамт и позвони с таксофона, хорошо? Это автомат. Коротко скажи, что случилось и вешай трубку. Больше ничего делать не нужно. Это недоразумение, я уверен, так что скоро вернусь. Может быть даже до конца уроков.
Я продиктовал ей на ухо секретный номер Чердынцева, а потом ещё номер Нюткина. Номер Нюткина ещё и послал в мессенджер и попросил передать ему просьбу приехать в следком к Сучковой.
После этого я оделся и вышел на лестничную площадку. Настя последовала за мной, застёгиваясь на ходу. В общем, из подъезда мы вышли одновременно. Спасибо, что меня хотя бы без наручников выволокли. Я поднял голову и заметил Соломку, стоявшего у окна на кухне. Он внимательно наблюдал за происходящим. Я кивнул ему и он ответил таким же кивком.
Меня усадили в шикарную тачку под названием «буханка» и повезли навстречу приключениям. А Настя смотрела вслед, удаляющийся машине. Как говорится, ты махала мне вслед, бирюзовым платком… В глазах её читалось смятение, но и… решимость.
– И на кого я там покушался, товарищ лейтенант? – попытался закосить под дурачка я, но ничего не вышло.
Лейтёха бросил на меня хмурый взгляд и молча отвернулся, достал телефон и начал тыкать в экран пальцем. По приезде в следком меня обыскали, отобрали мобилу и повели дальше по унылым и не слишком приятным коридорам казённого дома. Подвели к знакомому кабинету и передали в суровые, но справедливые руки Сучковой Жанны Константиновны.
Жанна молча ждала, пока мы останемся одни, глядя в лежащие перед ней бумаги. Она сегодня была в мундире, определённо ей шедшем и указывавшем на некоторые склонности, которые мне были неплохо известны.
– Ну что, Краснов, – помотала головой Жанна, – допрыгался, зайчик, а?
– Что вы, Жанна Константиновна, – усмехнулся я, – разве же я прыгал? Сидел под ёлочкой, прижав хвостик, а злые волки оболгали, напридумывали глупости всякие. Что там за поклёп? Кто возвёл?
Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Дверь открылась, и в неё вошёл тот самый свиноподобный начальник, который когда-то орал на неё на крылечке. Он был в цивильном костюме, купленном, вероятно, задолго до того, как наметился перекос с массой тела.
Пуговицы на пиджаке были расстёгнуты, и вываливающиеся телеса сдерживала лишь тонкая и не слишком белая сорочка, плотно облегающая внушительный курдюк.
– Почему запись не включена? – недовольно прохрюкал шеф. – Давай, быстро!
– Не успели ещё, – равнодушно ответила Жанна и нажала кнопку на видеокамере, установленной на её столе на небольшом штативе.
Она покачала головой, включая запись и неприязненно глянула на шефа. Тот обошёл стол, встал рядом с её креслом и сложил толстые руки на животе. Я, с мрачным видом, пожал плечами и уставился на него.
– Вы в курсе, что я несовершеннолетний ещё? – спросил я.
Шеф скривил толстые губы и ухмыльнулся. Даже не сказал ничего.
– Вы хотите пригласить адвоката? – уточнила Жанна.
– Разумеется, – подтвердил я. – Уж больно статья серьёзная. Та, что вы мне вменяете. Так что без адвоката я и слова не скажу.
– Не советую, – растянул губы в улыбке шеф и посмотрел на меня, как кошка смотрит на пойманную мышь.
Начались обычные формальности. После того, как Жанна выяснила, кто я, с какого года и с какого парохода, она взялась за дело.
– Гражданин Краснов, вы желаете пригласить адвоката, я правильно понимаю?
– Абсолютно, – подтвердил я. – Желаю.
– Это ваше право. Напоминаю, что согласно статье двадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации, уголовная ответственность за тяжкие преступления наступает с четырнадцати лет. К таким преступлениям относятся убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, грабёж, разбой, заведомо ложное сообщение об акте терроризма и другие.
– Разве это имеет ко мне хоть какое-нибудь отношение? – пожал я плечами. – Давайте дождёмся моего защитника.
– Дождёмся, если пригласим, – снова ухмыльнулся свиночеловек. – Кого ты хочешь?
– В качестве адвоката я пригласил Нюткина.
– Поручил волку овец пасти, – заржал шеф. – Он же не практикует вроде.
– Ещё как практикует, – кивнул я. – Он уже в пути, так что давайте немного подождём.
– А ты не хочешь выяснить в чём тебя подозревают? – хмыкнул он.
– Это можно, – пожал я плечами. – Расскажите.
– Да, Краснов, на это раз ты достукался, – хмуро сказала Жанна. – И это уже совсем не шутки. А я тебя предостерегала.
– Серьёзно?
– Конечно, – кивнула Жанна Константиновна и состроила страшную гримасу, указывая на своего босса глазами.
Он этого видеть не мог, поскольку стоял рядом с ней и глядел на меня.
– Я все ваши предостережения помню. Более того, всегда действую, как вы меня поучали. Закон не нарушаю, школьные власти уважаю.
Я чуть усмехнулся.
– Если бы помнил, – назидательно ответила она, – не пытался бы человека убить.
– А могу я поинтересоваться, какого именно человека?
– А ты что, ещё кого-то убивал в недавнем времени? – ощерился начальник. – Со счёта сбился, вспомнить не можешь?
– Вообще-то, нет, – хмыкнул я, – никого пока даже не пытался…
– Дай-ка, раздражённо ответил он и пошевелил пальцами перед носом Жанны.
Она сверкнула глазами и молча вложила ему в руку лист бумаги.
– Так… – кивнул он и начал читать. – Удар по промежутку между основанием носа и верхней губой может быть опасен из-за особенностей анатомического строения этой зоны. В области складки проходят кровеносные сосуды, соединённые с сосудами головного мозга, а также нервные окончания. Возможные последствия…. Э-э-э…. Болевой шок… Даже лёгкий удар в эту область может вызвать острую боль и вызвать потерю сознания. Более сильный удар может привести к смертельному исходу.
– Неужели? – хмыкнул я, сразу поняв, откуда дуют ветры. – Вы решили в теоретических вопросах разобраться?
В общем-то вступительная часть сразу всё расставила по местам и то, что я пригласил защищать себя именно Нюткина показалось мне забавным, и я улыбнулся. Он должен был оценить этот ход.
– И в практических тоже, – злорадно ответил свинопотам и снова потряс рукой перед лицом Жанны.
Она дала ему следующий документ.
– Так… – насупился шеф, бегая заплывшими глазками по строчкам. – Так… заключение врача-травматолога… Пациент, дата осмотра, место оказания помощи… Вот…жалобы при поступлении. Угу… На резкую боль в области лица, затруднение носового дыхания, носовое кровотечение, головную боль, головокружение, тошноту, болезненность при открывании рта. Так, это он жалуется, это нас не е. А вот… данные инструментальных исследований по результатам КТ в скобках рентгенографии костей лицевого черепа выявлено…
Я отвернулся к окну.
– Ты слушаешь, умник? – оторвался от листка и бросил на меня взгляд. – Слушай-слушай.
– Я в этом ничего не понимаю, – пожал я плечами. – Я не спец.
– Ну-ну, – хмыкнул, шеф, переворачивая листки. – Тогда сразу диагноз… Так… Закрытая черепно-лицевая травма. Многооскольчатый перелом костей носа со смещением. Перелом передней стенки верхнечелюстной пазухи слева. Перелом альвеолярного отростка верхней челюсти. Обширная гематома и отёк мягких тканей лица. Травматический гемосинус. Сотрясение подтверждено клинически. Не спец, да?
– Такое чувство, будто это не СК, а травматология, – кивнул я.
Это заключение было полной хренью. Должно было быть полной хренью. Я бил не настолько сильно. Однозначно.
– Заключение, – прочитал шеф и хохотнул. – Гляди-ка, у них тоже заключения бывают. Слушай. Выявленные повреждения относятся к категории тяжёлых телесных повреждений, так как сопровождаются переломами лицевых костей черепа, нарушением анатомической целостности и функции органов дыхания и жевания, выраженным болевым синдромом, а также представляют потенциальную угрозу для жизни без своевременного медицинского вмешательства. Причинно-следственная связь между полученными повреждениями и воздействием значительной механической силы тупым твёрдым предметом – прямая. Понял, да? Прямая!
Я покачал головой, потому что это была очевидная фальшивка.
– Пациент нуждается в стационарном лечении и оперативном вмешательстве, длительной реабилитации. Срок временной утраты трудоспособности ориентировочно составляет не менее девяноста суток, с возможными отдалёнными последствиями в виде стойких функциональных и косметических нарушений. Врач-травматолог, подпись, печать медицинского учреждения… Ну что скажешь, Краснов?
– Вообще не понимаю, о чём речь. Думаю, вам следует поговорить с моим адвокатом.
– А вот ещё бумажонка, – злорадно усмехнулся шеф и протянул руку к Жанне. – Алло, гараж, проснись. Характеристику мне подай!
Жанна с недовольным видом переложила несколько бумажек в раскрытой папке, нашла нужную и подала своему боссу.
– Вот, – усмехнулся он, принимая документ. – Характеристика. Краснов С. И. являлся участником спортивной секции рукопашного боя. За период занятий проявил дисциплинированность, физическую выносливость и определённые спортивные успехи, демонстрировал способность к освоению технических приёмов. О недопустимости применения приёмов боевого самбо вне тренировочного процесса был своевременно и неоднократно проинформирован. Соответствующее обязательство подписал лично. В настоящее время от занятий в секции отстранён в связи с проявлениями неспровоцированного насилия, несовместимыми с требованиями спортивной дисциплины и принципами спортивного поведения. Тренер Тер-Антонян И. А. Подпись. Дата.
