Текст книги "Кроличья нора (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ромов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
– Брось ствол!
Пока ещё боли не было. Адреналин работал, мышь крутила колесо, я был в горячке, в пылу боя. Но через пару минут начнётся. Эта тварь прокусила мне руку до самой кости.
– Брось ствол!!! – гаркнул человек за моей спиной, и я разжал пальцы.
Мой красивый чёрный короткоствольный «Таурус» с глухим стуком упал на утоптанный снег.
– Не поворачивайся. Иди к складу.
Я шагнул. Ступил на деревянное крыльцо и остановился перед большой двустворчатой дверью.
– Толкай!
Я толкнул дверь, а человек толкнул меня, уперев мне между лопаток ствол. Судя по всему, ствол ружья.
Я сделал небольшой шажок, проходя внутрь небольшого пустого помещения, и он снова приставил к моей спине ствол. Но толкнуть уже не усел. Я резко, как шаолиньский монах крутанулся на месте, отбивая и переводя ствол ружья в сторону от себя, а левой рукой как палкой шарахнул по шее и челюсти чуваку сзади себя.
Ни роста, ни комплекции его я не знал, поэтому удар получился слабый и вообще практически не достиг цели, но он от неожиданности дёрнулся назад, поскользнулся, грохнулся на пол и выстрелил из своей двустволки. Бабах получился что надо.
Я тут же отреагировал и впечатал каблук в его руку, сжимающую ружьё. Он завыл, разжал пальцы, и я отшвырнул двустволку в сторону. И тут же долбанул каблуком по его толстой морде.
– Где девочка? – спросил я, но он не ответил, и неожиданно дёрнул меня за ногу.
На полу лежал линолеум, от холода ставший твёрдым и гладким. Ботинки были в снегу, и я грохнулся на пол, как и этот мордоворот, несколько секунд назад.
Упав на спину, я больно шибанулся затылком. А чувак оказался довольно прытким и сразу полез на меня, придавливая весом. В руке у него блеснул нож. Я попытался выкрутиться, вывернуться из под этой туши. Но шансов было мало. Единственное, что я смог, это засунуть руку за пазуху и нащупать рукоять «Глока». А ещё подставить прокушенную руку, пытаясь не дать этому борову воткнуть в себя широкое зазубренное лезвие.
– Все подлые твари действуют похоже… – прохрипел я.
Он нахмурился, а я нащупал скобу спускового крючка и нажал её, отправляя девятимиллиметровую пулю сквозь свою куртку по касательной.
– Мьерда! – выругался чувак по-испански и застонал.
Дядька перекатился на бок и захрипел, повторяя испанское ругательство. Из его правого бедра текла кровь.
– Рамирес, – сказал я и хмыкнул. – Где девочка.
На толстомясом лице его промелькнула тень удивления. Но мне было не до эффектов. Сердце колотилось. Мне нужно было срочно найти Настю.
– Я тебя предупреждал, – бросил я, поднимаясь на ноги. – Забыл, падла?
Он удивлённо уставился на меня.
– Ну и ряху ты отожрал за тридцать лет. Где заложница, сучонок.
– Ты кто? – прошептал он.
– Смерть твоя! Забыл, как клялся, что завяжешь? Забыл, как на коленях ползал, чтоб я тебя не убивал, иуда? Говори быстро!
Я ткнул его мыском ботинка в бок.
– Ты кто? – повторил он и во взгляде его появился ужас.
– Ты мне что обещал, сучонок? Что больше ни-ни? А сам? Девочек похищаешь, дерьма кусок? Где она?
Он замотал головой.
– Чё ты шарабаном крутишь? Я тебе говорил, что и с того света достану? Не поверил, мразь? Где заложница, Рамирес? Надо же, хрен узнаешь тебя. Тощий ведь был, как спирохета.
Впрочем, что-то неуловимое сохранилось в его лице с тех времён.
– Бешеный… – прошептал он. – Это ты?
– Зря я тебя пожалел тогда. Зря. Лучше б Никитос тебя мочканул. Это ж ты Ширяевским стуканул, гнида. И Ляльку ведь из-за тебя, мразь, вальнули. И всё, что с ней сделали до этого тоже из-за тебя.
По его жирным щекам потекли слёзы. Тогда он был пацаном совсем. Жгучим брюнетом, грозой самых чётких тёлочек, дерзким, но не безнадёжным. И ругался с шиком по-испански, за что и получил своё погоняло. Рамирес.
Зазвонил телефон. У него. Я приставил ствол ему ко лбу и пошарил в кармане грубой несвежей куртки.
– Одно неправильное слово, и я вышибу тебе мозги.
«Кока», – прочитал я на экран и нажал на зелёную кнопку.
Включил на громкую.
– Алло… – просипел Рамирес.
– Готовься, – раздался резкий колючий голос. – Мы всё. Скоро будем. Кончай девку. Понял?
– Понял…
– Всё!
Пятак отрубился.
– Где она? – спросил я. – Рамирес, не зли. Я тридцать лет ждал. Пока Пятак с твоей сеструхой доедут, я твоим же ножом с тебя всё сало успею срезать. Ты меня знаешь, брателло. Второй раз я на твои слёзы гомосячьи не поведусь.
Он побледнел. Не от моих слов, а от боли. На лбу выступила испарина.
– Бешеный, – прошептал он. – Сгинь, Бешеный…
В кармане у меня завибрировал телефон. Это был Чердынцев.
– Ты чё не отвечаешь! – накинулся он.
– Что у вас?
– Матёрый Пятак этот, – сказал Чердынцев. – Устроил нам бал маскарад, с переодеванием, мотоциклом и пенсионеркой. Потом расскажу. Короче, минут через двадцать он подъедет. Парней не смог прислать, будут позже. Так что смотри, без геройства. Дождись, возьмём его без шума и пыли. Ты нашёл заложницу?
– Ищу, – сказал я и подошёл к ружью.
Поднял его и вернулся к Рамиресу. Уткнул ствол в раненое бедро и тот завыл. Сейчас мне было плевать. В голове только одна мысль пульсировала. Настя.
– До трёх, – кивнул я и начал считать. – Раз, два и…
– Убери, убери… – помотал он головой. – Погоди…
– Некогда, братан. Где девочка?
– Погоди, ты ведь и тогда не хотел. Ты же не такой…
– И сейчас не хочу, – нахмурился я. – Но рука не дрогнет. Жалею, что не позволил Никитосу вышибить тебе мозги.
– А можешь… можешь повторить, что ты тогда сказал? Когда Никитос в машину ушёл.
– Никитос сказал, что я сам пожалею, если тебя отпущу. Потому что ты зверёныш. Сука, если сейчас не скажешь…
– Повтори, что ты сказал. В тот раз…
– Не оглядывайся, но и не забывай, ты человек, а не пёс, – сказал я, выглядывая в окно и прикидывая, где из этих избушек могла находиться Настя. – Живи, как человек, Рамирес.
Ничего особенно мудрого, обычные слова, но глаза его широко раскрылись. Я помнил ту встречу очень хорошо, но сейчас мне было не до сантиментов.
– И как там?.. – тихо спросил он… – На том свете…
– Как в кроличьей норе. Каждому по заслугам, братан. Я тебе сейчас вторую ногу прострелю. Где девочка?
– Её не трогал никто, она…
Послышался звук мотора.
– Ну сука, – покачал я головой, отбросил ружьё и навёл на Рамиреса Глок с глушителем.
Сердце снова разогналось.
– Завалю!!!
– В гараже, – кивнул Рамирес, – вон там выскочи, через боковую дверь. Я его отвлеку. Она в «буханке». Нож возьми. Связал я её. Ружьё мне оставь.
Заскрипели ворота, и во двор въехала «Нива». Я выскочил из сарая через боковую дверь, но перебежать к гаражу не успел. Остановился и, чтобы не попадать в поле зрения вновь приехавших, скользнул за палеты, сложенные в большую стопку.
– Это чё здесь такое⁈ – прокричал Пятак. – Чё случилось⁈
Я узнал его злой колючий голос.
– Бруней, сука, с катушек слетел, – ответил Рамирес. – Накинулся на меня.
Рамирес с ружьём на плече попал в поле моего зрения. Он хромал, припадая на простреленную ногу и опирался на палку.
– Ты чё, собаку застрелил? – спросил Пятак, и я заметил в его руке пистолет.
– А чё было делать…
Пятак был крепким коренастым мужиком, сильным и осторожным.
– Я уж думал, может, нагрянул кто? У магаза тачка левая стоит…
– Отдыхающие, – пожал плечами Рамирес.
Пятак подозрительно осмотрелся по сторонам.
– Девку кончил?
Рамирес кивнул.
– К врачу надо ехать, – прохрипел он. – Знатно меня Бруней порвал.
– Вижу. Кровищи-то налил… Ладно я тебя сам подлечу.
Пятак кивнул, поднял руку с пистолетом и выстрелил Рамиресу прямо в лоб.
Бах! И красный фонтан из затылка…
Тот как стоял, так и рухнул на снег. Закричала женщина. Я прицелился в Пятака, но выстрелить не успел. Женщина подбежала, остановилась, заслонила его.
– Ксюха, – проговорил Пятак, – горе-то какое…
Она в ужасе смотрела на тело двоюродного брата.
– Ты что наделал, Костик! – заголосила она. – Он же…
Снова раздался выстрел и прервал её на полуслове. Не договорив, Ксюха упала рядом с Рамиресом.
Пятак наклонился и вложил пистолет в руку Ксюхи. Наверное было две пушки. Это я толком не видел, но в принципе было бы логично. Похитили ребёнка, не поделили выкуп и перестреляли друг друга. И заложницу тоже.
Пятак поднялся, будто чувствуя опасность, ощерился, огляделся и уставился на палеты. Прямо туда где за ними стоял я и целился ему в голову. Я положил палец на спусковую скобу. Плавно. Почти нежно. И надавил…
Время замедлилось. Неторопливо лязгнул затвор, сработали механические части, боёк ударил по капсулю, воспламенился порох, и пороховые газы заставили пулю с огромной силой и скоростью вылететь из ствола.
Как нарочно, Кока Пятипалый шагнул в сторону, и пуля прошла в миллиметре от его головы, шаркнув по уху. И тут же я услышал жужжание моторов. Над Пятаком висел небольшой дрон. Наверное, Чердынцев запустил.
Пятак бешено крутанул головой, не понимая, откуда стреляли. На лице его отразилось недоумение, и я выстрелил ещё раз. В этот раз метил в корпус. Пуля ударила в плечо. Пятак дёрнулся выхватил пистолет и дважды выстрелил в палеты. А потом рванул в сторону гаража.
Я выскочил из укрытия.
– Пятак! – крикнул я.
Он резко обернулся и, не целясь, шмальнул на голос. Шмальнул и не попал. Я тоже выстрелил и… попал. В грудь. Конкретно. Ноги у него подкосились, и он медленно опустился на колени. Несколько мгновений постоял, глядя на меня недоумённым рассеянным взглядом и завалился на бок.
Я подбежал, пнул ему по руке, сжимавшей пушку, отбросил пистолет подальше. На губах Пятака пузырилась пена. Уйти он уже не мог. Да и пусть бы шёл. Над нами кружил чёрный жужжащий дрон и вёл прямой репортаж. Смертельное реалити-шоу.
Я бросился к гаражу. Дверь оказалась незапертой. В груди было горячо. Сердце разрывалось от тревоги.
Посреди здорового бокса стоял небольшой трактор, а поодаль, уткнувшись в ворота – «буханка». Подлетев к «буханке», я дёрнул задние двери. Они распахнулись и… я увидел Настю.
Она лежала на металлическом полу. Руки и ноги были замотаны скотчем. И рот заклеен. Я вскочил внутрь и ножом Рамиреса быстро перерезал путы.
– Всё-всё, милая, – прошептал я. – Всё закончилось…
Она лежала тихо, не шевелилась. Просто смотрела на меня, а из глаз её катились слёзы. Сердце сжалось…
– Сейчас… погоди, я отлеплю. Сейчас, Настюш…
Я наклонился над ней и подышал на скотч, пытаясь немного нагреть. Настя хлопала ресницами, глядя на меня. Я подцепил за краешек и осторожно потянул ленту. Она отрывалась тяжело, липла к коже и волоскам. Настя зажмурилась и тихо застонала.
– Всё… всё… – прошептал я. – Чуть-чуть ещё… Вот так…
Она несколько раз сглотнула, провела языком по пересохшим губам, открыла рот… но сказать ничего не смогла.
– Знаю, знаю, – кивнул я и провёл кончиками пальцев по её щеке. – Не говори. Сейчас найдём воду. Сейчас мы всё устроим.
Я начал растирать её руки и ноги. Посадил её, привалив спиной к борту. Она молчала, смотрела и плакала.
– Пошевели пальцами.
Заледеневшие, окоченевшие руки шевельнулись.
– Вот так… Хорошо. Ты молодец. Просто молодчина…
Она едва заметно покачала головой, и в тот же миг грохнул выстрел, и по металлическому борту «буханки» хлёстко щёлкнула пуля. Я резко толкнул Настю на пол и упал сам, потянулся за своей пушкой, но не успел.
Пятак с пистолетом в руке появился в проёме задних дверей.
– Суки! – просипел он, наводя пушку на Настю.
Он уже был мёртвым, но ещё хватался за жизнь. Или пытался прихватить с собой побольше людей. Одна из дверей была прикрыта, и я с силой долбанул по ней подошвой. Дверка отскочила, припечатываясь к Пятаку. Я вскочил, подхватывая свой «Глок», и без раздумий нажал на спуск.
Один, другой, третий! Голова его брызнула осколками, как спелый арбуз. С Пятаком было покончено. Я обернулся. Настя сидела обняв колени и с ужасом смотрела на меня.
Я подошёл и молча опустился рядом. Она закрыла глаза. Снаружи послышался шум моторов, захлопали двери, донеслись голоса. А мы сидели, касаясь друг друга плечами, и молчали. Просто сидели и молчали…
24. Кроличья нора
В больницу Настю не повезли. Чердынцев пригнал скорую помощь и её проверили на месте. Всё оказалось в порядке, кроме того, что она была тихой и молчаливой. Мою рану осмотрели, обработали и назначили шесть уколов в плечо.
Я с облегчением вздохнул. Когда-то в детстве мне пришлось выдержать сорок в живот. Вот это была песня. Просто пипец. Ощущения никогда не забуду. А тут – чепуха. Правда рука страшно разболелась и мне кольнули сильный вроде бы обезбол.
Настя жалась ко мне, не отходила. Как щенок, оказавшийся в большом, неизвестном и многолюдном месте. Я хотел сам сесть за руль, но Чердынцев упёрся и решил дать человека, но я попросил Коляна через Кукушу.
– Я так понимаю, – сказал Кукуша, стараясь скрыть волнение, – тебе не до телефонных разговоров было. Я так-то раз пятьсот тебе позвонил.
– Ага, извини, дядя Слава, – усмехнулся я. – Тут дела как-то лихо закрутились, некогда даже и позвонить было.
– Живой?
– Есть немножко. Собака правда укусила.
– Сильно?
– Чуть-чуть, – усмехнулся я.
– А Настя как?
– Вроде тоже ничего.
Только вот «ничего», как я помнил с самого детства, всегда считалось пустым местом.
– Я думала, – прошептала Настя мне на ухо, когда мы ехали домой, – что уже всё. Конец.
Она положила голову мне на плечо и больше ничего не сказала. А я… А я погладил её по волосам и проглотил язык. Что было говорить? Что это я виноват? А хрен ли говорить-то? Ещё и голову пеплом посыпать можно и по щекам себя отшлёпать, а-та-та. Что только от этого изменится? Что толку?
Алису подстрелили, Настю чуть не убили. Давайте подождём, кого ещё украдут, взорвут, застрелят? Альфу? Маму? Кукушу? Бывают ведь люди, которых сколько ни учи, они всегда остаются дураками. Всегда…
ХХХ
Когда мы поднялись к Насте домой, Чердынцев был уже там. Он всё объяснил, всё грамотно растолковал, развёл по-умному и красиво. Дело будет засекречено. Но для вас так даже лучше. Вещдоки бы у вас забрали на долгое время, а так мы вам их сразу и отдаём. Вот ваши денежки, получите и распишитесь, пожалуйста. Преступники убили себя сами, это уголовники-рецидивисты. Передрались, перестрелялись. Насте досталось в психологическом плане, но всё обошлось. Скажите спасибо Сергею, он сыграл ключевую роль в поиске и обезвреживании. Нет, что вы, сам он не стрелял, но очень сильно рисковал и всё такое прочее.
Родители сразу бросились к Насте. Сразу и слёзы, и смех, и радость, и горе перемешались, переплелись и всё стало как в жизни, когда хрен поймёшь, как отделить одно от другого.
В общем, родители сначала чуть не сошли с ума от горя, а потом от радости. Пока всё это било из них фонтанами, мы с Чердынцевым потихоньку ретировались. Зашли ко мне, и я забабахал крепкий-крепкий кофе. И налил по чарке коньяку маминого. Отходняк был жёсткий. Меня колотило, сил не было, в холод бросало. Короче, надо было немного поправиться. Я, раз пошла такая пьянка, я ещё и плитку трофейного дубайского шоколада открыл. И мы, как два извращенца пили кофе с шоколадом по цене практически красной икры. И заливали коньячком.
– Беспокоит меня Варвара, – сказал я.
– Чего?
– Да вот какое дело, Александр Николаевич.
Я рассказал вкратце эпопею.
– Мне для Садыка отдельный доклад составить или вы ему расскажете сами?
– Хочешь его ввести в курс? – нахмурился он
– Конечно. Он же узнает рано или поздно и меня потом пожурит очень сильно, если выяснится, что я не рассказал вовремя. И так он на меня в последнее время бочку катит. Ваша работа?
– Нет, не моя. Тогда сам ему расскажи, не через меня. Я могу сказать, что хочешь встретиться и завтра или когда там всё ему растолкуешь.
– Естественно, я расскажу про Дубай, то что сейчас там произошло. Албанец этот ваш или чей человечек?
– Не знаю, – помотал головой Чердынцев. – Я про него ничего не слышал.
– А про Варвару я нарисую картину по намёкам, которые как бы от Давида получил. То что мы помогали ей купить долю мы, естественно, не скажем. Это и не в ваших интересах, если я хоть что-то понимаю в этой жизни.
– Раздражает, – хмыкнул он, – когда люди начинают разжёвывать очевидные вещи.
– Согласен, – кивнул я. – Ну просто, чтобы недопонимания не было. А вот что сказать про Гагарина, надо подумать.
– А что про него? – нахмурился Чердынцев. – Тут всё чисто, мне кажется. Тот же вопрос что и по Варваре, но с другой стороны.
– Не хотелось бы, – криво усмехнулся я, – чтобы Садык ваш меня на крюк нанизал. И потом чуть что дёргал и вёл беседы о безвременной кончине Гагарина.
Чердынцев хмыкнул и качнул головой.
– Ну и, на фазенде этой, я так понимаю, вы материала много отсняли, можно блокбастер смонтировать. Лишь бы не со мной в главной роли. Проконтролируйте, пожалуйста.
– Ничего особенного, да? – сказал он посылая в рот кусок шоколада. – Шоколад, как шоколад, начинка тоже не фонтан. В чём прикол?
– С жиру бесятся, – усмехнулся я и прищурился.
– Да понял я, понял, – кивнул он. – Постараюсь помочь.
Кстати, вокруг Гагарина, шухер начался уже? Ищут или нашли, может быть?
– Я даже и не проследил. Наверняка, будет твоя Сучкова дело вести. Спроси у неё, какие там версии, чтоб не через Садыка тыркаться. Сейчас если выяснится, что и Варвару убрали, губера в пору живым в гроб укладывать. Команда по швам трещит.
– А насколько плотно Варвара была интегрирована в его партию?
– Внутри каждой партии есть свои фракции, – пожал он плечами. – В общем и целом, Варвара, разумеется, из его группы, но свои интересы для неё дороже. И о том, что она прибрала нахаляву, как я понимаю, хотя свечу не держал, третью часть «РФПК», губеру она об этом не рапортовала. Но по другим проектам, уверяю тебя, таскала мёд к нему в улей, как умная Маша.
– А если мы немного раскочегарим, начатую тему Стефаньковского-Загребова и плотно перейдём к незаконным операциям с землёй? – предложил я. – Вдруг там и тела ещё найдутся какие-нибудь?
– Ты про участок Нюткина? – засмеялся Чердынцев. – Журналисты уровня Сергеева могут там и нефть отыскать так убедительно, что все поверят.
Я тоже засмеялся.
– Ладно, – сказал я. – Сегодня малость притомился, а завтра с Жанной Константиновной поговорю. Вот уедет она в Москву, грустно без неё станет…
– Ага, тут некоторые ждут, дождаться не могут, когда она смоется, – усмехнулся он.
Зазвонил телефон.
– Нюткин, – кивнул я и ответил на звонок. – Давид Михайлович, добрый вечер.
– Краснов! – воскликнул он, и я сразу заметил панические оттенки в его голосе. – Ты во сколько с Иваном Сергеевичем встречался?
– С Гагариным? – спросил я. – В последний раз мы виделись в вашем роскошном особняке на Зелёной поляне.
– Что⁈ – опешил он. – Причём здесь⁈ Сегодня вы во сколько встречались⁈
– Сегодня мы не встречались, – ответил я совершенно спокойно.
– Что значит не встречались? Он сказал, что поедет с тобой разговаривать.
– Не встречались, значит, не встречались. Даже и не знаю, какое ещё слово подобрать, чтобы объяснить смысл.
– Он же тебе звонил… – недоумённо произнёс Нюткин. – При мне звонил. Ты ведь не будешь отрицать? Это можно у мобильного оператора запросить, включая текст разговора.
– Не буду отрицать, – согласился я.
– И? Почему не встретились?
– У меня колесо спустило. Я поехал и проколол колесо. Пока поменял, пока то, пока сё. В общем, решил, что не поеду. Это ведь тоже можно проверить по камерам наблюдения.
Вообще-то камер там было мало, так что я мог хоть колесо целый мотор поменять без проблем.
– А почему не позвонил? – потухшим голосом спросил Нюткин.
– Если честно, я решил держаться подальше от всего этого.
– Что⁈ Ты с ума сошёл?
– Ну сами посудите, что от меня простого школьника мог хотеть такой высокопоставленный человек? Как вообще можно ответить на этот вопрос если его зададут, скажем, официальные лица?
– Краснов!
– Если зададут вопрос, я скажу, мол, у Нюткина спросите. Он присутствовал при нашем телефонном разговоре.
Я засмеялся. Чердынцев тоже, только в отличие от меня, молча. Просто подёргался и всё.
– И потом, посудите сами, ехать на заброшенную стройку, фигурирующую в коррупционных скандалах? Зачем? Это странно.
– Что ты несёшь!
– И, кстати, хорошо бы проверить, чья это земля и кто стоит за всеми этими мутными схемами.
– Краснов! – воскликнул Нюткин с досадой. – Какими ещё схемами⁈
– Деньги выделяются под одно, а некоторые нечистоплотные товарищи…
– Прекрати немедленно! – воскликнул он, и мне показалось, что теперь в его голосе появились нотки страха.
Нютки страха. Я усмехнулся.
– Кстати, вы слышали, тут девочку одну похитили, школьницу? А Иван Сергеевич какие-то странные намёки делал, вроде как что-то знал. Вы, наверное, могли бы дать объяснения, ведь вы же, наверное, часто при его разговорах присутствовали? Может действительно стоит проверить, о чём именно он говорил? А вы можете организовать запрос оператору связи?
– Значит, не видел его сегодня? – сквозь зубы процедил Нюткин.
– Нет, не видел, но вы разожгли во мне интерес. Я думаю, мы должны разобраться в очень многих вопросах… И, кстати, почему вы спрашиваете об этом всём? Вы что, не знаете, где он находится? Коллега ваш.
– Ладно, Краснов. Я тебя понял. Мне сейчас некогда, но мы ещё вернёмся к этому разговору.
Он отключился.
– Нормально, – кивнул Чердынцев. – Похоже, придумывают, на кого тела повесить.
– Чистое самоубийство, – пожал я плечами. – Кстати, мне тут нашли контору одну по обналу крипты. Можете послать туда парней с удостоверениями? Или сами сходите, может? Чтобы кинуть не решились.
– Когда? – заинтересовался он.
– Послезавтра. Не вся сумма, конечно, но хороший кусок.
– А чё ты мучаешься, Сергей? Давай в Москве организуем. Я могу заняться. Сделаем всё тип-топ.
– Хорошо, займитесь, пожалуйста, а то сердце не на месте с этой волатильностью. Вдруг обвалится после нового года, будем бегать, волосы рвать на одном месте. Мне скоро восемнадцать, счёт открою. Карту заведу. Не жись, а лафа будет.
* * *
Утром Настя не пришла. Но пришёл её тятя. Зашёл в квартиру, весь такой суровый, торжественный и немногословный. Крепко пожал мне руку и посмотрел в глаза. Сказал одно только слово.
– Спасибо.
Зато как сказал. Весомо, прочувствовано. По-мужски. Я не ответил. Меня от этого «спасибо» покоробило. Потому что… Короче, прав он был в тот раз, когда говорил, что надо мне подальше держаться от дочки его. Да только поздновато эйфория кончилась.
– Максим Алексеевич…
– Погоди, Сергей. Я смотрю ты довольно быстро повзрослел. Был рохлей, а стал серьёзным парнем. Сильным и храбрым, раз не побоялся в логово к бандитам броситься. Мне фээсбэшники порассказали немного.
– Преувеличили, – кивнул я.
– Так вот, спасибо говорю тебе от всего сердца. Но ещё добавлю… Не знаю, как это объяснить толком, но не спокойно у меня на сердце, когда ты рядом с Настей моей. Без обид, парень, говорю как есть. Такое чувство, что от тебя неприятности одни…
Он ушёл, а я двинул в школу, ну а после уроков заявился к Насте. Она встретила меня в пижаме. Разулыбалась, обрадовалась. Прижалась ко мне, как к плющевому мишке, голову на плечо положила. Потом кормила, чаем поила, милой была и пыталась казаться весёлой. Спрашивала про руку, жалела. Но чувство было такое, будто какая-то пружинка слетела.
– Я решила, что до каникул уже не буду в школу ходить, – сказала она. – Родители не против. А там, всё равно, Медуза меня попрёт, это точно.
– Исключено, – помотал я головой. – Даже не думай. Медуза может трепать языком всё, что ей вздумается, но сделает так, как я скажу.
– Ты её запугал? – улыбнулась она.
– Я умею убеждать.
– Я лучше убеждаю. Я ведь даже тебя убедила, а ты меня не смог.
– Ты про что? – шутливо нахмурился я. – Типа, напитков много разных было, ты меня в ту ночь уговорила?
– Ах, ты, поросёнок! – засмеялась она.
– Ладно. Слушай, Насть, поехали, за «Мустангом»?
Я решил подкинуть немного положительных эмоций, но она вдруг нахмурилась и покачала головой.
– Нет… – сказала, подумав. – Ты сам, ладно? Я хочу дома побыть. Не поеду…
– Хорошо, – согласился я, – сам съезжу. А кататься? Поедешь? На красном рычащем рысаке?
– Потом. Обязательно покатаемся, но потом, ладно?
– Не вопрос, – улыбнулся я, не подавая виду, что сердце моё в этот момент немного заныло.
В общем, Настя забралась в постель с томиком Марка Твена и большой мягкой собакой, неновой и видавшей виды, охранявшей Настин сон ещё с детства, наверное. Я вышел из дома, но поехал не Матвеичу, а к Гагаре. Пока ехал, позвонила Ангелина.
– Привет… – сказала она.
– Привет… – насторожился я.
– Как дела?
– Отлично… – ответил я, не понимая пока, к чему этот звонок.
– Ну что, спас свою эту…
– Что-что?
– Как там её, Настя? Спас, спрашиваю?
– Ангелина, это что-то новенькое. И да, у нас здесь всё хорошо, спасибо, что поинтересовалась. А у тебя как дела? Ты уже вернулась или ещё тусуешься? Как там этот? Как его…
Она засмеялась:
– Тимур? Нормально. Не утонул ещё.
– Отлично. Привет передавай.
– Да я в Москве уже. У меня тоже всё хорошо, короче. Это меня дед заставил позвонить.
Я улыбнулся.
– Понятно. Как Глеб Витальевич поживает?
– Как всегда, регулярно. Всем бы в его годы так поживать.
– Круто, – хмыкнул я. – Он большой молодец.
Напился Варькиной кровушки и в очередной раз омолодился, упырь.
– Ну, ладно, Краснов. Я задание выполнила. Давай, пока-пока.
– Счастливо, Ангéлика. Дедушке – привет.
* * *
Квартира у Гагариных была большой. Кабинет, гостиная, спальня, гостевая, комната Сани и большая кухня, размером почти с гостиную. Саня выглядел не очень. Какой ни есть, а всё ж родня… А тут целый отец. И пусть особого духовного единства, как я понял, у них не было, но сейчас Сане было хреново.
– А похороны-то в Москве будут? – спросил я.
– Да я и не знаю, честно говоря, – пожал он плечами. – Наверно… Не здесь же…
– И что ты делать теперь будешь?
– Не знаю…
Он открыл банку пива и предложил мне. Я помотал головой.
– В Москву поедешь или у нас останешься?
– Здесь жить-то негде, квартира не наша. Администрация предоставила.
– Найдём, где жить. Не слишком роскошно, конечно, но прожить можно. А мать твоя где? К ней не хочешь?
– Она на Бали, а мне там не нравится.
– Блин, а другие родственники? Ну, хочешь, я тебя усыновлю? Только учти, у меня не забалуешь.
Он усмехнулся и подмигнул, в знак того, что шутку оценил, но веселья особого не испытывает.
– А что с рукой-то? Тренировка накрылась?
– Ага… – кивнул я. – Собака укусила.
– Я б остался конечно, – неуверенно произнёс он и сделал три крупных глотка из банки. – Только с тренировками определились, и опять уезжать…
– Мне «Мустанг» сделали, забрать надо. Гонять будем. Все девки наши. Оставайся.
Он ухмыльнулся.
– У бати «Кайен» в Москве. Теперь, значит, мой будет. Мать не водит. Да ей по барабану всё. Она там со своими хилерами, шаманами и йогами тусуется, шаманизмы различные практикует и ничего другого ей не нужно даже. Короче…
Он вздохнул и покачал головой
– Ладно, поехали, Серёга, на тренировку. Посидишь, посмотришь на здоровых людей.
* * *
Жизнь внезапно затормозила. Мама приехал на выходные. Приехала, потом снова уехала, а я остался. Никто меня не дёргал, но особой радости я не чувствовал. Оставаясь в покое, чувствовал постоянную тревогу. Как решившийся на исповедь блудный сын, неизвестно где, сколько и чему предававшийся уже долгие, долгие годы.
Давид пропал, не всплывал. Я поговорил с Кутей, он сообщил, что шеф в командировке. От Варвары тоже не было никаких вестей. И надежды оставалось всё меньше. От Женьки, правда, пришла весточка, подтверждая, что с Катей всё нормально, она добралась до конечной остановки и будет встречать Новый год в Буэнос-Айресе.
Настя в школу не ходила. Но молодость, кажется, брала верх над угрозами, над рисками, над здравомыслием опыта. Выглядела она гораздо лучше, иногда только вдруг делалась задумчивой. Но о чём думала в эти моменты, не признавалась.
В общем, почти неделя просквозила в телесном покое, штудиях и тихом противостоянии самому себе. Приближался Новый год, и его несокрушимой власти не могли противостоять ни бандиты, ни правоохранители, ни политики, ни мы, простые школьники.
Шли контролки. Я ходил в школу и в то время, пока мир пребывал в предпраздничном мандраже, пока все носились, как сумасшедшие, кто за мандаринами, кто за ёлками, а кто – за гештальтами, которые необходимо закрыть до последнего новогоднего удара курантов, я пребывал в покое, граничащем с анабиозом.
Надвигались каникулы. Завтра вечером должна была приехать мама и оставаться дома почти две недели. А утром сегодня позвонил Кукуша, сказал, что Матвеич нервничает, потому что я не забираю тачку, так что я, наконец-то поехал.
Кукуша привёз меня к назначенному времени. Фуршета и разбивания шампанского о борт не было, но все присутствующие казались очень довольными – и слесаря, и Матвеич, и ковбой Мальборо, вернее Харли Дэвидсон.
Наполированный лак горел, сиял хром, а колёса поражали глубоким и жирным чёрным цветом.
– Ну, что? – подмигнул Харли. – Узнаёшь?
– Тачило – огонь!
– Ещё бы. Погнали! Сейчас будешь всех катать по очереди.
Я уселся на жёсткое и упругое сиденье, обтянутое добротной кожей. Повернул ключ и… машина вздрогнула, зарычала.
– Ты слышишь этот звук? – прикрыл глаза, севший рядом со мной Харли. – Послушай-послушай.
Глубокий, низкий, благородный, тревожный…
Я сдвинул хромированную т-образную ручку автомата и придавил педаль. Моща пошла, попёрла, наполняя энергией и меня самого, отзываясь в моей груди, будто в этот момент я неожиданно стал частью машины.
– Чувствуешь? – улыбнулся ковбой, и я понял, что он с этим делом знаком.
– Вот что делает твою жизнь полной, правда? – усмехнулся я. – Позволяет жать на полную катушку, да?
– Возможно, – подмигнул он. – Расскажешь мне через недельку-другую.
Возможно. Всё возможно.
* * *
Домой я ехал опасно, дерзко и, временами агрессивно. Летел, мчал, нёсся. Пытался словить кайф. Очень хотелось. Чтобы прям башку сорвало, чтобы огонь в груди и глаза, как прожектора в мультике про Колобков.
Но грудь была заложена, будто забита мокрым, тяжёлым и липким снегом, способным погасить любое пламя метущейся души.
Thank you baby , thank you baby , thank you baby , thank you baby … красиво нагоняла тоску из радиоприёмника певица с низким печальным голосом.
– Насть, – позвонил я. – Погнали, я тебя на сивке-бурке прокачу. У него грива из огня, а копыта высекают серебряные искры.
– Сегодня обязательно прокатимся, – пообещала она, – чуть позже, ладно? Ты когда вернёшься? Я зайти к тебе хотела.
– Заходи, через десять минут буду.
Действительно, я вернулся через десять минут. Успел чайник включить и финики открыть, когдда зазвенел звонок в прихожей.
– Ох, ты… – удивлённо распахнул я глаза.
– Не нравится? – как бы испуганно спросила Настя.
