Текст книги "Скифские саги"

Автор книги: Дмитрий Колосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Как можно потерять то, чего уже лишен.

Скилл не стал откладывать дело в долгий ящик, так как Рашну с каждым днем обретал все большую власть. Нужно было спешить, в противном случае чародей мог сконцентрировать в себе магию кольца и перестать зависеть от него. Скиф назначил исполнение плана на ближайший праздник, посвященный дню рождения правителя Бактры, то есть дню рождения Скилла. Ему исполнялось ровно тридцать – дата, достойная быть отмеченной. Не очень-то приятно умирать в свой день рождения, но более удобного случая могло не представиться, так как Рашну затевал грандиозный поход на запад, после которого должен был обрести такую власть, при которой надобность в помощниках, подобных Скиллу, отпадала.

И вот назначенный день настал. Сначала прошло официальное торжество, во время которого Скилла чествовали горожане и посланцы тех соседних племен, что поспешили признать власть правителя Бактры в надежде, что она будет менее обременительной, чем персидская, или из страха. Церемония была проведена с подобающей случаю пышностью и отличалась фальшью, переполнявшей каждые слово и жест. Потом властелин Бактры и его друзья собрались в более тесном кругу, дабы усладить себя пиром и плясками грациозных танцовщиц. После второго или третьего по счету бокала сидевший на самом краю стола Бомерс обратился к своему повелителю с просьбой:

– О, могущественный владыка! – провозгласил слуга, склоняясь в низком поклоне. – Окажи своим рабам честь! Продемонстрируй нам то непревзойденное умение, с каким ты владеешь страшным оружием под названием лук!

Надо ли говорить, что эта просьба была частью плана и единственным, на что отважился согласиться Бомерс.

Изобразив некое сомнение, должное означать – а уместно ли подобное здесь, в пиршественной зале, Скилл в конце концов удостоил Бомерса милостивого кивка и приказал ему принести лук и стрелы. При этом он незаметно покосился на сидящего чуть поодаль Рашну, отметив, что лицо чародея выражает сомнение. Видно, тот заподозрил что-то недоброе. Но отступать было поздно, потому Скилл положился на волю судьбы. Приняв из рук Бомерса лук, он трижды под восторженные возгласы друзей и придворных поразил установленную в противоположном конце залы мишень, после чего повесил грозное оружие на спинку своего кресла. Все время, пока Скилл стрелял, Рашну, с трудом скрывая напряжение, наблюдал за ним, сейчас он наконец позволил себе расслабиться. И напрасно.

Как раз именно в этот миг в зале объявился бывший наместник Бактры, загодя выпущенный Скиллом из темницы и до поры до времени прятавшийся в своих прежних покоях. Облаченный в грязные одежды, с лицом, заросшим бородою, он совсем не походил на того надменного правителя, каким привыкли видеть его обитатели дворца. Но тем не менее наместника сразу узнали. Оживлённые разговоры смолкли. Все, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше.

Выйдя на середину залы; оборванец остановился точно против того места, где сидел Рашну, и гневно воскликнул:

– Наконец-то я могу видеть тебя, мерзавец, низостью и обманом овладевший моим городом! Да пусть все кары мира падут на твою мерзкую голову! Да пусть твое лживое сердце разорвут на части демоны ада! Я проклинаю тебя и твое потомство, тобою еще не рожденное!

Остолбенев от неожиданности, пирующие внимали этим проклятиям. Первым опомнился Гартикс. Оттолкнув кресло, на котором сидел, он бросился к наместнику с явным намерением схватить наглеца. Но опомнившийся Рашну опередил своего ретивого слугу.

– Не трогай его! – Голос чародея походил на львиный рык. – Я сам!

Рашну вытянул вверх левую руку, кольцо на его пальце запульсировало. Цвет чудесного камня становился все более густым, пока не приобрел оттенок налитого влагой изумруда. Тогда Рашну начал медленно опускать руку, вытягивая ее по направлению к наместнику. Сидевшие вокруг чародея люди невольно подались прочь, опасаясь попасть под губительный луч. Лишь наместник остался недвижим. Он сыграл свою роль, и теперь все зависело от Скилла, который уже взял в руки лук.

Выстрел должен оказаться непременно точен. Скилл чувствовал тоненькое биение вздувшейся на его виске жилки, пальцы, оттянувшие тетиву, побелели от напряжения. Рука Рашну поравнялась с массивной фигурой наместника. Пора! Тонко тренькнула освобожденная от оков тетива. Вибрируя, подобно живому существу, стрела проделала отмеренное ей расстояние, срезав палец с перстнем под корень.

Рашну закричал от неожиданной боли. Окровавленное кольцо со звоном покатилось по столу и упало на пол, прямо под ноги пирующих. Поднялась суматоха. Большинство гостей, не понимающих, что происходит, но быстро сообразивших, что рискуют очутиться в центре таких событий, какие могут стоить головы, бросились вон из залы, другие пытались спрятаться – кто за портьеры, кто под стол. Но некоторые из тех, что полезли под стол, наверняка делали это не из желания укрыться.

Перстень! Скиллу во что бы то ни стало нужен был перстень. Или Рашну. Но перстень валялся где-то на полу, а чародей, воспользовавшийся начавшейся сумятицей, куда-то исчез. Зоркие глаза скифа так и не смогли высмотреть его в толпе ломящихся в узкие двери гостей. Потому приготовленная для Рашну стрела вонзилась в грудь одному из вождей кочевников, попытавшемуся посредством меча разделить нынешнего владыку Бактры надвое. Скилл юркнул под стол. Перстень! Где же этот перстень?!

– Скиф, вот он! – Высунувшись из-под стола, Дорнум показывал Скиллу бесценную безделушку. – Я нашел его!

– Отдай!

Появившийся невесть откуда Рашну с диким криком вцепился в руку разбойника. С другой стороны на помощь магу спешил Гартикс, сжимавший в руке короткий скифский меч. Свистнула стрела, вонзившись Рашну в плечо. Вскрикнув, чародей освободил Дорнума, и тот бросил перстень Скиллу. Это движение было последним в жизни грабителя, в чью спину вонзился меч Гартикса, который пережил своего приятеля лишь на крохотное мгновение и упал на его тело, пораженный в шею стрелой Скилла.

Зала моментально опустела, из многих десятков пирующих в ней остались лишь Скилл, Рашну да ошеломленный происшедшим наместник.

– Скилл, верни мне перстень, и давай забудем обо всем. Мы еще можем договориться.

– Не делай этого! – крикнул наместник.

– Скилл, хорошенько подумай, – процедил Рашну. – Если ты отдашь камень ему, – чародей указал головой на вельможу, – думаешь, он отблагодарит тебя?! Как бы не так! Тебя ждет плаха! А договорившись со мною, ты сможешь стать властелином мира.

– Не делай этого! – вновь крикнул наместник.

В залу вошли несколько воинов. Не зная, чью сторону принять, они встали у входа, предоставляя Скиллу, Рашну и наместнику самим определить – кто же станет победителем.

– Скилл… – змеино прошептал маг, устремляя на скифа свой давящий взгляд.

Усилием воли сбрасывая оцепенение, скиф крикнул ему:

– Ты помнишь, колдун, мы говорили о грани, разделяющей негодяя и героя! Ты говорил, что она столь тонка, что, по сути, не существует. Так вот, она есть! Она заключается в том, что в решающий миг, когда на кону судьба многих людей, а быть может и всего мира, герой становится на сторону добра, в то время как негодяй обращается ко злу!

С этими словами Скилл швырнул кольцо на стол и что есть сил ударил по нему тяжелым золоченым кубком. Раздался грохот, заставивший дворец содрогнуться. Невидимая сила оторвала скифа от пола и швырнула его на стену, соприкосновение с которой было весьма болезненным. Глаза застил туман, сквозь который Скилл успел различить Рашну, корчащегося и исчезающего в облаке ядовито-зеленого цвета, в которое обратился чудесный камень. А потом пелена стала столь плотной, что скиф не мог различить даже собственную руку.

Когда же она рассеялась, Скилл обнаружил, что находится в той самой темнице, с которой впервые познакомился после ночного визита во дворец. Он отнесся к этому открытию философски. Благодарность владык непредсказуема – это общеизвестно.

Глава 8
ИДУЩИЕ ЗА СОЛНЦЕМ

Судьба играет с человеком, Скилл привык философски относиться к поворотам собственной судьбы. Будучи вознесен ею на трон, он с такой же легкостью этого трона и лишился, очутившись в темнице – месте, не слишком приятном, но способствующем работе мысли. А поразмышлять, право, никому не вредно. Если только сей процесс не растягивается на месяцы. Но до этого покуда не дошло и, как полагал Скилл, дойти не могло. Наместнику было за что поквитаться со своим обидчиком, а потом и спасителем. Весь вопрос заключался в том, какова будет расплата. Скилл мог запросто лишиться головы, получив в довесок всю гамму удовольствий от знакомства с местными заплечных дел мастерами, а мог и отделаться изгнанием. Все зависело от того, как поведет себя наместник. Но покуда он вел себя странно, а вернее, никак себя не вел. Вот уже который день скиф сидел в каменном мешке и его никто не тревожил. При этом питание было сносным, а обращение почти что вежливым. Потому Скиллу лишь оставалось теряться в догадках относительно своей будущей судьбы.

Поначалу его терзали самые скверные предположения; богатая фантазия кочевника порождала образ мрачного здоровяка в кожаном фартуке, с руками по локоть в крови. Здоровяк скверно улыбался и показывал Скиллу стальные клещи с острозубыми концами.

Но шло время, и здоровяк ушел. На смену ему явились крысы. Они посещали Скилла во снах и противно пищали, а одна самая большая, размерами почти с человека, жаловала пленника глумливыми замечаниями.

– Тебе, милок, придется провести здесь всю свою жизнь! Всю жизнь!!! – Голос крысы был противно скрипуч, а смех, каким она завершала свою речь, расходился по закоулкам сознания раскатами грома.

На смену крысе пришла паутина, липкая и клейкая, словно сладкий фруктовый сироп. Скилл беспомощно барахтался в этой паутине, а свет, маячивший перед его взором, отдалялся в неведомое никуда. Первый раз это огорчило узника, но потом он привык и прощался с исчезающим светом идиотским хихиканьем. Примерно так и сходят с ума. Ну нет! Скилл рассвирепел от самой возможности подобного. Чтобы он, скиф, с которым не смогли совладать ни Ариман, ни его могущественные слуги, ни земные владыки, поддался такому ничтожному врагу, как безумие! Скилл начал сопротивляться. Он воскрешал в памяти яркие картины былого – свои путешествия по бескрайним просторам Скифии и Парсы, диковинные странствия по подземному миру Аримана с его Синим, Серебряным и Золотым городами, блуждание в Заоблачных горах. Он вызывал к себе тех, кого некогда знал, и они приходили – и друзья, и враги. И Скилл беседовал с ними, распивая воображаемый килик доброго вина. Он вновь вел заумные разговоры со Сфинксом, внимал хитрым словесным вывертам Дракона и любовался чуть грустным лицом Лаоники. Грозный стратег Ренелс цедил в лицо Скиллу скупые слова, поигрывая мечом, с которого стекала загустелая кровь Калгума, и два Дорнума, один – киммериец, другой – согдиец, дарили Скилла своею щедрой улыбкой. И Черный Ветер… Скиф безумно скучал по Черному Ветру.

Он уже устал ждать, когда в один из дней, – а быть может, то был вечер или ночь, – дверь в его темницу широко распахнулась, заставив Скилла зажмуриться от обилия света.

– Вытащите его, – сказал чей-то знакомый голос.

Две пары сильных рук подхватили Скилла под мышки и, выдернув его из замкнутого пространства каменного мешка, выволокли в коридор. Прислонясь спиною к стене, скиф беспомощно хлопал глазами, из которых ручьем лились вызванные обилием света слезы. Потом свет стал менее ярок, и пленник смог оглядеться. Он находился в окружении большой группы людей, среди которых были наместник, Бомерс и несколько вельмож, преданно служивших Скиллу в бытность его царем.

– Очухался? – поинтересовался наместник. Скиф кивнул. Лицо бактрийца осветила широкая улыбка. – Вот теперь ты выглядишь должным образом. Точь-в-точь как некогда выглядел я! – Слуги отреагировали на шутку господина дружным хохотом. Наместник оборвал его энергичным взмахом руки. – Следуй за мной!

– Куда? – поинтересовался Скилл. – На казнь?

– Посмотрим, – пробурчал властелин Бактры. – Но покуда я предлагаю тебе разделить кувшин вина и кое о чем поговорить.

Что ж, кувшин вина был не самым дурным поводом для того, чтобы вытащить человека из темницы. Решив так, Скилл последовал за наместником. Ослабшие от долгого сидения ноги плохо держали его, и время от времени скиф опирался на плечи шагавших по сторонам от него воинов, которые, к его удивлению, не выказывали протеста против подобного поведения узника. Все это натолкнуло скифа на мысль, что дела его, возможно, не так и плохи.

В подобной мысли он укрепился еще больше, когда его отвели сначала в баню, где о тощих телесах узника проявили нежную заботу три ядреные девки, а потом и к каламистру, сбрившему кочевнику бороду и приведшему в порядок шевелюру. Все это еще не означало, что казнь отменена, но свидетельствовало о некоем почете, на который Скилл, признаться, не рассчитывал и каковой ему был приятен. Переоблачившись в чистую добротную одежду, скиф оглядел свое отражение в громадном медном зеркале и убедился, что заключение в темнице не слишком отразилось на его внешности, да и на его здоровье. Если исключить вполне объяснимую слабость в членах, в остальном Скилл чувствовал себя превосходно. Именно в этот миг объявился Бомерс.

– Идем, – сказал толстяк.

Скилл послушно двинулся за Бомерсом. Два воина, все это время следившие за скифом, замыкали шествие. Убедившись, что они находятся достаточно далеко, чтобы не расслышать произнесенную вполголоса фразу, Скилл негромко бросил своему спутнику:

– Куда мы?

– К наместнику, – также негромко, сквозь зубы ответил Бомерс.

– Что он задумал?

– Не знаю, но думаю, у тебя появился шанс выбраться отсюда.

– Какова будет цена?

– Не я ее устанавливаю. Мы пришли. – Отворив дверь, Бомерс пропустил Скилла вперед.

Это была так называемая Малая зала, где властелин Бактры обыкновенно давал аудиенцию не очень значимым гостям. Наместник сидел за резным столиком, заставленным самой различной посудой – кувшинами, бокалами и блюдами с едою. При появлении Скилла он сделал приглашающий жест, предлагая гостю устраиваться напротив него. Он начал разговор сразу, скиф не успел даже отведать вина, загодя налитого в бокалы.

– Угу, – утвердительно промычал Скилл, жадно припадая губами к кубку с вином.

– Это не проявление доброты. Я – не филантроп и не слишком сентиментален. Хоть ты и помог мне вернуть наместничество, это вовсе не означает, что я забыл о том, что именно из-за тебя лишился его и претерпел множество страданий.

Властелин Бактры сделал паузу, словно ожидая, как отреагирует на его слова Скилл. Тот, не отрываясь от кубка, смог лишь издать неопределенное мычание, какое с большой натяжкой можно было посчитать за ответ.

– Все объясняется просто. – Наместник взял со стола свой бокал и с рассеянным видом пригубил его. – У меня возникли кое-какие проблемы, и я думаю, что ты можешь помочь мне разрешить их.

– Очередной претендент на власть? – Скилл перевел дух и тут же поспешил наполнить бокал вновь, заполнив паузу брошенным в рот куском сочного мяса. Он не знал точно, чем закончится эта встреча, и потому спешил получить удовольствие, какое могло уже более не повториться.

– Нет. Много хуже.

– Что может быть хуже? – лениво поинтересовался Скилл, принимаясь за второй кубок.

– На востоке появились неведомые кочевники, грозящие самому существованию Бактры.

– Кочевники? – Скилл заинтересовался. – Кто такие? Скифы? Киммерийцы?

Наместник отрицательно покачал головой:

– Не те и не другие. Они называют себя чанями. Они потеснили дикие племена, одно из которых когда-то нанял на службу Рашну.

– Что, кстати, с этими людьми стало?

– Их больше нет, – ответил наместник, не вдаваясь в подробности. – А вот чани есть. И они пострашнее Рашну с его шайкой. Несколько дней назад отряд этих самых чаней выжег дотла два пограничных форта. Я бросил туда конный полк, который разбил разбойников, но не сумел захватить ни одного пленного, ибо враги сражались до последнего, предпочтя смерть плену.

– Достойно воина, – заметил слегка опьяневший Скилл. Настроение у него было самое благодушное.

– Ты много странствовал, – продолжал наместник. – Не приходилось ли тебе встречаться с этими людьми?

Скилл задумался. Ему и впрямь доводилось бывать далеко на востоке и встречать племена, незнакомые обитателям Ойкумены. Это были странные люди, дикие и воинственные, исповедовавшие законы, незнакомые всем прочим.

– Как они выглядят? – поинтересовался скиф.

– Невысокого роста, коренастые, лицо широкое, глаза узенькие, словно сомкнутые ветром щелки. Они крепко сидят на коне и отлично стреляют из лука. Их тела прикрыты плохо выделанной кожей, которая служит и одеждой, и панцирем, а на головах они носят высокие меховые шапки.

– Я встречался с этими людьми или с людьми, похожими на них, – сказал Скилл после недолгих раздумий. – Они живут далеко в степях в стране, где восходит солнце. Они поклоняются богу Хорру, еженощно умирающему и ежеутренне возрождающемуся. Я слышал, эти люди пытаются найти обитель своего бога.

– Зачем? Ведь это глупо! Обычный человек не может достичь жилища богов.

– Кто знает? – Скилл усмехнулся. – Они считают, что, добравшись до своего бога, они уподобятся ему и станут так же, как он, бессмертны, каждый вечер умирая и каждое утро возрождаясь вновь. Мир загадочен, – продолжил скиф, – и одна из самых великих тайн заключается в том, что движет племенами, время от времени возникающими из небытия. Почему одни из них идут на восток, а другие выверяют свой путь на запад? Почему одни бегут вслед за солнцем, а другие спешат навстречу ему? Понять это – все равно что понять саму суть человека. Но я не думаю, что такое кому-то вообще дано – понять. Человеческое естество непознаваемо равно в той же степени, что и естество божественное. И если…

– Достаточно философии! – резко оборвал пьяные разглагольствования Скилла наместник. – Я хочу знать, кто они и можно ли с ними договориться.

– Кто они, я точно не знаю, – ответил скиф. – Договориться… Не думаю, что с ними можно договориться. Трудно убедить человека забыть о своей мечте. Такие люди идут до самого конца. Их остановит или смерть, или море, в которое садится солнце, ибо оно в их понимании и есть дом, в котором умирает бог. Их много?

– Кто знает. Мои воины разбили лишь передовой отряд численностью в несколько сот человек. Но если чаней будет десять раз по столько, моя армия не выдержит их натиска.

– Так обратись за помощью к своему хозяину, владыке Парсы.

– После того, что натворили вы с проклятым колдуном, он не очень-то доверяет мне. Как не доверяют мне и соседи. Мы можем рассчитывать лишь на собственные силы. Если, конечно, нам не удастся договориться.

– Ты хочешь, чтобы я вступил в переговоры с этими людьми?

– Да. А если тебе не удастся их убедить, я хотел бы рассчитывать на твой лук. Не буду скрывать, Скилл, мои люди верят в тебя. Они считают, что нам удастся победить этих дикарей, если ты будешь с нами. Ибо ты – действительно непревзойденный стрелок. Мы с тобой имеем право таить взаимную злобу, мы имеем основания не доверять друг другу, но в это тяжелое для моей страны время я прошу тебя, скиф, – оставь свою ненависть и свое недоверие. Тем более, что ты приложил руку к этой беде.

– Каким же образом?

– Злой чародей привлек в Бактру великую магическую силу, какая в свою очередь привела к концентрации зла. Эти кочевники пришли сюда, привлеченные аурой зла, она дает им силу!

– Не думаю, что это так, но возможно, в твоих словах есть доля истины. – Скилл взял небольшую паузу на размышление, во время которой наполнил опустевший кубок. – Я готов помочь тебе, Наместник, но где гарантии, что ты вновь не предашь меня, как это уже было однажды?

– Предлагаю тебе сделку. Если ты поможешь мне остановить этих чаней, я отпускаю тебя с миром, даю тебе заработанную тобой награду в тысячу монет и прибавляю еще столько же. Идет?

– Идет, – ответил Скилл, у которого, в сущности, выбора и не было.

– Тогда вот тебе моя рука!

Отставив бокал, скиф крепко стиснул четырехпалую длань наместника.

В тот же день войско покинуло Бактру и отправилось на восток…

Скилл вновь был свободен! Его ноздри вновь жадно хватали сладкий степной воздух, рука сжимала древко лука, а под ногами плясал шалеющий от радости Черный Ветер. Жизнь вновь была насыщена яркими красками опасности и приключений, мышцы вновь налились силой. Сейчас скифу ничего не стоило просто – напросто ускакать от наместника, но он дал слово помочь ему, а Скилл, по возможности, держал своё слово.

Восточных границ бактрийское войско достигло на исходе восьмого дня, сразу же обнаружив следы пребывания чаней.

– Здесь был форт, – сказал наместник, осматривая пепелище. Кони медленно шагали меж обугленных остатков зданий, настороженно косясь на разбросанные повсюду полуистлевшие тела.

– Теперь его нет, – меланхолично заметил Скилл.

– Его защищали сто двадцать воинов, – словно не слыша фразы, произнесенной скифом, продолжал наместник. Он был буквально убит происходящим. Еще бы! Ведь это уже пятое по счету укрепление, стертое с лица земли воинственными кочевниками. И все свидетельствовало о том, что сожженные форты – лишь начало.

– Они расположились за теми холмами. – Скилл указал рукой в направлении, откуда стремительно приближалась ночь. – Они копят силы и, как только их будет достаточно, разом кинутся вперед с именем Хорра на устах. Никто не устоит перед ними. На земле не осталось воинов, способных сделать это.

– Надо договориться с ними!

– Что ты можешь им предложить? – Скилл усмехнулся. – Их не интересуют ни золото, ни дорогие ткани. Они идут вслед за солнцем и остановятся лишь тогда, когда остановится солнце.

– Останови их! Останови их, скиф! – Наместник намертво вцепился скрюченными до боли пальцами в рукав Скилла. – Останови их – и я дам тебе такую награду, какой не имел еще ни один человек.

Скиф рывком освободил руку:

– Не нужна мне твоя награда! Но я… Я попытаюсь. Но для этого нам нужно найти твоих чаней.

Чаней искать не пришлось. Они нашлись сами. Едва передовая часть растянувшегося по степи бактрийского войска взобралась на ближайший холм, как ее атаковали притаившиеся в балке враги.

Они выглядели в точности так, как их описывал наместник. Маленькие коренастые люди в уродливых одеждах, восседающие на таких же маленьких коренастых лошадях. Рассыпавшись лавой, чани устремились на бактрийцев, на ходу осыпая их дрогнувший строй стрелами. Стреляли они замечательно быстро, но особой меткостью, как заметил Скилл, не отличались. Впрочем, для того, чтобы попасть в сомкнутый строй воинов, вовсе не требуется быть хорошим стрелком.

Напор кочевников выглядел устрашающе. Передовой отряд дрогнул и в полном составе устремился в бегство, увлекая за собой всех остальных. Паника – чрезвычайно заразная вещь, скиф не раз имел возможность убедиться в этом. Предоставив наместнику и его приближенным собирать разбегающихся во все стороны воинов, Скилл бросился навстречу стремительно приближающимся врагам. Его порыв поддержали несколько десятков конников-гвардейцев. Как и предполагал Скилл, чани оказались не столь страшны, как их представляли. Не отличаясь особым умением владеть луком, они уступали бактрийцам и в рукопашной схватке. Покуда легковооруженные кочевники пытались достать закованных в кольчуги витязей своими короткими копьями, те устроили им настоящее избиение, пустив в ход тяжелые обоюдоострые мечи.

Скилл, по своему обыкновению, полагался лишь на лук. Имея огромный запас стрел, – наместник загодя позаботился о том, чтоб к луке седла Черного Ветра были приторочены три битком набитых колчана, – скиф расшвыривал их щедрой рукой, валя врагов в любом положении и на любом расстоянии. Его стрелы вонзались в глотки, в грудь, в живот, в голову, пробивая насквозь кожаные доспехи и обагряя кровью высокие меховые шапки, увенчанные серебристыми шарами. То была славная работа, ужаснувшая чаней. Как только они не пытались убить неведомого стрелка! Чани пускали стрелы, атаковали его с копьями наперевес, объединяясь в группы по пять и более человек. Скилл оставался неуязвим. Неверно посланные стрелы миновали его, а жаждущие схлестнуться в рукопашной схватке просто не добирались до скифа, один за другим выбиваемые им из седел.

Бой, столь удачно начавшийся для кочевников, вскоре стал равным, а затем перевес начал неумолимо клониться на сторону бактрийской рати. Наместнику наконец удалось построить свое дрогнувшее войско, которое он бросил на холм, охватывая его со всех сторон. На помощь отчаянно бьющимся против превосходящих сил гвардейцам пришла пехота, а разделенные на отряды конники зашли с флангов, замкнув неприятелей в кольцо окружения. По сути, в этот миг битва была выиграна, однако чани не сложили оружия. Пуская стрелы и швыряя копья, они продолжали атаковать теснящих их воинов наместника, причем делали это с устрашающим сердце неистовством. Даже выбитые из седел, они продолжали сражаться, действуя ножами, руками, зубами. Лишь отрубив кочевнику голову, можно было быть уверенным, что тот более не поднимется и не вонзит нож или копье в спину своего обидчика.

Это была на редкость ожесточенная схватка, в которой бактрийцам пришлось пустить в ход все свое мастерство и отвагу, чтобы одолеть отчаянно бьющихся врагов. Чаней становилось все меньше и меньше, и наконец лишь небольшая группка, окруженная на вершине холма, продолжала оказывать сопротивление воинам Бактры. К тому времени Скилл расстрелял почти все свои стрелы и прекратил кровавую работу. Подъехав к наблюдавшему за сражением наместнику, он заметил, указывая кивком на обреченных на смерть кочевников:

– Нужно хотя бы одного из них взять живым.

– Пробовали, – ответил вельможа, не отрывая взгляда от сражения. – Ничего не получается, они просто не сдаются в плен.

– Такого не бывает!

Привстав на стременах, Скилл послал стрелу прямо через головы сражающихся бактрийцев. Проделав замысловатую траекторию, она впилась точно в плечо одному из кочевников. Тот выронил свое копье, но тут же подхватил его второй рукой. Свистнула еще олна стрела, пронзившая и эту руку.

– Хватайте его! – что есть сил завопил Скилл.

Подстегнутые этим криком, бактрийцы навалились на раненого и скрутили его. Через несколько мгновений последний из воинов-чаней рухнул на землю. Все было кончено.

Уже смеркалось. Наскоро перевязав раненых, воины устроились на ночлег, не забыв выставить вокруг бивуака стражу. Они еще долго не могли забыться и, давясь, глотали подкисшее на жаре вино, внимая нестройному хору сбежавшихся на пир шакалов. Воины думали о смерти, обошедшей их стороною сегодня, но готовой подступиться вновь наутро. Они думали о ней, и сердца их комкал липкий страх, который частый гость для тех, кто не приучен к смерти.

А утомившийся за день Скилл спал крепко, словно счастливый ребенок. При первых лучах солнца он уже был в пути, оседлав Черного Ветра и ведя на поводу лошадь с привязанным к ней плененным чанем. Скилл должен был попытаться договориться. Скилл должен был…