Текст книги "Искатель, 2018 №10"

Автор книги: Дмитрий Иваненко

Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Лупус не спешил. Он понимал, что никто не знает, где обитает медвежатник. Но внезапно, как обухом по голове, ударило. А вдруг они выследили и теперь смогут преподнести специфического умельца уголовному розыску на золотом блюде. Пока Билык придет в порядок, пока будет идти допрос, он, главарь, успеет рассчитаться с таким нужным человеком. Спокойная жизнь дороже жизни преступника. Намного дороже.

– Лишь бы успели взять Чернявенького, – качал головой Кирпичников, – надо было нам поехать за ним.

– Ребята опытные, справятся, – успокоил начальника Громов. – Я вот что думаю… – Сергей Павлович умолк.

– Продолжай, если начал.

– Может быть, Веню Прозрачного привезти заодно. Ведь его загородном доме живет наш легендарный Жоржик.

– А что! Это мысль. Посылай, Сергей, и за ним, но так, чтобы они не видели друг друга. Кстати, ты распорядился привезти женщину, живущую с Чернявеньким?

– Нет, – протяжно ответил Громов.

– Ну и ладно, нам только слез не хватало.

Жоржика взяли безо всякого шума. Он открыл дверь и сразу же понял, что сотрудники уголовного розыска явились по его грешную душу. С двух сторон подцепили под руки и отвели в выделенное для задержания авто.

Женщина вышла на порог, но так ничего не сказала. Смахнула с глаз по слезинке и вошла в дом.

Чернявенький, хотя всегда ожидал подобной ситуации и готовил речь для передачи из уст в уста, в эту минуту оробел и только сумел с придыханием произнести:

– За мной?

Сопровождающие ничего не ответили.

Жоржик обернулся, но на пороге никого не было.

Доехали довольно быстро. Чернявенький наконец успокоился и даже пытался шутить, но сотрудники с непроницаемыми лицами не обращали на задержанного никакого внимания.

Лупус явился к дому, где проживал медвежатник, спустя четверть часа после отъезда авто. Вначале осмотрелся. Только одно окно на втором этаже оставалось открытым. Через него проникнуть не представлялось возможности.

Около получаса главарь наблюдал за движением вокруг и внутри дома, но так ничего подозрительного и не заметил.

Потом все-таки решился, подошел и постучал о косяк тростью.

Дверь резко распахнулась. На пороге появилась женщина лет тридцати – тридцати пяти, с раздосадованным выражением лица.

– Здравствуйте, – произнес Лупус, и на губах заиграла приторная, как патока, улыбка.

– Здравствуйте, – рассеянно сказала женщина.

– Могу ли я видеть господина Краузе?

– Нет.

– Простите? – выразил недоумение нежданный господин.

– Его нет.

– Простите, когда я могу его видеть?

– Не знаю.

– У меня слишком мало времени, извиняюсь за столь дерзкое вторжение, но мой поезд отходит через… – Лупус демонстративно достал из кармашка жилетки золотые часы, щелкнул крышкой, – через два часа.

– Ничем не могу помочь.

– Может быть, вы позволите подождать в доме?

Женщина посмотрела по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, жестом пригласила гостя в дом.

Лупус ступил в темный коридор.

– Проходите, – женщина закрыла дверь, – прямо, пожалуйста.

В гостиной хозяйка резко повернулась и посмотрела в глаза главарю долгим непроницаемым взглядом.

– С кем имею честь разговаривать?

– Лев Ульянович Пшемышлинский, коммерсант.

– По какому делу вам понадобился Григорий Францевич?

– По личному, мадам.

– Я могу передать Григорию Францевичу…

– Не стоит, – перебил Лупус, – на следующей неделе я снова буду в столице.

– Боюсь, что и на следующей неделе вы его не застанете.

– Простите, почему?

Женщина немного смутилась и добавила совсем тихо:

– Мне кажется, его арестовали.

– Не может быть, – с возмущением в голосе произнес Лупус.

– Это так.

– За что?

– Не знаю, – сказала хозяйка, пряча взгляд.

– Скверно. Кстати, вам обо мне Григорий Францевич не рассказывал?

– О вас?

– Да, обо мне, Льве Ульяновиче?

Женщина наморщила лоб.

– К сожалению, нет.

– Прекрасно, – улыбка не покидала губ гостя, – тогда вынужден откланяться.

Отточенное движение, и острие пронзило женщину. Несколько секунд она стояла прямо, не понимая, что жизнь утекает вместе с кровью через маленькое отверстие, потом безвольно опустилась на пол.

Веня Прозрачный, богообразный старик с лысой макушкой, опушенной седыми воздушными волосами, не удивился, когда за ним явились несколько уголовных агентов. Не стал даже требовать документов, а послушно сел в пролетку. Преступники бы побоялись явиться в дом к авторитетному человеку, а вот сыскные, он продолжал именовать их по царскому названию, еще год тому не церемонились. Времена изменились, но лучше не раздражать новые власти.

Веня перекрестился и сел в пролетку, наказав домашним шума не поднимать.

Начальник уголовного розыска Кирпичников подъехал на Офицерскую в то же время, когда сгорбившийся жалкий старик Веня шагнул на ступеньку пролетки. Мельком взглянул на Прозрачного, кивнул сопровождающим:

– В мой кабинет.

Хотя один из банды грабителей взят и осталось всего несколько человек, но особой радости не было. Главарь на свободе, а значит, его планы неизвестны. И это томило и угнетало. Надежды на прояснение ситуации в разговорах с задержанными Кирпичников не питал. Жили бандиты в разных домах: своеобразная конспирация – то ли главарь на самом деле офицер и имеет дело с разведкой, то ли он хочет быть неизвестным для всех, эдакой темной лошадкой на бегах.

Аркадий Аркадьевич расстегнул пиджак и сунул пистолет в ящик стола. Откинулся в кресле на спинку, усталость давала о себе знать.

– Разрешите? – После короткого стука распахнулась дверь, за нею стоял один из сотрудников.

Кирпичников указал рукой на стул, мол, заводи нашего «героя».

Агент пропустил Веню, еще больше сгорбившегося и со скорбным выражением на лице, словно сейчас предстоит положить голову на плаху.

– Проходи, Вениамин Венедиктович, – теперь начальник уголовного розыска навалился грудью на край столешницы.

– Благодарствую. – Скрипучий голос прозвучал жалобно и слабо, словно от постоянного голода. Остановился у стола, не решаясь, сесть ли на стул или продолжить стоять.

– Присаживайся, любезный, нам с тобою предстоит длинный разговор.

– Господин Кирпичников, могли бы мне телефонировать, и я примчался бы к вам незамедлительно. Очень уж неудобно перед родными, приехали, как за татем каким, – посетовал Прозрачный.

– Обстоятельства выше нас, – ответил Аркадий Аркадьевич дежурной фразой, – хотя, может быть, разговор нам предстоит пустяковый, а может… – Кирпичников недоговори давая перекупщику время подумать.

– Я завсегда рад помочь вам, господин Кирпичников.

– Аркадий Аркадьевич, – поправил Веню начальник уголовного розыска.

– Аркадий Аркадьевич, – сказал Прозрачный, – я же не смею самоуправничать.

– Да, Вениамин Венедиктович, кому-то по нраву самоуправство, а вот нам, грешным, приходится действовать согласно букве закона. – Взгляд Кирпичникова стал немного лукавым.

– Аркадий Аркадьевич, не томите, говорите прямо, что требуется от меня?

– Да как сказать.

– Без затей.

– Хорошо, Вениамин Венедиктович, откровенность за откровенность, только отвечать, как ты говоришь, без затей.

– Само собой.

Кирпичников снова откинулся на спинку кресла.

– Скажи мне, любезный Вениамин Венедиктович, что тебе известно о вскрытиях сейфов в столице последних месяцев?

– Что и всем. – Глаза Прозрачного стали колючими, хотя выражение лица не изменилось. – Я хоть и не слишком ученый, но газеты читаю.

– Не прибедняйся, Вениамин Венедиктович, я знаю, что твоей библиотеке может позавидовать любой академик.

– Ну, вы скажете.

– Значит, тебе известно, что в нашем городе орудует банда грабителей?

– А то, – улыбнулся Прозрачный и выпрямил спину. Теперь перед начальником уголовного розыска сидел не изможденный жизнью человек, а шустрый мужчина, которого грех было назвать стариком.

– И какими сведениями ты располагаешь?

– Господин Кирпичников, – с укоризной в голосе произнес Веня, – вы меня не за… – и умолк, потупившись, нарвался на смешливый взгляд начальника уголовного розыска.

– Веня, Веня, – покачал головой Аркадий Аркадьевич, – я с тобой, как с серьезным человеком, а ты?

– Простите, господин Кирпичников. Вы же знаете, что я давно отошел от дел. Живу тихо, мирно, никуда не лезу, никому не мешаю.

– То, что отошел отдел, то, любезный Веня, это сказки для участковых да постовых, а ты сейчас разговариваешь с начальником уголовного розыска, по-старому, сыскной полиции, если ты за год позабыл, то напомню.

– Аркадий Аркадьевич, – примирительным тоном начал было Прозрачный, но не стал продолжать.

– Что «Аркадий Аркадьевич»? Ты же, Веня, меня знаешь – если я вцеплюсь, то не отпущу, пока не накопаю все до последней капельки.

– Знаю, поэтому и говорю, что в сейфах я не при деле, ко мне отношения не имеет.

– Но что-то знаешь?

Прозрачный пожевал губы, что-то обдумывая и прикидывая. В конце концов победила борьба за сохранение собственной шкуры.

– Мне скрывать нечего, Аркадий Аркадьевич, я с законом стараюсь жить в ладах. Что знаю? Прибыла из Москвы веселая компания с легкой руки… – Старик опять умолк.

– С чьей руки?

– Ивана Кошеля, – неохотно сказал Веня, – это между нами, Аркадий Аркадьевич, – и сложил руки на груди.

– Когда я бандитам докладывал?

– Это я к слову.

– Ну, рассказывай.

– Прибыла компания из шести или семи человек, в точности мне неведомо. Со мной они не связывались, да я и не стал бы им помогать, – открестился от грабителей Прозрачный.

– Верю, – усмехнулся начальник уголовного розыска. – Пытался их найти?

– Было дело.

– Как успехи?

– Никак, у них наводчик есть, и притом один во всех организациях. Я так и не понял, узнал только, что баба какая-то, – пожал плечами Веня.

– Ну, Веня, не поверю, что ты отступился и ничего не разузнал?

– Бабу найти не смог.

– А остальных?

– Они живут по одному-двое в разных местах, я отследить их не смог, – признался Прозрачный.

– Понятно. – Кирпичников не в первый раз имел дело с опытными преступниками и знал, что, пока не предъявишь точных сведений, собеседник будет юлить и недоговаривать выдавать только то, что ему выгодно, или утопит конкуренте Больше узнать о банде не удастся, подумал Аркадий Аркадьевич и постарался перевести разговор в другое русло: – А скажи мне, любезный Веня, как управляешься со всем хозяйством?

– Какое там хозяйство? – постарался небрежно ответить Прозрачный. – Квартира да семья, да и какие ныне доходы? Смех, кому сказать.

– Не прибедняйся, – сощурил лоб начальник уголовного розыска, – квартира… А дом, в котором живешь, кому принадлежит?

– Самсону Кузьмичу, – уверенно произнес Веня.

– Самсонов Самсон Кузьмич чей человечек? Не подскажешь? А доходный дом на Кирочной кому доход дает? А на Большом Васильевском два дома? А на Фонтанке? А на Лиговке? Все перечислить или как?

– Все-то вы знаете, Аркадий Аркадьевич, но жизнь пошла тяжелая. Со старыми делами покончено, вот и приходится копеечку к копеечке на старости лет откладывать, чтобы с голоду не помереть.

– Хитер ты, Веня.

– Ну, от вас ничего не скрыть, вот все дома мои перечислили.

– Не все, Веня, не все. Я еще загородные не перечислял.

– Господь с вами, какие там дома, так, развалюхи.

– И в Левашово, и в Сестрорецке, и в Озерках? Развалюхи, говоришь?

– Аркадий Аркадьевич, вы мне, старику, скажите, зачем привезли, кроме веселой компании товарищей?

– Верно выразил, товарищей.

– Не моих.

– Ой ли, – Кирпичников погрозил пальцем, – кому дома сдаешь?

– Разным людям, – не понимал вопросов Веня, потом его словно обухом по голове. – Так вы думаете, что я их в домах своих прятал?

– Веня, ты считаешь, что я наивен и готов верить всем твоим россказням?

– Я же правду говорю. Посудите сами, Аркадий Аркадьевич, я бы держал их под своим контролем, а так, – он сделал удивленное лицо, – я же их не знаю.

– Ой ли?

– Чем же мне доказать, что я их не знаю?

– Не знаешь так не знаешь. Тогда скажи, – Кирпичников сделал вид, что задумался, – допустим, ну, в доме Озерковском кого ты поселил?

У Прозрачного отлегло от души, и он даже заулыбался.

– Как кого? Племянницу с мужем.

– Племянницу? – искренне удивился Аркадий Аркадьевич.

– Племянницу. Сестра мне из Москвы отписала, что там сейчас тяжело живется, просила приютить. А мне что, – пожал плечами Прозрачный, – родного дитя родной сестры приютить жалко? Вот и предоставил им дом в Озерках.

– Как мужа племянницы прозывают?

– Мне-то почем знать?

– Ты что, с ним не встречался?

– А на кой? Я им дом предоставил, а так придется куда-нибудь пристраивать, ну их, – ухмыльнулся Веня. – Родственники хоть и близкие, но меру знать надо.

– И ты даже не поинтересовался, кто в твоем доме поселился? Вдруг вор, убийца или, того хуже, политический, которого по России ищут?

– Мне какое дело?

– Как какое? – удивление не сходило с лица Кирпичникова. – Начнут тебя таскать не только в уголовный розыск, но и в Чека.

– Так сейчас-то привезли? – Веня насторожился, услышав про ЧК. Там не шутят.

– По делу, Веня, по делу.

– Неужто и вправду политический?

– Это как посмотреть.

– Аркадий Аркадьевич, как я сестре родной мог отказать?

– Значит, ты ни разу мужа племянницы не видел?

– Не видел. – Волнение отразилось на вмиг постаревшем еще больше лице.

– Как зовут племянницу?

– Матрена.

– Ладно, Веня, ради твоего спокойствия посидишь пока у нас.

– Аркадий Аркадьевич…

– Нет, Веня, посидишь. Тебе полезно на казенных харчах посидеть, – скривил улыбку Кирпичников.

После разговора с Веней Прозрачным Аркадий Аркадьевич уверился, что перекупщик действительно не знал, кого приютил в загородном доме. Но необходимо было его пару дней продержать в изоляции, чтобы никакие сведения не начали гулять в определенных кругах столицы.

– Матрена, проживающая с Жоржиком Чернявеньким, является племянницей Вени Прозрачного. Ты знал об этом? – спросил Кирпичников у Громова.

– Нет, – с удивлением произнес Сергей Павлович, – я больше внимания уделил Жоржику… Моя недоработка.

– Наша, – поправил начальника первой бригады Аркадий Аркадьевич. – Мы слишком увлеклись бандой и перестали искать наводчицу…

– Наводчицу? – перебил Сергей Павлович.

– Да, наводчицу. Это известно из разных источников, вот эту самую наводчицу мы упустили из виду. Я понадеялся, что, взяв участников, найдем и женщину. Но складывается не в нашу пользу. Вся банда ликвидирована, а главарь на свободе и, может быть, пакует чемоданы или перешел финскую границу. Так-то, Сергей.

– У тебя есть догадки по поводу наводчицы?

– Есть, но, – Кирпичников помахал в воздухе рукой, – такие, не слишком реальные.

– Но…

– Пока только подозрения. Ладно, об этом позже. Ты лучше пошли за Матреной, вдруг она что знает.

Громов пошел к выходу из кабинета, и уже у самой двери его остановил голос начальника:

– Пусть приведут Билыка.

В Озерки поехал сам Громов. Не стал туда отправлять сотрудников, решил, что ему стоит поговорить с Матреной. Дорога не близкая, располагает к откровенности и симпатии к собеседнику.

Первое подозрение о случившемся непоправимом несчастье возникло на подъезде к дому. Начало ныть в груди, и какая-то мысль постоянно колола тупой болью. Когда Сергей Павлович постучал в дверь, никто не ответил. Он взялся за ручку и… в открывшуюся щель увидел сидящее у стены тело. По спине поползли мурашки, и Громов скрипнул зубами:

– Не успел.

Потом приехал эксперт-криминалист, подтвердивший подозрение. Матрена убита тем же оружием, что и Ваня Петров, что и два сотрудника на квартире Пашки-Быка.

– Опять он, – проговорил Громов, качая головой из стороны в сторону, – опять опередил.

Билык, видимо, отошел от ступорного состояния и теперь наглой улыбкой шаркающей походкой приблизился к столу и без позволения сел.

– Здравствуй, Петя! – Кирпичников с такими сталкивался неоднократно. У них только снаружи лоск и наглое состояние, а внутри трясутся, словно зайцы, пытаясь понять, что известно сыскному начальнику.

– Здорово, ваше превосходительство, – процедил Билык, не раскрывая губ. Сотоварищи по банде – кто ушел в мир иной, кто скрылся, а свидетелей нет, только те сторожа, да и они только голоса слышали. С испугу позабыли, так что бояться нечего.

Начальник уголовного розыска наклонил голову вначале к левому плечу, потом к правому, с презрительной улыбкой оценивая сидящего перед ним бандита и выдерживая при этом паузу.

Молчание затянулось.

Билык заерзал на стуле, явно ожидая подвоха.

– Что, Петя, разговаривать будем или сразу тебя в Чека отправить?

– За что? – Спесь не сходила с Петьки, хотя какое-то смутное предчувствие начинало томить.

– За дела твои скорбные. Видишь ли, не тот сейф ты со товарищи вскрыл, не тот.

– Не знаю я ни про какие сейфы, – ухмыльнулся Билык.

– Об этом ты там расскажешь, а я сбоку припека. Мое дело маленькое. Мне поручили поймать банду, вскрывающую сейфы в столице. При этом шепнули, что брать живых необязательно, ты смекаешь?

– Не совсем.

– Петя, подставил кто-то вас крепко. Ой как подставил, – качал головой Кирпичников, – документы особой секретности исчезли. И есть подозрение, что разведка германская замешана, и если эти документы туда, – Аркадий Аркадьевич указал куда-то пальцем, – ушли, то придется тебе, Петя, отвечать по законам военного времени за шпионство.

– А… – хотел было отмахнуться Билык, но, увидев взгляд начальника уголовного розыска, осекся.

– Нет, Петя, долго ты думаешь.

– Господин начальник, нешто я похож на шпиона?

– Кто знает, кто знает.

– Господин хороший, да и не был я там.

– Где не был? Поподробнее, Петя.

Билык прикусил губу, потом тихо сказал:

– Да нигде я не был. Я только сегодня в город приехал, и меня сразу и повязали.

– Петя, я же от тебя откровенности жду, а ты меня сказками кормишь. Ты думаешь, я не знаю, с кем ты должен был встретиться у левых колонн Казанского собора? И считаешь, что мы там случайно оказались?

Билык задумался.

– Ну, Нетопырь – убийца, ему терять было нечего, а вот ты… Так будет у нас с тобою доверительная беседа или в незнайку играть станешь? Я свою задачу выполнил, один звонок – и за тобой приедут, но вот не знаю, довезут ли тебя до камеры в Чека или нет? Мне-то с глаз долой, и дело в корзину.

– Господин… – Петька сглотнул накопившуюся слюну, – ваше превосходительство, какой из меня шпион? Я же…

– Господи, – перебил Кирпичников, – сколько я таких, как ты, выслушал здесь, но, увы, не мое дело решать о твоей судьбе, вот если что-то нужное мне расскажешь, то есть возможность тебя послать в места не столь отдаленные по уголовной статье. А так… молчишь, только из себя жертву пытаешься сделать. Так не пойдет, рассказывай все, что знаешь, тогда, – Аркадий Аркадьевич пожал плечами, – возможно, появится шанс оставить тебя у нас.

– Я… я… да все, что знаю, мне все эти лупусы не нужны.

– Вот с этого, пожалуй, и начинай: где, кто, что?

– Легко сказать «где». Вот этого я и не знаю, города толком не знаю. Привез сюда нас Лупус, тьфу, господи, имя не людское. Так вот, привез нас и поселил в разных квартирах. Кого где, ваше превосходительство. Не знаю, город мне незнаком. По нему толком не погулял.

– Хотелось?

– Еще как, – от наглости Билык подмигнул и смутился, – чай не один месяц здесь проживали.

– Хорошо, тогда давай по порядку – с кем приехал, с кем на дела ходил.

– За главного у нас Лупус, как его настоящее имя и фамилия, я не знаю. Представился именно так, Лупус, и все.

– Понятно. Что о нем можешь сказать?

– Бывший офицер.

– Почему так сразу – офицер.

– Выправка, командный голос, один раз промелькнуло в разговоре о боях под Миссо в начале семнадцатого года, когда в мясорубку они там попали и из батальона десяток человек выжили. А так, только молчали, а он приказы отдавал.

– Неужели подчинились офицеру?

– Почему нет? Он толковый, притом самим Иваном Кошелем рекомендован. А у Кошеля, сами знаете, слово железное.

– Знаю, ну дальше.

– О нем или о других?

– О нем.

– Вся касса у него, никому не доверял. Говорил, возьмем сейфы и разбежимся кто куда. Денег на всю жизнь хватит.

– Какой из себя этот Лупус?

– Обычный, – пожал плечами Билык, – высокий, поджарый, силы немереной, подозрительный, ему человека убить, что куренку голову оторвать. Жалости в нем нет, наверное, война забрала.

– Кто еще?

– Пашка-Бык, Ваньша, ну, Нетопыря, вы знаете, Мишка Авдеев.

– Это какой Авдеев?

– По прозвищу Леший.

– Это который теперь под фамилией Федькин?

– Он самый – Кузьма Федькин, только пропал он на днях. Думаю, Лупус его и положил.

– У нас он.

– Значит, жив, а я его уже похоронил и чарку за помин души выпил.

– Сидит твой Мишка. Кто еще был?

– Да вроде всех назвал.

– Неужели?

– Ах, этот. Ну был с нами один специалист по сейфам, придет, поколдует над ящиком, железяками погремит, и нутро наружу. Я его не знаю, но на благородных кровей похож. Может быть, из дворян, не знаю. Но знатно сейфы вскрывал. Может, он, – мелькнула у Билыка догадка, – документики… того.

– Его ты раньше не встречал?

– Нет, его точно.

– Может, слышал о нем что?

– Не могу сказать, я с такими раньше не якшался. Весь из себя, такого за версту обходить будешь.

– И не слышал, как его называл Лупус?

– Толи Жориком, то ли Гришей. Нет, не расслышал.

– Кому собирались золото и драгоценности сбывать?

– Не знаю, что мне полагалось, Лупус должен мне отвалить… – Билык замялся и продолжил: – Остальное не мое дело. Я только и ждал, чтобы разбежаться в разные стороны. Боязно стало.

– Так отчего не сбежал?

– Жадность пересилила опасность, вот, думаю, возьму свое – и ходу. Последнее дело, и я свободен.

– Не думал, что Лупус тебя рядом с деньгами положит?

– Думал, но хотелось пожить, как человеку. Домик прикупить, отрыть дело свое. Но, видно, не судьба.

– Хорошо, об этом поговорим позже. Ты лучше поведай, где проживает твой благодетель Лупус?

– Благодетель, – ухмыльнулся Билык, – да я его… – и умолк, поняв, что сказал лишнее.

– Так все-таки где проживает Лупус?

– Мы с Нетопырем одного человечка подрядили, чтобы адрес раздобыл. С ним должны были встречаться у Казанского, но вижу, что слежка вышла ему боком.

– Подозрения тебя не обманули, доследился твой человечек, сейчас в анатомическом театре его кромсают.

– Лупусова работа?

– А кого же? Если бы тебя не взяли, лежал бы ты рядом с филером.

– Слава Богу, – Билык перекрестился, – что я здесь.

– Нетопырь об этом больше не похвастает…

Когда Громов доложил Аркадию Аркадьевичу о случившемся в Озерках, начальник уголовного розыска не был удивлен. Ожидал чего-то подобного, но не подозревал, что Матрена окажется племянницей Прозрачного. Превратности судьбы, заключенные в простом совпадении, или старик что-то скрывает? Потом захочет ли он помочь в отыскании главаря канувшей в Лету банды или вознамерится самолично порвать на части Лупуса, а может быть, не придаст значения смерти одной бабы, пусть даже родственных кровей.

– Любопытно, – сказал Кирпичников, – как ни кощунственно звучит, но на этом можно сыграть. Затронуть душевные струны и одного, и второго.

– Кого? – не понял Сергей Павлович.

– Вени и Жоржика. Но есть еще одно соображение.

Кирпичников набрал номер:

– Девушка, соедините с три – восемнадцать, да, да, я подожду… Господин поручик, это Кирпичников беспокоит, генерал у себя?.. Отлично, можно его к аппарату?.. Я жду… – Громов слышал только голос начальника. – Здравия желаю, Николай Константинович. Вашими молитвами… благодарю, но увы, самый главный пока на свободе и пока не найдено похищенное… Стараемся… Да, нужна ваша помощь… Я не знаю, но просьба у меня необычная… В феврале месяце прошлого года, вот именно что прошлого, когда развал еще не охватил армию, под небольшим местечком Миссо в Эстляндии полностью был ничтожен батальон, к сожалению, ни номера, ни к каким войскам принадлежал, сказать не могу. Но тогда в живых осталось около десятка солдат и офицеров… Совершенно верно, мне нужны их фамилии и еще лучше послужные списки… Я понимаю… Благодарю. Нет, нет, помощи другой пока не требуется. Хорошо, куда подъехать моему человеку? Понял, до свидания.

Аркадий Аркадьевич улыбнулся и положил телефонную трубку на аппарат.

– Куда надо ехать? – спросил понявший замысел начальника Громов.

– В архив Военного министерства.

– Понятно, значит, говоришь, селение Миссо?

– Совершенно верно, нужно, как ты слышал, установить, сколько человек остались в живых, их послужные списки и где находятся на сегодняшний день. Особое внимание офицерам.

– Ты думаешь, что Лупус – один из них?

– Думаю не думаю, но проверить надо. Сам понимаешь, что у нас вариантов не слишком много, а этот – один из них. Хотя найти документы прошлого февраля сложно, но вдруг…

Поезжай, ты слышал, что Игнатьев нам поможет. Да, и пусть приведут нашего незабвенного Жоржика Чернявенького. Пора с ним свести следственное знакомство.

В Военном министерстве к полицейским относились с нескрываемым пренебрежением. Мол, офицеры за Отечество кровь проливают, а эти в тылу отсиживаются и делают вид, что преступников ловят.

Громов хотел было возмутиться, но подумал, что у каждого свое место на земле и не стоит чинить себе же препятствия из-за плохого отношения. Пусть останутся мысли о статских на совести вояк, а ему нужно искать преступника, и здесь время имеет большое значение. Мыслей-то господина, именуемого себя Лупусом, не узнать, вот и приходится выслушивать обидные слова. Сергей Павлович обрадовался, когда узнал, что в феврале прошлого года развал в армии не достиг летнего масштаба и документы из войск приходили регулярно, поэтому есть возможность откопать среди архивных бумаг нужные сведения.

Аркадий Аркадьевич устал сидеть за столом, поднялся, чтобы размять ноги. Прошелся по кабинету, остановился окна. Ветер пробегал по разморенному жарой городу.

Раздался стук в дверь.

– Да, – сказал Кирпичников, не оборачиваясь.

– Аркадий Аркадьевич, задержанный на допрос доставлен, – раздался голос за спиной начальника уголовного розыска.

Кирпичников обернулся и, глядя в глаза Жоржику Чернявенькому, указал рукой на стул.

– Присаживайся.

– Благодарю, господин Кирпичников. – Задержанный остановился у стола, словно прикидывал, подходит ему этот стул или нет, потом все-таки присел и закинул ногу на ногу.

– Как я погляжу, ты со мной знаком?

– Кто ж в столице не знает начальника сыск… извиняюсь, уголовного розыска Аркадия Аркадьевича Кирпичникова.

– Если знают, то, видимо, хорошо несу службу.

– Не могу судить. – Жоржик не чувствовал за собой никакой вины, известной уголовному розыску, поэтому давно обрел душевное равновесие и не прочь был пошутить.

– Вот смотрю я на тебя, – Аркадий Аркадьевич демонстративно заглянул в паспорт, который держал в руках, – Григорий Францевич Краузе, и диву даюсь, что ж ты германскую фамилию выбрал?

– Фамилия как фамилия, – пожал плечами Жоржик, – от родительской не отрекаюсь.

– От родительской, значит… – Начальник уголовного розыска положил руку на документ Чернявенького. – Я вот знаю некоего Георгия Сидоровича Сидорова, так тот давно отцовскую фамилию позабыл.

– За других я не в ответе, мне бы за себя ответ выдержать, – кольнул взглядом Чернявенький.

– Здесь ты прав. Стало быть, Сидорова ты не встречал?

– Мало ли меня с кем жизнь сводила? Не вспомнить.

– Согласен с тобой, любезный Григорий Францевич, сегодня жизнь на узкой тропке сводит, чтобы через некоторое время развести по разным дороженькам. Ты, видимо, гадаешь о причине твоего задержания?

– Конечно. Приехали несколько хмурых вооруженных людей, втолкнули в авто…

– Прямо-таки втолкнули, – улыбнулся Кирпичников.

– Пригласили занять место между ними.

– Доехал-то с комфортом, Григорий Францевич? – Аркадий Аркадьевич с удовольствием произносил новое имя Чернявенького.

– Не жалуюсь.

– И что, они не удосужились тебе пояснить, почему приехали за тобой?

– Представьте себе, не удосужились.

– Может, спутали с кем? Вот я давеча упоминал о Георгии Сидорове, ты сказал, что не встречал такого. Не напряжешь память, может быть, приходилось с ним встречаться?

– Георгий, э-э-э, Сидорович, э-э-э, Сидоров, э-э-э… – начал тянуть Жоржик. – Нет, – категорично заявил Чернявенький, – не встречал, – и даже покачал головой.

– Не знаешь так не знаешь. Тогда скажи мне, любезный, из каких краев ты к нам пожаловал?

– Из Москвы, – не задумываясь, ответил Жоржик, – чин по чину оформился, как положено. Я законы знаю, поэтому ничего не нарушил. Можете проверить.

– Из Москвы так из Москвы. С кем в столицу прибыл?

– Как с кем? С женой Матреной, – искренне удивился Чернявенький.

– Ты давно женат?

– Года нет.

Кирпичников с интересом смотрел на задержанного, тот оживился. Глаза заблестели, улыбка появилась на губах, когда речь зашла о Матрене. Сейчас играть на чувствах Жоржика Аркадий Аркадьевич считал неуместным. Но и не знал, как сообщить о смерти жены.

Через три с половиной часа во внутреннем кармане пиджака Громова лежал заветный список, состоявший из шести фамилий – два офицера и рядовые. Четверо из десяти, выживших в бою, скончались от ран тогда же, в феврале, один бросил погоны на стол командира полка, который не распорядился об аресте, унтер просто сбежал, остальных разбросала война по другим частям, но о них было известно, где находятся в настоящее время.

Офицер, фактически ставший дезертиром, сказал командиру полка, что присягал Государю, но если тот отрекся, то и он не желает служить правительству, которое не избирал.

Казалось, список жжет карман, и Сергей Павлович спешил, чтобы поделиться полученными сведениями с начальником уголовного розыска.

Кирпичников вызвал двух сотрудников и распорядился подогнать к входу авто.

Тело Матрены увезли в покойницкую на Васильевский. Там же врача, делавшего вскрытие, Аркадий Аркадьевич стал за написанием отчета.

– Здравствуйте, господин Кирпичников, – врач поднял лицо и положил перьевую ручку на прибор, – не ожидал, что нас навестите.

– Служба, – после ответного приветствия произнес Аркадий Аркадьевич. – К вам сегодня доставили женщину…

– Вот, – врач накрыл бумагу рукой, – пишу вам…

– Это подождет, – серьезным тоном сказал начальник уголовного розыска, – со мною муж убитой женщины.

– Вы хотите произвести опознание?

– Нет, в сущности, я преследую другие цели. Но что вы выяснили?

– Что я могу сказать? Судя по ране, способу ее нанесения и, самое примечательное, по сечению лезвия, дело рук одного человека. Я говорю о Петрове и о тех двух, что привезли ко мне с Екатерининского.

– Значит, одна рука.

– И то же оружие, – дополнил врач.

– Что-нибудь еще важное?

– Если это важно, то женщина была на третьем месяце беременности.

– Что? Вы не ошиблись?

– Аркадий Аркадьевич, из нас двоих я – врач, поэтому я знаю, что говорю.

– Я попрошу не говорить об этом мужу убитой.

– Хорошо.

Через пять минут Жоржик стоял у тела убитой жены. Лицо превратилось в гипсовую маску и вмиг посерело, плечи поникли, и сам Чернявенький едва стоял на ногах. Казалось, секунда – и он лишится чувств. Но устоял и сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.