Текст книги "Искатель, 2018 №10"
Автор книги: Дмитрий Иваненко
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2018
Содержание
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Игорь МОСКВИН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Дмитрий ИВАНЕНКО
ИСКАТЕЛЬ 2018
№ 10
*
Учредитель журнала
ООО «Издательство «МИР ИСКАТЕЛЯ»
Издатель ООО «Либри пэр бамбини»
© ООО «Либри пэр бамбини»
Содержание
Игорь МОСКВИН
ДЕЛО О ПРИЕЗЖИХ ГРАБИТЕЛЯХ
повесть
Дмитрий ИВАНЕНКО
ЕЕ БРЕМЯ
рассказ
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Активно включаемся в подписную кампанию! Продолжается подписка на журнал «Искатель» на 1-е полугодие 2019 года. Обратите внимание на изменения! Подписка проводится по следующим каталогам:
1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) – индекс П2017;
2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) – индекс 10922;
3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) – индекс 79029.
Цена повышаться не будет, несмотря на то что «Искатель» печатается на более качественной бумаге.
В ближайших номерах журнала читайте фантастическую повесть Павла Амнуэля «Дело о дурном взгляде», остросюжетный детективный роман «Закон бумеранга», приключенческий рассказ Олега Лемашова «Третья вода», фантастическую повесть Андрея Швеца «Золотой город».
В 1-м полугодии 2019 года мы предоставим вам возможность ознакомиться с новыми произведениями наших давних авторов: Анатолия Королева, Игоря Москвина, Сергея Саканского, Павла Амнуэля, Владимира Титова, Сергея Иосича, Бориса Пьянкова, а также новых, на наш взгляд, интересных и перспективных авторов.
Игорь МОСКВИН
ДЕЛО О ПРИЕЗЖИХ ГРАБИТЕЛЯХ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕЛО О САН-ГАЛЛИЕВСКИХ СЕЙФАХ
1
Август 1918 года опустился на столицу республики небывалым теплом и полным отсутствием дождей. Не то чтобы туча, ни одно прозрачное облачко не пробегало по небу. Хотя надо было отдать должное природе – она не томила жарой, а охлаждала дома, учреждения, людей прохладным балтийским ветром.
Аркадий Аркадьевич Кирпичников, начальник Бюро уголовного розыска столицы, явился к непосредственному начальнику по телефонному звонку.
В приемной сидел поручик Ракинский, щеголеватый, с тонкими аристократическими чертами бледного лица. Карие глаза скользнули по прибывшему, но сразу же отметили темные круги на лице, мятый ворот рубашки и трудно передаваемую словами усталость.
– У себя? – спросил Кирпичников и поправил очки на переносице.
– Так точно.
Начальнику Бюро уголовного розыска показалось, что адъютант щелкнул каблуками.
– Николай Константинович просил проводить вас к нему, как только вы прибудете.
Аркадий Аркадьевич устало кивнул, сжал губы и вошел в открытую адъютантом Игнатьева дверь.
– Здравия желаю, господин генерал, – Кирпичников позволил себе улыбнуться.
– Аркадий Аркадьевич, зачем так церемонно? – уловив в интонации начальника уголовного розыска иронию, тем же манером ответил Николай Константинович.
– Простите, но не каждый полковник может стать генералом…
– Как и не каждому надворному советнику через чин даю-статского.
– Лучше бы народу в уголовный добавили, – проворчав Кирпичников.
– Аркадий Аркадьевич, побойтесь Бога, сколько запрашивали.
– Да это я по-стариковски.
– Помилуйте, вы только вошли в пору расцвета, и не вам жаловаться на возраст.
– Простите, Николай Константинович, иной раз чувствую себя сущей развалиной. – Начальник уголовного розыска снял очки и протер бархоткой, которую достал из кармана.
– Что это я? – спохватился Игнатьев, бывший жандармский офицер, не чаявший, что его судьба с революцией переменится и он станет главой организации, опутавшей цепкой паутиной за эти восемь месяцев всю страну.
Председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии достал из шкафа поднос, на котором стояла широкая бутылка с узким горлышком и вензелем под ним, рядом две рюмки, икорница с паюсной икрой и лежал нарезанный маленькими кусочками пшеничный хлеб.
– За вашего статского, – Игнатьев налил в рюмки коньяку и пригласил Аркадия Аркадьевича к столу.
– За вашего генерала, – поднял рюмку Кирпичников.
Николай Константинович вначале зарделся молодецкой улыбкой, потом опрокинул содержимое в рот.
– Умеют же лягушатники делать коньяк, в этом им не откажешь.
– Зато воевать не умеют.
– Отчего же? Теснят германца по всему фронту, еще немного – и запросят мира.
– Не ожидал я, – Кирпичников на секунду умолк, – что Александр Федорович сумеет убедить Корнилова возглавить армию…
– Освободить Прибалтику и с ходу, без особых потерь взять Варшаву – и все за десять месяцев. – Игнатьев покачал головой, потом добавил: – Да и вы, Аркадий Аркадьевич, не скромничайте, за столь короткое время навели порядок на улицах. Раньше что ни день, то убийство, то грабеж, не то что ночами, вечерами страшно было по улицам ходить, а ныне… – Игнатьев разлил по рюмкам коньяк.
– Порядок порядком, а преступность не искоренить, всегда находятся люди, охочие взять то, что легко может достаться.
– Аркадий Аркадьевич, если вы о наших вновь не совсем честных чиновниках, так они всегда были, да, думаю, и будут, пока существуют на нашей земле соблазны, а вот по вашей части…
– Пустое говорите, господин генерал, – Кирпичников с явным удовольствием перекатил языком новое звание Игнатьева, – по моей-то части во все времена были тати, злодеи, кровавые убийцы. В природе человека сидят жадность, коварство и склонность к преступлению.
– Не узнаю вас, Аркадий Аркадьевич, откуда такие упаднические настроения?
– Николай Константинович… – Начальник уголовного розыска залпом отправил в рот очередную порцию коньяка и, глядя в окно, произнес: – Столько лет я наблюдаю, разыскиваю, допрашиваю, что начинаю разочаровываться в жизни: зачем все, если окажемся там, – он указал пальцем в пол.
– Вы мне бросьте, – серьезным голосом, прищурив глаза и качая головой, сказал Игнатьев, – не для того мы с вами поставлены на острие жизни, чтобы вот так бездарно опускать руки и распускать, извините, слюни. За столь короткое время навести порядок в столице не каждому дано. Город начал оживать; вы посмотрите, улицы чисты, дворники начали выполнять свою работу, солдаты и матросы, которые митинговали чуть ли не каждый день, отправлены на фронт. А преступники? Так вы их изведете, и будет порядок, как до мировой войны.
– Оно так, Николай Константинович, но что-то я устал.
– Нам, господин статский советник, еще рано на покой. Кто ж извергов ловить будет?
– Задерживать, – спокойно поправил Кирпичников.
– Пусть задерживать.
– Свято место пусто не бывает.
– Вот здесь я с вами не соглашусь…
– С народом.
– Каким народом? – не понял председатель ВЧК.
– Пословица народная.
– Ах, это, – улыбнулся Игнатьев, – иной раз замену не сыскать. Вот взять хотя бы, – задумался на секунду, – Лавра Георгиевича, если бы не он, так и стояли бы германцы на подходе к столице и угрожали каждый день наступлением, а теперь, я думаю, готовы пойти на любые условия, лишь бы наши и союзнические войска не пересекли их границы и не взяли уже их столицу.
– Тоже верно, – заметил Аркадий Аркадьевич, – но вы забываете о масштабах. Корнилов – военный гений, а я, допустим, простой чиновник, каких тысячи в нашей стране.
– Не скромничайте. – Председатель ВЧК присел рядом с начальником уголовного розыска.
– Что мне скромничать, Николай Константинович? Если в прошлом году и в начале этого преступники распоясались и потеряли страх, то сейчас действуют, как в былые времена. Осторожничают, не разъезжают в открытую на машинах, не кутят в ресторанах, как в последний раз, а тихой сапой добиваются своего. Да, банд стало меньше, однако преступления изощреннее.
– Но…
– Николай Константинович, я понимаю все. И что Петроград стал эдаким райским садом среди сумятицы войны, и что здесь, у нас, более спокойно, чем по всей России, но не совсем. Если грабили всех, кто под руку попадался, то теперь занимаются банками, сейфами в государственных учреждениях и устраивают побеги с полученными суммами. Что я говорю, наверняка вы читаете отчеты каждый день.
– Читаю, – кивнул в знак согласия собеседник, – и радуюсь относительному спокойствию. Александр Федорович тоже доволен и ценит вас, Аркадий Аркадьевич.
– Ваши слова да… – отмахнулся Кирпичников.
– Вот именно что он, – Игнатьев поднял указательный палец вверх, – меня услышал. После того как в январе почти в центре города, на Моховой, был ограблен солдатами голландский консул, а итальянский посол маркиз де ла Торетта, лишившийся шубы, авто, драгоценностей, едва не замерз на петроградском морозе, мне казалось, что никогда порядка не будет. А вы кудесник, недаром наш правитель предлагает направить вас в Москву для наведения порядка.
– Увольте, Николай Константинович, мне хватает дел в столице. В Москве – опытный Карл Петрович, – начальник уголовного розыска напомнил о надворном советнике Маршалке, который в бытность свою был помощником у знаменитого Филиппова, а потом назначен начальником сыскной полиции и имел довольно много опыта по части дознания преступлений. – Мне проще уйти в отставку.
– Ну, это вы бросьте. Уйти в отставку, – передразнил генерал подчиненного, – никуда вас не отпустим, наводите порядок у нас. – Тяжело вздохнул: – Отчеты отчетами, а вы лучше расскажите, что осталось за написанным словом.
– Служба, – пожал плечами Аркадий Аркадьевич.
– Все-таки?
– Я уже говорил, что в столице объявился умелец по вскрытию сейфов.
– Умелец или умельцы?
– Умелец. – Начальник уголовного розыска потянулся за бутылкой, вопросительно взглянул на начальника, тот кивнул. – Почерк один, поверьте, что вскрыты одной рукой.
– Есть подозреваемый?
– Конечно, есть, но пока не найти. Есть кое-какие соображения, – Кирпичников пригубил коньяк, – но пока о них говорить рано.
– Хорошо, Аркадий Аркадьевич, не буду вас пытать, – Игнатьев улыбнулся, – но если понадобится помощь, милости прошу, моя дверь для вас всегда открыта.
После октябрьских событий председатель Временного правительства Керенский, наделенный диктаторскими полномочиями, наконец понял, что война войной, а население хочет нормальной жизни, без разбоя, погромов, убийств. Возникал вопрос: кто с растущей преступностью справится, как не сыскная полиция, ныне именуемая уголовным розыском. Вначале ее штат увеличили до двухсот пятидесяти человек, затем еще пополнили – все-таки в столице проживало более миллиона жителей, и не все из них законопослушные.
Александру Федоровичу Кирпичников напомнил, что при сыскной полиции существовал «летучий отряд», который занимался не только дознанием, но и надзором за подозрительными заведениями, притонами и людьми. Керенский сразу же согласился на возрождение отряда и даже подписал распоряжение о наборе еще двухсот сотрудников.
Чтобы не напоминать жителям о старом порядке, переименовали сыскных агентов, несших службу под началом чиновников по поручениям, в бригады уголовного розыска, занимающиеся порученными им участками.
Мечислав Николаевич Кунцевич не бросил службу, а остался в должности заместителя начальника. На лбу добавилось предательских морщин, и виски посеребрило возрастной патиной. Но взгляд остался таким же молодецким, только начал прищуриваться чаще – то ли зрение стало подводить, то ли постоянные заботы давали себя знать.
Первая бригада под руководством бывшего чиновника по поручениям, надворного советника Сергея Павловича Громова, занималась упомянутым в кабинете генерала Игнатьева делом «медвежатника».
Георгий Сидоров, известный в воровских кругах как Жоржик Чернявенький, в первый раз попал в поле зрения сыскной полиции в девятьсот шестом году, когда в апреле был вскрыт сейф в Кредитно-коммерческом банке. С тех пор много «гастролировал» по Европе. В родных краях, согласно разосланному циркуляру, Сидорова стоило арестовать и препроводить в сыскное отделение столицы. Почему Георгия прозвали Чернявеньким, никто сказать не мог. «Медвежатник» отличался светлым цветом волос и никак не походил на иностранца. Эдакий простой деревенский парень, которых девяносто на сотню. До начала мировой войны Жоржик успел отметиться во Франции, Германии, Австрии, Швеции и даже в Испании. Как только прогремели первые залпы, Чернявенький через Владивосток вернулся в Россию, и его продвижение к столице сопровождалось опустошенными сейфами как частных, так и государственных банков. И вот теперь Санкт-Петербург удостоился чести представить свои денежные закрома известному не только в определенных кругах, но и старым сыскным агентам «медвежатнику».
Сергей Павлович Громов, среднего роста, коренастый, с коротким бобриком волос на большой голове с оттопыренными ушами, по годам был ровесником начальника уголовного розыска. Когда он входил в кабинет Кирпичникова, казалось, что присутствующим становится мало места.
– Проходи, Сергей, – Аркадий Аркадьевич на секунду оторвался от бумаг и указал на стул. Громов грузно опустился на тонко взвизгнувшее сиденье.
Руководителя первой бригады начальник уголовного розыска знал давно, с довоенных времен, когда вместе вели дело об убийстве некоего Левантовского в Москве. Именно тогда и перешли на «ты».
– Чем обрадуешь, Сережа?
– Пока нечем, – голос Громова звучал глухо и без единой капли оптимизма, – но надо отдать должное грабителям, крови вообще не пролили. Сторожа по большей части после нападения связаны, но было одно исключение: в «Петроград-текстиль» проникли через подвал, предварительно всыпав в чай охранника сонное зелье.
– Кто-то к нему заходил накануне? – удивился Кирпичников.
– В том-то и дело, что никто. Обход охранник делал каждый час, на что уходило около десяти минут.
– Странно. – Аркадий Аркадьевич почесал щеку деревянной частью ручки. – После усыпления охранника могли войти через центральный вход, но поступили как новички, не уверенные в действии зелья?
– Возможно, но определенного ответа у меня нет.
– Хорошо. Как вскрыт сейф?
– Все тем же способом, что и другие. Видна рука нашего Жоржика.
– Сан-галлиевский? – начальник спросил о марке сейфа.
– Он.
– Значит, сколько мы имеем на сегодня вскрытых сейфов?
– В шести местах семь. У ювелира Оркина было два.
– Это к нему через пустующую квартиру проникли?
– Совершенно верно, разобрали стену. И любопытно то, что соседи ничего не слышали. Призраки какие-то, а не преступники.
Кирпичников тяжело вздохнул.
– Что собираешься делать?
– Ищем. – Сергей Павлович наклонил голову к левому плечу. – По косвенным данным, в банде от шести до десяти человек. Проверен практически весь город, и нигде такое количество господ мужского пола не отмечено, я имею в виду гостиницы, доходные дома, постоялые дворы.
– Значит, селятся по одному, может быть, по двое, чтобы не привлекать внимания.
– Я пришел к такому же выводу, но при таких условиях нам никогда не вычислить места их проживания.
– Ты не думал, как они собираются вместе?
– Думал, но как, мне неясно. Может, сговариваются заранее и очередное место намечает главарь?
– Тогда выходит, что главарь наметил далеко идущий план, ведь почти два месяца банда орудует в столице и ни разу ни в чем не ошиблась.
– В том-то и дело.
– Как я понимаю, до сих пор у нас никто из них не известен?
– Один из сторожей упоминал два имени.
– Какие же? – спросил Кирпичников.
– Лупус – по нему ничего нет, даже прозвище не встречается ни в одной картотеке.
– Лупус, говоришь?
– Лупус.
– Волк, значит.
– И по Волку разыскивали – не упоминается.
– А второй?
– Ваньша. По этому ясно, что из Сибири, хотя, – усомнился в своем предположении Громов, – может быть, каторжный, там его и прозвали. Вот на сегодняшний день я проверил и установил, что в столице из крупных скупщиков остались двое заслуживающих внимания. Только они способны покупать драгоценности, заплатив сразу всю сумму, а суммы немалые. Если учесть, сколько взято в сейфах. Хозяева указали лишь малую часть, остальное было припрятано и утаено от неприятностей, если правительство решит снова потрясти наших богатеев. Это Илья Стоголов, по кличке Илюша Вареный, и Вениамин Прозрачный…
– Веня, – улыбнулся Аркадий Аркадьевич.
– Он.
Илюша Вареный приобрел известность до войны. В свое время организовал кражу из строгановского дворца бриллиантового колье стоимостью полтора миллиона, умудрился переправить за границу и там продать. Доставил немало хлопот сыскной полиции, но так и остался только в подозрении, хотя считался одним из самых известных скупщиков, не работающих по мелочи.
Веня Прозрачный, старик неопределенного возраста, с лысой макушкой, опушенной седыми воздушными волосами, имел непререкаемый авторитет среди преступного элемента. Говорил тихим вкрадчивым голосом, смотрел на собеседника пронзительным взглядом, больше напоминавшим острейший бур. Никогда ни в каких противоправных делах замечен не был. Однажды, в начале века, его имя произнес один из налетчиков. Разговорившегося бандита нашли в одиночной камере с отрезанным языком, выколотыми глазами и в выпотрошенном виде. Скандал возник нешуточный, никто из охранников ничего не слышал и не видел, всю смену уволили с волчьими билетами. Ходили слухи, что один из стражей был подкуплен. Он приобрел где-то в уезде маленький дом и безбедно дожил дни. Но поздно, имя было произнесено и в анналах сыскного архива сохранилось. Да и присматриваться стали к старику, но не так, чтобы устраивать слежку. Не возникало повода. Только после Февральской революции всплыли подробности жизни Вени Прозрачного, да и то только слухи, хотя фамилия его была и вправду Прозрачный.
– Такого голыми руками не возьмешь.
– Я установил за этими двумя круглосуточное наблюдение. Не знаю, но может, что и выйдет.
– Почему все-таки за ними?
– Многие давно покинули столицу, а те, что помельче, не имеют таких денег, чтобы скупать полученный грабителями товар. У одного Оркина взяли на пятьсот шестьдесят тысяч золотых изделий, я уж не говорю о бриллиантах, сапфирах и иных камнях.
– Здесь я с тобой согласен. – Кирпичников сощурил глаза и с озорным в них блеском спросил: – Не томи, вижу, что какой-то результат уже есть.
– Об этом рано, – отмахнулся Громов, – боюсь спугнуть удачу.
– Не буду неволить, но если нужна помощь или люди, говори сразу. Участников банды надо изловить, пока не тронулись в длительные гастроли по стране.
– Это я понимаю. – Сергей Павлович поднялся. – Если вопросов больше нет, то я с твоего, Аркадий, позволения пойду.
– Не смею задерживать. Да, у меня будет просьба, если вновь грабители себя проявят, будь любезен послать за мной. Может быть, окажусь полезен.
– Непременно.
Первой бригаде было выделено на Офицерской две комнаты: одна поменьше для начальника и агентов первого разряда, вторую приспособили не только для остальных агентов, но и для отдыха. Порой приходилось проводить в здании уголовного розыска по нескольку суток, чтобы изловить очередную банду или злодея. Но в последнее время наступила странная тишина, и все сотрудники жили в предчувствии событий, – способных принести неприятности.
В первой комнате за столом сидел Паршин и что-то писал: рядом с рассеянным видом занимал стул второй агент первого разряда Федор Нефедов. Если Иван Никитич летом перешел сорокалетний рубеж, то Федор находился в полном расцвете сил. Тридцать один тоже, как он считал, не такой маленький возраст, но в душе чувствовал себя мальчишкой, зачитывающимся приключениями Шерлока Холмса.
Когда начальник вошел, оба поднялись.
Громов махнул рукой, что, мол, вскакиваете, сидите уж.
– Новости есть? – спросил Сергей Павлович и подошел к столу, за который никто из сотрудников не смел присесть.
– Наблюдаем, – коротко ответил Паршин.
– Плохо, – покачал головой начальник, – шесть ограбленных мест, а мы топчемся на месте. Может быть, в самом деле наши скупщики не при деле?
– Информаторы зря болтать языками не будут, – поднял от бумаги взгляд Иван Никитич.
– Набивают цену, – тихо буркнул Федор.
– Это навряд ли. – Паршин сжал губы, а потом добавил: – Выгоды им никакой.
– Если и дальше не будет у нас о преступниках сведений, то опять поползут по столице слухи о неуловимых бандитах, как прошлым летом, – посетовал Громов.
– Только этого нам и не хватало, – продолжал бурчать Нефедов.
– Отставить упаднические настроения. Наши уже за Варшавой, скоро к германским границам подойдут. А мы с какой-то бандой справиться не можем. Стыдно, господа, стыдно.
– Сергей Палыч, мы же делаем все, что в наших силах. – Иван Никитич не спускал глаз с начальника.
– Значит, недостаточно. – Громов провел рукой по лицу, при этом подметив, что надо бы сбрить щетину, не подобает начальнику показывать подобный пример сотрудникам. – Давайте рассмотрим, что имеем на сегодня.
– Пожалуй, не много, – Федор смотрел в окно, – шесть ограблений, в которых вскрыто семь сейфов…
– Завода Сан-Галли, – дополнил сотрудника Громов.
– Да, все вскрытые сейфы сан-галлиевские, – подтвердил Нефедов. – По тому, как они вскрыты, мы определили, что приложена одна рука – Жоржика Чернявенького.
– Откуда мы взяли, что поработал небезызвестный «медвежатник» Сидоров? Архив сгорел в прошлом году, и никаких документов о нашем Жоржике не осталось, так почему мы уверились, что именно Чернявенький орудует в нашем городе?
Федор пожал плечами.
– Так Сильков, – подал голос Паршин, – в девятьсот шестом или восьмом под руководством Владимира Гавриловича занимался делом о вскрытии сейфа. Уж не припомню, в каком учреждении, надо спросить его. Но он уже тогда был экспертом.
– Хорошо, – согласился Громов, – Андрей Андреевич опытный криминалист, его словам можно доверять. Но шесть вскрытых сейфов…
– Семь, – тихо сказал Федор.
– Ну, семь.
– Сергей Палыч, наши сотрудники отслеживают каждый шаг Ильи Стоголова и Вениамина Стеклова…
– А если они не имеют с грабителями никаких дел? Что у нас есть, кроме вскрытого железа? Одни домыслы. Что информаторы?
– Пока от них никаких известий. Грабители работают самостоятельно и никого из местных не привлекают.
– Но тогда они должны все-таки иметь сведения о тех, к кому собираются забраться? Эго не стопарь, который взял в руки нож или пистолет и вышел на улицу. Здесь подготовка должна быть, слежка, надо знать, когда скопятся в сейфе большие деньги или ценности, наводчик должен быть. На-вод-чик, – по слогам повторил Громов.
– Проверяем всех, начиная со сторожей, но опять же, Сергей Палыч, на все уходит время.
– Время, – задумчиво произнес Громов, – вот его-то нам и не хватает. Если грабители остановились, взяли немалые деньги и украшения, то тогда их не найти. Россия большая…
– Но городов больших не так много. – Паршин положил ручку на чернильный прибор.
– Достаточно, чтобы преступников никогда не поймать.
В дверь постучали. Громов отозвался, вошел дежурный по уголовному розыску.
– Сергей Павлович, взломан сейф в правлении Электрической компании слабого тока.
Федор присвистнул. Находящиеся в комнате с удивлением посмотрели на Нефедова. Тот произнес:
– Она же находится почти напротив правления Судостроительного треста.
– Да, сейфы которого опустошили две недели тому.
2
К зданию правления не стали подъезжать на пролетках, хотя оставался соблазн. Почти четыре месяца уголовный розыск роет копытом землю, но ни на шаг не приблизился к грабителям. Это расхолаживало и вселяло в каждого участника банды веру в непогрешимость, и только главарь, которого свои звали Лулусом, волчьим чутьем догадывался, что поздно или рано сыскные ищейки возьмут след – и тогда… О дальнейшем не хотелось думать. Теперь на кону три сейфа, и чтобы их вскрыть, уйдет полночи, а питерские ночи оставались короткими. Еще только август.
Пришли с разных сторон, кто через Большой Петровский мост, кто по Пермской улице, кто по Вологодской, кто через Лопухинский сад, в котором опустели фонтаны.
Жоржик Чернявенький должен был прийти позже, когда гостеприимно распахнутся двери правления.
– Все? – Главарь окинул взглядом пришедших.
– Кажись, все, – ответил помощник, мужчина лет сорока, в кожаной черной тужурке и фуражке, надвинутой почти до самых бровей. Блестели глаза на хорошо выбритом лице.
– Кажись? – Главарь смотрел на здание, в голосе звучало раздражение.
– Все.
Бывший капитан, а ныне главарь банды грабителей, держал подчиненных в ежовых рукавицах по части соблюдения дисциплины. Короткие русые волосы бобриком топорщились на голове, маленькие соломенные усики под носом добавляли объема тонким, почти бескровным губам. Лупус махнул рукой.
– Иди, Ванюша, – произнес помощник, подтолкнув в спину одного из бандитов. – Тебе на все про все пять минут, понял?
– Вестимо.
Ванюша, нескладный увалень почти саженного роста, пошел к входу, переваливаясь с ноги на ногу. Постучал вначале в окно, потом в дверь.
– Кого там несет? – раздался глухой голос спустя некоторое время.
– Никитич, своих не узнаешь? – произнес, озираясь, бандит. – Ванюша я, с подарком к тебе.
– Это который Ванюша?
– Нуты, Никитич, видимо, точно головой тронулся после прошлого июня. Сам же меня приглашал…
– Когда это?
– Ты ж сам на днях говаривал, если гостинец будет, то ты, Ванюша, заходи в правление этой, как его, мать его, трической компании, еще посмеялись тогда, что после полуночи ты тут директор. Вот я с гостинцем и пришел, – он постучал бутылкой в окно.
Сквозь стекло был виден сторож неопределенного возраста, с седой бородой.
– Это ты? – голос теперь зазвучал обрадованно. – Ванюша, а я-то думаю, кого в такой час принесло. Я мигом.
Послышался щелчок, и дверь распахнулась.
– У тебя закуска, надеюсь, найдется?
– А как же! – подмигнул Никитич. – Меня старуха завсегда без еды не оставляет. Ты заходи, пока никто не заметил. У нас порядки строгие.
Старик повозился с замком и кивнул.
– Иди туда, – махнул рукой, – я догоню.
Ванюша сунул левой рукой бутылку в карман, пальцами правой сжал деревянную рукоять ножа и начал медленно вытаскивать из-за пояса, бросая взгляд назад, чтобы Никитич не заметил.
Трехэтажный корпус Электрической компании, в котором располагались правление и часть инженерных служб, выходил фасадом на Лопухинскую улицу, довольно тихую и не обремененную посторонними людьми.
У входа прохаживались двое милицейских постовых, как в нынешнее военное время переименовали полицейских городовых. Хотя численность и старые посты восстанавливали, но все-таки людей не хватало и более пустынные и отдаленные улицы оставались без милицейского присмотра.
Кирпичников, выйдя из авто, пристальным взглядом осмотрел фасад здания.
– Это? – спросил он у Громова.
– Оно, – угрюмо ответил Сергей Павлович, – две недели тому там, – указал на пятиэтажный дом на противоположной стороне, – в правлении Судостроительного треста сейф вскрыли.
– И нет свидетелей?
– Отчего же? Сторожа связали, засунули кляп в рот, и в таком положении его обнаружили сотрудники треста.
– Неужели ничего не видел?
– Напуган был до смерти, только твердил, что грабители гее высокие и страшные. Предъявляли оставшиеся после пожара, – Громов напомнил, что архив сожгли в дни февральских событий прошлого года, – фотографические карточки, никого сторож не признал.
– Тупик, – покачал головой Аркадий Аркадьевич.
– Поживем – увидим. – На скулах начальника первой бригады заиграли желваки.
Два железных витых столба черного цвета поддерживали навес над входом. То ли тень от него, то ли настроение навевало в светлый августовский день какую-то неприветливость, трагическое предчувствие. У двери агентов уголовного розыска ждал мужчина средних лет, с горящими глазами, побелевшим лицом и трясущимися руками. Узел галстука сдвинут в сторону, небрежно торчал отворот воротника рубашки.
– Господа, – начал было сотрудник Электрической компании, но дальше выговорить ничего не мог, только дышал, хватая открытым ртом воздух.
– Простите, кто вы, и позвольте узнать ваше имя-отчество, – опередил начальника уголовного розыска Громов.
– Юлий Карлович Дозерен, один из акционеров компании.
– Что у вас стряслось?
– Вскрыты три сейфа и убит охранник.
– Убит? – не поверил сказанному Кирпичников. – Вы сказали, убит?
– Вы не ошибаетесь? – в тон начальнику спросил Сергей Павлович.
– Нет, что вы. Я своими глазами видел вскрытые сейфы.
– Я говорю о стороже, – пояснил Аркадий Аркадьевич.
– Убит, – отмахнулся Дозерен, – вы представляете, что вскрыты надежнейшие сан-галлиевские сейфы? – акционер поднял вверх указательный палец. – Нас уверяли, что надежнее ничего нет, нас уверяли, что в мире не найдется человека, способного вскрыть два их замка.
– Вы не знали убитого? – спокойно спросил Кирпичников, не обращая внимания на тираду одного из основных акционеров.
– Не знал. – Щеку Юлия Карловича перекосило, и он с раздражением произнес: – Какое это имеет значение?
– Погиб человек, защищавший ваш капитал, – дополнил слова начальника Громов.
– Плохо защищал, – прошипел Дозерен, – вам, русским, никогда нет дела до чужого капитала.
Кирпичников побледнел, правый глаз за стеклом очков начал мелко подергиваться.
– Сергей Павлович, арестуйте этого человека за создание препятствий следствию.
– Так точно, – начальник первой уголовной бригады артистично козырнул и даже щелкнул каблуками туфель.
Аркадий Аркадьевич прикоснулся рукой к полям шляпы и вошел в здание.
Сторож лежал ничком в коридоре, ведущем к лестнице на второй этаж. Вокруг головы нимбом расплылось пятно крови, которое уже почернело и заскорузло. Была видна только часть лица с раскрытым глазом и толи улыбкой, толи гримасой. Аркадий Аркадьевич обошел убитого и прикрыл рукой глаза. Горло было перерезано одним сильным движением заточенным до состояния бритвы ножом или чем-то иным. Оружия рядом не было.
– Я этого субчика отправил в холодную, – раздался рядом голос Громова, – пусть посидит до утра и подумает о жизни и смерти.
– Хорошо, – глухо ответил вздрогнувший от неожиданности начальник уголовного розыска.
– За время ограблений сегодня произошло первое убийство, – сказал Сергей Павлович.
– Проверьте сейфы, одна рука их вскрывала или нет, пока я осмотрюсь здесь.
Громов отправился выполнять поручение, не произнеся ни слова.
Фотограф установил аппарат и попросил Аркадия Аркадьевича отойти в сторону. Потом перевернули убитого на спину. Лицо спокойное, словно человек и не подозревал о пришедшей за ним смерти.
Без дополнительной экспертизы Сергей Павлович отметил, что сейфы вскрыты той же рукой, что и остальные. Громов не знал, радоваться этому обстоятельству или нет. В первом случае была некая надежда на то, что пролившие кровь убийцы потеряли осторожность, или попросту набрались наглости, забыв о следах, или, быть может, собрались уехать из города в другие места, поэтому совершили последний прощальный налет. Его охватило полное бессилие, словно выпустили воздух из воздушного шара.
