Текст книги "Искатель, 2018 №10"

Автор книги: Дмитрий Иваненко

Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– И нашу жизнь кардинально поменял прошлый февраль. Мы всегда ратовали за прогресс, за демократию, – Лупус выговорил последние слова ироническим тоном, – всегда хотели перемен, но не думали, что они так изменят течение нашей жизни. Могу предположить, что у вас был брат или братья, ждавшие изменений, но когда они летом прошлого года пришли, никто из нас не был готов, чтобы те, о ком мы пеклись, взяли факелы в руки и сожгли дотла наши родовые гнезда, достали вилы и насадили на них нас. Тех, кто никогда не желал им зла, тех, кто всегда им помогал. Я не жалуюсь, просто объясняю, что мне теперь глубоко безразлично наше правительство, начавшее заигрывать с этим, у поляков есть хорошее для них слово «быдло», да, да, быдлом. Я понимаю, что именно это быдло проливает на войне кровь, но без руководства и направления их по нужному курсу, они остаются стадом, которое побежит спасаться в случае опасности. Вы, видимо, заметили по выправке, что я – офицер, и у вас, Анна, возник закономерный вопрос: почему я нахожусь в тылу, а не защищаю отечество от посягательств врагов. Но кого мне защищать? Тех крестьян, что убили моего отца, не сделавшего им никакого зла? Сожженный дом? Что?

– У каждого из нас случилось много горя но это не повод, чтобы ожесточить свое сердце на всех и вся. Может быть, мы сами виноваты в том, что произошло. Мы не замечали никого, кроме себя, вещали о свободе и независимости, но сами продолжали жить так, как нам, наверное, не хотелось, а позволяли средства, не думая, что рядом, в соседней деревне, соседнем уезде или губернии, от голода пухнут люди. Понимаете, люди, такие же, как и мы. И ничем у них кровь не отличается от нашей, и желания такие же, только чуточку поменьше. Так все-таки, может быть, виноваты мы сами?

– Возможно, – задумчиво сказал Лупус, – но кто им дал право убивать?

– Когда-то и ваши пращуры продавали, как скот, тех, кто жил в селе. – Брови Анны вздернулись вверх и лицо обрело сочувствующее выражение.

– Наверное.

– Вы не думали, что это простая расплата за совершенное ранее?

– Не знаю, – покачал головой Лупус, – мне надоело размышлять, пришло время действия. Вам, Анна, хотелось бы уехать в другую страну, забыть все и начать жизнь сначала?

– Хотелось, – без раздумий ответила женщина, – но я живу в настоящей реальности и знаю, что в другой стране мне придется заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. Меня ни к чему не готовили, и я ничего не умею, разве что воспитательницей, но, увы, там их хватает. Остается только торговля собственным телом. – Анна с вызовом посмотрела в глаза Лупусу.

– Если я предложу вам уехать со мною и смогу обеспечить такую жизнь, к которой вы привыкли в былые годы, вы согласились бы?

– Вы – Мефистофель?

– Не понял? – Теперь Лупус вскинул брови вверх.

– Вы соблазняете сладкими речами, и я могу оторваться от реальности, чтобы потом… больно пасть в более глубокую пропасть, нежели я нахожусь в нынешнем положении.

– Нет, я не шучу. Я перестал шутить в прошлом феврале.

– Я… – У Анны перехватило дыхание, и впереди ей померещился свет надежды.

Кирпичников налил из бутылки в две рюмки смирновской водки.

– Теперь, Сережа, мы знаем место, где соберется оставшаяся часть банды. Поэтому нам надо решить, брать Чернявенького сейчас и ставить засаду в Уездном банке или подождать, пока они соберутся вместе, и тогда их задерживать.

– Не знаю, – покачал головой Громов, – оба варианта хороши и принесут результат. Хотя если арестуем Чернявенького, то может быть, у них есть на этот случай знак. И тогда бандиты на дело не явятся.

– Все может быть, не исключен и такой вариант. Перед нами дилемма, и мы должны выбрать один вариант.

– Почему один? – изумился Громов.

– Ты прав. Если на дело пойдут завтра в ночь, тогда они могут целый день следить за банком. В таком случае незаметно мы не сможем посадить людей в засаду, этим необходимо заняться сегодня. Я свяжусь с управляющим и решу вопрос засады. Ты, Сергей, обложи Чернявенького со всех сторон, чтобы он чихнуть не мог без твоих сотрудников. На эту карту мы ставим многое, если что-то у нас не срастется, то мы никогда больше не увидим главаря. Чувствую, задумал он уйти за границу. Пока везде неразбериха от войны, можно затеряться в любом государстве, особенно с капиталом в руках. Что известно про Петьку Билыка и Ваську Нетопыря? Я, честно говоря, с ними ни разу не сталкивался.

Сергей Павлович достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, открыл почти посредине.

– Петька Билык, на самом деле Петр Прокофьевич Назаров, тысяча восемьсот семьдесят седьмого года рождения, сел Назаровка Торопецкого уезда Псковской губернии, и крестьян. Первый срок – три месяца – получил в девяносто втором году по статьям сто сороковой и одна тысяча сорок седьмой Уложения о наказаниях в Псковском окружном суде…

– Раненько начал «трудовую» деятельность, – не сдержал себя Кирпичников.

– Дальше – больше. – Сергей Павлович оторвал взгляд от записной книжки. – В девяносто третьем году Московским окружным судом осужден по статьям сто тридцать седьмой, сто сороковой, сто сорок девятой и второму отделению тысяча шестьсот сорок седьмой в арестантское отделение на два с половиной года или исправительный приют до восемнадцати лет. Девяносто седьмой год: Тамбовский окружной суд – на четыре месяца, потом опять на четыре месяца Саратовским окружным. Все мелкие сроки до девятьсот шестого, когда его приговорили к пятнадцати годам каторжных работ за убийство. В двенадцатом он бежал, более сведений о нем нет.

– Откуда эти?

– Перед самым поджогом архива дело было изъято одним из следователей для работы, вот чудом сохранилось.

– Я не верю в совпадения, но здесь, – Кирпичников покачал головой, – подарок судьбы. Неужели такое еще встречается? Может быть, там и на Лупуса что-нибудь есть? – ироническим тоном спросил Аркадий Аркадьевич.

– Наше везение исчерпывается только делом Петьки Билыка, а вот про Ваську Нетопыря мне сказать нечего. Как говорится, терра инкогнита.

– Понятно, но с Билыком удача. Отчего такое прозвище?

– Вот об этом дело умалчивает.

– Что Билыка связывает со столицей?

– Ничего, либо он здесь впервые, либо не попадался местной полиции.

– Приметы его присутствуют в деле?

– А как же! Есть даже фотографическая карточка.

– Ей-богу, Сергей, не верю я в такие совпадения, не верю.

– Придется. – Громов положил перед начальником фотографическую карточку не совсем хорошего качества, слегка потертую и выцветшую.

– Определенно под этот типаж половину рабочих можно арестовывать.

– Согласен, но другой карточки нет.

– Хорошо, хоть такая есть.

Васька, прозванный за природную кровожадность Нетопырем, лежал на незастланной постели в брюках и сапогах, почесывая голый живот. На вид ему можно было дать лет тридцать, но на самом деле в прошлом году он проводил сорок второй год. В спутанных волосах ни единой седой пряди, глаза, словно застывшие ледышки, смотрели в потолок.

– Ты раньше тут бывал? – спросил Васька и обратил взор на приятеля.

– Было дело, – ответил немногословный Билык. Чему-то улыбнулся и, вопреки нелюдимому характеру, рассказал: – Мне довелось тут побывать в феврале прошлого года, дельце одно наклевывалось. А здесь раз – и революция, словно по заказу. Покуролесили мы, сколько этой швали городовых с околоточными порезали, эх!

– Я в то время с пересылки деру дал, – вставил Петька.

– Я в ту пору узнал, что мной один следователь занимался. Копал, копал и докопался. Я его собственными руками, – посмотрел на мощные ладони, – видишь ли, вместе с семейством на встречу с Богом отправил. Дочка у него красивая, стерва, была.

– Дело нашел?

– He-а, в тайнике спрятал. Но я квартиру поджег, думаю, все вместе с ними прахом пошло.

– А если в другом месте спрятал?

– Кто ж теперь найдет? Хозяина я на куски порвал, так кому он мог про тайник сказать? То-то, что никому, кроме Бога.

– Ты что все Бога поминаешь?

– Что его не поминать? Может быть, он есть на свете.

– Не боишься, что накажет?

– Давно бы наказал, – отмахнулся Билык.

– Значит, ты с прошлого года в столице?

– Сперва тутечки был, ну мы и покуролесили, пока эту самую чеку не учредили. Вот тогда туго стало, прижали наше раздолье, вот и пришлось деру давать, пока не встретил этого самого Лупуса, ну и имечко придумал, черт бы его побрал. А ты? – спросил Петька.

– Что я? – Нетопырь поднялся с кровати, подошел к столу и налил половину стакана водки. Выпил, крякнул и захрустел соленым огурцом. – Жил, не тужил, пока война не началась. Вот и пришлось ноги в руки. В общем, простая сказка моя. Ты лучше мне скажи, давно ли этого самого Лупуса знаешь?

– Перед отъездом из Москвы Иван Кошель нас познакомил и сказал, что у этого Лупуса вполне стоящее дело есть, золота и денег можно на всю жизнь взять.

– Кошель – личность авторитетная, ему можно верить.

– Я и поверил, но… – Нетопырь внимательно посмотрел на Билыка, сощурил глаза, словно испытывал, – не верю ему.

– Кошелю?

– Какому, к черту, Кошелю, Лупусу не верю. Мутный какой-то он, все на уме держит. Вот все взятое у него припрятано. А вдруг что с ним стрясется? Без копья останемся.

– Типун тебе…

– Вот именно, что типун. Нету у меня доверия Лупусу, нету. Не из наших он. Сразу видно, что голубая офицерская кровь. И опасаюсь я, что с нашими денежками облюбует себе место где-нибудь в Париже, а мы с тобой останемся лаптём щи хлебать.

– Какое ты имеешь предложение?

– Проследить, где он хранит наше добро, и…

Билык прикусил губу, размышляя над сказанным. Нетопырь внимательно следил за приятелем. В случае чего, в кармане брюк лежал маленький нож с лезвием в ширину ладони, а там будь, что будет.

– Не наш он, – хриплым голосом выдавил из себя Петька, – а значит, и договоренности наши ничего не стоят.

– Вот и я об этом. Сейчас еще один сейф возьмем, проследим за ним, – Нетопырь недобро усмехнулся, – работодателем, и отправим его на покой. По рукам? – протянул ладонь Петьке.

– По рукам, надо держаться вместе.

В десятом часу вечера стало известно об очередном убийстве. Если бы сотрудники не находились на квартире Пашки-Быка, то можно было воспринять трагическое известие, как другое дело, не относящееся к грабежам сейфов. Но бандит убит, а следом и люди, поставленные в засаду.

– Аркадий Аркадьевич, – телефонировал дежурный по уголовному розыску. Кирпичников только вошел в квартиру и не успел снять пиджак. – На Екатерининском, шестьдесят девять засада перебита.

– Что?

– Сотрудники, оставленные в засаде, убиты.

– Кто сообщил?

– Дворник телефонировал. Он видел хорошо одетого господина, и в нем шевельнулось подозрение. Пошел к квартире, хе проживал Пашка-Бык, а там дверь только прикрыта. Он в квартиру, а на пороге два убитых. Он сразу же сообщил в участок, а оттуда нам.

– Выезжаю, – коротко бросил Кирпичников, и где-то под левой лопаткой кольнуло и стало щекотно внутри, словно кто специально начал играть с сердцем. Никогда так остро Аркадий Аркадьевич не ощущал свою беспомощность. Бандиты шли на шаг впереди или были рядом и видели, чем занимается уголовный розыск.

– Что могу вам, господа, сказать? – эксперт-криминалист поднялся с колен. – Петров и эти двое убиты одним и тем же клинком, как мне кажется. Точнее я скажу позднее, когда проведу вскрытия наших сотрудников.

– Двое не могли справиться с одним бандитом? – спросил, ни к кому не обращаясь, Громов.

Кирпичников осмотрелся, останавливая взгляд на каждой подмеченной детали.

– Видимо, – сказал начальник уголовного розыска с расстановкой, – открыли дверь, один стоял за дверью, револьвер держал в опущенной руке, второй не смог даже пошевелиться, когда лезвие проткнуло одного из них. Потом бандит уперся лезвием в грудь второго. Что-то спросил, получил ли ответ, для нас останется тайной. Лупус, а теперь я уверен, что это был он, проткнул второго и спокойно ретировался, словно ничего не случилось.

Громов молчал, добавить было нечего.

Очередное фиаско.

– Дворник кого-либо постороннего видел во дворе? – спросил Аркадий Аркадьевич.

– Видел, – выдохнул Сергей Павлович.

– Где он?

– Во дворе.

– Пригласи.

Громов в ответ только кивнул.

– Так я у ворот стоял, когда господин в цивильном костюме с тросточкой в руках вышел из двора, – начал рассказывать дворник.

– Как выглядел господин?

– Обычно, – пожал плечами дворник, – костюмная пара, шляпа и тростью помахивал.

– Что, голубчик, я тебе вопросы задавать должен? Сколько лет господину? Лицом какой? Волосы? Усы, борода?

– Гладко брит, прошу прощения, усики такие… ниточкой, глаза строгие, взглянул, словно дырку сделал. Лет под тридцать, – вспоминал дворник, почесывая нос. – Волосы… волосы скорее темные, в шляпе он был, – оправдывался хозяин метлы, – туфли добротной кожи, это я сразу подметил. И вышагивал он, как один наш жилец-офицер, спина прямая.

– Куда он направился?

– Как вышел из ворот, так в сторону Столярного.

– Что еще припомнишь?

– Так боле ничего.

– Опознаешь господина, если тебе предъявим.

– Так точно, у меня на лица память хорошая.

– Вот и отлично. Из посторонних еще кто был здесь?

– Не, только он один.

– Ладно, ступай. Понадобишься, вызову.

Кирпичников прошел в одну из комнат и тяжело опустился на стул. Снял очки и провел рукою по лицу.

– Вот такие, Сергей, дела. За одного бандита платим жизнями трех сотрудников.

– И далеко не худших, – подлил масла в огонь Громов.

– Вот именно, пора ставить точку. Четыре месяца – это большой срок.

– Выслать за Чернявеньким?

Аркадий Аркадьевич сжал несколько раз правый кулак, потом стукнул по колену.

– Рано, – произнес он, понимая, что скоропалительные решения никогда не приносят ожидаемых плодов. – Все-таки рано. Что находится в Столярном? – перевел разговор в другое русло.

– Там могла ожидать нашего Лупуса пролетка или авто.

– Проверь. И неужели никто в доме больше ничего не видел?

– Людей по квартирам я направил, но не надеялся бы на результат. Если кто что и видел, то попросту не обратил никакого внимания. Идет человек по двору с тросточкой, мало ли таких ходит?

– Все-таки. – Кирпичников, несмотря на спокойное состояние духа, был растерян и подавлен. Последние происшествия принимал слишком близко к сердцу, как собственную обиду. Немного подумал. – Сергей, скажи, с какой целью сам главарь посетил одного из членов банды?

– Мало ли причин?

– Понимаешь, у Пашки-Быка убили друга сами же бандиты, вроде бы как за ослушание. Неужели Лупус пришел вызывать сочувствие? Ан нет, мне кажется, что дело идет к финалу и наш главарь начинает избавляться от подельников. Видимо, с самого начала он знал, какова судьба ожидает подручных. Не прост наш офицер, ой как не прост, тем более нам сказал Федькин, что у Лупуса есть наводчица, женщина. Ты понимаешь, что это может быть?

– Я понимаю одно, что не может быть, чтобы женщина одновременно была знакома со всеми хозяевами, управляющими или, наконец, охранниками учреждений, которые они готовились ограбить.

– Я тоже ломал голову над этим, и у меня все черточки сходятся в правлении Механического завода Сан-Галли.

– Мы одинаково мыслим, Аркадий. Жена, сестра, любовница?

– Не знаю, Сергей, не знаю. Выяснил, что за женщина проживает с Чернявеньким?

– Мы так уверенно говорим, что в загородном доме живет Жоржик, и не предполагаем ничего иного. А вдруг ошибаемся?

– Но Федькин подтвердил, пусть косвенно, но сознался, что со «шнифером» он встречался.

– Допустим, так. Но я могу выразить сомнение?

– Конечно.

– Если Федькин, не чувствуя за собой особой вины, водит нас за нос?

– Допустим.

– И в доме живет посторонний делу человек, оказавшийся в нужное время в нужном месте?

– Хорошо, что ты хочешь сказать?

– Если женщина, живущая, пусть будет Жоржиком или кем иным, наводчица и через этого господина передает нужные сведения главарю?

– Тогда главарь не получит сведений и не будет знать место следующего ограбления, ведь Федькин арестован сразу же после встречи?

– Тоже верно, – согласился Громов, – и тогда я не знаю, как быть в данном случае.

– Через своих агентов ты не пытался узнать, кто поселился в загородном доме нашего скупщика?

– Пока не представился случай.

– Сергей. Даю тебе один день, но так, чтобы ни она, ни мужчина ее, ни скупщик ничего не заподозрили. Сам понимаешь, что нам отступать некуда, пора брать остаток банды или хотя бы главаря.

– Сделаем, – неуверенно произнес Сергей Павлович.

Лупус расплатился с официантом, и они вышли на улицу. Прохладный вечерний воздух дышал свежестью, и чувствовался какой-то странный, едва уловимый цветочный аромат – смесь розы, ландыша и почему-то фиалки.

– Вы не против, если мы пройдемся пешком? – спросила Анна.

– С удовольствием, – улыбнулся мужчина. Он не боялся, что кто-то сможет его узнать в столице. Время хотя и играло против него, но надо было завершить начатое.

Громов поднял документы в Департаменте имуществ. За Веней Прозрачным числилось семь доходных домов, оформленных на подставных лиц, и шесть загородных, пять из которых находились в Республике Финляндия, оставшейся в составе России, но проявляющей определенную степень самостоятельности. Верховный Правитель Керенский указом от 25 декабря прошлого года разрешил формирование местного правительства и в случае победы над Германской и Австро-Венгерской империями гарантировал образование государства финнов, которое будет признано действующим Советом Министров и которое сразу же заключит договор о мире и сотрудничестве между вновь созданным и старым государством. Жителям обеих стран гарантировалась неприкосновенность частной собственности. Поэтому Прозрачный не волновался о будущем, а вкладывал деньги в покупку домов по обе стороны границы.

Оказалось, что в Озерках проживает некая Матрена с мужем Григорием Францевичем Краузе. Обстоятельство немного озадачило Громова. Неужели медвежатник приехал с женой на дело? Статная дама тридцати двух лет, с копной соломенных волос, приветливым улыбчивым лицом и с холодными оценивающими глазами, так зорко смотревшими на собеседника, что складывалось впечатление – видит насквозь.

Сергей Павлович не ожидал такого поворота. Григорий Францевич никогда не показывался на людях. Всегда стремился скрыться в доме или быстрым шагом пройти по улице, не останавливаясь на разговоры с соседями.

Громов доложил Аркадию Аркадьевичу.

– Очень интересно, – сказал начальник уголовного розыска, прищурив за очками глаза. – Ай да Прозрачный. Либо он не знает, кто поселился в загородном доме, либо он и является тем, кто меняет деньги банды на камни.

– На камни? – удивился Сергей Павлович.

– Да, на бриллианты, алмазы и другие драгоценные кашки. – Увидев удивленный взгляд начальника первой бригады, пояснил: – Они весят немного, багаж невелик. Да, все забываю спросить, ты запросил сведения у московской уголовки по поводу Ивана Кошеля?

– Пока ничего не пришло.

– Да и не придет, – констатировал Кирпичников, – ЧК своих не сдает.

– Ты и вправду знаешь, что Кошель, пользующийся непререкаемым авторитетом среди бандитов, осведомитель?

– Вычислил по кое-каким приметам.

– Понятно, ты хочешь сказать, что Кошель может знать Лупуса?

– Не знаю, – признался Аркадий Аркадьевич, – как и не знаю, почему москвичи не предупредили нас о приезде целой банды.

– Может быть, берегут Ивана?

– Может, и берегут, но нам только худо от такого бережения.

– Если генерала нашего привлечь… – начал Громов.

– Нет, – категорично отрезал Кирпичников, – без Игнатьева справимся.

Билык с недоверием поглядывал на Нетопыря. Казалось, правильные слова говорил, но что-то не нравилось. Мутный этот Васька, мутный. Неизвестно откуда взялся, о нем никогда Петька не слышал. Теперь предложение его очень заманчиво, взять все деньги, которые изъяты из сейфов, и рвануть куда-нибудь подальше от столицы. Купить дом, открыть дело и жить в свое удовольствие. Потом пришла мысль: а какого рожна делить на двоих? Одному больше достанется.

Нетопырь тоже размышлял, но не допускал, чтобы подельника потом убить и деньги, рыжьё, камешки себе одному забрать. Хоть душа Васькина давно кровью полита, но он не допускал даже проблеска мысли о том, чтобы избавиться от человека, с которым заключил устный договор. Лупус – другое дело, он чужих кровей, из разбалованных барчуков. Слово, данное ему, ничего не стоит – как взял, так и забрал. Вот только где он может прятать общую кассу их временной банды? Это занимало Нетопыря.

После совершенной кражи они разъезжались по местам обитания, чтобы собраться вновь на следующее дело. Следить самим за главарем опасно, да и навыков таких за собой Нетопырь не наблюдал. Может, Петька?

И взглянул на Билыка, тот тоже внимательно смотрел, и глазах светились какие-то огоньки, которые Васька принял за интерес к его предложению.

– Вот что я подумал, – Нетопырь почесал щеку пятерней, – мы с тобой приметные, нас Лупус сразу же срисует и к деньгам не поведет.

– Я тоже об этом мыслил.

– Ты же здесь, в столице, не один месяц, небось, жил?

– Было дело.

– Нет ли у тебя знакомца из топтунов?

Билык поднялся с постели.

– Был один, за политическими ходил.

– За политическими?

– Ну, было одно дело. Он меня на горячем взял, а я ему с этими бунтарями помог, к взаимному удовольствию.

– Ладно, это твои дела. Так сможешь его найти?

– Не знаю, жив ли он. В семнадцатом многих под нож пустили, когда до свободы дорвались.

– Проверить стоит.

– А что ему скажу?

– Пусть проследит Лупуса до дома, куда он добычу повезет.

– Если долю захочет?

– Обещай золотые горы, – улыбнулся Нетопырь, – а я ему райскую жизнь обеспечу, – и провел ребром ладони по своему горлу.

Билык удовлетворенно кивнул.

4

– Аркадий Аркадьевич, я наслышан, что ваши розыски идут не совсем удачно. – Голос Игнатьева звучал ровно и слегка отрешенно. – Я не предлагаю вам помощь, ибо не хочу услышать отрицательный ответ. Но сами понимаете, что банда должна быть уничтожена в ближайшую неделю. Я повторяю, неделю, пока в наших рядах царит эйфория от побед. Могу сообщить радостное известие: наконец наши войска вышли на границу с Германией, а кое-где продвинулись довольно далеко. Поэтому жду только победных реляций, и мне не важно, будут ли грабители взяты под стражу или погибнут в перестрелке.

Кирпичников медленно опустил телефонную трубку на аппарат, снял очки и потер переносицу пальцами.

Время в самом деле убегает, не успеваешь оглянуться, ан уже вечер. Пора подводить итоги, а их кот наплакал.

Если в загородном доме Вени Прозрачного проживает Коржик Чернявенький, то что же делать с ним, размышлял начальник уголовного розыска. Арестовать или оставить на свободе и взять с поличным? На размышление оставалось два дня. Может быть, они принесут решение или придется довольствоваться тем, что накопали на сей день.

В дверь постучали.

Нетопырь замер, глаза забегали, но он тут же взял себя в руки, взвел курок револьвера и подошел к двери.

– Кого там несет? – проговорил довольно уверенным тоном.

– Это я. – Знакомый голос звучал тихо, но металлически.

Васька узнал интонацию главаря.

Открыл дверь, держа револьвер за спиною.

– Спокойнее, – усмехнулся Лупус. – А где напарник?

– Вышел в трактир, – не нашелся что сказать Нетопырь.

– Я же пpeдyпpeждaл, что заказывать все через дворника.

– Тут рядом.

– За водкой пошел? – Лупус ткнул тростью в лежащую на стуле рубаху, приподнял и переместил на кровать. При этом на лице взыграла гадливая гримаса.

– А что? – Нетопырь насупился.

– Я сказал, чтобы не привлекали к себе внимания. – Главарь положил трость на колени, левой рукой держал посредине, правой за рукоять.

– Ну, мы же тихо себя ведем, – возразил Васька.

– Хорошо, но смотрите мне, все должно завершиться тихо и спокойно. Осталась еще пара мест, и ты можешь до конца своих дней не работать, а пожинать плоды нынешнего времени.

– Я понимаю, но хотелось бы отчалить из города. Сыскные, наверное, сидят у нас на хвосте. Не дай бог, найдут нас.

– Не найдут, – уверенно сказал Лупус. – Банк будем брать сегодняшней ночью, поэтому ты и твой напарник должны сейчас выехать по адресу и отследить, что там происходит – не появились ли посторонние, не суетится ли охрана. Все как обычно, и особое внимание на авто. Я показывал, не забыл?

– Нет, – сказал Нетопырь, хотя так и подмывало вытянуться во фрунт и гаркнуть «никак нет».

– Похвально, – кивнул Лупус, – тогда в полночь, там, где указывал мой посыльный. И без опозданий, у нас на все про все мало времени.

Главарь поднялся, но не опускал трость, а продолжал де(жать – левой за середину, правой за рукоять. Доверия эти животным не было. На войне солдат можно уважать хотя б за храбрость, а этих надо давить, как окопных вшей. Но только после выполнения задуманного плана.

Билык в растерянности почесал затылок и вновь нахлобучил на голову фуражку. Где искать бывшего филера охранного отделения Ипполита Тимофеева, не имел представления. Соседи прячут глаза и все, как один, говорят, мол, в феврале прошлого года прибежал домой, схватил дорожный баул и даже не попрощался. Неудивительно, тогда таких, как Тимофеев, сотнями к стенке ставили или терзала толпа, била смертным боем, пока жандарм не отдаст Богу душу.

Зря пообещал, пронеслось в голове Билыка.

Вышел из парадного и направился к месту, где их поселил Лупус.

Двумя кварталами по улице Петька почувствовал, как кто-то тронул его за плечо и тихо произнес:

– Зайди в подворотню.

Бандит испугался, забыл о пистолете, который засунул за ремень брюк. Послушно ступил в арку. Только там обернулся и рассмотрел преследователя.

– Ипполит Семеныч, – произнес он с придыханием, и от сердца отлегло.

– Билык, – Тимофеев враждебно смотрел на Петьку и упирался лезвием ножа в грудь бандита.

– Ипполит Семеныч, да ты что? Я ж по делу к тебе.

– По какому?

– Я… мне… ну это… – начал Петька, но никак не мог вымолвить, что ему надо.

– Давай быстрее, у меня нет времени лясы точить. – Нож оцарапал кожу под рубашкой.

– Так мне надо за одним человечком проследить.

Глаза Тимофеева сощурились до щелочек.

– Почему сам не пасешь своего клиента?

– Не умею я, он меня на первом перекрестке срисует. Тут нужен опытный человек, вот о тебе и вспомнил.

– Зря вспомнил. – Во взгляде бывшего филера читались недоверие и отрешенность. – Ипполита Тимофеева нет больше на земле, в прошлом году без вести пропал.

– Ну я…

– Билык, я знаю, чем ты занимаешься. И ты хотел меня подрядить быть подручным у тебя?

– Я это… – Петька обдумывал, как вести дальше разговор, Нетопырь сказал, что можно обещать все, что угодно. – Да, Иппо… – стушевался бандит.

– Ладно, зови пока по-старому.

– Есть человечек, он на золоте сидит. Но такой осторожный, что проследить, где его берлога, может только опытный топтун. Вот я и подумал…

– Зря подумал. – Лезвие продолжало упираться в грудь, но немного ослабло давление.

– Я ж не просто так, а за долю, и немалую.

– И какую? – поинтересовался Тимофеев, хотя в голосе не ощущалось даже капли заинтересованности, но Билык ничего не замечал.

– Сто тыщ… – И добавил торопливо: – Золотом.

– Ты сколько возьмешь?

– Я по-честному, куш делим на три части.

– Кто третий?

– Мой давний знакомый, – соврал Петька.

– По тюрьме?

– По прежним делам.

– Надежный?

– Как за себя ручаюсь. – Билык хотел поднять руку, но нажим на лезвие усилился. – Ипполит Семеныч, насквозь пробьешь же.

– Он обо мне знает?

– Нет, – опять солгал Петька.

– Ты мне не завирай. Если ты пошел за тем, кто будет следить за вашим клиентом, значит, ты оговорил с ним и мою долю?

– Тяжко мне думать, когда нож до ребер добрался.

– Билык, ты меня искал, а не я тебя, – улыбнулся наконец Тимофеев. – Теперь поведай мне о доле.

– Сто тыщ…

– Я хочу треть.

– Согласны мы, – выпалил без раздумий Петька.

Тень подозрения промелькнула в голове бывшего филера. Такие деньги, притом в золоте, просто так не предлагают. Следовательно, есть подвох, и он состоит в том, чтобы его, Ипполита Тимофеева, уцелевшего в мясорубке революционных событий, хотят сперва использовать, а потом выбросить, как ненужную тряпку. Хотя, мысль задержалась, если их двое, то можно рискнуть и остаться в выигрыше, если дело действительно стоящее. Золото в цене всегда. И можно будет затеряться в глубинке или плюнуть на все и рвануть к соседям, в Финляндию, купить там домик, подальше от городов и жить просто жить.

– Треть, – повторил Тимофеев.

– Согласны.

– Может быть, сегодня выставить наблюдение? – спросил у Кирпичникова Сергей Павлович.

– Посуди сам, – сказал Аркадий Аркадьевич, – сегодня они могут следить за банком и всякую суету в здании или вне его принять за засаду. Возможно?

– Вполне, – прикусил нижнюю губу Громов. – Видишь ли, Аркадий, может быть Федькин говорит правду и налет банды на банк планируется произвести завтра, но понимаешь ли, возможно, тот же Федькин немного лукавит или знает меньше, чем рассказывает.

– Я тоже размышлял об этом, но Кузьма обычный посыльный. Ему сказали, он передал. И если что-то произойдет сегодня, то наверняка на случай ареста Федькина или еще кого на его месте есть договоренность. Вот ее мы можем не знать. Ты лучше обложи загородный дом Вени Прозрачного и держи под таким наблюдением, чтобы мышь не смогла выскользнуть оттуда.

– Я взял под плотную опеку, – усмехнулся Громов.

– Ты не забывай, что Веня всегда был хитрым, и, возможно, у него есть в доме пути отхода в случае опасности.

– Дом на отшибе, так что там просмотрено и проверено не один раз.

– Надеюсь на внимательность твоих орлов. Они не обнаружат себя?

– Нет.

С соседями Тимофеев всегда поддерживал если не дружеские, то приятельские отношения. Иной раз помогал не только деньгами, но и заступался перед околоточным. Поэтому к нему относились хорошо и в период революционных событий не выдали, а укрывали. Еще в конце шестнадцатого года Ипполит по счастливой случайности получил в руки фальшивый бланк паспорта, но такой, что даже специалисты не смогли отличить от настоящего. Вот в него Тимофеев вписал новую фамилию, имя и отчество. Когда в октябре прошлого года в столице была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия, Ипполит вначале сделал попытку туда поступить. Старые опытные кадры нужны всякому правительству, тем более те, которые знают, как бороться с революционной нечистью. Но потом, памятуя о феврале, сказал себе: «Стоп! Ходу туда нет, пока не встанет государство на ноги. Тогда можно и вернуться».

Вот и сидел Тимофеев по большей части дома, проживал накопленные ранее средства, продавал вещи из дома. Предложение Билыка пришло кстати, но за ним скрывалась кровавая расплата. Просто так сто тысяч рублей, притом золотом, не платят. Задание простое – проследить за господином. Ипполит в своих навыках не сомневался, он был лучшим по филерской части, мог вести человека часами, оставаясь тенью. Если у Билыка только один напарник, то можно с ними справиться, но если больше… Думать о «больше» не хотелось. Все равно надо на какие-то средства жить, а их осталось не так много.