Текст книги "Искатель, 2018 №10"
Автор книги: Дмитрий Иваненко
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Где начальник? – Аркадий Аркадьевич поправил на переносице очки.
– В кабинете, господин Кирпичников.
– Куда?
– Прямо по коридору, – указал дежурный рукой.
Начальник уголовного розыска постучал по двери, из-за которой раздалось невнятное бормотание, принятое Аркадием Аркадьевичем за приглашение войти.
За столом сидел довольно упитанного телосложения человек, который медленно поднялся, увидев на пороге заместителя всесильного генерала Игнатьева.
– Господин Кирпичников, – произнес участковый начальник.
– Как видите, собственной персоной. – Голос звучал глухо и довольно устало.
– Какими судьбами, спрашивать не буду, ибо догадываюсь. Вы хотите с ним побеседовать в камере допросов?
– Если вы сочтете удобным предоставить ваш кабинет, то я буду благодарен.
– Но…
– Со мною мои сотрудники, поэтому можете не беспокоиться, не сбежит. Тем более, я вижу, у вас на окнах довольно-таки внушительные решетки. И будьте любезны, дать мне паспорт задержанного.
Участковый начальник убрал со стола бумаги в сейф.
– Сейчас я распоряжусь, чтобы привели этого самого Федькина.
В кабинете остались Кирпичников, Громов, Нефедов и еще один сотрудник, имя которого Аркадий Аркадьевич запамятовал, силился вспомнить, но так и не смог.
Два агента остались стоять за дверями.
Через пять минут привели назвавшегося Федькиным бандита. Кирпичников кивнул участковому начальнику, что, мол, может быть свободным.
– Ну, здравствуй, Кузьма.
Рот Нефедова растянулся в улыбке.
– Чувствовал одним местом, с какой стороны подвоха ждать, а он тут рядом оказывается. – Федькин смерил насмешливым взглядом сотрудника уголовного розыска.
– Ты садись, Кузьма, – Аркадий Аркадьевич не обратил внимания на реплики присутствующих, – в ногах правды нет.
– Дак я знаю. – Голос звучал по-молодецки нагло и с изрядной долей иронии. – Откуда ж правде взяться, если обманом на разговор приглашаете?
– Ты уверен, что приглашаем?
– Вижу.
– Видишь так видишь. Я вот, – Кирпичников раскрыл паспорт, – вижу, что твой паспорт липовый.
– Какой выдали.
– Где? – полюбопытствовал Аркадий Аркадьевич.
– Там написано, – с наглой улыбкой произнес Кузьма.
– И все-таки?
– Мне недосуг читать, занятой я больно, господин начальник.
– Хорошо. Занятой так занятой. И что такой человек делает в столице?
– Лучшей жизни ищу, лучшей. У нас-то совсем плохо стало, голодно, холодно.
– Что голодно – вижу по твоему цветущему виду.
– Так это от голода пухну. – Рот Федькина перекосила улыбка.
– Сам приехал или как?
– Если б компания, не так скучно было бы.
– Значит, один. И когда ты прибыл в столицу?
– Четыре месяца тому, – не думая, произнес Кузьма.
– Четыре, – повторил Кирпичников, – знаменательная цифра. Кстати, Кузьма, тебе Пашка-Бык поклон просил передать.
– Какой Пашка? Какой Бык? – Федькин побледнел, глаза заметались по сторонам, но на лице сохранилось спокойствие.
– Как какой? – с наигранным удивлением спросил Кирпичников. – Лепший друг Ваньши. Что, уже забыл про него? Такой высокий, коренастый, тоже тебе поклон шлет.
– Как шлет? Он же… – Кузьма умолк.
– Правильно, не может послать, ибо его труп лежит в мертвецкой.
Федькин сжал зубы и вцепился пальцами в колени так, что они побелели.
– Знаешь, Кузьма, всегда тайное выходит наружу. Мне, как начальнику уголовного розыска, не надо доказывать твою вину.
Задержанный не поднимал глаз, смотрел в пол.
– Передам тебя в ЧК, а там церемониться не будут. Вначале выпотрошат, как куренка, а потом к стенке поставят, как посягателя на устои государства. Им даны такие полномочия – без суда и следствия пускать таких, как ты, под пулю. Видишь ли, нет человека – и нет проблемы.
Федькин продолжал молчать.
– Значит, четыре месяца. – Кирпичников постучал по столу карандашом, привлекая внимание Кузьмы. – И сколько вас тогда приехало?
– Что?
– Сколько, говорю, вас тогда приехало?
– Не понимаю.
– Жоржик приехал с вами? Кузьма, ты что думаешь, уголовный розыск даром хлеб ест? Известно нам многое, но, признаюсь, не все. И не сидел бы ты передо мною, если бы мы ничего не знали. Не догадываешься, где сейчас находится тот господин, с которым ты встречался в пивной на Литейном?
– Так, – Федькин поднял взгляд на начальника уголовного розыска, – вы и о встрече знаете?
– Конечно, внимательнее надо быть. Тебе Лупус что сказал? Проверяйся. А ты? Прямо в руки пришел, даже ни разу не оглянулся. За тобой можно было роту солдат посылать, ты бы не приметил.
– Неужто пасли от Обводного? – Кузьма не заметил, как проговорился.
– А ты как мыслишь?
– И давно?
– Кто ж на такие вопросы отвечает? – Лицо Аркадия Аркадьевича было строгим и непроницаемым, как гипсовая маска. – Так сколько вас приехало?
– Неужто не знаете?
– Тебя проверяю.
Федькин замялся, но ответил:
– Семеро.
– С Жоржиком Чернявеньким или без него?
– С ним, – выдохнул Кузьма.
– Как зовут-то тебя?
– Пишите Непомнящий.
– Кузьма… – укоризненно произнес Кирпичников.
– Будьте любезны, поднимитесь. – Лупус, расположившийся в кресле, сам встал, когда женщина выпрямилась и взглянула насмешливым взором. – Теперь повернитесь.
Главарь, склоняя голову то к левому плечу, то к правому, смотрел не на женскую фигуру, а на строгое синее платье. Подходит ли оно для посещения ресторана.
Анна не жеманничала, не хотела понравиться этому высокому мужчине со строгим и красивым лицом, а просто приготовилась выполнять работу, которой была занята последние два года.
– Так как в округе я ничего не знаю, – начал вроде бы оправдываться Лупус, – не успел ознакомиться, то поужинаем в ресторане «Морские просторы». Говорят, там недурная кухня и свежайшая рыба.
– Как скажете, – буднично произнесла женщина.
Через четверть часа их провели в отдельный кабинет – стол, четыре стула с высокими резными спинками, в углу экзотическое растение в дубовой кадке раскинуло широкие листья, на стенах два морских пейзажа и окно, выходящее на улицу и прикрытое толстой, непроницаемой для света шторой.
Услужливый официант в белоснежной сорочке и с полотенцем на правой руке склонился в полупоклоне в ожидании заказа.
– Любезный, – Лупус закрыл меню, накрыв рукой, – принеси-ка нам белого, – он вопросительно посмотрел на Анну, та согласно кивнула, – вина. Есть ли бургундское «Шардоне»?
– Мы располагаем большим запасом разнообразных вин, имеем даже рейнский «Рислинг».
– Однако, – изумился Лупус, – неси, любезный, к вину осетрину и… – постучал пальцами по коже меню, – пожалуй, самое лучшее, чем располагаете.
– Слушаю-с, – вышколенный официант покинул кабинет.
Анна молчала. Ей начал нравиться этот мужчина, по выправке бывший офицер с аристократическими манерами и уважительным отношением к женщине даже такой древней профессии, как ее.
– Надеюсь, вы не против того, что я заказал? – чтобы прервать затянувшуюся паузу, спросил Лупус.
– Отнюдь, вы – хозяин.
Прозрачный намек, но щека Лупуса дернулась от неприятных слов.
Официант принес ведерко со льдом, из которого торчала верхняя часть винной бутылки. Показал этикетку мужчине, тот небрежно взглянул и кивнул.
Вино заискрилось в бокалах.
– За знакомство, простите, звучит банально и пошло, – мужчина поднял бокал, – давайте выпьем просто за тишину. За тишину не от слов, а от той гнусности, что дала нам война.
Анна пригубила бокал. На ее щеках заиграли алые пятна, упомянутую «гнусность» она отнесла к своей нынешней профессии. Вначале стало неловко, но она взяла себя в руки. Жизнь не всегда преподносит бутоны роз, иной раз царапает иголками.
Официант оказался расторопным, и через пять минут на столе стояло с десяток тарелок с различными дарами моря.
А еще через полчаса Лупус извинился, сказал, что вынужден на четверть часа удалиться, и оставил Анну в одиночестве, приказав официанту исполнить любое пожелание.
– Семеро, – повторил Кирпичников и в уме прикинул: «Минусуем Ваньшу, вслед за ним Пашку-Быка, теперь Кузьму. Остаются четверо. И вчетвером бед могут натворить немало».
– Имена, – коротко сказал Аркадий Аркадьевич.
Федькин опустил голову, потом посмотрел на начальника уголовного розыска.
– Ваньша, Пашка-Бык, Жоржик Чернявенький, я, Петька Билык, Васька Нетопырь и Лупус.
– Кто сообщает, когда и где собираться?
– Ну…
– Сказал «а», говори и «б».
– Не понял, – оживился Федькин.
– Если начал рассказывать, то давай дальше, нечего утаивать. Все равно узнаем.
– От старшего приходит Мишка Леший и передает каждому, что делать.
– Кто такой этот Леший и где его найти?
– Просто посыльный.
– В делах не участвует?
– Ни разу.
– Так где, ты говоришь, его найти?
– Э, начальник, я ничего такого не говорил. Приходит от Лупуса человек и говорит, что надо делать, а где его найти, не моя забота.
– Хорошо, приходит в определенные часы или как?
– Ко мне приходил в полдень, ежели через четверть часа его нет, то я свободен до следующего дня.
– Приходил или на извозчике?
– На извозчике.
– Что можешь сказать о главаре?
Федькин задумался, взгляд стал отрешенным, словно не хотел отвечать, но потом все-таки произнес:
– Опасный человек.
– В каком смысле?
– Во всех. Взгляд колючий, словно у хищника,? складывается порой впечатление, что видит тебя насквозь и читает мысли, как в открытой книге. Его слово – закончи главное, что никогда не ошибается. Когда шли надело, он предусматривал все до последней мелочи.
– А Ваньша?
Кузьма поиграл желваками.
– Мне кажется, что и это спланировано им.
– Почему так думаешь?
– Ваньша никогда по собственному разумению сторожа жизни бы не лишил. Притом зачем? Связали бы, рот закрыли и бросили бы у стены, чтоб помех не чинил. А здесь… Ваньша… ножом… Нет, не верю.
– Тогда почему от него не ушел?
– Все жадность моя, думал, деньги сорву и успею сбежать.
– Ну, хорошо. Что еще скажешь?
– Когда приходили надело, то он многое знал: толи пред видел, то ли кто-то его наводил.
– Говорил о планах?
– Нет, отмалчивался. Да и как его спросишь, если посмотрит на тебя, а по спине от взгляда не только мурашки бегут, но и холодный пот выступает.
– Как он выглядит?
И Кузьма описал человека, которого ранее видел Паршин.
– Что о нем еще можешь сказать?
– Он точно не из наших, я бы поставил на то, что он – офицер.
– Из чего сие следует?
– Выправка, командирские интонации в голосе, не терпит пререканий. Руки сильные, хотя и выглядят как бабские. Сам поджарый, один раз в начале знакомства так врезал Быку, что тот с полчаса провалялся без чувств.
Лупус выбирал ресторан с вполне определенной целью – на том берегу Екатерининского канала находился дом, в котором было приказано остановиться Пашке-Быку. Ходу пять минут, пять минут обратно и оставшихся пяти минут должно хватить, чтобы лезвие, извлеченное из трости, сделало новую дырку в груди бандита.
В отмеченное себе же время Лупус стоял у двери в квартиру Пашки. Главарь озадачился, когда увидел в дубовом полотне свежие отверстия с вырванными небольшими кусками дерева. В голове щелкнул тумблер «опасность», но привык не отступать, а делать задуманное до конца. Надо было узнать, что стряслось. Если ничего, то этого головореза успокоить не только утешением в смерти давнего друга, а вечным успокоением. Только сейчас пожалел, что не взял с собою пистолет. Хотя зачем? Если устроена засада, то в ней не более двух человек, а может, даже один. Он с ними справится, сомнений не было.
Поэтому трость держал посредине левой рукой, правой же приготовился стучать и в случае опасности выхватить за ручку клинок.
После некоторой паузы щелкнула собачка замка. Дверь приоткрылась на длину цепочки, выглянуло незнакомое заспанное лицо.
– Простите, любезный, видимо, я ошибся квартирой. – Лупус цепким взглядом окинул мужчину. В сердце шевельнулся червь не подозрения, а уверенности, что ждут именно его.
– Вам кого? – Но голос открывшего не был сонным.
– Быкова, – Лупус назвал настоящую фамилию Пашки. Если за дверью сотрудники уголовного розыска, то они должны ее знать. Если просто знакомый, то Бык наверняка представился своей последней – Иванишин.
– Пашку? – Сотрудник совершил непоправимую ошибку, назвав имя Быка. Повозился с цепочкой, которая ударилась о деревянное полотно, раскачиваясь. – Да вы заходите. – Он распахнул дверь и махнул рукой, указывая за спину. – Он там спит. Сейчас разбужу.
Лупус звериным чутьем почувствовал, что по другую сторону от входа стоит еще один человек с опущенным вниз пистолетом.
– С удовольствием. – Главарь положил правую руку на рукоять трости и сделал шаг вперед. Лезвие сверкнуло тонким лучом и вонзилось в подбородок стоящего по правую сторону, пробило язык и ужалило острием мозг сотрудника. Он не произнес ни звука, только глаза сразу остекленели и уже мертвое тело начало оседать на ослабевшие ноги. Лупусу хватило доли секунды, чтобы металл освободился, сделал полукруг и уперся в грудь второго мужчины, который не сумел достать из-за пояса револьвер и теперь застыл в ожидании. Кадык его дернулся вверх и вернулся в прежнее положение. – Где Пашка?
Сотрудник почувствовал, как острие проткнуло пиджак и рубашку, оцарапало грудь, и теплая струйка крови медленно покатилась по коже. Перехватило дыхание, но боль не приходила.
Сотрудник молчал.
– Пашка где? – переспросил тихим голосом Лупус, но, несмотря на внешнее спокойствие, его глаз мелко задергался. – Где? – Острие на четверть вершка вошло глубже в грудь.
– У нас, – едва проговорил мужчина.
– Жив?
Сотрудник кивнул.
– Есть кто в квартире?
– Никого. – Только сейчас сотрудник сообразил, что можно было сказать о засаде в комнате.
– Кого ждали?
– Приказано задерживать всех, кто придет.
– Что ж не задержали? – Лупус криво усмехнулся, боль ничего узнать не получится, хотя… – Кого еще задержали?
– Не знаю, нам начальство не докладывает.
– И на том благодарю. – Главарь нажал на ручку, и острие, как игла в ткань, вошло в тело сотрудника уголовного розыска.
Квартира была пуста, хранила следы тщательного обыска и пятна засохшей крови, по которым Лупус построил догадку, что Пашка-Бык либо серьезно ранен, либо убит. Хотелось верить во второе. Одним участником банды меньше, да и забот тоже.
Выйдя из пивной на Литейном, Жоржик поморщился. Отвык от таких заведений, путешествуя по Европам. Там чистота и порядок даже в самом затрапезном заведении. Услужливые официанты с неизменными улыбками, словно им за каждое шевеление губами идет надбавка к жалованью. Столы если не накрытые скатертями, то протертые до блеска. А здесь мужицкая страна, Жоржика передернуло. Он привык за последние годы считать себя аристократом, стоящим выше своих собратьев-крестьян, из которых он вышел.
За долгие годы скитаний Чернявенький привык проверяться. Окинул внимательным цепким взглядом окружающие дома, потом медленно прошелся по каждому прохожему на улице. И только после осмотра двинулся к улице Жуковского, чтобы там взять извозчика и направиться на Царскосельский вокзал. Шел медленно, останавливался почти у каждой витрины и рассматривал отражения. Что-то тревожило, но что – понять не мог. Никто не преследовал, но опасность теснила грудь. Пора завязывать со столичными сейфами, и так потеряно много времени.
Лупус осмотрелся и прикрыл за собою дверь. На лестнице никого не было. Ни скрипа дерева, ни шуршания одежды, ни затаенных шагов. Тишина.
Главарь вышел из подъезда и, не торопясь, проследовал через двор к воротам. Там стоял дворник, отошедший в сторону и приподнявший за козырек картуз. Вроде бы как поздоровался. Лупус только скользнул по нему взглядом и направился дальше. Решил поворачивать не налево, к Екатерининскому, а направо, в Столярный и Казначейскую. Пусть дольше, но зато искать будут там.
– Не заскучали? – Главарь придвинул стул и тяжело опустился на него, быстрый шаг давал себя знать.
Анна быстро взглянула на Лупуса и тут же опустила глаза, ie хотела встречаться взглядом.
– Я без вашего ведома заказала еще вина. Вы не против?
– Отнюдь. – Мужчина улыбнулся бескровными губами и только сейчас почувствовал, как дрожат ладони и по спине ползет ручейком холодный пот. Только сейчас осознал, что чуть не совершил большую ошибку, поставив все дело под удар. Только теперь начал задумываться о том, что уголовный розыск раскинет сети и будет бить копытом, как ретивая лошадь, чтобы найти убийц трех сотрудников. Но то, что сделано, не повернуть вспять. Надо подстраиваться под обстоятельства. Конечно, можно забрать похищенное золото, деньги и драгоценности и направиться в Финляндское княжество, чтобы перейти границу и оказаться на свободной от предрассудков земле – Шведском королевстве.
Лупус хотел налить в фужер вина, но не стал. Боялся расплескать и показать, как дрожат руки.
Где-то на эстраде грянул оркестр, и раздалось женское сопрано, приглушенное стенами кабинета.
– Ваше лицо, Анна, мне знакомо, но, увы, не могу припомнить, где вас встречал ранее?
На щеках женщины заалели пятна.
– Прошлое кануло в Лету, – подбирала слова женщина, потом поднесла ко рту фужер и пригубила. – Его, к сожалению, а может быть, и к счастью, не вернуть.
– Да, вы правы, время не воротить вспять. Но хотелось бы?
– Я не задумывалась об этом.
Федькина забрали на Офицерскую и посадили в камеру одного, чтобы не смог ни с кем поговорить или передать на волю весточку.
Кирпичников по приезде в уголовный розыск пригласил в кабинет Громова, некоторых его сотрудников, своего заместителя Кунцевича. Необходимо было решить, что делать дальше.
Когда все расселись вокруг длинного стола, одним концом упиравшегося в дубовый, за которым работал начальник, Аркадий Аркадьевич осмотрел сидящих, поправил очки и произнес:
– Теперь нам известно, что банда в составе семи человек прибыла в столицу четыре месяца назад, за это время совершила шесть ограблений, один арестован, двое убиты. Предполагаемый член банды находится под нашим наблюдением. Надеюсь, не сумеет ускользнуть от нас, – выразительно посмотрел он на Громова. – Так, Сергей Павлович?
– Постараемся.
– Вы уж постарайтесь. – Кирпичников, хотя допрос про шел плодотворно, испортил себе настроение. – О главаре известно немного, но в то же время немало. Бывший офицер, вышедший в отставку то ли по ранению, то ли по политическим соображениям, то ли дезертировал.
– В феврале прошлого года? – спросил Громов.
– Сказать точно не могу, но скорее всего. Хотя… знать может только наш разыскиваемый, имеющий прозвище Лупус. Хотелось бы у него и спросить, но есть вероятность, что после задержания четвертого участника банды, предположительно Жоржика Чернявенького, остальные сумеют скрыться. А так как в наше время обзавестись новыми документами не составляет большого труда, особенно с тем кушем, какой они взяли, то мы никогда не арестуем оставшуюся троицу – Петьку Билыка, Ваську Нетопыря и самого Лупуса. Какие будут соображения?
Первым поднялся начальник первой бригады.
– Мне кажется более разумным следить за Чернявеньким и взять всех на горячем. Чем мы рискуем в этом случае? Только арестом наших подопечных.
– Я с тобой, Сергей Павлович, согласен, но возникает ряд вопросов. Сопровождать наши сотрудники умеют, я ничего против такого профессионализма не имею, но и бандиты не лыком шиты. Если они сами начнут охранять своего самого ценного члена банды и случайно заметят, что за «медвежатником» идет слежка? Что они сделают?
– Либо отменят операцию, либо…
– Вот именно, «либо». Ты, Сергей Павлович, договаривай до конца. Постараются устранить, – Кирпичников выделил последнее слово, – преграду в виде наших сотрудников. Тем паче что мы потеряли одного и главарь не стал раздумывать над дилеммой – убивать или сбежать. А здесь на кону содержимое сейфа. Как ты думаешь, что выберет Лупус?
– Видимо, сейф.
– Вот именно, что сейф. Человек побывал на фронте, видел гибель солдат, приятелей, крещен кровью, так что его ничто не остановит.
– Тогда остается брать.
– А я вот не решил, что лучше, господа сотрудники уголовного розыска, что для дознания будет полезнее.
– Аркадий Аркадьевич, – Громов при сотрудниках всегда к начальнику обращался по имени и отчеству, – при допросе Федькина упущено одно обстоятельство: с какой целью он встречался с Чернявеньким.
Вопрос остался без ответа. Внезапно возникшую тишину нарушил дежурный по уголовному розыску:
– Господин Кирпичников, телефонировал адъютант генерала Игнатьева и просил, как только вы появитесь в отделении, связаться с начальником ВЧК.
Аркадий Аркадьевич прикрыл глаза, размышляя над последними словами Громова. А ведь действительно, он совсем позабыл о главном: с какой целью и по чьей просьбе встречался Федькин с предполагаемым Чернявеньким. Дает знать возраст или усталость последнего года, когда извели распоясавшихся бандитов если не под корень, но близко к тому. И каждый новый день стоил бессонной ночи и крови. Вначале по законам военного времени отменили судебное разбирательство, ввели так называемые «тройки», которым были даны обширные полномочия. Бандит, задержанный на месте преступления с оружием в руках или в кармане, с украденной вещью, ставился к стенке следующим утром. Дознание проходило быстро, и молоток председателя опускался на стол с глухим стуком: «виновен» и «расстрелять». Наверное, таким способом стоило искоренять преступность, захлестнувшую не только столицу, но и города поменьше, где сильной руки не наблюдалось.
Год стал сложным. Несколько раз Кирпичников собирался покинуть уголовный розыск и столько же раз его удерживал Игнатьев.
– Аркадий Аркадьевич, кто, если не вы? Вы – боец и не вправе покидать поле боя во время сражения. – Николай Константинович не лукавил: в самом деле, начальник уголовного розыска внес свою лепту в наведение порядка в столице, в приведение в порядок оставшихся бумаг из старого сгоревшего архива в февральские дни прошлого года. Заново создал криминалистическую лабораторию, фотографическое ателье при ней, да много чего еще. – Так что, милейший статский советник, наше дело правое, и мы должны победить и искоренить преступность не только в столице, но и во всей, – хотел сказать «империи», но поправил себя: – Республике.
Если говорить по чести, Кирпичников и не представлял себя без своей опасной службы, когда столько раз в него стреляли и пытались вонзить воровские отточенные ножи.
Адъютант доложил сразу же, как только Аркадий Аркадьевич представился.
– Добрый день, милейший статский советник, – раздался голос, опутанный электрическими помехами, – вас можно поздравить с определенным успехом.
– Приветствую, Николай Константинович. С каким успехом? – удивился начальник уголовного розыска.
– Не скромничайте, половина банды грабителей сейфов уничтожена, а это уже успех.
– Да какой успех? – устало сказал Кирпичников. Он давне подозревал, что рядах его подразделения служат люди из ВЧК и поэтому генерал Игнатьев всегда введен в курс текущих до знаний. – Два бандита убиты, один, кстати, своими же. Задержанный толком ничего не знает, все нити в руках главаря, а мы только и знаем, что его кличку. И никаких сведений о нем, словно человек возник из ниоткуда.
– Аркадий Аркадьевич, вы распутывали не такие клубочки. Главное, что половины банды нет и вы знаете основного участника, вскрывающего сейфы. Когда вы собираетесь его брать?
Вот чего Кирпичников всегда опасался, так это опрометчивых действий начальства, которое готово отрапортовать наверх, что расследование завершено. Аркадий Аркадьевич помолчал, поправив на переносице очки.
– Николай Константинович, – медленно начал он, – сейчас я разрабатываю план по поимке оставшихся бандитов и возращению похищенного хозяевам, поэтому попрошу не предпринимать никаких действий, иначе мы можем упустить из рук преступников, и они объявятся где-нибудь в других городах. Россия велика.
– Я вас понял. – Замечание начальника уголовного розыска задело генерала Игнатьева, но он сдержал себя. Аркадием Аркадьевичем командовать голосом было нельзя, не тот тип служащего. – Буду ждать результатов.
Кирпичников услышал, как Николай Константинович, видимо, в раздражении опустил телефонную трубку на аппарат.
– Так на чем мы остановились? – Кирпичников вошел в свой кабинет. Телефонировал он генералу из помещения дежурного по уголовному розыску. – Ах да! Значит, так. Будем строить планы в зависимости от того, что нам поведает о встрече с предполагаемым Чернявеньким задержанный Федькин. Сейчас же продолжаем наблюдение за господином, живущим с женщиной в Озерках. И что у нас есть на Мишку Лешего? Что-то я такого не припомню. Займитесь и им. Всё, свободны.
– Вы спросили, хотела бы я воротить свою жизнь вспять? Честно отвечу, не знаю. – Анна держала тонкую ножку фужера в длинных музыкальных пальцах правой руки, лицо приобрело серьезное выражение с налетом задумчивости. – А вам?
– Мне? – Лупус пожал плечами. – Последние полтора года мне некогда было задумываться. Слишком много прошло через меня событий, и они вытравили желание оборачиваться назад.
– У вас на тыльной стороне ладони кровь, – без какого-либо перехода сказала женщина.
Он взглянул на руку. В самом деле, на ней выделялась чужеродными пятнами подсыхающая кровь.
Лупус достал из кармана белоснежный платок и вытер пятна.
– Благодарю. – Он взглянул на Анну и по ее глазам понял, что она догадалась, почему он выбрал именно этот ресторан, находящийся не совсем рядом с домом, квартиру в котором арендовал. Взгляд женщины выражал насмешливость, и не читалось в нем ни толики страха, как будто Анна давно поставила на жизни деревянный крест.
Кирпичников не стал проводить беседу с Федькиным в камере допросов. Попросил дежурного привести того в кабинет, а предварительно принести два стакана чая, сахар и каких-нибудь сушек или баранок из ближайшего трактира.
Кузьма, с рубцами от подушки на правой щеке и видом человека только что оторванного ото сна, вошел и зевнул во весь рот.
– Ты уж извини, – усмехнулся Аркадий Аркадьевич, – что оторвал ото сна, но, по чести, мы с тобой недоговорили.
– Я ждал, – оживился задержанный, но снова зевнул. – Хорошо у вас спится, хотя не пойму, и койка жесткая, и тюфяк почти без внутренности.
– Это оттого, что ты совесть успокоил и нет на тебе крови. – Взгляд начальника уголовного розыска был колючим и пытливым. Словно пытался прочитать мысли Федькина.
– Вот в этом вы правы, господин начальник, крови на мне действительно нет. Грабил – это бывало, крал то, что неправильно лежит, но кровь не пускал никому, даже куренку.
– Тогда расскажи, голубчик, о чем ты разговаривал с Чернявеньким в пивной на Литейном.
– А разве он вам не рассказал? – удивился Федькин.
– Так я хочу от тебя услышать, чтобы похлопотать о твоей судьбе. Ведь ты знаешь, что тройки недавно указом Верховного Правителя упразднены, и мы снова возвращаемся в лоно судебной системы. Так что в твоих, голуба, интересах поведать мне больше о вашей банде.
– Так уж банде, – фыркнул Федькин, – собрались несколько человек, у которых совпали интересы, вот и провернули несколько дел. Ведь, скажите, господин начальник, ограб… то есть хозяева содержимого сейфов, реквизированного нами, вам не признались, сколько у них лежало ценностей? Для них война – мать родна, а денежки они копят с дельно и не собираются помогать правительству деньгами, тоже соображение имею.
– Со слов Лупуса?
– Хотя бы и так? – беззлобно сказал Федькин.
– Я не о том. Каждый человек должен иметь собственное суждение, и если он, этот человек, кому-то верит на слово, то здесь другие доводы бессильны. Вот ты, к примеру, хочешь остаться Федькиным, твое право. Никто тебя не неволит открывать настоящие имя и фамилию, пока они не всплывут.
– Ну… – Кузьма не понимал, чего от него хочет начальник уголовки.
– Вот ты сказал «ну», – усмехнулся Кирпичников, – но ведь ты знаешь настоящие фамилии Петьки Билыка и Васьки Нетопыря?
– Может, и знаю, – признался бандит.
– Вот вы собрались вместе, договорились о деде, все, как говорится, чин чинарем. А бразды правления отдали незнакомому человеку, которого и фамилии-то не знаете. Вдруг он с деньгами вашими скроется, тогда что? Как вы его искать будете? По кличке, которую он может сменить? По приметам? Так и их можно в расчет не брать. Сегодня он брюнет, Завтра – блондин, сегодня с усами, завтра с бородой и в очках. Сегодня в костюмной паре, завтра в офицерской или другой форме. Так что, Кузьма, таскали вы каштаны из огня незнакомому человеку. Думаешь, он тебя выручит?
Федькин задумался, даже напряг морщины на лбу.
– Нам его в Москве Иван Кошель признакомил, – сказал с обидой в голосе бандит.
– Ну, если Иван Кошель, в миру Евлампий Сидорович Кошкин, то рекомендация стоящая, – сьёрничал Кирпичников. – Ты знаешь, что твой Кошель осведомителем в охранном отделении был и вас сдавал, как младенцев?
– Вранье, – отмахнулся Кузьма.
– Ты на досуге в камере посиди и помысли о том, что я сказал. О провалах вроде бы гарантированных дел, о внезапном аресте вашего брата. Много чего за ним, ты подумай. А теперь о другом. Вы всей шайкой угли загребали голыми руками, Лупус же золотишко прятал. Так ведь? Весь навар у него. Молчишь, значит, правду я говорю.
Бандит задумался.
– Не верится мне, чтобы он нас бросил и в кусты.
– Не верь, но скажи. Ваньша хоть немного не в себе был, но слушал брата названного Пашку-Быка и Лупуса. И ты думаешь, Ваньша взял и по своему разумению сторожа прирезал?
– Мне до сих пор не верится, что Ваньша на мокрое пошел.
– Значит, его кто-то на смертоубийство толкнул? Пашка-Бык мог?
– Нет, – покачал головой Кузьма.
– Остается Лупус?
– Вроде так.
– Кто приказал Ваньшу за ослушание убить?
– Лупус.
– Он вашими, Кузьма, руками вас и извести хочет, чтобы долю не делить, вначале на семерых, теперь уже на четверых. Ты уже не в счет. И ты должен блюсти закон шайки, когда в ней беззаконие.
– Ну я…
– Так как Билыка и Нетопыря в миру зовут?
– Билык – это Петька Назаров. Откуда он – этого я не знаю.
– Васька Нетопырь – кто таков?
– Не обессудьте, вот его я не знаю.
– Так о чем ты беседовал с Чернявеньким?
Федькин сжал губы и отвернулся в сторону.
– Через два дня будем брать Уездный кредитный банк.
– В котором часу?
– В полночь.
– Кто наводчиком у вас?
– Не знаю, – пожевал губы Кузьма, – баба какая-то. Я краем уха слышал, но мог не понять.
3
Лупус, прищурив глаза, внимательно посмотрел на Анну. Женщина ему нравилась не только статью, но чем-то внутренним, каким-то стержнем. Что бы с ней ни происходило, она все равно не потеряет веры в жизнь, в то, что мир состоит не только из плохих людей, но и из хороших. И последних, верила она, больше. Зачастую человек за маской скрывает уязвимость, поэтому хочет показаться скалой. Мужчина поиграл желваками.
– Видимо, Анна, мы с вами одного круга?
– Возможно. – Женщина поставила фужер на стол.
