Текст книги "Искатель, 2018 №10"
Автор книги: Дмитрий Иваненко
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Поэтому Тимофеев решился на предложенную авантюру. Полез в тайник, достал оттуда два пистолета, несколько ножей в кожаных ножнах, прикрепляемых к запястьям. С секунду подумал и достал сапоги, в которых были потайные карманы с тонкими стилетами. Могут не пригодиться, но все равно нужно быть готовым ко всему.
Паршин, наблюдавший за входом в дом Вени Прозрачного, изогнулся, чтобы почесать между лопатками, и пропустил момент, когда почтовый работник доставил Жоржику Чернявенькому телеграмму. Только чертыхнулся, но ничего поделать не мог. Посыльный принес послание запечатанным и не догадывался о его содержимом. Да и содержание было невинным: «Приезд откладывается на один день. Не успел завершить дела. Леонид».
Хотя Иван слыл опытным сотрудником, но не захотел ничего сообщать сменщику. Только кивнул, что, мол, все хорошо, ни Жоржик, ни его женщина никуда не выходили. Сидят дома, как сычи, и даже на улицу носа не кажут. Сам же Паршин направился на почту, чтобы узнать, с каким содержанием получил Чернявенький послание. Там не стали разговаривать, не сыскное это дело читать личную переписку, и Иван направился домой отдыхать после праведных трудов наблюдения за подозреваемым.
Жоржик, получив телеграмму, внимательно прочитал два раза и протянул Матрене, женщине тридцати двух лет, с тонкими чертами лица, более подходящими царствующей особе, нежели спутнице «медвежатника» без собственного угла и преследуемого всеми сыскными полициями, в странах которых успел наследить инструментами, приспособленными ко вскрытию неприступных сейфов.
Женщина хмыкнула, и на лице отразилось удовлетворение.
– Значит, переносится на один день, стало быть, сегодня?
– Как-то неожиданно, – сощурил глаза Жоржик.
– Значит, скоро мы уедем из этой страны.
– Видимо.
– Ты не рад?
– Отчего же? Здесь я чувствую себя не в своей тарелке, словно из-за каждого дома, дерева, столба на меня глазеют чужие люди. Бр-р-р, надоело.
– Еще неделя, и мы уедем, – успокоила мужчину Матрена, – всего одна неделя. Или, хочешь уедем завтра? Тебя беспокоит, что планы поменялись и придется сегодня ночью заниматься делом?
– Нет, дорогая, я всегда готов. – Жоржик посмотрел на руки. – Пока они со мною, нам будет достаточно средств на безбедную жизнь.
Лупус в расстегнутом пиджаке сидел в кресле и смотрел на Анну. С одной стороны, было глупостью в первый же день знакомства, он ухмыльнулся, предлагать уехать с ним в далекие края, где их никто не знает и никто не узнает, чем они занимались ранее. Так сказать, жизнь с чистого листа, только настоящее, а прошлое забыть, как неприятный сон.
– Ну что? – спросил Нетопырь. – Нашел приятеля?
– Не приятель он мне, – взвился Билык, – таких приятелей я в семнадцатом на нож сажал.
– Ладно, ладно, – отмахнулся Васька, – не приятель так не приятель. Согласился? – спросил в нетерпении, даже не поинтересовавшись, нашел ли Петька филера.
– Куда он денется? Сегодня вечером будем с тобою знать, где логово нашего Лупуса.
– Много пообещал?
– Треть от добычи.
– Многовато, – покачал головой Нетопырь.
– Ты же сказал, что его после дела… – И провел ладонью по шее.
– Это самой собой, нам с тобою ни свидетели, ни дольщики не нужны.
Билык подошел к столу, взял бутылку водки и хотел было чалить, но Нетопырь опередил.
– Ты это постой, сегодня у нас тяжелая ночь впереди.
– Ты хочешь сегодня?
– Что тянуть? Раз – и в козыри.
– Оно-то так, но…
– Боишься?
– Не то чтобы боюсь, но опасаюсь.
– Ты, наверное, забыл, что либо пан, либо пропал, – Нетопырь недобро взглянул на подельника и не стал ничего говорить о посещении их квартиры Лупусом.
– Что с Чернявеньким делать будем? Он – личность известная.
– Что-что, – передразнил Васька, – как будто сам не догадываешься?
– Он – не филер какой-то, все-таки знатный «медвежатник»?
– Что ты о нем печешься? Пошел надело с Лупусом, и оба исчезли. Через год о них никто не вспомнит. Воды много утечет до той поры.
Действительно, Билык прикинул, сколько ихней братии сгинуло, не счесть, а здесь в такое тревожное время никому не будет никакого дела.
Нетопырь удивлялся, как это Лупус находит нужные учреждения, чтобы вокруг них вечером и ночью никто из посторонних не шатался. Через две улицы шумела жизнь, несколько питейных заведений, несколько лавок с разным товаром, а здесь к подъезду то на авто, то в экипаже подъезжают солидные люди в новых костюмах. Васька наблюдал больше за ними, чем за самим банком. Брала злость, что кто-то может жить на широкую ногу, а он только считает гроши, когда провернет удачное дельце. Билыка Нетопырь отрядил к другой стороне здания, чтобы подмечал все бросающееся в глаза. Лупус говорил о посторонних, а как их здесь увидишь и различишь, если они одеты богато и не сморят по сторонам пугливым взглядом, а ходят как хозяева. Вон как суетятся привратники, двери открывают и чуть ли не до земли кланяются. Интересно, сколько там охраны будет. Это не лектрическая, твою мать, не выговорить, компания, а цельный банк.
Матрена задержала за рукав Жоржика, тот повернулся.
– Что?
– Давай присядем на удачу.
Чернявенький дернул плечом.
– Давай.
Присели, на несколько секунд замерли.
– Ну, с Богом, дорогой, – женщина перекрестила Жоржика и поцеловала в губы, – с Богом.
Билык лицом не показывал волнение, но видом был дерганый, не похожий на того, что всегда.
Лупус приметил изменение сразу. Вначале отнес на счет того, что и Ваньши больше нет, и Пашки-Быка. Да и Мишка Авдеев куда-то пропал. Странным показался налет не по плану. Но потом главарь заметил, как Нетопырь с Билыком переглядываются, один раз краем глаза заметил жестикуляцию. Почти все время нахождения в банке, пока Чернявенький вскрывал сейф, Лупус не терял этих двоих из вицу. Мало ли что, хотя понимал, что деньги, золото, камни у него в надежном месте. Им их просто не достать, даже если они будут рвать его, Лупуса, на куски. Не для бандитов он устроил грабежи, а для своего будущего. И если будущего не будет у него, то пусть никто не получит куш.
Самым спокойным казался Чернявенький, тихонько напевавший арию из оперы. Лупус не мог припомнить из какой, мотив был знакомый, но ускользал каждый раз, когда наконец приходило название, но совсем другое.
Сторожа вначале оглушили, потом связали, заткнули тряпкой рот и бросили у стены. Кровь проливать не стали – незачем страдать постороннему человеку за добро хозяев. Почти не разговаривали, тем более имен не произносили.
Чернявенького не подгоняли, да он и сам дело знал, не первый сейф в жизни потрошил.
Когда замок был вскрыт, в сейфе оказались десяток мешочков с драгоценными камнями и пачки иностранных денег, в основном английские фунты. По скромным прикидкам, тысяч на восемьсот рублей. Это был самый большой куш на сегодняшний день. Можно было остановиться, но Лупус не устоял и предупредил, что следующее дело через три дня. Он оповестит о месте и времени.
Разъезжались в разные стороны.
Первым махнул рукой Жоржик. Мол, до свидания, ребятки, я устал и пора сегодня отдохнуть.
Билык успел кивнуть в пустоту, понимая, что там Тимофеев, и даже указал рукой. Его жест не остался без внимания и бывшего филера, и главаря, пристально следившего за подельниками.
Сердце, колотившееся до той поры, вмиг замерло и пошло спокойно и размеренно, как на фронте перед атакой. С Лупу-сом всегда так происходило. Вместо адреналинового впрыска в кровь происходило успокоение, ясность в голове и просчитывание различных исходов грядущего события.
Саквояж приятной тяжестью покоился на коленях, револьвер давил спину ребристым барабаном, прижатым к стене. Трость в левой руке. Больше оружия не было. Незачем таскать лишний груз.
Слабым местом всегда оставался извозчик, нанятый перед первым делом самим Лупусом за сумму, на которую впоследствии мог купить золоченый экипаж. Главарь объехал ближайшие к столице села и деревни, выбирая малоразговорчивого крестьянина. Пообещал оплату не после каждого дела, а еженедельную, независимо от того, вызывает он извозчика или нет.
Крестьянин догадывался о промысле нанимателя, но делал вид, что его не касается. Деньги, притом в золотых царских червонцах, капают, и слава Богу. А там хоть трава не расти. Война все спишет.
Извозчик всегда оставался в квартале от учреждения, в котором орудовал цепкими пальцами Чернявенький, и доставлял главаря до определенного места. Лупус ждал, пока крестьянин скроется из виду, некоторое время прислушивался к ночным звукам и только после этого шел в дом, который снял как временное хранилище ценностей. Там, в подвале, им был устроен тайник. Складывал добычу, брал около десяти тысяч рублей на текущие расходы, иногда больше, когда надо было заплатить за сведения или помощь.
Участников банды он сразу поставил в жесткие рамки: все полученное из сейфов они поделят после последнего дела, чтобы деньги не жгли карманов и не возникало соблазна покутить, попасться на малом и завалить перспективную работу. Со скрипом, но все согласились. Каждому хотелось получить куш и уехать на все четыре стороны, поэтому терпели и ждали.
Лупус тронул извозчика тростью.
– Я вызову, но будь готов через три дня.
Главарь скорее угадал, чем увидел, что мужик на козлах кивнул головой. Потом ступил на ступеньку, сошел с пролетки. Проводил взглядом конный экипаж и сосредоточил внимание на окружающем. Краем глаза заметил движение у стены, не освещенной лучами серебристого небесного ночника. Поставил саквояж на тротуар, достал портсигар, закурил, хотя никогда так не поступал.
Направился вдоль улицы, в сторону, противоположную от дома, где находился тайник. Шел медленно, с удовольствием потягивал папиросный ароматный дым.
Тимофеев еще у банка приметил Лупуса и узнал по описанию Билыка. То ли давно не занимался слежкой, то ли расслабился, признав в главаре обычного пехотного офицера, то ли не принял объект всерьез, не слишком уж и скрывался.
Лупус шел, вроде бы расслабившись, но не терял из виду бывшего сотрудника охранного отделения. Саквояж он нес в правой руке, левая отмеряла шаги тростью.
5
Кирпичникова донимали сомнения: правильно ли он поступил, не отправив сотрудников для слежки за банком. Не верить Федькину было странно, ведь он многое выложил, не зная, о чем известно уголовному розыску. Сведения совпали, да и к чему юлить Кузьме? От правосудия не уйдет. Можно было сделать его осведомителем, но он перекати-поле, сегодня здесь, а завтра где-нибудь в Казани или Екатеринбурге. Удержать в столице его нечем.
Из загородного дома Прозрачного вестей не поступало. Но самое странное, что Веня, всегда такой осторожный, приютил Чернявенького. Тогда зачем нужен был главарь? Он вообще выпадал из схемы: взломщик сейфов – главарь – перекупщик. Не вязалось.
Хотелось поехать к Вене, но боязнь спугнуть банду оставалась, тем более за старым преступником тоже наблюдают.
Громов не во всем слушался начальника уголовного розыска, иногда поступал, как считал нужным для дела. И в этот раз он послал сотрудника к банку, чтобы там, на месте, тот посмотрел, оценил обстановку, определил, появились ли наблюдатели от бандитов.
Агент устроился в доме напротив банка, пришлось договориться с управляющим учреждения, который снизошел до помощи уголовному розыску без звонка свыше. Подумал, что потом можно будет ногой открывать дверь к начальнику.
Сотрудник, лет тридцати, приятной наружности, в чистой, без единого пятнышка, костюмной паре, наблюдал за улицей. Он сразу же заприметил Билыка, суетливого и озирающегося по сторонам. И только потом, когда Петька подошел к Нетопырю и что-то сказал, агент обратил внимание на Ваську. Тот, казалось, был незаметен. Вел себя спокойно, и на него никогда бы не обратил внимания. Обычный рабочий, каких половина столицы, забрел сюда по работе.
После того как Нетопырь и Билык покинули места наблюдения, сотрудник тоже собрался уходить, чтобы доложить Громову результат. Но внутреннее беспокойство не дало уйти с импровизированного поста. В полночь прибыли четверо, среди которых агент узнал дневных наблюдателей и двух новых персонажей: одного – с офицерской выправкой и второго – с налетом аристократизма. Позвонить на Офицерскую было неоткуда, хотел поехать в уголовный розыск, но неожиданно заметил еще одного наблюдателя, таящегося в тени. Пришлось только смотреть и запоминать. Видимо, завершили дело. Сотрудник уголовного розыска только заскрежетал зубами: «Господи, почему ты так немилостив к рабам твоим и не дал задержать бандитов?»
Главарь кивнул бандитам на прощанье и пошел по улице, размахивая тростью и держа в другой руке разбухший от добычи саквояж. Один из бандитов кивнул головой в ночную пустоту, и тень двинулась, сторонясь освещенных лампами и месяцем мест.
Лупус остановился и выбросил папиросу, чертыхаясь, что докурил до мундштука. Но краем глаза поглядывал на субъекта, юркнувшего в тень так ловко, что не ожидавший этого человек не обратил бы внимания.
«Пора кончать с двумя помощничками, – подумал главарь, – заподозрили, конечно, ведь не полные бараны. Чуют опасность, вот и наняли кого-то. Было бы интересно взглянуть кого. Чернявенький тоже с ними заодно или он сам по себе? Нет, наверное, распределились бы и вели меня со всех сторон. Идет за мной один, что это значит? Появился новый персонаж в пьесе «Возьми сейф» или… Такой же бандит, нанятый в столице? Господи, а может, это человек Кошеля? И он всегда был под боком, а я его не замечал? Пока взяли пару сейфов, он не высовывался, теперь же получил приказ найти кассу? Одни вопросы и ни одного ответа».
Тимофеев не догадывался, что раскрыт. Следовал за офицером с осторожностью, хотя иногда и пренебрегал. Себе казался опытным, за год не растерявшим навыков. Потом как-то разом вскипела злость, что он так прячется, ведь может у этого преследуемого забрать саквояж, а при удобном случае узнать, где прячет остальное. Если обещано сто тысяч золотом, то наверняка счет идет на миллионы. Ипполита прошиб пот, он вытер лоб, но холодная струйка побежала по спине. Ничего он, Тимофеев, не теряет, ничего.
Незнакомец свернул к дому, черным силуэтом выделявшемуся на фоне половинки месяца. Ипполит достал из-за пояса пистолет и ступил вслед за офицером, тот стоял перед ним. Тимофеев сунул руку с револьвером за спину, чтобы преследуемый не заметил, хотя было довольно-таки темно и ночная прохлада начинала подбираться к телу.
– Ты кто? – неожиданно вымолвил не ожидавши! встречи лицом к лицу Ипполит, но тут же взял себя в руки.
– Я? – спокойным тоном произнес Лупус. – Прохожий. – Его глаз и выражения лица Тимофеев не видел, но саквояж офицер держал в руке.
Повисла неловкая пауза.
Ипполит скрипнул зубами и ткнул револьвером под ребра незнакомцу. Тот не оторопел, не опустил на землю саквояж, видимо, не понял, что уперлось в его тело.
– Что в саквояже?
Лупус отметил, что обычный грабитель не рассмотрел бы в темноте, что он держал в руке.
– Носильные вещи. Пожалуйста. – Офицер протянул багаж Ипполиту, который хотел перехватить пистолет левой рукой, но не успел. Лупус отпустил ручку саквояжа и правой наотмашь ударил тростью по кисти невольного грабителя. Глаза Тимофеева наполнились слезами от резкой боли, сам он только застонал и подбородком почувствовал острие. – Кто тебя послал?
– Я… сам. – Боль не проходила, и кисти рук висели, как плети.
– Мы не будем играть в молчанку или в незнание. Кто тебя послал?
– Я… сам… решил, что…
– Я же сказал, что жду ответа. – Лупус резко ткнул острием и отвел немного назад. – Я этой штукой хорошо владею, и тебе не поможет оружие, просто не успеешь. Кто послал?
– Я…
– Мы заново начнем?
– Не надо… – Ипполит хотел поднять руку к горлу, но Лупус снова резко ткнул острием.
– Стой смирно, тогда не буду делать больно. Кто послал?
Тимофеев понял, что врать бесполезно. Офицер и так знает ответ.
– Билык.
– Давно его знаешь?
– Перед войной он помог мне в одном деле…
– Деле?
– Да, деле.
– Каком?
– Я тогда служил в жандармском управлении… – И умолк.
Лупус не видел, но почувствовал, как дернулся у преследователя кадык и пересохло в горле.
– Дальше.
– В наружном наблюдении. Билыка поймал на горячем, он украл не тот чемодан у одного полковника.
– Завербовал?
– Нет, он мне помог с одним политическим. На этой почве и состоялось знакомство.
– Что сейчас он хотел?
– Чтобы я проследил за вами до дома и дал ему адрес.
– Понятно. – В голове Лупуса проносились различные варианты, но ни за один он ухватиться не мог, слишком нелогичные и противоречивые. – Сколько он обещал заплатить?
– Сто тысяч золотом.
– Сто тысяч, – повторил главарь.
«Значит они пошли ва-банк и захотели сорвать куш. И кто они?»
– Наниматель только Билык?
– Нет, он говорил что-то о напарнике, но имени не называл.
– Случаем, не из Москвы?
– Нет, я понял, что местный.
Наблюдавший за ними агент уголовного розыска находился незамеченным недалеко, слышал весь разговор, и последняя фраза врезалась в память:
– Где встречаешься с Билыком?
– У левых колонн Казанского собора.
– Когда?
– В шесть.
– Вечера?
– Нет, утра.
– Что ты должен ему сообщить?
Ипполит сделал попытку пожать плечами, но вышло неуклюже, да и острие вонзалось в шею при малейшем движении.
– Адрес.
– Где я живу?
– Само собой.
Лупус размышлял, хотя смотрел в глаза жандармскому филеру, но за ними не видел человека. Война отучила от жалости в атаке или обороне либо ты кого-то лишишь жизни, либо он тебя. Другого выхода нет, вот и сейчас мысли крутились, но чувств не вызывали, только холодный расчет, где человеческой жизни нет места.
Тимофеев не спускал взгляда с офицера, хотелось протянуть руку и достать из рукава пиджака маленький кинжал, но не стоило раздражать ставшего преследователем преследуемого.
Лупус не мог понять, что ему выгоднее: убить филера или оставить в живых, перепоручив ему роль болванчика, который ничего не знает, а только передает то, что нужно. Но сложность была в том, что болванчик видел его.
Рука пошла резко вперед, и острие под углом вошло в шею, пробило язык и пронзило мозговое вещество. Тимофеев почувствовал резкую боль, в глазах потемнело. Он натужно вздохнул и начал оседать на мостовую.
Лупус выдернул клинок и вытер о пиджак Тимофеева.
Пути назад не оставалось. Надо кончать с помощниками, пока они не кончили с ним.
Агент уголовного розыска стоял в тени и не вмешивался. Нужное он услышал, а то, что бандиты не поделили, не его дело. Чем больше они порежут друг друга, тем лучше горожанам.
Тот, с саквояжем, оказался опытным, глазастым и не таким простым. Заметил за собою слежку, и результат у его ног.
Сотрудник решил, что если упустить бандита, то так тому и быть. Он свою миссию у банка выполнил, даже узнал, где будут, как их, Нетопырь и Билык в пять утра. Но с тем, кто нес саквояж, не повезло. Куда-то свернул и словно сквозь землю провалился.
Был и исчез.
Агент направился в уголовный розыск, из комнаты дежурного позвонил своему непосредственному начальнику Громову. Сергей Павлович вскочил с кровати. Только уснул, а здесь звонок, словно замогильный колокол.
– Громов, – ответил он и, выслушав доклад агента, произнес: – Сейчас буду. Пока еду, соберите всех, кого возможно. Телефонируйте Кирпичникову. Нет, пожалуй, я телефонирую сам.
Сергей Павлович провел рукою по подбородку. Не успел побриться, посетовал он и сказал самому себе:
– Значит, в шесть. Осталось времени… Успеем ли подготовиться к встрече наших подопечных?
Аркадий Аркадьевич ответил сразу. Словно держал телефонную трубку в руке.
– Кирпичников у аппарата.
– Аркадий, – начал Громов.
– Значит, все-таки послал следить за банком?
– Да.
– Докладывай. – У самого застучало сердце с неприятной болью: вдруг спугнули.
– Сейф вскрыт сегодня, но есть по лицам определенный результат. – И Громов вкратце рассказал о докладе сотрудника.
– Собирай всех, кто есть. Я буду через десять минут. – Голос оборвался, и в трубке повис треск электрических помех.
Оцепить открытое пространство, каким являлась колоннада Казанского собора нелегкая задача: с одной стороны – Екатерининский канал, с другой – сам собор, закрытый в ночное время, пустота Невского проспекта. Поневоле каждый человек будет, как перст указующий, на виду.
– Если постовые здесь и здесь… – указывал на карте Громов.
– Спугнем, тем более мы не знаем, с какой стороны они должны подойти или подъехать.
– Хорошо, рассудим так. Идти им по городу нет резону, могут вызвать подозрение.
– Могут, а если они рядом проживают?
– Нет, – неуверенно произнес Сергей Павлович, – слишком дорого и много глаз вокруг.
– Тоже верно.
– Значит, возьмут извозчика.
– Видимо.
– Но ведь и главарь знает, где встреча филера и наших подопечных.
– Знает и наверняка явится. Скорее всего, чтобы устранить подельников.
– Зачем? Ему проще исчезнуть. Никто не знает, где его логово, так что ему безопасней никуда не ездить. Пусть Нетопырь и Билык гадают, что случилось. Ведь филер мог договориться с Лупусом, и тогда…
– Билык снова пойдет на квартиру филера. Размечтались мы с тобой. Надо брать этих бандитов и сразу же посылать сотрудников для задержания нашего медвежатника, – подвел итог Кирпичников. – Ты направил….
Громов красноречиво взглянул на начальника. Тело филера – не самое главное, его можно привезти потом, когда Нетопырь и Билык будут либо сидеть в кутузке, либо лежать в мертвецкой.
– Это потом, – увидев взгляд начальника первой бригад произнес Аркадий Аркадьевич и неожиданно подвел итог: Приедут на извозчике, чтобы сразу же направиться в логе! главаря, пока он расслаблен и никого не ждет.
– С этим я согласен.
– Тогда надо ждать их либо с Невского, отсюда или отсюда, – показал на карте начальник уголовного розыска, – либо с Казанской. Сколько у нас людей?
– Двенадцать, – ответил Громов и добавил: – С нами.
– Хорошо, значит, трое здесь, трое здесь, вот тут, ну и тут, – палец Кирпичникова опять заскользил по напечатанным улицам города.
– Угу, – в знак согласия кивнул Громов.
– Но если уйдут… – недоговорил до конца и только покачал головой Кирпичников.
Нетопырь с кривой усмешкой наблюдал, как по комнате мечется Петька. То на миг присядет, то вскочит, то пройдет к окну, одернет занавеску и снова на место.
– Сядь, – тихо произнес Васька, – не маячь.
– Так, – слов не хватало, – самим надо было за Лупусом пойти. Глядишь, уже бы подальше от столицы путь держали.
– Не суетись, наш главарь сразу же нас срисовал бы, и неизвестно, что бы сейчас было. А так филер твой…
– Не мой, – процедил сквозь зубы Билык.
– Ну, не твой, – добродушно согласился Нетопырь, – не твой. А если глаза замусолит, скажет что-нибудь нашему?
– Говорил же, не скажет. Да и топтун он знатный, тенью за политическими ходит…
– Так то политические, – отмахнулся Васька, выпуская в потолок струю папиросного дыма.
– Они знаешь какие были? У… проверялись каждые десяток саженей.
– Ладно, – Нетопырь взглянул на ходики, висевшие на стене. – Когда встречаемся?
– В шесть.
– Время есть, налей мне полстакана.
– Может, не надо?
– Для душевной остроты и тебе не мешало бы, весь извелся. Приезжаем на место… где ты сказал?
– Казанский собор.
– Ты всегда с Богом на «ты»…
– Я…
– Встречаемся у Казанского, я остаюсь в пролетке…
– Почему ты?
– Дурья твоя башка, ты же филера знаешь, а не я.
– Ах да.
– Я в пролетке, ты узнаешь у него: если адрес скажет, то там его и ложи, если секретничать начнет, то везем на место и там с Лупусом их рядком и кладем. Ясен расклад?
– Ясен, а если они шустрее окажутся?
– Этого не будет, – зло огрызнулся Нетопырь, – мы – их, иначе и затевать ничего не следует. Уяснил?
– Уяснил, – буркнул Билык, подошел к столу и налил в стакан на два пальца водки, вылил в рот, проглотил и не поморщился, только скрипнул зубами, – я еще пожить хочу.
Оставив саквояж в тайнике, Лупус сел на скамью и закурил.
Выходило не так гладко, как было задумано. Когда дело начинается, помощников сложно найти, а вот когда касса пополняется монетой, золотом, камнями, появляется слишком много претендентов на куш. И хотят взять чистыми руками. Интересно, Кошель тоже своих псов послал следом или ему хватает дел в Москве? Хотя Лупус встречался со многими людьми, сидящими, спящими на золоте, даже в нужник золотой ходящими, но такими жадными, что все мало им и мало. Не на две жизни добра хватит, а им нужно еще и еще.
Мысли роились, но ничего не выходило путного. Можно было телефонировать в уголовный розыск, чтобы взяли этих двоих. Пока шум да гам, легко уйти на север. Но как быть с Чернявеньким? Что он знает? То, что в знакомстве свел Кошель? А что Кошель? А тот знает много, даже настоящие фамилию и имя, хотя в наше время купить паспорт не составляет труда. Были бы деньги.
Положить Нетопыря и Билыка у порога собора, хоть в смерти о Боге вспомнят.
Взять винтовку и с того берега Екатерининского канала обоих отправить к праотцам? Правда, как провезти такой длинный инструмент, не привлекая внимания? Как зайти в любой из домов, если ворота и подъезды запирают на ночь? То, что на два выстрела хватило бы пары секунд, Лупус не сомневался. Годы на войне давали знать, а навык просто так не исчезает. Не успеет второй бандит сообразить, что надо прыгать в укрытие, как повалится мешком, но… грохот выстрелов в утренней тишине, сродни выстрелам пушки. Нет, винтовка отпадает.
Если увидят его на месте встречи, то все поймут.
Один против двоих.
Не из таких передряг выходил живым, а здесь простые бандиты, привыкшие брать то, что легко лежит. И если получал отпор, то ретируются несолоно хлебавши. В их сердце превалирует трусость за свою «драгоценную» жизнь.
Лупус поднялся. Сунул один револьвер за пояс, второй за спину, погладил рукой трость, столько раз выручавшую в сложных ситуациях. Что будет, того не миновать.
Со стороны Казанской подъехала пролетка. Остановилась. Через несколько минут из нее выпрыгнул довольно молодой (издалека) мужчина в пиджаке и брюках, заправленных в сапоги. Осмотрелся, тронул впереди ремень, видимо, убедился, что пистолет на месте, и неспешным или боязливым шагом направился к левому ряду колонн Казанского собора. Там его уже ждали.
Кирпичников предвидел, что пролетка подъедет со стороны Казанской улицы. Это была либо сыскная интуиция, либо простая логика. Теперь стоило одновременно взять бандитов. Иначе кто-то из них может оказаться не таким здравомыслящим, и тогда начнется стрельба, в результате которой надо будет ранить бандита или попросту убить.
Громов видел, как спрыгнувший из пролетки огляделся и направился к месту встречи.
Кирпичников закусил губу. До человека в пролетке было несколько саженей, и неизвестно, держит бандит пистолет в руке или под пиджаком. Скорее всего, наготове. Смотрит вслед ушедшему, напряжен.
Лупус наблюдал с площадки третьего этажа дома, находящегося по другую сторону Екатерининского. Он видел, как подъехала пролетка, как из нее вышел Билык. Хотел было кинуться вниз, но что-то задержало, и он заметил прятавшихся людей.
«Сыскная-уголовная или люди Кошеля?» – мелькнуло в голове, и он остался наблюдать.
Билык боялся не столько филера, сколько Нетопыря, способного походя пустить кровь, даже не заметив очередной смерти. Тимофеев, или как там его, готов договориться, а вот Васька сперва делает, а уж потом начинает размышлять.
Ипполита нигде не было. Беспокойство начало одолевать Петьку.
«Вдруг его уже нет, а за мной следит этот глазастый Лупус? Тогда остается только одно – рвать главаря на части и допытываться, где общая касса».
Билык пошел не под колоннаду, а двинулся к каналу, чтобы оттуда видеть все и всех.
Нетопырь сидел в пролетке и не видел, что происходит позади. Выглядывать он не мог, внимание сосредоточил на Петьке. Когда краем глаза заметил тень, резко обернулся, держа пистолете руке, и, не прицеливаясь, выстрелил. Крикнул извозчику:
– Гони!
Возница, увидев в руках седока пистолет, с испугу соскочил на землю зайцем и, семеня короткими ногами, петляя, побежал прочь.
– У! – взвыл Нетопырь, а сам спрыгнул на брусчатку, выпустил две пули в какую-то тень и побежал за собор. Позади раздавались всхлипы. – Не возьмете! – успел крикнуть Васька, на бегу обернулся и выпустил еще две пули.
– По ногам, – крикнул Кирпичников, остановился, опустился на колено и, как в тире, взял на прицел Нетопыря.
Первая пуля начальника уголовного розыска прошла чуть выше колена. Нетопыря, словно ударили по ноге раскаленным прутом. Он остановился, хотел выстрелить в преследователей, но в глазах потемнело. Он замотал головой, как конь гривой, споткнулся, и, когда падал, несколько пуль вонзились в него: одна в грудь, одна в шею и последняя в голову. Васька не успел понять, что смерть забрала его жизнь.
– Я же приказал, – сквозь сжатые зубы чуть ли не взвыл Кирпичников.
Лупус не видел, что происходит по ту сторону собора. Выстрелы, вскрики, всхлипы и тишина.
Билык дернулся то в одну сторону, то в другую, не зная, куда бежать. Размахивал револьвером, как дубиной.
– Не подходи, – глаза навыкате, с губ слетала слюна.
– Не дури, – раздался спокойный голос, даже Лупус подивился его спокойствию.
– А-а-а, – кричал Петька и поворачивался из стороны в сторону, видимо, забыв про револьвер в руке, – не хочу. – Потом бросил, как камень, оружие и побежал вдоль ограды канала. Один из сотрудников настиг его и сбил с ног. Билык пытался вырваться и выл, словно загнанный в западню зверь.
Аркадий Аркадьевич выругался вполголоса.
– Хорошо, хоть этот жив. На Офицерскую, – кинул он и пошел к авто, вслед за ним Громов.
– Аркадий… – начал он.
– Не стоит, – отмахнулся начальник уголовного розыска, – поехали, посмотрим на твоего убиенного филера.
Тимофеев сидел в арке, разбросав руки в стороны, и смотрел таким наивным взором, что казалось, сейчас перестанет дурачиться и поднимется с холодных булыжников. Но рана на шее, ставшая почти черной, выделялась и тонкой темной полосой уходила под ворот рубашки.
Кирпичников присел на корточки.
– Тот же почерк, что и в квартире Пашки-Быка.
– Лупус?
– Он. – Аркадий Аркадьевич выпрямился. – И не удивлюсь, если он наблюдал, как мы брали его подельников.
– Думаешь, попытается уйти?
– Вполне возможно, тем более что его ничто не держит в столице.
– А Чернявенький?
– Кстати, ты отправил за ним?
– Отправил, – глухо сказал Громов.
– Правильно сделал. Ребята справятся?
– Не в первый раз.
– С таким волком в первый, как бы он нас не опередил, – покачал головой Кирпичников.
– Да как же он опередит? Не на самолете ведь?
– Кто знает, кто знает.
Лупус направился на квартиру, где ждала Анна. В столице теперь его никто не держал. Банды больше нет, хотя остался Чернявенький. Он держать язык за зубами не будет, сразу же поведает и об Иване Кошеле, и о вскрытых сейфах, и о главаре, то есть о нем. Поэтому офицер сразу же направился в загородный дом, в котором остановился Жоржик со своей пассией.
