Текст книги "Искатель, 2018 №10"
Автор книги: Дмитрий Иваненко
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
– Казанская часть в ведении второй бригады, – устало ответил заснувший только в третьем часу начальник уголовного розыска.
– Капитан Стеньковский вызван на место происшествия, но там…
– Да договаривайте, наконец, что там случилось?
– Шесть убитых в Столярной улице, Мещанской и по Екатерининскому каналу.
– Не понимаю, – нахмурил лоб Аркадий Аркадьевич.
– В Столярном – двое, в Мещанской – трое и по каналу – один.
– На улицах?
– Совершенно верно.
– Выезжаю.
Капитан Стеньковский, худощавый мужчина с болезненным лицом, стоял и хмуро поигрывал желваками. Не было печали, да вот прискакала. Шестеро убитых в одну ночь, и не просто убитых, а зарезанных, как свиньи на бойне, ножом с обоюдоострым клинком.
– Кто их обнаружил? – спросил Кирпичников.
– Дворник из пятьдесят девятого дома по Екатерининскому. Вышел из ворот, а за ними убитый. Сразу же постовому сообщил. Ну, тот, соответственно, в часть, оттуда вызвали сотрудников. Приехали, а здесь не один, а шестеро.
– Шестеро, значит. Цифра уж больно знакомая.
Стеньковский с удивлением посмотрел на начальника.
– Ограблены?
– В том-то и дело, что ничего не взято у убитых, хотя среди них двое в дорогой одежде и с туго набитыми ассигнациями бумажниками.
– Странно.
Кирпичников умолк, над чем-то размышляя.
– Василий Николаевич, у вас карта есть? – В глазах Аркадия Аркадьевича появился блеск.
– Какая? – удивился начальник второй бригады.
– Вам доверенного района.
– А как же!
– Покажите, где найдены убитые.
Стеньковский достал из кармана карту и развернул.
– Вот здесь, у дома номер восемнадцать, – указал он в карту, – перед перекрестком Столярной и Мещанской, потом здесь, здесь и здесь, – палец скользил по карте, останавливаясь у домов 12, 8 и 2 по Мещанской улице, – и последний по Екатерининскому, почти у Казначейской.
– Так, – повторил Кирпичников, и его палец заскользил по карте, – что-то мне подсказывает, что убийцу надо искать вот здесь, – и указал на квартал, расположенный между каналом, Столярной и Казначейской улицами.
– Почему здесь?
– Не знаю. – Аркадий Аркадьевич поморщился, покачал головой и медленно произнес: – Посмотрите, я могу ошибаться, но… Вот видите, в этих местах найдены мертвецы. Здесь, здесь и здесь. Проведем линию, – палец следовал по улицам. – Ничего не напоминает?
– Вы хотите сказать, что…
– Именно. Складывается впечатление, что шел убийца и резал тех, кто попадался на дороге, невзирая на лица. Вот поэтому убиты люди разного достатка, и к тому же, прошу учесть, не ограблены.
– Ведь верно. Но убийца мог прийти сюда, приехать, наконец.
– Не думаю, проверьте указанный мной квартал, особое внимание уделите живущим в квартирах или комнатах одиноким мужчинам возрастом… – Кирпичников задумался, – пожалуй от тридцати до сорока пяти….
Пашка-Бык вернулся в свое жилище, окинул мутным взглядом комнату. Что произошло полчаса тому, он не помнил. Только смутные контуры воспоминаний мелькали темными тенями. Его не беспокоило, что кто-то мог его увидеть на улице идущим с окровавленным ножом в руке. Поднес к глазам лезвие, фыркнул и запустил подальше от себя. Нож ударился о стену и упал под кровать.
Хотел было смыть с рук начинавшую темнеть кровь, но схватил висевшее на гвозде у входа пальто, оторвал петлю и начал им вытирать ладони. Потом налил полный стакан водки и выпил одним глотком, не поморщившись.
Капитан Стеньковский направил трех сотрудников уголовного розыска для проверки предложенной начальником версии. Вроде бы достоверная, но что-то в ней было притянутым за уши. Какой же человек в здравом уме и твердой памяти выйдет на улицу резать прохожих? Когда такое было? Прошлым годом перепившиеся солдаты и матросы устраивали беспорядки, но теперь… Сомнительно. Хотя…
Дом под номером 69, фасадом выходивший на Екатерининский канал, достался Никифору Ефремову, с год тому перешедшему из артиллерийского дивизиона на службу в уголовный розыск, хотя опыта не было. Схватывал Никифор все на лету, несмотря на простоватый деревенский вид.
Дом, построенный во второй четверти девятнадцатого века, пятью этажами отражался в чугунной водной глади и стал в год постройки самым высоким в столице, хотя существовал указ не возводить здания выше царских дворцов. Добился такой привилегии коммерции советник Зверков, ко всему прочему занимавшийся ростовщичеством. Видимо, услуги, оказанные сильным мира сего – именитым аристократам, – позволили обойти давний указ. В былые времена основными квартиросъемщиками были торговые люди и чиновники. В десятых годах текущего века дом подвергся перестройке, и теперь в нем появилось больше квартир по распоряжению нового владельца, более пекущегося о содержимом кошелька, нежели о престижности живущих людей.
Дворник уже наслышанный от соседей о найденных трупах, к разговору приготовился. Чувствовал, что расспросы не минуют его. Поэтому сходил и посмотрел на убитых, своих жильцов в них не опознал. Вид пролитой крови не пугал – насмотрелся, когда в пятом году демонстрантов солдаты перестреляли, когда в прошлом году, в период многовластия, на улицах лютовали банды. И грабеж становился обыденным делом, в особенности в темное время суток. Сколько тогда находили безымянных трупов, не счесть. Фонари никто не зажигал, улицы не мели, только стремились побыстрее парадные на замки закрыть да ворота запереть, чтобы никто чужой не смел войти. Опасались любого незнакомца и на призыв о помощи только задергивали тяжелые шторы, подперев дверь чем-нибудь тяжелым.
– В доме живут вполне приличные люди, – шепелявил дворник, почесывая между словами большой сизый нос, – чтоб кто безобразничал, так такого в помине не было. Одним словом, телигенты.
– Может быть, одинокие мужчины проживают крепкого телосложения, – настаивал Никифор.
– Дак, телигенты все, хоть и крепкие, но дюже совестливые, что ли.
– Неужто во всем доме только врачи и учителя проживают?
– Чего учителя? Купцы и торговые люди.
– Какие ж они совестливые?
– Э, кто капитал заработал, тот живет тихо и мирно, не то что до войны. Боится народ разбойников.
– А что, пошаливают?
– Бывает, неужто не слышали, что на соседних улицах двадцать человек уложили и горла перерезали.
– Не двадцать, а шестерых.
– А шестеро что, не люди? – Дворник озирался по сторонам.
– Ты мне лучше скажи, одинокие в доме проживают?
– Я ж сказал, – начал отвечать дворник, но потом спохватился: – Один – нет, а вот два брата имеются, и не телигенты они, а рабочие.
– Вот с этого и надо начинать. Когда их видел в последний раз и как они выглядят?
– Ну, годков им под сорок. Один здоровый верзила под сажень ростом, второй поменьше, чуть ли не на голову. Братьями назвались.
– Ты паспорта их видел?
– А как же? Как чуть на улицах спокойнее стало, так нам велели заново всех в полиции, ну, этой… милиции отметить.
– Фамилии у них какие?
– Сидоровы Игнат и Иван, я ж говорю, назвались братьями, хотя не похожи, – дворник покачал головой.
– Проводи к ним.
Ефремов вначале постучал костяшками пальцев в дверь, потом начал тарабанить ногой. В квартире стояла тишина.
– На службе, – понимающе произнес дворник.
– На каком они заводе?
– Вроде бы Путиловском.
Больше в доме ничего интересного не нашлось. Обычный семейный народ, такой даже в полном умопомрачительном состоянии не выйдет с ножом на улицу.
Сотрудники уголовного розыска никого заслуживающего внимания не обнаружили. Версия Кирпичникова разваливалась, так и не обретя определенных очертаний.
Аркадий Аркадьевич зашел в кабинет капитана Стеньковского, чтобы узнать, есть ли известия. Первым докладывал о проверке одного из домов долговязый, шмыгавший носом мужчина лет сорока. Видимо, продуло августовским непостоянным ветерком. С каждым отчетом таяла надежда на столь экстравагантную версию. Дошла очередь и до отчета Никифора Ефремова о жильцах дома номер 69. Хотел отделаться несколькими фразами, но упомянул про братьев Сидоровых.
– Значит, говоришь, дворник показал об одном высоком и втором низком?
– Именно так.
В голове Кирпичникова словно щелкнул электрический выключатель.
– Так-так.
Сердце начало усиленно биться, а на лбу выступила испарина. «Вдруг это Пашка-Бык?» – мелькнуло в голове.
– Ты дворнику ничего более не говорил?
– Ничего, – удивился Никифор.
– Очень хорошо.
Громов оказался на месте. Не успел повесить на крючок пиджак, когда дверь распахнулась и в кабинет не вошел, а ворвался Кирпичников.
– Собирай всех твоих, кто есть в отделении, выезжаем на Екатерининский.
– В чем дело?
– По дороге объясню. Надо спешить, пока не поздно. Жду тебя у входа.
В авто Аркадий Аркадьевич пояснил:
– Ты мне про Пашку-Быка и Ваньшу рассказывал?
– Было дело.
– И мы предполагали, что бандиты живут по одному-двое, чтобы не привлекать к себе внимания?
– Предполагали, – кивнул Громов.
– Видимо, мы попали в точку. Сегодня ночью недалеко от Екатерининского канала зарезаны шесть человек…
– Какое они имеют отношение к ограблениям? – перебил начальника Сергей.
– Ты не перебивай, а слушай. Пашка и Ваньша были друг другу как братья, ты же сам рассказывал. Так вот, Ваньша убит, у Быка кипит в душе, и он выходит на улицы, чтобы свою злость заглушить. Вот я и предположил: вдруг наш разыскиваемый прошелся с ножом по улицам и живет где-то недалеко от места преступления. Я распорядился проверить несколько домов, и один из сотрудников сообщил о двух братьях, живущих в доме номер шестьдесят девять по Екатерининскому. Один низенький, второй верзила под сажень ростом…
– Пашка и Ваньша, – то ли вопрос, то ли утверждение.
– Вот именно, – Кирпичников не скрывал удовлетворения.
– А вдруг…
– Сергей, для убежденности нам надо проверить. Я, конечно, верю в совпадения, но здесь, – Аркадий Аркадьевич покачал головой, – два брата, разный рост, ведут себя тихо, нигде носа не кажут. Не буянят, на завод и обратно, это дворник так говорит. Но, сам понимаешь, в тихом болоте не только черти водятся.
– Ты прав, проверить следует. Как мыслишь брать бандита?
– Пока не знаю, – Кирпичников провел рукой полбу, – но в квартире или комнате он один. Напарник его лежит у нас в леднике. Дом, к сожалению, мне неизвестен, поэтому нужно будет составлять план на месте.
– Посмотрим.
– Кстати, ты распорядился следить за Вареным и Прозрачным? – медленно начал Аркадий Аркадьевич.
Громов кивнул.
– Ты проверял, есть ли у них дома за городом?
– Только у Прозрачного.
– Ты там пост поставил?
– А как же.
– Что же ты тогда не докладываешь?
– Не о чем. Живет в доме незнакомец с женою…
– С женою? – перебил начальника первой бригады уголовного розыска Кирпичников.
– С женою, – ответил Громов.
– Проверяли их?
– Нет возможности. При появлении посторонних он уходит в дом, в город не ездит.
– А женщину опознали?
– Увы.
– Как это – не ездит? – сказал с раздражением Аркадий Аркадьевич.
– Пока не замечен.
– Плохо, Сергей, плохо. Если это наш главарь, то он должен же ездить надела. Или руководит через женщину?
– Не знаю.
Пашка-Бык проснулся резко, словно кто-то ударил под ребра пудовым кулаком. Приподнялся на руке и окинул тучным взором комнату. Внутри гудело, как церковный колокол, и в висках бухали топоры дровосеков. Сел на постели и сдавил ладонями голову, боль не проходила.
Пашка вполголоса матерно выругался, но не помогло, и не услышал собственных слов. Шатаясь, подошел к столу и трясущейся рукой налил в кружку воды. Почти одним глотком выпил, налил еще.
– Ты говорил о братьях Сидоровых, – сказал Ефремов, когда к дворнику подошли Кирпичников и Громов.
– Говорил, – согласился мужчина.
– Они занимают комнату или квартиру? – спросил Аркадий Аркадьевич.
– Квартиру. – И дворник торопливо добавил: – Во флигеле, – и куда-то махнул рукой.
– Куда окна выходят? – инициативу взял в свои руки начальник уголовного розыска.
– Дак во двор.
– Ты не размахивай руками, – не стерпел Громов, – а покажи.
– Как через ворота зайти, то во дворе флигель, так с левой стороны, за углом, первые два окна ихние.
– Где дверь во флигель?
– Так я и говорю, почитай, супротив ворот.
– Сколько квартир в этаже?
– Три, – ответил дворник и уточнил: – Одна дверь слева, одна справа и одна супротив входной.
– Лестница?
– Лестница? Справа.
– Дверь какая там в квартиру?
– Дубовая с вензелями.
– Я не про вензеля спрашиваю, а про крепкость?
– Крепка, старой работы, когда еще мастера не перевелись.
– Сегодня видел Сидоровых?
– Не, сегодня на службу не уходили.
– Может быть, не заметил их?
– Не могли они прошмыгнуть мимо меня, я с раннего часа во дворе.
– Хорошо, вечером видел их?
– Не было их и вечером.
– Я доподлинно знаю, что Сидоров, который поменьше ростом, около полуночи из дому выходил и вернулся через час.
– Я… – стушевался дворник и потупил глаза.
– Пьян был? – сквозь зубы процедил Громов.
– Ступай и в ворота никого не пускай, – распорядился Кирпичников.
– Ежели…
– Никаких «ежели». – И бросил в раздражении: – Ступай с глаз моих.
Два часа ходил безо всякой цели Лупус по улицам города. Несколько раз посещал кофейни, соблазнялся пирожными и думал, думал и думал. Голова начинала раскалываться, и казалось, скоро шляпа окажется на затылке, едва удерживаясь волосами. Все-таки решил, что надо придерживаться плана – взять те сейфы, что наметил, а дальше будет видно, как избавляться от подельников.
Лупус усмехнулся. Дожился боевой офицер до подельников, еще немного – и сам станет таким же, как они. Об убитом молодом агенте не вспоминал – на войне, как на войне. Либо ты, либо тебя, да и Ваньша, этот увалень, кому он нужен на сем белом свете. Не стало его, значит, мир стал чище. Потом мелькнула мысль: если не станет его, Лупуса, кто-нибудь прольет слезу или закопают в землю, как безымянную собаку, нет, все-таки безымянного волка?
Смакуя последнюю чашку в кофейне на пересечении Невского проспекта и Знаменской улицы, он решил, что остановится в доходном доме, в меблированных комнатах. Лучше заплатить за полгода вперед, чтобы не привлекать особого внимания. Гостиницы, скорее всего, проверят и будут искать приезжего, остановившегося в одиночестве и без большого багажа. Следовательно, надо прикупить несколько чемоданов, сумок и поселиться с дамой. Тогда не возникнет никаких вопросов.
Стало быть, cherchez la femme – как говорят французы, ищите женщину.
«Слава богу, что сохранились в столице заведения для услады мужского желания и еще печатают газеты с объявлениями о сдаче в наем жилья». Лупус отодвинул опустевшую чашку.
Для начала полистал ранее купленные «Петроградский листок», «Петроградские ведомости» и «Столичную жизнь», перебрал улицы, на которых можно остановиться, чтобы, не привлекая внимания, исчезать по ночам. Обвел карандашом адреса и направился по ним, чтобы на месте посмотреть, подходят ли ему, в первую очередь, дома.
Только пятый адрес – Скобелевская улица, дом 4 – привлек внимание Лупуса расположением. Вход в подъезд сразу под аркой, второй этаж с железной лестницей, проходящей вдоль одного из окон, и черной лестницей, на которую вела заколоченная в прошлом году дверь. Квартира в три комнаты давала хороший обзор в разные стороны: и во двор, и на улицу, и на соседние строения.
– Когда бы вы, любезный Лев Ульянович, желали въехать в квартиру? – управляющий доходным домом льстиво улыбался, карман грели несколько крупных банкнот.
– Видимо, сегодня. – Лупус небрежным движением сбросил пылинку с лацкана пиджака. Задумался на миг. – Да, сегодня. Распоряжусь, чтобы привезли мой багаж с Николаевского вокзала. И думаю, что моей жене здесь понравится. Она не любит людской толчеи, а здесь тихо и спокойно, как в каком-нибудь уездном городке, где течет размеренная жизнь.
– Воистину так. – Управляющий не смел перечить выгодному постояльцу. В последнее время почти половина квартир в доме пустовала, жители еще по прошлому году разъехались кто куда. Как говорится, голод – не тетка. Перебои с продуктами, бандиты во всякое время суток, постоянная стрельба, когда непонятно, кто берет верх и кто кого стреляет. Поэтому появившегося нового жильца упускать нельзя.
– Разрешите откланяться, – Лупус прикоснулся к тулье шляпы.
– Ждем, Лев Ульянович.
– Так, двое под окна, – сузил глаза Кирпичников, взглянув на Громова, – один на лестницу этажом выше, второй у входной двери, а мы с тобою к двери и предупреди, чтобы стреляли только по ногам. Нам бандит нужен живым. Постой, Сергей, – начальник придержал сотрудника за рукав. – Если дверь дубовая, нам ее не взломать, тогда останемся здесь, пока патроны у него не закончатся. – И он умолк, над чем-то размышляя.
Аркадий Аркадьевич выглянул из-за угла и посмотрел на окна квартиры, в которой находился один из участников банды.
– Высоко. Лестница нужна.
Громов отправил одного из сотрудников к дворнику.
Прошли в молчании пять минут.
Агент вернулся с небольшой, едва аршина, лестницей.
– Ставишь лестницу у окна, по знаку разбивай окно – и в комнату, – напутствовал Кирпичников одного из агентов. – Только смотри в оба, стреляй по ногам. Ты, – он указал пальцем на второго сотрудника, – подашь знак, когда я махну.
Сотрудники разошлись по местам. Аркадий Аркадьевич первым подошел к двери. Провел по ней рукой. Работа была добротной, как все изготовленное в прошлом веке.
За спиною тяжело дышал Громов. Волнение не отпускало, и в сердце притаился проклятый страх. Начальник уголовного розыска несколько раз тяжело вздохнул, чтобы избавиться от гнетущего чувства неудачи.
– Готов? – тихо спросил он Сергея Павловича и спиной почувствовал, как тот кивнул, не думая, что Кирпичников его не видит.
Аркадий Аркадьевич ступил на шаг в сторону от двери, взглядом указал Громову встать по другую сторону, чтобы, если бандит начнет стрелять, стена защитила от пули. Ладонь вспотела. С раздражением Кирпичников вытер ее о пиджак и постучал кулаком в резное дерево.
Тишина.
Спустя минуту раздался топот сапог. Его начальник уголовного розыска не только слышал, но и ощущал кожей.
– Кто? – Голос глухой, но довольно громкий. Пашка не думал об опасности, чувство притупилось. Теперь он больше ощущал головную боль и позывы извлечь из себя употребленное вчера.
– Сидоровы тут живут? – Аркадий Аркадьевич хотел, чтобы слова звучали без предательской дрожи, но не смог совладать с собой. Голос дрогнул.
– Что надо?
– Так братья Сидоровы тут проживают?
– Ну, мы, а что?
– Из Псковской губернии? – Кирпичников подал знак, чтобы ставили лестницу и были готовы.
– Нет, из Екатеринославской, – бандит за дверью с трудом произнес длинное слово.
– Начали, – едва слышно прошептал начальник уголовного розыска.
Со двора послышался звон разбитого стекла, какой-то грохот и два выстрела.
Лупус выбрал в одном из заведений, которые остались в Петрограде для услады мужских желаний, даму средних лет. Брюнетка невысокого роста, с прямой спиной, она выглядела довольно аристократично, словно всю жизнь провела в Смольном институте под строгим надзором воспитательниц.
– Как зовут? – спросил Лупус, держа за подбородок женщину.
– Адель, – смущенная улыбка озарила красные от природы губы.
– Я спрашиваю об имени, данном при рождении.
– Анна, – подумав, произнесла женщина.
– Анна. Значит, почти Каренина, – ухмыльнулся Лупус.
– Увы, Лев Ульянович, я не пристрастна к морфию и не имею желания бросаться под поезд.
– Мы знаем роман Толстого? – удивился Лупус.
Анна помолчала, потом, прищурив глаза, произнесла:
– Я не всегда жила при этом заведении.
– Понятно, война, революция, разруха.
– Почти, – не стала она рассказывать Лупусу свою историю, умолкла.
– Хорошо, Анна. Сегодняшним вечером вы составите мне компанию и будете выдавать себя за мою жену, пусть ее тоже зовут Анна.
Пашка метнулся в комнату, по пути сбив стул. Голова, как ни странно, прошла, боль отпустила. И билась мысль: «Нашли, собаки». Револьвер лежал под подушкой, второй в коридоре в сапоге. В комнату соваться было поздно, там кто-то был.
Кирпичников вначале рванул за ручку двери, потом приложился плечом. Дерево стояло непоколебимо, только плечо обожгла тупая боль. Аркадий Аркадьевич поморщился.
Оставалось только ждать, когда закончатся события в квартире.
Сотрудник, стрельнувший для острастки в потолок, теперь притаился за большим дубовых шкапом и прислушивался.
Пашка остановился и потом, стараясь ступать на носках сапог, сделал два шага к обуви, брошенной на коврик рядом с дверью в комнату. Склонился, пошарил рукой и сжал пальцы на рифленой рукояти. Достал и шумно вздохнул, не заботясь, что его услышат. Сердце успокоилось, и Пашка прошептал, подбадривая самого себя:
– Теперь посмотрим, кто кого, – и коснулся стволом губ. Патронов было немного, всего лишь те, что в барабане. – С собой, если что, заберу не одного.
Громов тронул за рукав начальника.
– Может быть, с улицы? – едва слышно прошептал он.
– Не успеем, надо было сразу, – шепотом ответил Apia дий Аркадьевич, не поворачивая головы.
Голоса доносились глухо и невнятно. Пашка напряг слух, прицелился в дверь, поводил стволом то вправо, то влево, потом опять прислушался. Вытянул руку и выстрелил.
Кирпичников вздрогнул от грохота, раздавшегося по ту сторону двери. Пуля пробила дерево, потеряв убойную силу, но продолжила полет, обдав горячим воздухом щеку Громова. Сергей Павлович юркнул за стену и прижался к ней спиной.
Аркадий Аркадьевич остался стоять на месте, не пошевельнувшись. Только до боли сжал зубы.
Из квартиры раздался далекий выстрел.
– Сотрудник, – прошептал губами Кирпичников.
Пашка слился со стеною, хоть какая-то, но защита. Пуля пролетела в открытую комнатную дверь и вонзилась куда-то вверх, откуда посыпалась мелкая белая пыль. Бандит не произносил ни слова, осторожничая, чтобы по звуку не определили, где он находится. Хотел было ответить, но сдержал себя. И так на один патрон стало в барабане меньше.
– Быков, – раздался голос, – не дури. Ты окружен и никуда не сможешь сбежать.
Пашка вначале не понял, что это позвали его. Давно не слышал собственной фамилии, наверное, с первого тюремного срока. Хотел что-то крикнуть в ответ, но сдержался, только навел ствол на дверь, но нажать на курок не решился.
– Быков, бросай оружие. Хватит, навоевался.
Кирпичников стоял бледный и злился на самого себя. Надо было подготовиться лучше, а не кидаться на бандита с ходу, надеясь на всемогущий российский авось.
Пашка на миг задумался, но отбросил сомнения прочь. Сколько сегодня он походя загубил православных душ? Пять, шесть, десять? Не мог вспомнить. Все равно надо отвечать, пусть не перед людьми, так перед Богом.
Сотрудник выглянул из-за шкапа. Бандита не было видно, тем более в коридоре сумрачно. Переместился ближе к двери.
Пашка заметил тень и не выдержал, нажал дважды на курок. Деревянные щепки полетели на пол.
– Быков, не дури. – Голос из-за двери звучал глухо, но никакой враждебности не ощущалось.
Бандит начал злиться и выстрелил в дверь, потом на звук в комнату, то ли один, то ли два.
– Осталась одна, – прошептал Пашка, – одна.
Револьвер переложил в левую руку, правой пошарил вокруг себя и нащупал железную трубу или штырь, он и сам не понял, как она здесь оказалась. Может быть, Ваньша приволок, он всегда что-то приносил, как увидит железку или вещь какую, так и несет. Его ж, друга, больше нет, пронеслось в голове.
Вначале показался ствол, потом голова сотрудника уголовного розыска.
Пашка почти без замаха ударил.
Агент обмяк и мешком повалился вперед. Ударился головой о пол, но бандит успел перехватить пистолет. Свой направил на дверь и спустил курок. Раздался сухой треск, патроны закончились.
«Ничего, – Пашка свой револьвер бросил под ноги, – сдюжим, друг ситный, сдюжим».
Бандит бросился ничком на пол комнаты и больно ударился плечом о ножку стола. Он не заметил второго сотрудника, звериным чутьем почувствовал и выпустил две пули в темный силуэт. Послышался стон и падение тела.
Входные двери не поддавались.
Кирпичников матерно выругался, потирая зашибленное плечо.
– Оставайся здесь, – крикнул он агенту, стоявшему на пролет выше, – если что, то по ногам. – Сам кинулся из подъезда во двор.
Второй сотрудник, получивший ранение в бедро, застонал отболи, но нацелился в то место, из которого прилетели пули, нажал дважды на спусковой крючок. Пашка хотя и переместился в сторону, но ноги заняли место тела и две пули с чмоканьем вонзились – одна в колено, вторая в икру. Бандит не чувствовал боли, а только ненависть и злость.
Хотел вскочить на ноги, но тут же рухнул.
Не удержался.
В этот миг сотрудник выстрелил не целясь, Горячий металл пронзил грудь Пашки, вырвав из спины кусок плоти. Бандит только сцепил зубы и почувствовал, как что-то соленое наполняет рот и ползет по подбородку. Глаза закатились, сознание помутилось. Он не почувствовал, когда над ним склонилось лицо начальника уголовного розыска и не слышал, как последний выругался площадными словами и процедил напоследок сквозь зубы:
– Я же приказывал. Быстро в больницу.
Через час сидели в кабинете начальника первой бригады Громова. Лица хмурые, и каждый не имел желания смотреть в глаза товарищу.
Кирпичников стоял у окна и курил папиросу. Нервическое состояние исчезло и дало очередь профессиональному спокойствию. Следовало обдумать сложившееся положение. Надежда на получение сведений от Павла Быкова, имевшего бандитскую кличку Пашка-Бык, улетучилась вместе с его смертью.
– Итак, господа, что мы имеем? – Аркадий Аркадьевич посмотрел на тлеющий кончик папиросы и сам продолжил: – Пашка-Бык мертв, Ваньша зарезан, главарь знает, что за крупными перекупщиками установлено наблюдение. Значит, мы имеем то, что ничего не имеем. Сергей Павлович, – Кирпичников обратился к Громову, – на квартире Пашки оставлена засада?
– Да, два сотрудника.
– Хотя бандиты туда не сунутся, столько было шума, что и у Дворцового моста, наверное, выстрелы отдавались. Сплошной провал, – посетовал начальник уголовного розыска, – теперь бандиты либо притаятся, либо уедут из города, и тогда, – он криво усмехнулся, – ограбления станут заботой уголовных розысков других городов.
– Но мы же знаем владельцев, – начал Громов, но его перебил Аркадий Аркадьевич:
– Мы об этом говорили ранее, и я не хочу повторяться. Мы не сможем установить засады у каждого сейфа, не в со-сто-я-ни-и, – произнес последнее слово по слогам.
Начальник первой бригады посерел лицом, лоб прорезали морщины.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Федора Нефедова. Улыбка растянула губы, и он громко сказал:
– Сергей Палыч… – но, увидев у окна начальника уголовного розыска, стушевался и умолк.
– Что там у тебя? – спросил, не поднимая головы, Громов.
– Так это…
– Не тяни, в чем дело? – Сергей Павлович строго посмотрел на вошедшего.
– Здесь дело такое… – Нефедов замялся, но продолжил, бросая косые взгляды на Кирпичникова: – Меня приставили следить за незнакомцем, который в загородном доме Прозрачного проживает…
– Ну, что с ним? – теперь нетерпеливо спросил Аркадий Аркадьевич.
– Не знаю.
Наступила молчаливая пауза. Громов хотел было разразиться бурной тирадой, но его опередил тот же Нефедов:
– Я следовал за ним, как приказывали. В пивной на Литейном он встречался с мужчиной, одетым в тужурку, такую, как носят рабочие на заводах. Я вопреки приказу последовал за ним, он ходил по городу, вроде бы без цели…
– Может, тебя заметил? – перебил сотрудника Кирпичников.
– Нет, в этом я уверен.
– Давай дальше, не тяни.
– Ходил по городу, то в трактир зайдет, то в пивную. И на Боровой я толкнул его и спровоцировал драку, нас доставили в участок. Он еще там, а я за вами.
– Так, – протянул Аркадий Аркадьевич, – установили, кто он.
– По паспорту Кузьма Федькин, но мне кажется, паспорт у него поддельный.
– Так, – опять протянул Кирпичников. – Сергей, фотографическая карточка Жоржа Чернявенького у нас есть?
– Только отпечатки пальцев сохранились.
– Так, – начальник уголовного розыска выглядел взволнованным. – Господи, а не является ли живущий в доме Прозрачного Жоржиком Чернявеньким?
– Вполне, – убежденно сказал Громов.
– Это может означать, что посыльный, которого задержали, оповестил о месте следующего ограбления, – импровизировал Аркадий Аркадьевич.
– Кажется, мы подгоняем события под свои желания, – Сергей Павлович нахмурил лицо.
– Возможно, но проверить следует. Вызывай авто – и в участок. – Кирпичников повернул голову к Нефедову:
– Ты с нами.
Назвавшийся Кузьмой Федькиным и имевший паспорт на эту фамилию вышагивал по пустой камере. Три шага до стены, поворот и обратно три шага. Лицо пылало от злости. Угораздило же сцепиться с мужиком. Говорил же Лупус: «Туда и мигом обратно, никакой самодеятельности», – а он, видишь ли, пивка захотел. Расслабился после проверки. Никто за Жоржиком не топал, да и его не пасли. Что ж на воду дуть, когда все спокойно. Надо было сразу мужику нож под ребра и ходу. Теперь… Три шага вперед, три назад, вперед, назад. Паспорт вроде бы настоящий, здесь придраться не к чему. Остается только ждать, но завтра в ночь на очередное дело, а он здесь, среди четырех каменных стен и под замком. Главное, стоять на своем, мол, зовут Кузьма, Федькиными испокон веку были. Приехал искать работы, и пусть проверяют, авось ко дню, когда предстоит дело, и обойдется. Главное, успеть надело.
Оставалось, чтобы управляющий увидел семейную пару и в случае чего, подтвердил, что так, мол, и так, поселился жилец с молодою женою. Поэтому Лупусу пришлось пойти на хитрость и по незначительному поводу пригласить к себе на рюмку коньяку словоохотливого надзирателя за чужой собственностью.
Выпили, поговорили. Женщина только улыбалась, смущенно опускала глаза, старалась лишний раз не открывать рта и не смотреть на гостя. Не дай бог, сказать что-то лишнее.
Управляющий покинул жильцов в растроганных чувствах, сдобренных несколькими купюрами, гревшими сердце.
Только теперь Лупус взглянул на спутницу, как на женщину. Брюнетка, около тридцати лет, миловидное личико, еще не отмеченное паутинами увядания, большие серые глаза, красные губы, не тронутые помадой. Прелестная фигура с выпуклостями в нужных местах.
– Привязчивый господин, – произнес Лупус, когда вернулся в гостиную после того, как закрыл дверь.
– Обычный любитель дармовых денег. – Женщина держала в руке фужер с вином.
– Возможно. – Мужчина смотрел на Анну, слегка склонив голову к правому плечу.
2
Участок занимал весь первый этаж здания из красного кирпича. Один вход, направо – комнаты постовых, уполномоченных и начальника участка, по правую, почти в самом конце коридора, – пять камер.
Дежурный по участку козырнул, и сразу почувствовалась военная косточка. Кирпичникова почти все служивые милицейские знали в лицо.
