Текст книги "Искатель, 2018 №10"

Автор книги: Дмитрий Иваненко

Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– У меня нет желания разговаривать с полицейскими ищейками, – высокомерно заявил Дозерен. Щека подергивалась, и во взгляде горели искры ненависти.

– Как бы ни странно звучало, вам придется со мной побеседовать, – спокойным тоном произнес Кирпичников.

– По какой причине? – Юлий Карлович говорил заносчиво, чувствуя за своей спиной поддержку высокопоставленной особы.

– Хотя бы по той, что у меня есть доказательства вашего участия в ограблении собственной фирмы, – улыбался начальник уголовного розыска, пытаясь ложью сбить с ухмыляющегося лица собеседника высокомерие, – тогда от вас отвернутся все, не только русские компаньоны.

– Ложь, – процедил задержанный, – меня на столь примитивную уловку вы не поймаете.

– Отчего же? – На лице Кирпичникова читалось искреннее удивление. – Вы первый появились на месте преступления, вас хорошо знал сторож, и поэтому впустил в помещение, и поэтому повернулся к вам спиной. Вы знали, где стоят сейфы и что в них находится. Кроме вышесказанного, инсценировали взлом, хотя наш эксперт уже доказал, что сейфы вскрыты ключом. – Аркадий Аркадьевич не блефовал, а нагло врал, ему хотелось стереть с губ одного из главных акционеров спесь и неуважительное отношение к русским. – Кстати, вы из какой страны к нам прибыли?

– Какое это имеет отношение к делу? – Взор Юлия Карловича продолжал гореть, но в нем появились бегающие искры беспокойства.

– Прямое. – Начальник уголовного розыска раскрыл одну из папок, лежавших на столе. – Дознание по делу германских шпионов ведет ведомство генерала Игнатьева.

– Вы с ума сошли? Какой шпион? Какое ведомство? Меня, главного акционера, ограбили, а вы мне будете толковать о моем участии в краже?

– Доказанной. – На лице Кирпичникова готова была появиться улыбка, но он сдерживал себя, наблюдая, как поникли плечи Дозерена, хотя и хорохорившегося, но уже начавшего осознавать, что с ним не шутят.

– Я не причастен к краже, не причастен. – В голосе послышались истерические нотки. – Мне позвонили на рассвете, – начал, захлебываясь и глотая слова, быстро говорить Юлий Карлович. – Я еще спал, меня попросили приехать в здание компании к двенадцати часам. Вы же знаете, что война и приходится общаться со всеми, лишь бы компания держалась на плаву.

– Кто звонил?

– Не знаю.

– Как же так? Вспоминайте.

– Назвался Германом Рудольфовичем и пригласил для обсуждения договора по проведению электрической линии.

– Почему позвонил именно вам?

– Я принимаю решения, ибо имею пятьдесят один процент акций.

– Что-нибудь еще говорил ваш Герман Рудольфович?

– Ничего.

– Какой у него был голос?

– Мне показалось, что он военный и привык командовать.

– Когда вы прибыли к зданию правления, двери были открыты?

– У нас там при входе звонок, я нажал на кнопку, но никто не вышел, я позвонил второй раз, потом взялся за ручку, дверь оказалась открытой. Я вошел, а дальше… дальше… сторож лежал в коридоре, не возникло никаких сомнений в том, что он мертв. Я бросился наверх к сейфам, они оказались открыты. Вот после всех волнений я позвонил в сыскную…

– Уголовный розыск, – поправил Дозерена Аркадий Аркадьевич.

– Что? Простите.

– Сейчас нет сыскной полиции, она называется уголовный розыск.

– Я позвонил, и вы приехали.

– Трогали ли вы что-нибудь? Переставляли вещи, предметы?

– Нет, – покачал головой Юлий Карлович и, словно вспомнив, с жаром сказал: – Я прикасался к дверцам сейфов.

– Хорошо. – Кирпичников смотрел на притихшего главного акционера. – Вы можете сделать опись того, что похищено?

– Да, могу.

– Так. – Аркадий Аркадьевич побарабанил пальцами по столешнице. – Кто, кроме вас, имеет доступ к сейфу?

– Только я и Георг Анатольевич.

– Кто такой Георг Анатольевич? Фамилия и адрес?

– Рейнбот, мой помощник по финансовым вопросам, проживает в доходном доме Мальцевой на пересечении Итальянской и Караванной.

– Когда вы подъехали к правлению? Кстати, каким образом?

– На пролетке, которую взял у своего дома.

– Понятно.

– Приехав, расплатился и извозчика отпустил.

– Никого не встретили на улице или перед правлением? Дозерен отрицательно покачал головой.

– Вы сообщали кому-либо о краже?

– Каким образом? – Брови задержанного поползли вверх.

– Посредством телефона.

– Нет, никому.

– Даже помощнику по финансовым вопросам?

– Даже ему.

– Значит, ключи от сейфов были у вас и у господина Рейнбота?

– Совершенно верно.

– Ваши при вас?

Дозерен достал из кармана связку ключей.

– Сколько всего у вас сторожей?

– Простите, но такой вопрос не входит в сферу моих обязанностей.

– Кто знает?

– Наверное, должен знать Рейнбот.

– Тогда попрошу составить опись похищенного, и можете быть свободны.

– Свободен?

– Да.

– Но вы…

– Юлий Карлович, если вам в жизни довелось встретиться с пятью-десятью негодяями русской национальности, то это не означает, что все население государства состоит из нечестных людей. В каждой национальности есть подлецы, обманщики, так что прежде чем что-то сказать о стране или жителях, подумайте. В соседней комнате составьте опись, и я вас не задерживаю.

Когда Дозерен вышел, Кирпичников позвонил дежурному по уголовному розыску и попросил пригласить в кабинет Громова, который не заставил долго себя ждать.

– Сергей, как успехи?

– Работаем.

Аркадий Аркадьевич усмехнулся.

– Работаем, – передразнил он начальника первой бригады. – Есть новые сведения по делу?

– В Лопухинском саду найден еще один убитый.

– В саду? Далеко от правления?

– Не очень.

– Ты думаешь, они связаны между собой? – Кирпичников имел в виду ограбление и новый труп.

– Вполне возможно, – Громов отвечал медленно, словно обдумывал ответ. – В здании Электрической компании совершено вскрытие трех сейфов, ранее грабители сторожей связывали, закрывали лица, чтоб не смогли опознать нападавших. Здесь вышло по-другому. Может быть, сторож кого-то узнал и обмолвился?

Аркадий Аркадьевич покачал головой.

– Не соглашусь. Помнишь, где убит сторож?

– В коридоре, недалеко от лестницы.

– В коридоре, значит, он впустил знакомого ему человека, который, чтобы его не опознали, избавился от свидетеля. Напрашивается вопрос: а не он ли найден в саду?

– Убийца?

– Вот именно.

– Покопаем в этом направлении, как говорит капитан Серегин.

– Что еще?

– Ну…

– Договаривай, если начал.

– Три сейфа, на вскрытие одного уходит от получаса до часа…

– Ты хочешь сказать, что грабители были не ограничены временем, то есть знали, что никто не появится в правлении?

– Именно. Кроме всего прочего, сторож так беспечно не открыл бы дверь первому попавшему.

– Я тоже об этом думал.

– Не повернулся бы спиной.

– Я согласен. Сторожа проверили?

– Аркадий, – с обидой в голосе произнес Громов, – мы только начали дознание. Пока раздобыли адрес…

– Хорошо, – перебил начальника первой бригады Кирпичников, – я все понимаю, но здесь первое убийство. И надо бы опознать того из сада. Может быть, куда-то и выйдем.

– Я мыслю так, что сторож стал невольным наводчиком, сам того не подозревая. И поплатился за доверчивость.

– Возможно.

– Ты, Сергей, занимайся убитыми, а я проедусь к господину Рейнботу и с ним побеседую. Кстати, – поднявшийся со стула Аркадий Аркадьевич приостановился, удивленный простой мыслью, которая ранее не приходила в голову, – почему мы не проверили? Почему?

– В чем дело?

– Грабители опустошают сейфы фирмы Сан-Галли…

– Если предлагаешь составить список всех собственников, то это нерешаемая задача.

– Отчего же? Мы можем пойти другой дорогой.

– Не понимаю, – нахмурил брови Громов.

– Где находится механический завод Сан-Галли?

– На Лиговке. – Сергей Павлович опустился на стул. – Ты предлагаешь запросить список у них?

– Попробовать можно. В крайнем случае, через генерала Игнатьева.

3

Когда Кирпичникова провели в кабинет Георга Анатольевича, он был крайне удивлен. Из-за стола поднялся не североевропейского вида мужчина, как ожидал начальник уголовного розыска, а натуральный испанец или итальянец с черными как смоль волосами, небольшой бородкой и тонкой полоской белых зубов, видневшихся сквозь открытые в добродушной улыбке губы.

После того как представились друг другу, Рейнбот спросил:

– Чем обязан вашему визиту, господин Кирпичников?

– Аркадий Аркадьевич, – поправил хозяина Кирпичников, – меня к вам привело трагическое происшествие.

– И какое? – выказал заинтересованность Георг Анатольевич.

– Вам из компании, в которой вы служите, никто не звонил?

– Никто, – изумился Рейнбот.

– В здании компании убит сторож, вскрыты несколько сейфов.

– Не может быть. – Хозяин перекрестился и тяжело опустился в глубокое кресло. Лицо его вытянулось, задрожали губы, и улыбка превратилась в гримасу боли. – Не может быть, – вновь повторил он, будто не веря словам собеседника.

– Вы что-то знаете об ограблении? – Кирпичников интуитивно отметил, что Рейнботу что-то известно.

– Абсолютно ничего.

– Но…

– Простите, господин Кирпичников, но мы живем не в безлюдном мире и общаемся друг с другом, поэтому некоторыми сведениями делимся.

– Кто «мы»?

– Хозяева заводов и компаний.

– Так что вам известно?

– То, что в столице почти четыре месяца тому появилась банда, вскрывающая сейфы.

– И, зная это, вы не приняли никаких мер?

Георг Анатольевич пожал плечами.

– Нас уверяли, что купленные сейфы самые надежные и нет человека, способного их вскрыть.

– Но их могли вынести?

– Простите, вы знаете вес одного сейфа?

– Нет, – честно признался начальник уголовного розыска.

– Сто пудов, – нахмурил брови Рейнбот. – Как вы думаете, легко ли спустить такой железный ящик со второго этажа? Вот то-то.

– Хорошо, но почему оставлен только один сторож?

– Кроме содержимого сейфов у нас брать нечего. Тогда, посудите сами, зачем содержать лишних людей?

– Ваши соображения мне понятны, – сказал Кирпичников. – У вас есть опись находившегося в сейфах?

– Конечно.

– Будьте любезны подготовить ее.

– Я подготовлю, но прежде мне надо взглянуть, что в сейфах осталось.

– Господин Рейнбот, в последние дни кто-либо интересовался Электрической компанией, замечали что-либо странное, выбивающееся из привычного течения жизни?

– Пожалуй, нет, – с сомнением в голосе произнес хозяин.

– Но, может, все-таки что-то было?

– Увы, нет.

– Юлий Анатольевич, – Кирпичников поправил очки, за которыми блеснули огоньками раздражения глаза, – ваше право мне ничего не говорить, но потом, когда посыплются на вас неприятности, учтите, что я вас предупредил.

Рейнбот, вместо того чтобы возмутиться словами какой-то ищейки, втянул голову в плечи и отвел взгляд.

– Я вам все сказал.

Сергей Павлович положил на стол перед собою шесть папок, в которых находились собранные документы по делам о вскрытии сейфов в компаниях, трестах, магазинах. Седьмая пока была пуста и ждала своего часа. Везде на охране находился один сторож, имевший при себе оружие: в одних случаях ружье, то ли трехлинейку, то ли системы Бердана, в других – револьверы марки «Наган» образца 1895 года. Никто из охранявших не сумел воспользоваться предоставленным огнестрельным средством защиты. Сторож привязан к стулу, на голову натянут мешок, предварительно сунут в рот кляп. Протокол.

1918 года, июля 17 дня, в гор. Петрограде. Я, Уголовного розыска начальник первой бригады Громов, на основании ст. Правил о местностях, состоящих объявленными на военном положении, допрашивал нижепоименованного, который объяснил:

«Зовут меня Иван Григорьев Неродов. От роду имею 48 лет, вероисповедания православного. Звание мое – крестьянин Рязанской губернии, Касимовского уезда, Бетнинской волости, д. Рудаково. Проживаю в гор. Петрограде, на Мало-Охтинском проспекте, дом 10, в доходном доме Новгородского десятинного монастыря, состою сторожем при Кинешматорге.

В ночь на 16 июля я нес службу, будучи сторожем, и находился в каморке, предназначенной для сторожей. Обход порученного мне здания я проводил каждые полчаса, часы висят на стене каморки. Приблизительно в начале второго часу ночи я собрался на очередной обход, когда услышал какой-то шум. Из-под входной двери потянуло дымом. Я открыл дверь и получил удар в лоб, упал, лишившись чувств. Когда пришел в себя, почувствовал, что голова чем-то закрыта, руки привязаны к телу, а сам – к стулу. Бандитов не видел, мешал мешок. Начал прислушиваться к голосам, но ничего не мог разобрать. Голосов было то ли шесть, то ли семь. Потом они смолкли. Утром меня нашел сменщик. Более показать ничего не могу».

Второй протокол походил на первый:

«Протокол.

1918 года, июля 3 дня, в гор. Петрограде. Я, Уголовного розыска начальник Первой бригады Громов, на основании 23 ст. Правил о местностях, состоящих объявленными на военном положении, допрашивал нижепоименованного, который объяснил:

«Зовут меня Степан Федосеев Власюк. От роду имею 58 лет, вероисповедания католического. Звание мое – крестьянин Киевской губернии, Бердичевского уезда, Мало-Чернякинской волости, с. Овечачева. Проживаю в гор. Петрограде, в доходном флигеле по Обводному каналу, дом 51, состою сторожем при кожаном заводе Ильина.

В ночь на 3 июля заступил на дежурство сторожем. Один раз в час я обхожу помещения здания с проверкой, закрыты ли двери, не разбиты ли окна. В коридоре первого этажа кто-то ударил меня по голове. Очнулся связанным у стены в том же коридоре, голова закрыта холщовой тряпкой. В голове так шумело, что не слышал голосов нападавших. Потом наступила тишина, я начал выпутываться из веревок, которыми вязаны были мои руки. Когда освободился, бросился к телефону и телефонировал хозяину. Через полчаса приехал хозяин. Добавить ничего не могу, никого не видел и плохо слышал».

Примечательным в допросных листах было следующее обстоятельство. Формально ко всем гражданам столицы могло быть применено распоряжение о военном положении, это несмотря на то, что линия фронта откатилась за Варшаву. Председатель Правительства Керенский, памятуя о событиях прошлого года, не имел доверия ни к рабочим Петрограда, ни к войскам гарнизона. Именно поэтому Александр Федорович хотел иногда применять довольно жесткие меры к бунтовщикам, забастовщикам и провокаторам. Втайне он распорядился формировать батальоны Национальной гвардии, подчинение напрямую ему, наделенному диктаторскими полномочиями.

И так все свидетели: «ничего не видел, ничего не слышал», только один смог показать, что голосов было шесть и два прозвища: Лупус и Ваньша. В сохранившейся от прошлогоднего пожара картотеке таких прозвищ не встретилось.

Действительно, Лупус – «волк» в переводе с латинского. Странное прозвище для русского бандита. Может быть, поляк, эстляндец, чухонец или бог его знает. В России столько народов намешано, что не всегда определишь, кто есть кто. Второй, Ваньша. Так зовут в Сибири, но это только предположение. В карманах второго ничего не обнаружено, кроме табачных крошек.

Сергей Павлович распорядился сделать фотографические карточки убитого и раздать агентам бригады с тем, чтобы они показали снимки информаторам. Он не надеялся на удачу, но вдруг произойдет чудо.

Четыре месяца идет дознание, а никто не известен, даже толком не понятно, сколько человек в банде. С Жоржиком хотя бы есть проблеск, но тоже не явный. Если Чернявенький вырастил ученика и передал свой навык, что не исключено, то получается, что за четыре месяца ничего не узнали. Сведений от той части населения, которая живет на неправедные деньги, не поступало. Твердят, что гастролеры. Но как приезжие могут знать, у кого можно взять сейф, притом определенной марки, и в какой день. Должны быть наводчики, просто обязаны быть. Но, увы, работники заводов, трестов, магазинов проверены не по одному разу. Никто не замешан, а… кражи продолжаются.

Кирпичников вернулся на Офицерскую в крайне раздраженном состоянии. Визит к финансовому помощнику главного акционера Электрической компании был предсказуем, то есть безрезультатен.

Дежурный по уголовному розыску доложил, что уже дважды телефонировали от генерала Игнатьева и настойчиво передавали, чтобы начальник, как только появится, срочно связался с ним по телефону.

«Слава богу, хоть не ехать на аудиенцию», – пронеслось в голове Аркадия Аркадьевича.

– Секундочку, – голос адъютанта звучал доброжелательно.

– Генерал Игнатьев, – раздался искаженный электрическими помехами голос начальника Всероссийской чрезвычайной комиссии, которую собирались переименовывать, но название так и оставалось прежним.

– Здравия желаю, Николай Константинович, у аппарата Кирпичников.

– Аркадий Аркадьевич, – послышался тяжелый вздох, – очередное ограбление, произошедшее сегодня ночью, обеспокоило не только Александра Федоровича, но и меня. По столице ползут панические слухи, и они не приносят спокойствия населению. Какие шаги вы предпринимаете в связи со случившимся?

– Николай Константинович, мне не хотелось бы рассказывать о тонкостях уголовного дознания, но поверьте, принимаются все меры к поимке преступников.

– Видимо, недостаточные, если разбойники распоясались и начали резать свидетелей, как скот на бойне. Если не хватает людей, я готов помочь своими, но преступников необходимо изловить в ближайшее время. Если нужна помощь моя, я готов оказать любое содействие. Если необходимо, чтобы вмешался Александр Федорович, то с этой стороны, я думаю, не возникнет никаких проблем. Что все-таки надо для уничтожения банды грабителей?

Кирпичников на миг задумался.

– Мне не помешала бы помощь.

– Аркадий Аркадьевич, что вы тянете, – вспылил генерал, – говорите.

– Мне понадобятся сведения от директора Механического завода Сан-Галли.

– Сан-Галли? А он-то каким боком к ограблениям? – изумился Николай Константинович.

– В том-то и дело, что наводит на размышления тот факт, что вскрыты сейфы, изготовленные на этом заводе.

– Может быть, простая случайность?

– Возможно, тогда мне хотелось бы исключить случайность из дознания.

– Хорошо, я телефонирую хозяйке завода. Хозяйке, – повторил Игнатьев. – Как вы занимаетесь заводом, если не знаете, что после смерти основателя всю недвижимость, в том числе и завод, унаследовала Вирджиния Ивановна?

– Мне казалось, что она уехала в начале войны во Францию.

– Нет, дорогой сыщик, госпожа Сан-Галли вернулась назад и проживает в том же доме, что и раньше, Литовский проспект, дом шестьдесят.

– Николай Константинович, откуда такие сведения?

– Вирджиния Ивановна приходится крестной матерью моей жене.

– Простите, Николай Константинович, но мне очень нужно содействие директора завода.

– Я поговорю с госпожой Сан-Галли и попрошу, чтобы она прислушалась к вашей просьбе.

– Благодарю.

– Это все?

– На сегодня – да.

– Жду результата. – Генерал положил телефонную трубку на аппарат.

Механический завод начинался в 1853 году с маленькой мастерской, в которой работали двенадцать слесарей, изготавливая кровати, камины, металлическую посуду. Но благодаря хозяйственной хватке Франца Карловича к концу пятидесятых годов число рабочих дошло до тысячи человек, а завод расширился за счет покупки незастроенных соседних участков Яковлева-Кудрявцева и Блохина. За территорией завода, на участке, примыкающем к Николаевской железной дороге, он построил школу и двадцать два дома для рабочих и их семейств, снабдив дома водопроводом и керосиновым освещением. Когда в 1905 году министр внутренних дел князь Святополк-Мирский, пригласив Сан-Галли к себе, спросил, почему его рабочие не волнуются, когда на других заводах беспорядки, тот мог ответить, что его, как он называл, «колония» действует, как бочка с маслом, вылитая на бушующее море.

Так было и в семнадцатом, когда февральские события охватили столицу. Рабочие механического завода Сан-Галли не присоединились ни к забастовкам, ни к демонстрациям, ни «каким-либо протестам. Продолжили работать, и хотя заказы пошли на убыль, можно было выжить.

В последнее время завод возвратил всех рабочих и набирал обороты, невзирая на продолжавшуюся войну.

Для визита к госпоже Сан-Галли Аркадий Аркадьевич заехал домой переодеться в более подходящую для этого случая одежду: костюмную пару, белую сорочку и галстук. Все-таки приходилось ехать не к простой мещанке, а к госпоже, занимающей определенное место среди богатых хозяев столицы.

Вирджиния Ивановна оказалось дамой то ли под шестьдесят, то ли под семьдесят лет, невысокого роста, с худощавым вытянутым лицом, на котором проступали следы прожитых десятилетий. Волосы редкие, но аккуратно уложены. Ни намека на английскую чопорность. Приняла она Кирпичникова, сидя в глубоком кресле. На лице появилась улыбка.

– Давно я не принимала в своих апартаментах молодых мужчин. – На лице женщины вспыхнули, как у юной курсистки, щеки.

Аркадий Аркадьевич поздоровался и представился.

– Николай мне о вас говорил и просил посодействовать в одном важном деле.

– Буду премного благодарен.

– О деле он мне ничего не сказал. До чего же вы, мужчины, любите всякие тайны и секреты, словно от них зависит дальнейшая жизнь.

– Может быть, и так. – Теперь настала очередь улыбнуться начальнику уголовного розыска. – Но, я думаю, вам, Вирджиния Ивановна, я могу всецело доверить наши тайны.

– Упаси бог, – отмахнулась госпожа Сан-Галли, – мне со своими бы разобраться, не то что с чужими. Так чем я могу помочь?

– Я понимаю, что тайна покупателя священна, но подолгу службы я просил бы вас об одном одолжении…

– Аркадий Аркадьевич, бросьте вы политесы, говорите прямо.

– Мне нужен список покупателей ваших сейфов, находящихся в столице.

– Список, говорите? Уж не связана ли ваша просьба с той волной ограблений, начавшейся в столице четыре месяца тому?

– От вас невозможно ничего утаить.

– Значит, – Вирджиния Ивановна на миг умолкла, обдумывая сведения, – вскрываются сейфы моего завода?

– Да.

– Значит, появился умелец. Вот его бы я взяла на службу. – Улыбка стала не такой приветливой, скорее задумчивой.

Госпожа Сан-Галли взяла с журнального столика колокольчик и позвонила. На зов явилась девушка в синем платье.

– Анна, позовите Арнольда Маркусовича и скажите, чтобы поспешил.

Девушка сделала книксен и удалилась.

– Мне крайне неприятно, что рекламируемые моей фирмой сейфы вскрываются, как железные ящики. Репутация нашей фамилии не становится привлекательнее. Досадно.

– Вы не совсем правы, Вирджиния Ивановна, как сказал мне один… преступник: если вещь смог смастерить один человек, то найдется другой, кто сумеет ее разобрать. Так и сейчас – появился человек, у которого работают не только руки, но и голова.

– Наверное, вы правы, – тяжело вздохнула женщина, – но нашим покупателям не до философии, они мыслят примитивно, но по-своему правы. Если я купила какую-то вещь, то непременно хочу, чтобы она мне долго служила и не ломалась.

– Вещь вещи рознь, – начал Кирпичников, но, заметив, что хозяйка поморщилась, умолк.

В дверь впорхнула Анна, вслед за ней вошел грузный человек пятидесяти лет, с лысой головой, отвислыми щеками и непроницаемым взглядом. Увидев незнакомца, Арнольд Маркусович поприветствовал того кивком головы, подошел к Вирджинии Ивановне и приложился к руке, потом обернулся к Кирпичникову и представился:

– Арнольд Маркусович Литвин, управляющий.

– Аркадий Аркадьевич Кирпичников, начальник уголовного розыска, – в свою очередь отрекомендовался гость.

– Здесь такое дело, Арнольд Маркусович, – женщина погладила по склонившейся голове директора, – надо помочь Аркадию Аркадьевичу.

– Чем сможем.

– Надо составить список всех столичных покупателей наших сейфов с адресами.

– Вирджиния Ивановна, – мужчина выпрямился и сказал с укоризной: – Это наш секрет, как мы можем…

– Можем. – В голосе послышались железные нотки. – Для нас будет более полезно, чем для начальника… Как ваша должность звучит? – повернула она голову к Кирпичникову.

– Начальник уголовного розыска, по-старому сыскной полиции.

– Арнольд Маркусович, надо, – женщина выделила последнее слово, – помочь нашему начальнику уголовного розыска, и никаких возражений.

Далеко идти не понадобилось. Управление заводом находилось в соседнем доме. Пришлось выйти из особняка госпожи Сан-Галли и войти в ворота, над которыми возвышались две чугунные фигурки мальчиков: один в костюме Мерсия, другой в костюмчике кузнеца. 2 февраля 1903 года, когда фирма справляла свое пятидесятилетие, Франца Карловича ранним утром поздравили сын, невестка, близкие друзья, общим хором пропев приветствие. Семилетний внук (в костюме кузнеца) и маленькая внучка выразили в стихах сердечные пожелания. Вот их-то и повелел хозяин запечатлеть в виде фигурок над воротами.

Перед входом в заводскую контору первыми их встретили два чугунных льва, выкрашенных недавно в черный цвет. Краска не до конца просохла и издавала характерный запах.

– Прошу, – распахнул дверь директор, исполняя роль привратника.

– Благодарю.

Лупус шел по улице, небрежно помахивая тростью. Казалось, прогуливается беззаботный человек без цели, останавливается у витрин магазинов, приглядывается к портерным и ресторанам – то ли пока с выбором не определился, то ли зайти хочет. Но цепкий взгляд буравил прохожих и подмечал мелкие штрихи. Вот из подворотни выглянул и сразу скрылся человек в фартуке дворника и с метлой в руке. В самом деле это дворник или агент уголовки? Навстречу идет господин в пиджаке и неброском галстуке, может быть, следит, а может, обычный прохожий? Крылья носа раздуваются, как у животного на охоте, но лицо выглядит спокойным – не дрогнул ни один мускул, когда из-за афишной тумбы вышел постовой с кобурой на правом боку и цепким взглядом. Лупус не замедлил шага, а продолжал идти так, как шел. Только улыбнулся бескровными губами, полоска усов приподнялась. Дом Илюши Вареного находился рядом.

Лупус прошел до угла, украдкой посмотрел назад. Никого не было позади, даже постовой смотрел в другую сторону. Главарь прогулялся до следующего угла, развернулся и направился в обратную сторону. В доме напротив никто не выглядывал в окна, не прятался за шторами и не стоял у арки. Но что-то тревожило, Лупус не мог понять что. Поэтому он без остановки миновал парадный вход и неспешным шагом начал удаляться от дома Илюши Вареного.

Не успел Лупус свернуть за угол, как из арки соседнего с Стоголовом дома вышел молодой человек, поправил кепку и направился за праздным прохожим. И так пытался казаться незаметным, что преследуемый даже не обратил внимания и больше был погружен в мысли, хотя изредка проверялся.

Через полчаса он поднялся на второй этаж гостиницы, бросил трость и шляпу на кресло. Сам подошел к окну, под которым находилась крыша хозяйственной пристройки. Лупус выбрал номер с умыслом. Пусть неказистый вид, но в любую минуту можно уйти прочь, да и уходить не дело, сподручней так, чтобы окружающие думали, что ты просто отдыхаешь.

Что-то у дома Вареного не понравилось. Главарь начал рассуждать, но так и не смог сформулировать. Не понравилось, и все. Потом сообразил: тревожно.

Молодой человек покрутился около гостиницы, не рискнув зайти. Просто наблюдал.

Потом взял с кресла трость, шляпу и вышел, чтобы телефонировать перекупщику.

На улице он заметил молодого человека. По спине пробе-кал холодок, и на висках выступили капельки пота.

«Надо что-то делать, – мелькнуло в голове, – надо его увести и переезжать отсюда, хотя имя… Нет, об этом паспорте можно забыть».

Лупус двинулся по улице в сторону Литейного проспекта, где он знал много проходных дворов, в которых можно было легко затеряться. Прошел несколько дворов и притаился, благо вокруг никого не было. Даже никто не выглядывал в окна, это было на руку.

Преследователь почти бегом вскочил во двор и столкнулся нос к носу с главарем.

– Молодой человек, – Лупус смотрел насмешливо и в то же время испытующе, – вы кого-то потеряли?

– Я? – опешил молодой человек и промямлил: – Домой иду.

– В какую квартиру?

– Вам какое дело? – Собеседник пытался принять вид развязного человека.

– Никакого. – И в ту же минуту молодой человек оказался прижатым к стене, к шее прикоснулось металлическое жало четырехгранного штыка, спрятанного в трости, как в ножнах. – Ты следишь за Вареным?

Молодой человек только раскрывал рот, но ничего произнести не мог.

– Я задал тебе вопрос и жду ответа: ты следил за Вареным?

Преследователь молчал и лихорадочно искал выход из слоившегося положения.

– Я шел домой, – наконец выдавил он.

– Откуда?

– Из университета.

– Большой, однако, круг дали, молодой человек, большой. – И быстрым движением бандит вонзил металлическое жало в сердце.

Стерев кровь со штыка и бросив носовой платок на камни брусчатки, Лупус проверил карманы убитого, из-за пояса вытащил наган, из кармана пиджака – удостоверение агента первой бригады уголовного розыска Санкт-Петербурга. Повертел и оставил себе, вдруг пригодится. В остальных карманах кроме пары мятых купюр ничего не было.

Так и есть, Илюша под наблюдением, и соваться к нему нет никакого резона.

Идя назад, решал, предупредить Вареного или нет.

– Одну минутку.

Голос молодой, отметил про себя Лупус и засомневался: то же отвечал в прошлый раз или агенты уголовки установили засаду у Вареного?

– Слушаю, – раздался глухой, прокуренный бас Вареного.

– Илья Данилыч?

– Слушаю, – повторил перекупщик, – с кем имею честь разговаривать? – Слышимость была не очень хорошей, но голос звучал без напряжения.

– Это Волков, – произнес Лупус.

– Да, я…

– Не стоит благодарностей, – перебил главарь, – подарок, доставленный мной, всего лишь дань уважения.

– Какой по…

– Илья Данилыч, разве горничная вам не передала? Я не смогу задержаться у вас, ибо меня ждут неотложные дела. Был бы рад встрече, но обстоятельства.

– Обстоятельства?

– Да, обстоятельства, – повторил Лупус, – хотел было остановиться в доме напротив, но он оказался занятым.

Вареный начал соображать, что встреча не может состояться по причине того, что из соседнего дома за ним ведет наблюдение уголовная полиция.

– Отдаю дань вашей занятости. – Стоголов поиграл желваками, такой куш уплывает из рук. – Но, может быть, вы найдете время для встречи в любом указанном вами месте.

– Я подумаю. – И Лупус положил трубку на рычаг.

Фотографические карточки, сделанные с безвременно ушедшего Ваньши, были розданы агентам для предъявления не только осведомителям, но и при случае дворникам, служащим в гостиницах, на постоялых дворах. Там, куда приходили агенты.

Громов отправился на встречу с одним из своих ценных агентов на Рыночную улицу, где с довоенных времен сохранилась квартира, предназначенная для встреч.

В гостиной начальник первой бригады смахнул пыль со стола, протер чистым полотенцем две чашки с блюдцами, достал из принесенной сумки кулек пряников, пирог с рыбой и колотый большими кусками сахар. Наколол из полена щепок и разжег самовар, наполненный наполовину колодезной водой.