Текст книги "Искатель, 2018 №10"
Автор книги: Дмитрий Иваненко
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Лариса вернулась в гостиную. Капитан заметил, что она не обижена, а отнюдь в приподнятом настроении.
«Ой, хитрюга, – улыбнулся Леонид, – нашла повод оставить нас для мужского разговора».
Капитан чувствовал, что надо уходить, но домашняя обстановка расслабила, и он перестал выглядывать в окно, решив, что опасности нет. Выпил еще две рюмки коньяка. В голове посветлело и с гало так легко, что жизнь показалась не такой отвратительной и кровавой, а взошло на душе солнце и отогнало сумрак печали.
– Хорошо у тебя, Лара, – Леонид поднялся из глубокого кресла, – но пора и честь знать.
Арнольд Маркусович с облегчением вздохнул.
Капитан взял шляпу и трость.
– Разрешите откланяться, и завтра в девять в вашей кон торе.
– Да, в девять.
Громов расположил сотрудников на четвертом этаже. Входные двери квартир были прикрыты, и в любую минуту них могли выскочить агенты уголовного розыска. То же самое происходило на втором. Именно в одной этих из квартир находился сам Громов с сетью наперевес. Да, идея была безумная, но в каждой идее есть своя изюминка. И, главное, неожиданность. Кто же может предугадать, что, спускаясь по ступеням вниз, ты окажешься в непонятной ситуации. Двери распахнутся, и два безумца выскочат из квартир с какими-то веревками наперевес? Может ли кто такое предугадать?
Кирпичников начинал жалеть, что позволил Сергею своевольничание. Какая сеть? Он схватился за голову.
«Капитан скоро выйдет из квартиры? – задал себе вопрос Аркадий Аркадьевич и сам же ответил: – Возможно, очень скоро, встреча с господином Литвиным подходит к завершению. Договоренность достигнута, а может быть, я просто сгущаю краски. Эх, надо было мне самому войти в дом. – И добавил с досадой: – Старею».
И, не думая о последствиях, Кирпичников побежал к черной лестнице, взлетел на третий этаж и притаился за дверью.
Сверху выглянул Громов.
Аркадий Аркадьевич прошептал только губами, но Сергей Павлович понял и скрылся этажом выше.
Не успев отдышаться, начальник уголовного розыска, памятуя о том, что дверь не пропускает звуки, достал из кармана пистолет.
Дверь квартиры начала медленно открываться, и послышался мужской, хорошо поставленный голос:
– Благодарю, Лара, за очень важную встречу.
– Леонидас, больше не надо являться как снежный ком, а вдруг меня не оказалось бы дома?
– Лара, я сердцем чувствую, когда моя сестра рядом. Может быть, еще свидимся.
– Не говори ерунды.
Дверь распахнулась и начала закрываться.
Капитан оказался лицом к лицу с Кирпичниковым, который вначале толкнул рукой дверь, а потом с размаху ударил ногой по колену главаря. Тот скривился и согнулся, уронив трость, но, не потеряв присутствия духа, умудрился выхватить пистолет.
Но тут же получил второй удар в грудь и полетел спиной вперед, нажимая на курок.
Первая пуля ушла в потолок, вторая обожгла щеку начальника уголовного розыска, а третья прошила насквозь правое плечо, и револьвер вывалился из ослабевшей руки.
Глаза Аркадия Аркадьевича наполнились не страхом, а больше удивлением. Он смотрел на капитана и не мог пошевелиться. Лупус поднялся с пола, держа на прицеле начальника уголовного розыска.
Дверь начала открываться, но Леонид крикнул со злобой в голосе:
– Закрой!
Со ступенек лестницы, уходящей на этаж выше, прозвучали сухими щелчками два выстрела – первый угодил капитану в грудь, второй – в голову.
Петровский удивленно провел рукой по голове, посмотрел на ладонь, которая окрасилась кровью. Протянул руку вперед и рухнул ничком.
Дмитрий ИВАНЕНКО
ЕЕ БРЕМЯ
…………………..
Керкира чувствовала жар. Противный, липкий, похожий на вкус подгнивших фиников. Он исходил отовсюду – от небольших масляных светильников, от горящих благовоний, от пара, проходившего в трубах под полом, от летнего солнца, раскалявшего крышу, а самое главное, от тела этого жиреющего старика Пия. Впрочем, он-то искренне наслаждался происходящим. Этот фарс продолжался не больше пятнадцати минут, а Верховная Жрица уже устала больше, чем иной раз после всенощного танца.
Старый развратник наконец поддался, и она поспешила изобразить божественное вдохновение. На грани обморока это удавалось особенно легко. Вырвавшись из липких пальцев, Керкира поднялась на ноги и дважды хлопнула в ладоши. Большие деревянные двери, выкрашенные свежей синей краской, открылись, впустив вместе с раскаленным воздухом двух стражников в бронзовых панцирях и шлемах с масками, закрывающими все лицо, и нескольких слуг в белоснежных хитонах. Стража встала у дверей, а слуги принялись облачать госпожу в домашние одежды. Керкира обратилась к все еще лежащему в недоумении старику:
– Возрадуйся, о Пий, тиран Науксата, города величественного и могущественного, богиня сочла тебя достойным прикоснуться ее извечной мудрости.
Женщина повернулась к нему спиной и выдержала паузу. Она знала, что старик стремится занять какое-нибудь более благоговейное положение, знала, что он стыдится и не может прикрыть свою наготу. Как быстро из владык они становятся всего лишь людьми.
– Ты вопрошал, что делать с многими тысячами несчастных душ, беглецов, собравшихся в твоих владениях для защиты и обретения крова? Твой город не может всех принять и прокормить, а люди все прибывают. Богиня отвечает – снаряди корабли, десятки кораблей, найми опытных капитанов и отправь людей через Пролив вдоль берега до Дальнего моря. Там они построят новый полис, вырастят виноград и пшеницу, защитят земли от варваров и будут присылать тебе те товары, которых скопится у них в излишке.
Керкира замолчала, прислушиваясь к реакции. Старик долго обдумывал услышанное, пока наконец не заговорил:
– Благодарю, госпожа! Я уже боялся, что богиня потребует кормить этих дармоедов, пока война не кончится, а мне и так содержать город не на что, пришлось увеличить налоги, а…
Сочтя произведенный эффект удовлетворительным, Жрица жестом отстранила от себя слуг и обернулась к Пию через плечо.
– Что же касается платы… – Она всегда любила этот момент. Глаза старика округлились, слова застряли в горле. Он знал, что может последовать за обрядом. Они все знали, но все равно шли к ней – за советом, за помощью или влекомые страстью, как мотыльки к ночному огню. И каждый раз следовала расплата. – Богиня милостива к тебе. От тебя потребуется только… мизинец.
– Моя госпожа… Владычица… – И все они пытались от нее ускользнуть.
– Владычица? Я не знала, что вольный полис Науксат уже вошел в состав Срединного Царства. – Керкира улыбнулась ему холодной улыбкой правительницы, а после кивнул; страже. Они подняли тирана и повели прочь из зала. За этим и нужны были маски на шлемах – любой воин во дворце отныне мог стать палачом.
Царица позволила слугам проводить себя в комнату для ритуального омовения. Там ее ждал роскошно украшенный бронзовый чан, наполненный водой температуры человеческого тела. Хотя сейчас Керкира предпочла бы окунуться в леденящий поток горного ручья. Она умывалась однажды такой водой, в далекой стране за морем. Это не была приятная поездка, но мысли о дрожи, пробегающей по телу от холода, принесли облегчение.
Опустившись в чан, женщина жестом отстранила слуг, уже бросившихся было отмывать ее, и закрыла глаза. Это была игра, которую она придумала еще в детстве: если долго не смотреть, то можно почувствовать, как вода забирает твои мысли и тревоги. Но на этот раз опутавшее ее напряжение не желало растворяться вместе с маслами и потом. Подождать еще немного? Или… Керкира попробовала сделать глубокий вдох, но он вышел порывистым и жалким. Тогда она тихо позвала:
– Талия!
Звук шагов, прикосновение мягких рук, а после – едва касающееся слуха:
– Да, моя госпожа?
Девушка начала растирать тело своей царицы губкой, мягкими, но уверенными движениями. К Талии вообще подходило слово «мягкий» – она говорила мягким голосом, улыбалась мягкой улыбкой, у нее были мягкие волосы, линии тела, вопросы и суждения.
– Говори.
– Боюсь, я не совсем вас понимаю, моя госпожа.
Иногда она бывала слишком мягкой. В дни, как сегодня, Керкире был нужен прямой и простой ответ, но от этой девушки такого было не дождаться.
– Тебе всегда есть что сказать, просто ты держишь это при себе. Однако я заметила, ты не одобряешь участь Пия?
– Ни в коем случае, моя госпожа. Я просто волнуюсь, не затаит ли он на нас обиду после такого жестокого обращения.
Талия закончила омывать руки и плечи царицы и перешла к груди. Керкире нравилось, как знакомые ладони смывают с нее чужие поцелуи и касания.
– Возможно, богиня хочет, чтобы люди вспомнили, что никто не защищен от ее милости или гнева, даже самые могущественные и богатые.
– Но, моя госпожа, вы же знаете…
– Знаю, знаю, – прервала ее Керкира со смехом в го-юсе. – И ты когда-нибудь мне расскажешь, как такая безбожница оказалась в Храме.
Женщина услышала вдох у себя прямо над ухом, как будто бы Талия хотела что-то ей прошептать, но потом передумала. Она едва удержала себя от того, чтобы открыть глаза и взглянуть на девушку в этот момент. Но нарушить игру не посмела – если вода примет твои тревоги, то взамен она шепнет тебе какой-нибудь сюрприз.
Талия же сказала:
– Люди винят в своих бедах богов, когда не остается других людей, которых можно было бы обвинить, моя госпожа.
– А за свои победы они кого превозносят?
– Обычно только себя, моя госпожа.
Теперь Талия перешла к ногам Керкиры. Той пришлось опуститься в воду до самой шеи, соблазн окунуться с головой стал неимоверно велик.
– Значит, богиня мудро поступает, что берет за свои дары такую большую плату. Это удержит Пия оттого, чтобы забыть, чей совет уберег его от двух бед.
– От двух?
– Участие в затее моего двоюродного брата ударит по его карману не меньше, чем содержание беженцев.
– Моя госпожа, позвольте. – Талия стала обтирать ее мягкой глиной, которая смывалась с тела вместе со всей грязью. – Я боюсь, что на Птерелая могут не подействовать такие доводы.
– Могут. Так давай помолимся, чтобы жажда выгоды возобладала у Пия над страхом.
Талия ничего не отвечала, а Керкира не стала дальше допытываться. Разговор не принес желанного облегчения, а только укрепил неуверенность.
Постепенно теплая вода и мягкие руки убаюкали жрицу. Она провалилась в дремоту – не ту, сладкую, от которой набираешься сил, а ту, от которой просыпаешься еще более усталым. Ей виделись ступени Храма, серые одежды, лицо ее брата. Слышался плач и звуки погребальной песни. Кто-то звал ее по имени:
– Керкира! – Это была Талия. Жрица открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо служанки над собой. – Птерелай уже прибыл.
С усилием собрав растекшиеся мысли, Керкира осознала, что ей говорят, и ответила:
– Тогда передайте ему, что я уже уехала… поминать отца. С остальным разберется Управитель.
Если братец хочет застать ее врасплох, пусть наберется наглости прервать ритуальный танец.
Камни склепа приятно холодили босые ноги Керкиры. Приходилось ступать осторожно, чтобы не оскользнуться, воздух отдавал горечью в горле… Было темно и тихо.
Жрица машинально произносила сакральные слова, звенела бубенцами, совершая ритуальные обходы среди могил, но думала совсем о другом. Догадается ли идиот-брат найти ее тут или поедет искать в Храм? Будет ли искать вообще? Хотел ли он просто позлить ее, приехав раньше, или действительно собирался поговорить до официальной встречи? Птерелай никогда не отличался дипломатическим нравом. Удивительно, что он вообще согласился на переговоры. Может, надеется получить желаемое задаром, считая, что добился своего прошлогодними стычками. А может, не все так гладко в его маленьком войске? Боится ли он? Неуверен ли? Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Упрямая сволочь. Наверное, просто хочет провести рекогносцировку, оценить, насколько силен противник.
Керкира услышала шаги на лестнице. Звук здесь разносился далеко, но на всякий случай она начала петь громче. Жрица сама не заметила, как перешла на длинный чин поминовения, который обычно совершается в большие дни и годовщины. Сейчас в нем не было никакого смысла, просто женщине не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому она тянула как могла.
Человек спустился в склеп. Взгляд пришельца буквально жег спину. Можно было тянуть ритуал сколько угодно, но теперь он приносил ей больше беспокойства, чем облегчения.
Керкира медленным шагом прошла последний круг вокруг могил своих родителей, присела на колени и потушила ритуальные свечи. Прождав лишние несколько секунд, она поднялась и медленно обернулась.
– Воробушек…
Женщина на секунду застыла в изумлении. Вот уж кого она не ожидала туг увидеть.
– Авл?
– Да, милая, я. Я приехал так рано, как только смог, но мне сказали, что ты ушла почтить память родителей. Я удивился сначала, почему сейчас, почему с утра перед переговорами, а потом догадался, сегодня ведь год прошел со… Ну, ты понимаешь, со смерти. Бедный, бедный воробушек!
Он протянул руки и сделал шаг по направлению к жрице. Та непроизвольно отшатнулась. Авл заметил это.
– Ты вся дрожишь, воробушек. Выйдем наверх. Если честно, мне самому здесь не по себе.
– Не в этом дело, просто Птерелай… он ведь ищет повода для конфликта. А наши с тобой отношения для него как кость для голодной собаки.
Мужчина громко усмехнулся в густую черную бороду. Керкира никак не могла привыкнуть к этой диковатой особенности кортоссцев. В ее царстве бороды носили только разбойники и скоморохи.
– Собака. Этот щенок только и может, что рычать! Нет, делает он это, конечно, с полной самоотдачей, надо отдать ему должное, но своего он так никогда не добьется.
Керкира взяла себя в руки и приблизилась к Авлу. Она мягко коснулась его плеча и произнесла:
– Авл, милый, ты же понимаешь…
– Да понимаю я, воробушек. Война даже с таким ничтожным противником будет разорять Царство. Я постараюсь не провоцировать на переговорах этого мелкого самовлюбленного щенка.
– А еще, – Керкира гнула свою линию, – мы с тобой сейчас должны будем разъехаться до самых переговоров.
Керкира прильнула к Авлу и коснулась губами его щеки. Все возникшие было возражения тут же притихли, а сам он порывисто обнял женщину. Этого человека, привыкшего обладать, таким можно было увидеть только с ней.
– Авл Марций, могучий владыка Кортоса. Далековато от дома ты забрался со своим легионом! – Худой и невысокий человек с гладкой, словно обмазанной маслом кожей даже не встал с места, когда вошел его противник. Владыка в ответ промолчал.
Сама Керкира уже была здесь какое-то время, так что успела обменяться ласковыми речами со своим двоюродным братом, Птерелаем Альтхом, заносчивым юнцом, считающим, что именно он должен править Царством вопреки воле его покойного дяди, Гермагора Третьего, отца для Керкиры. Не хватало только Пия. Он представлял интересы нескольких свободных полисов к югу от Царства. Можно было понять, почему он опаздывает.
– Кстати, как там Терций поживает? – Птерелай явно не собирался успокаиваться. Терций Аквилий – формальный царь доброй половины известного мира, в том числе и Кортоса. Формальный, потому что отец Авла отказался признать его главенство, развязав тем самым войну. Положение с переменным успехом складывалось не в пользу Марциев.
– Хватит, Птерелай, – одернула брата Керкира.
Тот собрался огрызнуться, но в этот момент появился Пий Низенький, округлый старичок выглядел в парадных одеждах даже немного величественно. Несмотря на забинтованную руку. Маленький тиран своего маленького города, заботящийся более всего о звоне монет, он умудрялся всегда выходить сухим из воды.
Керкира встала и спокойным голосом начала:
– Мы собрались здесь ради одной цели – ради мира на этой земле. Законного мира – и ничего больше. И пусть пока нас разделяют убеждения, мы, представители одного начала, цивилизации, уже сделали один большой шаг. Не как дикие варвары мы бросаемся друг на друга с мечами и топорами, а как дети богов сидим за одним столом и вкушаем один хлеб. Так не станем же останавливаться на этом! Недоразумение или злой рок, но кровь наших подданных, моих подданных уже окропила эту землю. И из-за чего? Из-за споров внутри семьи, чья роль, чья обязанность и право оберегать покой этих самых людей. Мы все повинны перед народом. С этими помыслами и с благословением Богини давайте приступим к обсуждению условий мира.
Керкира выдохнула и осмотрела комнату. Авл, жаждущий задавить восстание грубой силой. Птерелай, который ищет лишь повод для праведного гнева. Пий, прибывший примериться, на чьей стороне выгода. Нелегко будет выйти из этой комнаты хоть с каким-то подобием мира.
Птерелай сделал несколько театральных хлопков и, сидя, начал говорить:
– Отличная проповедь, сестрица. Так много слов о нашей земле и нашем народе. Только вот скажи мне, что на этой встрече делает кортосская собака? Или ты забыла, как его отец проливал кровь, как ты говоришь, наших людей на нашей земле?!
– Да, я помню. И, вспоминая о родителях, я помню, как мой отец всегда принимал Марция как гостя, не вменяя ему в вину поступки Марция-старого. А развязал войну, напомню тебе, наш с тобой дед.
Птерелай натужно улыбнулся и сделал вид, что удивился:
– Точно! Наш с тобой дед, единственное общее между нами. Старик был с характером, это точно, и кортоссцы спровоцировали его, чтобы найти повод навязать нам войну.
– То же, что ты делаешь сейчас? – спокойным тоном, ишь с малой толикой надменности произнесла Керкира. На секунду ей показалось, что Птерелай вспыхнет, но наживку он не проглотил.
– Мне не нужен повод, сестрица. Не я один вижу, что ты готова продать Кортосу себя и Царство разом, как последняя шлюха.
– Хватит! – Авл ударил кулаком по столу и вскочил. – Шавка. Ты лаешь, потому что не можешь укусить. У твоей «армии» не хватит сил выстоять против нас в открытом бою. Можешь бахвалиться сколько тебе влезет.
Теперь на лице Птерелая заиграла искренняя довольная усмешка. Он откинулся на стуле и насмешливым сощуренным взглядом смотрел прямо на противника.
– Вот теперь мы говорим что думаем, не так ли? Тут не горы, кортосец, и дерешься ты не с козами. На нашей, – он сделал ударение на этом слове, – земле другие правила.
– Людям все равно, кому платить налоги, Птерелай, – ответила ему Керкира. – С чего ты взял, что к тебе пойдет кто-то, кроме разбойников и убийц? Пока это все, на что твоя армия показала себя способной, Авл.
Последняя реплика предназначалась кортосцу. Он нехотя сел, продолжая буравить врага гневным взглядом.
– Не притворяйся идиоткой, сестрица. Думаешь, кто-нибудь пойдет за царицей, от которой отвернулись боги после осенней засухи? К тому же не ты одна можешь обратиться за помощью к соседям. Не так ли, Пий?
При упоминании его имени сидевший до этого тише воды царек невольно вздрогнул. Поняв, что пришло время говорить, он поднялся и, не глядя ни на кого, с осторожностью начал:
– Да, Свободные Полисы очень ценят мир и стабильность в своих границах и среди соседей. А поддерживать все это стало сложно, учитывая, кхм, вашу ситуацию с престолонаследием и количество беженцев от войны на севере. – Пий осторожно глянул на Авла и быстро добавил: – Я никого не обвиняю, просто констатирую. Так вот. Мы не имеем права принимать какую-либо сторону в этом безусловно внутреннем конфликте, но мы всесторонне заинтересованы в мирном разрешении этой… ситуации…
Последние слова он произносил все тише и медленнее пс влиянием испепеляющего взгляда Птерелая.
– Пий? – с нажимом прошипел юноша.
– Как я уже сказал, мы заинтересованы в мирном разрешении конфликта. Любой из наших граждан или желающий из беженцев может принять участие на любой стороне, но официальная позиция Науската останется нейтральной, так же как и остальных Городов, хотя они, конечно, могут изменить решение.
– Как изменил его ты, предатель, – прошипел Птерелай, указывая на перевязанную руку Пия. – Что она тебе пообещала? Благосклонность богов, золотые реки или что-нибудь еще из этой жреческой чепухи?!
С холодным гневом Керкира ответила за Пия:
– Каждый имеет право на совет Богини, если он готов заплатить цену. И каждый имеет право оставить тайным истинное значение сообщения.
– И лишь случайно получается, что Богиня выступает на твоей стороне направо и налево. А ведь она могла бы просто запросить смерти Пия, вот было бы легче.
– Богиня открыто выступает на стороне закона, и ты это знаешь. И почему бы тебе самому не рискнуть ради божественной мудрости? – произнесла она с вызовом.
– Выиметь тебя я еще успею.
Керкира жестом остановила Авла, порывавшегося уже вскочить.
– И все-таки, Пий, скажи-ка по-дружески, что тебя заставило так круто поменять решение?
Тот глубоко вздохнул и произнес:
– Да пропади оно все пропадом. Я могу вооружить беженцев и переправить их через границу, как ты предлагаешь, Птерелай, а могу выделить им несколько кораблей и отправить их «по воле Богини» за море осваивать неизвестные земли. Я вкладываюсь одинаково, и результат примерно один, но вот только если что-то пойдет не так, то в первом случае они вернутся ко мне с моим же оружием, а во втором – возвращаться будет уже некому. Я предпочитаю рискнуть и потерять несколько кораблей, а не собственную жизнь.
– Собака, – только и ответил Птерелай, отвернувшись от Пия.
На секунду воцарилось молчание. Керкира смотрела на брата, пытаясь угадать его мысли. Авл же напряженно что-то обдумывал и терпеливо ждал, пока это скоморошество закончится, а Пий гадал, правильно ли он выбрал.
Наконец Птерелай сказал:
– Никакого мира не будет, сестрица. Скоро все поймут, что ты задаром отдаешь Царство Кортосу. И тогда ни одна душа не станет терпеть тебя на троне. – Голос Птерелая звучал серьезно, даже устало. – Скажи мне, неужели ты не понимать, что ты делаешь? Почему так просто готова отдать то, что наша семья сохраняла столетиями?
Керкира не ответила. Она хотела бы сказать, что Птерелай далеко не единственный, кто стал бы оспаривать ее права на трон. Мало кто стал бы терпеть в правителях женщину без ребенка. Тем более Верховную Жрицу, которой престол не мог достаться по определению – к жрицам отправляли младших девочек царской семьи. Семьи, которая так разрослась за века правления, что возможных претендентов на престол сейчас было больше, чем пальцев на обеих руках. Ей нужна была сила, которая поддержала бы ее. Внешняя сила, раз уж внутри Царства все ополчились против законной наследницы. Тем более Авл Марций сам предложил руку помощи.
– Раз так, то нам здесь не о чем больше говорить. – Птерелай поднялся с места и уже на ходу бросил Керкире: – Возможно, когда-нибудь ты поймешь, кому в руки отдаешься. И тогда сама будешь умолять меня принять Царство.
Керкире было тяжело. Оставив все дела на Управителя и пообещав Авлу уделить ему время вечером, она скрылась от глаз в собственных покоях. Несмотря на балкон, с которого открывался вид на всю прибрежную часть города с белыми, выцветшими на солнце крышами и на слепящее море вдалеке, было все так же жарко. Болела голова. Женщина с какой-то болезненной судорогой вспомнила холодный пол царского склепа. Словно только мертвым была положена приятная прохлада, живым же полагалось страдание. Если так пойдет дальше, а так дальше пойдет, то в этом году река тоже не принесет достаточно воды, и следующей зимой опять будет не хватать хлеба.
Керкира отвернулась от панорамы и устало дошла до кровати напротив. Опустившись на нее, женщина сдалась и уткнулась лицом в мягкий валик. Она могла бы позвать Талию и остальных служанок, те принесли бы масла и травы, мягкие руки и приятные речи. Но жрица знала, как это работает, и поэтому ей больше не помогало. Она с горечью подумала о времени, когда она была лишь одной из маленьких напуганных послушниц в таинственном храме Богини. Ей, вышедшей из царской семьи, никогда не упускали случая напомнить об этом – перед лицом горних все равны. Тогда действительно можно было разделить одну тяжесть – бессонных ночей, голода, постыдных поручений, длинных гимнов из непонятных слов – разделить на всех разом.
Сейчас же каждый взгляд – что в Храме, что во дворце – кричал о том, какая она отличная ото всех, насколько особенно нужно с ней обходиться. Поэтому она не хотела видеть никого из своих слуг.
Разве что только Защитника. Он единственный был допущен в ее покои – воин из далекой страны, не знавший местных порядков, не имеющий друзей и привязанностей, подчинявшийся лично ей. В такие минуты он один не вызывал у Керкиры отвращения. И сейчас он стоял у дверей изнутри, на вечной страже, пока ему не будет приказано обратного. Подняв голову, царица взглянула на него и тихим голосом позвала:
– Ликий…
Она называла его по имени страны, откуда он родом. Ликия – небольшая горная земля, отделяющая Кортос от Ариарата – царства Терция Аквилия. Бедная, никому не нужная, проклятая земля.
Когда весть о смерти царской семьи достигла столицы, начались волнения. Военные предлагали объявить поход на Ликию, на Кортос; отовсюду повылезали, как насекомые из-под гнилой коряги, многочисленные наследники, а чиновники стали копошиться в попытках подняться повыше в дни всеобщего смятения. Все стало еще хуже, когда была зачитана воля покойного царя. Керкира, уже ставшая Верховной Жрицей, должна была занять его место. По традиции, отданные в жречество члены царской семьи не претендовали на трон, и ни один царь до этого не решался нарушить это негласное правило.
Керкира была рада получить от Авла Марция приглашение лично перевезти тела погибших на родину. Она воспользовалась этой возможностью сбежать на время от дворцовых дел и собраться с мыслями.
Придворные тоже были рады, но подругой причине – они надеялись, что Керкиру постигнет участь ее родителей. Путь в Ликию был опасен, даже под защитой кортосской знати.
В один из дней к их каравану вышел путник. Он просил встречи с будущей Царицей. Она приняла его, но, напуганная, была сурова:
– Говорят, что в Ликии человек либо пасет овец, либо грабит путников на дорогах. Кем являешься ты?
И получила дерзкий ответ:
– Еще они говорят, что к первым относятся все местные мужчины, в то время как вторые не столь разборчивы.
Несмотря на всю странность положения, девушка тогда не сдержала улыбку.
– И что же ты можешь мне сказать, сын Ликии, о смерти моих отца, матери и родного брата?
– Я могу сказать о тех, кто лишил их жизни. Это одна из банд, которые появляются в горах на несколько дней, чтобы тут же распасться. Но можно попытаться найти того, кто их собрал. Я видел его – высокий человек в черных одеждах, он держал лицо в тени, он был бородат и смугл кожей. Я приметил, как его одежды держала брошь из серебра, в виде конской головы.
– И все?
– Да.
Керкира посмотрела на него недоверчивым взглядом:
– И почему ты думаешь, что описал того самого человека?
– Время совпадает, и место совпадает. Я могу показать, если нужно, откуда они пришли и куда шли, когда я их видел.
Керкира не спешила верить, однако ее интуиция подсказывала, что с какой-то целью этот человек все-таки пришел. Если знаешь, чего человек хочет, то знаешь о нем все.
– Допустим, ты прав, и это были те же самые люди. Что ты хочешь взамен за такие важные сведения? Я могу одарить тебя по-царски, окажись то, что ты говоришь, правдой.
– Я бы хотел, чтобы вы разрешили мне служить вам. Вернуться с вами в Срединное царство.
– Так просто? Почему ты этого хочешь?
– Я… – он задумался на несколько секунд, – Я просто человек без семьи, не видевший ничего дальше этих гор. Это может быть единственная возможность переплыть море, побывать в другой земле. Разве это не достаточная причина?
Керкира тогда ему не поверила. Откуда у дикого ликийца такие желания? Но, последовав за ним, она обнаружила, что все, что он говорит, не противоречит сказанному кортосцами. Тогда жрица решила, что, если это подосланный Терцием или Авлом человек, она хотя бы знает об этом. Когда пришло время возвращаться, она взяла Ликия с собой.
Поездка принесла ей только боль, горечь и никаких ответов. Авл пригласил ее семью отправиться в Кортос, когда те уже собирались возвращаться домой из Ариартая, где гостили.
Почему они приняли приглашение? Хотел ли ее отец добиться примирения сторон? Керкира этого не знала. Как не знала она, почему он выбрал более короткий, но опасный маршрут через ликийские горы. Знала только, что возвращается с прахом царской семьи, своей семьи, домой, где уж ходят слухи о возможном восстании против ее еще не начавшегося правления.
Ликий же вскорости стал ее личным Защитником. Как за ним ни следили девушки царицы, он никак себя не выдавал – не ходил ни на какие встречи, не отправлялся на долгие таинственные прогулки, выполнял все поручения точно и без вопросов. Наконец Керкира решила, что он либо на самом деле такой сумасшедший, каким притворяется, либо ждет возможности подобраться к ней поближе. И она дала ему такую возможность. Почему нет? Она могла доверять ему не больше, чем любому из своих подданных. И не меньше. А воином он оказался достаточно способным.
Конечно, Защитник был больше чем просто стражем. Он приносил клятву на крови, и лишь смерть могла освободить от нее. По традиции, он должен был быть кем-то вроде брата. Сейчас же он был не больше чем символ власти, могущественный раб и слуга. Гермагору Третьему служил Защитником лучший из захваченных в плен во время старой войны кортосских генералов. Ликий вряд ли мог похвастаться таким влиянием.
Со временем он стал вызывать у Керкиры какое-то странное доверие. Она знала, что ничего ему не должна, что в любой момент может отказаться от него. Пришлось бы его убить или выгнать за границы государства, но это не так ведь страшно. Эта отстраненность, эта возможность сложить с себя ответственность, привела к тому, что в такие минуты, как сейчас, Ликий был единственным, с кем она могла общаться на равных.
Когда она позвала, он понял сразу. Погремев бронзовым панцирем, воин освободился от него. Это был условный знак: когда Ликий был в парадной броне, он был молчаливым воином, атрибутом силы царицы, когда же снимал доспех – становился живым человеком. Керкира сама настояла на этом.
Мужчина подошел к кровати и, оставив меч у изголовья, сел рядом с женщиной. Осторожно коснулся волос.
– Ждешь, что Пте… – начал он было говорить.
– Не хочу об этом.
– О годовщине?
– Тоже не хочу.
Стояла обманчивая тишина. Жаркий и спокойный весенний день мог бы быть таким прекрасным, если бы не глупое людское беспокойство. И все-таки Керкире стало полегче. Ее тяжесть не могла тянуться вечно, и, когда она отпустила, женщина с облегчением повернулась на бок.
Ликий убрал руку. Он замер, словно решая, что делать, а потом рывком встал с постели и подошел к изящному деревянному столу, золотому и украшенному растительными мотивами. Оттуда он взял доску и собрал рассыпанные фигурки. Это была известная по всему Царству игра – нужно было переправить крестьян через реку в сезон дождей и вернуться назад с урожаем. Кто из игроков сделает это быстрее – выиграет. В нее играли все – от тех самых крестьян до жрецов, от рабов до чиновников.
