Текст книги "Искатель, 2018 №10"

Автор книги: Дмитрий Иваненко

Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Час провел за наблюдением, не оставалось ни одного уголка, куда бы он не заглянул. Пытливым взглядом осматривал каждого появляющегося у дома.

Снял с предохранителей пистолеты, которые носил с собой. Нажал на стопор у рукояти трости, чтобы в один миг в руке оказалось смертоносное четырехгранное жало.

Нажал на кнопку электрического звонка. Где-то в глубине квартиры раздался сигнал.

Лупус напрягся, как взведенная пружина. Он наметил, что в случае опасности выйдет на крышу, потом на соседний дом, а там вниз и проходными дворами.

Дверь открыла на удивление миловидная девушка в синем платье до колен и с длинными рукавами.

– Добрый день, – произнесла она голосом, более подходившим оперной певице, нежели служанке.

– Здравствуйте. – Улыбка на лице Лупуса была дружелюбная и несколько смущенная, чего нельзя было сказать о глазах, недоверчивых и опасных. – Простите. – Он достал из кармана записную книжку, украдкой бросая взгляд в коридор. Оттуда никто не выглядывал, не мелькали тени, но расслабляться не стоило. – Здесь проживает Иосиф Силыч Кожемяка?

– Вы, видимо, ошиблись не только квартирой, но и домом. В нашем такие не проживают. – Милая улыбка скрасила губы девушки.

– Неужели вы знаете всех живущих?

– Иосиф Силыч Кожемяка в нашем доме не проживает.

– Вот досада, я приехал издалека, чтобы повидать его по важному делу. Может быть, он все-таки здесь жил и съехал? – надеждой спросил Лупус.

– Вам дали неверный адрес, – сказала девушка и собралась закрыть дверь.

Главарь намеренно тянул время, хотел убедиться, есть ли засада у Прозрачного или можно с ним вести дело.

– Может быть, ваш хозяин знает господина Кожемяку? Спросите у него?

– Простите, но господина Прозрачного нет дома.

– Вениамина Венедиктововича? – Лупус сделал вид, что обрадовался. – Могу ли я его подождать.

– Это не представляется возможным, – глухо произнесла девушка. – Вениамин Венедиктович отбыл на длительный срок.

– Насколько длительный?

– Он не говорил.

– И здесь удача покинула меня. Проделать такой долгий путь и ради чего? – театрально сокрушался Лупус. – У одного адрес неверно записал, второй будет неизвестно когда. Положеньице, сударыня, мое незавидное. Может быть, вы мне поможете?

– Я – только служанка, но… возможно, вам помогут в участке или в части.

– Благодарю, я сам хотел туда наведаться, простите, сударыня, за беспокойство, – Лупус прикоснулся к тулье шляпы. – Значит, господин Кожемяка никогда здесь не проживал?

Вопрос остался без ответа, дверь закрылась без скрипа.

Кирпичников приказал снять наблюдение с квартиры Прозрачного сразу же после задержания.

Лупус не пошел вниз, а поднялся по лестнице на последний этаж, где висел открытый замок, и через чердачное окно вылез на крышу, на ту сторону, которая выходит во двор. Хорошо, что следующий дом не отличался этажностью. Через несколько минут главарь выглядывал из совсем другого подъезда. Никто к Вене Прозрачному не спешил в гости. Не подъезжали авто, и не бежали люди.

Лупус задумался.

Если Веня Прозрачный отбыл надолго или на неопределенный срок, в чем явно постарался уголовный розыск, и теперь сидит в камере, то вокруг него, боевого волка, вывешивают красные флажки, чтобы гнать в нужном им направлении. Разумно. Илюша Вареный плотно обложен охотниками, Прозрачный сидит в камере и, значит, тоже недоступен для совершения взаимовыгодной сделки. Везти через границу целую телегу – необдуманный шаг. В обычае людей, покидающих Отчизну, забирать самое ценное, а не тащить с собою тряпки. Лупус скрежетнул зубами: так хорошо все начиналось и такое бездарное завершение обдуманного дела.

Главарь считал себя разумным человеком с развитой логической цепью мышления, но, как обычно бывает в жизни, некоторые вещи идут так, что не поддаются никакой логике.

Оставить все сестре на сохранение? И тут же Лупус одернул себя. Разве он не планировал забрать Ларису с собой?

На слежку за квартирой госпожи Петровской и нею самою Громов отрядил девять человек.

– Сергей, – покачал головой Аркадий Аркадьевич, – разве девять человек в состоящий отследить все входы, выходы, подходы к дому, не к квартире, а к дому?

– Я подумал, чем меньше будет светиться народу, тем лучше.

– Ты прав, но поезжай сам и рассади людей по соседним квартирам, по соседним домам, по крышам… ну, я не знаю, ты опытен, и не мне тебя учить. – Кирпичников вызвал дежурного по уголовному розыску и распорядился выделить двадцать самых опытных сотрудников. – Чтоб ни через одну щель он не пролез, – погрозил начальнику первой бригады указательным пальцем.

После отъезда Громова Аркадий Аркадьевич подошел к окну и закурил папиросу. Выпустил облачко дыма, но, не почувствовав никакого вкуса, а только отвращение, развернулся, чтобы погасить исходящую тонкой струйкой папиросу, поискал глазами пепельницу. И тут его осенило.

«Лупус не станет хранить похищенное там, где живет, во избежание непредвиденных обстоятельств. Скорее всего, снимет квартиру, а может быть, какой-нибудь неказистый домик с подполом или погребом, необязательно подвалом. Но этот домик должен располагаться либо на окраине города, либо рядом. Капитан сам возил туда добычу – груз немалый, и поэтому должен был брать извозчика. Разных? Может быть. А если одного? Сомнительно. Возница, каким бы ни был, мог что-то заподозрить и в отсутствие хозяина поискать, что возит седок. Ведь мог сопоставить два и два. В газетах печатают про вскрытие сейфов, ходят слухи среди обывателей. Видимо, все-таки разных. Хотя… их становится не один, и тогда вероятность того, что кто-то из них заподозрит пассажира в причастности к грабежам, возрастает. Допустим, один. Следовательно, Лупус должен поддерживать с ним связь и вызывать надело заблаговременно. Опять не получается».

В рассуждениях Кирпичникова снова препятствием встала стена.

Хотелось броситься, искать, но что? Хотелось заняться делом – поехать и проследить за госпожой Петровской, но Аркадий Аркадьевич понимал, что сотрудники, посланные Громовым, сделают с большим умением, чем он.

Мысли скакнули к сестре капитана. Причастна она к преступлениям или невольная участница, которая не понимает, что вовлечена в столь неприятную ситуацию? Ее знакомство с господином Литвиным случайное или намеренное? Странная история, где неожиданно сплетаются в клубок такие разные люди, что никогда бы не поставил их в один ряд. Боевой офицер, кавалер нескольких орденов, вдруг становится преступником, проливающим кровь невинных. Авторитетный в городе бандит неожиданно помогает этому самому офицеру собрать банду. Перекупщик, теряющий племянницу, но полагающий, что деньги важнее, и он готов помогать опять тому же офицеру. Грабители, имеющие своенравие, подчиняются этому же офицеру.

Что же ты представляешь собой, любезный капитан Петровский?

Кто ты такой?

Лупус предвидел что-то подобное, но у него на этот счет был план, согласно которому предстояло ехать в Москву, на поклон к Ивану Кошелю. Тот готов за некое вознаграждение свести с людьми, готовыми обменять золото и деньги на драгоценные камни. Тогда пришлось бы делить награбленное с оставшимися бандитами или объяснять, куда они подевались.

Ехать за границу только с иностранными деньгами и драгоценностями, конечно, можно, но там надо обустроить хотя бы сносное жилье себе и двум дамам. К Анне Лупус испытывал противоречивые чувства. Она походила характером и мыслями на него, принимала обстоятельства такими, как они есть в нынешнюю минуту, но все-таки хотела изменить их, как только подвернется подходящий случай. Сейчас она не цеплялась за него, капитана российской, бывшей российской, поправил он себя, армии, а старалась хотя бы не быть обузой. Сестра тоже привыкла к определенному образу жизни, и если он не сумеет обеспечить такой же комфорт там, то зачем было устраивать свистопляску с сейфами, бандитами, опасностью и пролитой кровью?

Потом неожиданно пришла новая мысль, которой он раньше не придавал внимания.

Лупус знал, что Лариса, находясь на службе в конторе Механического завода Сан-Галли, являлась фактически содержанкой управляющего. Капитан сестру не осуждал, каждый выстраивает жизнь так, как может, особенно в трудное военное время. Отца убили, имение спалили, семейные деньги исчезли вместе с банкиром Штольцем, в один миг вывезшим капиталы за границу, в Швецию, где открыл новый банк.

Остается узнать у господина Литвина, сможет ли он без досмотра отправить в Финляндию груз в пять-шесть пудов. Раньше Лупус управляющего заводом в расчет не брал. Ну, есть такой господин, и от его присутствия, как говорится, ни горячо ни холодно.

Значит, сестра должна устроить встречу, и желательно… Капитан задумался и даже приостановился. Где? Простая мысль, но надо многое предусмотреть. Под слежкой ли господин Литвин? Ведь в уголовном розыске служат умные люди и сообразят, что вскрываются сейфы определенного производителя. Отсюда следует, что они побывают на заводе и поговорят с управляющим, который в свою очередь тоже является логически мыслящим человеком и сопоставит один и один. И поймет, что брат Ларисы Петровской обратился к нему с просьбой не простой. Сообразит, что капитан причастен к ограблениям. Не побежит ли галопом к начальнику розыска или, того хуже, к Председателю ЧК.

Здесь должна быть осторожность, но все равно беседы с управляющим заводом не избежать. Сделать так, чтобы господин Литвин не дошел до Офицерской улицы, он сумеет. А если последний телефонирует? Нет, отрезал капитан, о таких вещах при посторонних не говорят.

Лупус уверился, что надо действовать через Ларису. Будет странно, если незнакомец с улицы придет с просьбой или предложением к такому человеку, как господин Литвин.

Анна сама открыла дверь.

– Устал, – почему-то произнес капитан и поцеловал женщину в щеку.

– Трудный день?

– Очень.

– Связано с отъездом?

Щека капитана дернулась.

– И с ним тоже.

Уже в гостиной, подавая фужер вина, она сказала:

– Может быть, проще уехать куда-нибудь в Сибирь? На Дальний Восток? Затеряться на российских просторах?

Лупус удивленно посмотрел на Анну. Такой простой мысли ему не приходило, сесть на поезд с багажом и прокатиться до Владивостока. Внутри страны никто багаж не проверяет. Резон есть.

– Благодарю, – произнес мужчина и тепло улыбнулся, не театрально, как бывало в последнее время, а искренне и по-детски.

– За что? – Анна вскинула брови.

– За новое предложение, которое не приходило в мою голову.

– Я рада, что оно тебе понравилось.

В восемь часов, когда солнце не предпринимало попытку спрятаться за краем земли и освещало столицу палящими лучами, Лупус подходил к дому Ларисы. Как всегда, обошел квартал вокруг, зашел в кондитерскую и сел у окна, выходящего на улицу. Заказал чашку ароматного кофе и пирожное, к которым был неравнодушен с детских лет. Сколько раз твердил себе, что он не ребенок, но не мог устоять против сладкого.

Капитан осматривал улицу сквозь вымытое начисто стекло, на поле которого изящными буквами было написано название кондитерской. Ничто не привлекало внимания – никаких разносчиков, торговцев с лотками, не велись на улице никакие работы.

Лупус расплатился, медленно натянул на руки перчатки тонкой кожи, взял шляпу, трость и вышел на свежий воздух. Вздохнул полной грудью и фланирующей походкой направился к дому сестры.

Громов узнал главаря по описанию сотрудников уголовного розыска сразу и почувствовал, как сердце убыстряет ритм и становится тяжело дышать. Сергей Павлович затаил дыхание, словно Лупус мог услышать.

«Лишь бы никто себя не выдал», – пронеслось в голове, и на висках выступил холодный пот.

Главарь приподнял ручкой трости край шляпы, вроде бы рассеянным взглядом скользнул по улице и вошел в парадное дома сестры.

Остановился за дверью, прислушался.

Никто его не преследовал. По ступеням никто не спускался, и не слышались никакие звуки – ни дыхание, шепот. Можно подниматься, и Лупус, стараясь не производить шума, двинулся на третий этаж, где находилась кварт» Ларисы, сданная в наем господину Литвину.

Капитан поднялся вначале на пятый этаж, проверил, нет ли там прячущихся людей. Потом спустился на третий и нажал кнопку электрического звонка.

И вздрогнул, когда дверь приоткрылась. Капитан всегда пугался. Литвин год тому поставил в квартире дубовую дверь, через которую не доносился ни один звук.

– Леонидас? – удивленно сказала женщина. В детстве Петровский-младший был увлечен героями Древней Эллады, хотел походить на них, не только духом, но и силой. Тогда же получил прозвище в честь царя Леонидаса, с горсткой воинов остановившего полчище персов.

– Может быть, пригласишь? – Капитан тихонько бил тростью по ладони левой руки.

– С превеликим удовольствием. – Лариса отступила в сторону, предлагая брату войти.

– Ты одна?

Женщина смутилась, но не подала виду.

– Как видишь.

– Извини, Лара, но из коридора я ничего не вижу, кроме тебя.

– Одна. Что стоишь, проходи. Я как раз собралась пить чай.

В последний раз капитан прислушался, не раздадутся ли на лестнице крадущиеся шаги или посторонние звуки. Закрывшаяся дверь запечатала тишину на площадке. Никто не следил.

Лупус вошел в гостиную, в одной руке нес снятую шляпу, во второй – трость.

– Сейчас принесу чашку. – Женщина на минуту вышла из комнаты. Вернулась с подносом, на котором стояла вазочка с печеньем, тарелка с нарезанным разным мясом, бутылка вина, фужер и чашка с блюдцем.

– Не помешает сегодня. – Капитан подошел к столу и, вопреки своему же запрету не пить вина, пока не выберется из столицы, налил до краев и выпил почти одним глотком.

– Трудный день? – спросила Лариса.

Лупус тяжело вздохнул и покачал головой, немного подумал и сказал, отведя глаза в сторону:

– Ты можешь устроить мне встречу с Литвиным?

– Зачем? – искренне удивилась женщина, заподозрив неладное.

– Это по моим делам.

– Каким? – поинтересовалась Лариса.

– Скорее личным.

– Ты можешь мне сказать каким?

– Прости, но это сугубо мужской разговор.

– Обо мне? – женщина смотрела на Лупуса, прищурив глаза. По прошлому году у них состоялся неприятный семейный разговор об отношениях Ларисы и Литвина. Капитан возмущался и требовал, чтобы она прекратила тайную связь с Арнольдом Маркусовичем, но тогда сестра заявила, что не стоит вмешиваться в ее личную жизнь.

Семейная привязанность к брату – это одно, а ее бытие в непростом мире отношения к другим, даже к брату, не имеет.

– Нет, – поспешил ответить капитан, – я же говорю, дело касается исключительно меня.

– Я не знаю, – с сомнением в голосе произнесла госпожа Петровская, – уместно ли будет в данной ситуации обращаться к нему.

– Уместно, – отрезал Леонид, – дело неотлагательное, если не переходить на пафосные слова – жизни и смерти.

– Даже так?

– Именно.

– Он должен прийти ко мне через час, – Лариса с трудом выговаривала слова, при этом покраснела.

– Замечательно, надеюсь, ты не будешь против того, чтобы я его у тебя подождал?

– Если отвечу отказом, ты же все равно останешься его ждать?

– Да, останусь. – Леонид стоял у окна, в левой руке держал блюдце, в правой – чашку и периодически отхлебывал приятный на вкус чай.

То, что Лупус вошел в квартиру госпожи Петровской, Громов увидел сразу – через несколько минут главарь осторожно выглянул в окно и остался возле него стоять, портьера скрывала капитана, наблюдавшего за улицей.

«Осторожен», – мелькнуло в голове Громова. И он подумал: а как бы поступил сам? И тут же ответил: видимо, точно также.

Сергей Павлович не знал, что предпринимать далее. Ворваться в квартиру? Но сотрудники, осматривавшие дом, установили: дубовую дверь не сломать, если только взорвать или выбить пушечным снарядом. Начальник первой бригады представил, как все агенты уголовного розыска впрягаются в лафет и тащат орудие на третий этаж. Смешок вырвался нехороший. Громов подозвал одного из наблюдавших за домом, описал кратко, что надо передать Кирпичникову, и отправил посыльным.

Аркадий Аркадьевич прибыл сразу же, не теряя времени на обдумывание сложившегося положения. Он предугадывал его, но все же пребывал в некоторой растерянности. Одно дело, когда возводишь здания умопостроений, а другое – чистая практика, где в голову противника невозможно забраться и узнать, что он хочет предпринять.

– Почти час наш дорогой Лупус находится у госпожи Петровской, – докладывал Громов, не спуская глаз с третьего этажа.

– Значит, наше предположение верно, – сощурил глаза Кирпичников, – и Лариса Ульяновна является сестрой нашего подозреваемого.

– А если любовница?

– Конечно, возможно, но не думаю, что это так. Он оберегал Петровскую и только сейчас посетил ее, когда почувствовал, что загнан в тупик.

– Почему? Сообщников больше нет, они устранены, в том числе и нашими руками. Ему осталось пересечь границу – и вся недолга.

– Не так, Сергей, просто. Ты представляешь, какой груз надо переправить?

– Нет, – покачал головой Громов.

– Что-то около шести-семи пудов.

Сергей Павлович присвистнул.

– Это из сейфов?

– Из них.

– Тогда у нашего Лупуса появились некоторые затруднения.

– Вот именно. Переходить границу при помощи контрабандистов становится опасно.

– Еще как! Теперь я понимаю озабоченность капитана. – Громов поправил пистолет. – Почему он здесь?

– Есть одна мыслишка, но не знаю, верная ли она. Для проверки нужно некоторое время.

– Аркадий, какое время? Сейчас он выйдет из дому… И что мы будем предпринимать? Задерживать? Он просто так в руки не сдастся, и значит, мы рискуем не только сотрудниками, но и обывателями на улице, хотя…

– Что хотя?

– Важнее взять нашего главаря, чем жизнь прохожего.

– С тобою согласен. Если капитана не остановить, то крови может пролиться гораздо больше, нежели нескольких прохожих на улице. Меня беспокоит другое. Если не попробуем взять его здесь, то он наверняка заметит слежку и ускользнет угрем. Тогда мы его никогда не сможем найти. Поэтому вариантов, Сергей, у нас немного.

– Ты прав, Лупус чувствует нутром, что за ним идет охота. Здесь нас подстерегает опасность – потерять людей и упустить главаря.

– Аркадий, у меня иной раз закрадывается крамольная мысль – телефонировать Игнатьеву. Тот пришлет сюда взвод солдат, они перекроют улицу, все подступы к квартире. И пусть берут Лупуса уговорами, штурмом. В общем, у них появятся заботы. Пусть сами варятся в соку задержания.

– Ты сам сказал, что мысль крамольная. Уничтожат солдаты не только капитана, но всех, кто находится рядом с ним.

– Такова судьба.

– Судьба судьбой, но в таком случае мы выступаем в роли судьбы, указывая, кому жить дальше, а кому уходить под каменную плиту под землю.

– Я же не говорю, что надо ставить Игнатьева в известность, я просто высказываю приходящее в голову.

– Гони, Сергей, такие мысли. Пока мы с тобой в состоянии найти, задержать и изобличить преступника, надо этим и заниматься. Перекладывает ответственность на другого только слабый человек. А мы, – Кирпичников улыбнулся и подмигнул Громову, – с тобой еще не пали духом и можем отвечать за собственные поступки. Но это все лирика, нам надо принимать решение.

– Ждать.

– Когда выйдет из квартиры?

– Даже не знаю, лестница широкая, площадки там большие. Капитан сто раз успеет выхватить пистолет.

– В том-то и дело. При выходе из парадного тоже не вариант. – Кирпичников задумался. – А если рыболовной сетью накрыть и прижать к земле, – и сам засмеялся, – как простого окунька?

– А что? – подхватил Громов. – В каждой безумной идее есть рациональное зерно.

– Есть, но в моей нет. Посуди сам, в какую минуту набрасывать сеть?

– Когда выйдет из квартиры.

– Но мы же привлечем внимание шумом на площадке?

– Отнюдь, – Сергей Павлович облизнул высохшие губы, – я же тебе ранее докладывал, что там поставлена прошлого века дубовая дверь. Сквозь нее и артиллерийского вы стрела слышно не будет.

– Но как? Сеть будет заметна.

– Выходя из двери, ты куда смотришь?

– Ну…

– По сторонам, а не вверх. Не знаю, но идея мне нравится, вот только мы не знаем сколько времени у нас на все про все.

– Я думаю, где-то час у нас есть.

– Почему такая уверенность? – Громов смотрел на начальника испытующим взглядом.

– Скорее всего, – медленно начал Аркадий Аркадьевич, – Лупус ждет господина Литвина…

– Управляющего Механическим заводом? А он здесь при чем?

– Разве я не говорил, что Лариса Петровская – любовница Литвина?

Сергей Павлович даже вздрогнул от неожиданности.

– Не говорил, а если честно, наверное, я пропустил мимо ушей.

– Так вот, сейчас наш капитан в затруднительном положении, ему не вывезти из России золото и драгоценности, вот он и ищет варианты. Их, мне кажется, не так много. Один из них – это господин Литвин, который может организовать отправку груза, так как отправляет некоторые виды производимого товара за границу, так что там шесть-семь пудов затеряются в вагоне и не привлекут внимания.

– Какой второй вариант?

– Я бы на его месте выехал в глубь страны, где с деньгами можно легко затеряться. В таком случае, наш капитан потеряет несколько лет, но потом он сможет покинуть Россию с небольшим мешочком драгоценных камней. А это уже отнюдь не шесть-семь пудов. Хорошо, Сергей. Если сможешь быстро достать сеть, то будем действовать по-рыбацки.

– Понял. Значит, после прихода Литвина у нас будет чистых полчаса?

– Возможно.

– Но…

– Я гарантирую полчаса, – отрезал Кирпичников.

Громов удалился.

Аркадий Аркадьевич расположился удобнее и не спускал глаз ни с третьего этажа, ни с парадного входа.

Лупус не выказывал нетерпения, но волнение душило изнутри. К вину капитан больше не прикоснулся. Голова должна оставаться ясной, ведь решения необходимо принимать почти мгновенно, не думая. Господин Литвин не дурак и поймет, что это он, Леонид Петровский, организовал банду и опустошил сейфы, изготовленные семейной компанией Сан-Галли. Уверенности в том, что Арнольд Маркусович не выдаст грабителя, становилось все больше. Не станет же он доносить на собственную любовницу? Капитан дернул головой и сжал до боли зубы. Ему было неприятно само пошлое слово «любовница», словно ноющая боль в голове после контузии пятнадцатого года, когда разорвался рядом неприятельский снаряд, но ни один осколок не попал в капитана.

Тогда Господь сберег российского офицера.

Но для какой такой особой цели?

Господин Литвин нажал на кнопку звонка почти через час после прихода Лупуса. Вошел в гостиную улыбчивым, но, как только увидел брата Ларисы, выражение лица изменилось и стало напоминать гипсовую маску с одним отличием, что под правым глазом появился едва заметный тик. Арнольду Маркусовичу казалось, что дергание заметно присутствующим в гостиной, и поэтому он начал нервничать.

– Добрый вечер, Арнольд Маркусович, – первым поздоровался капитан, голос его был спокоен и даже выдавал интонацию беззаботности.

– Здравствуйте, – заикаясь, произнес управляющий и добавил, сглотнув слюну: – Леонид Ульянович.

Лариса чувствовала, что за внешним спокойствием брата скрывалось какое-то раздражение, а за вернувшимся к Литвину безразличием – испуг.

– Что ж вы стоите? Присаживайтесь. – Она достала из шкапа бутылку коньяка, рюмки. – Я покину вас на минутку, – Лариса мило улыбнулась, – только, будьте любезны, не превращайтесь в каменных гостей.

Госпожа Петровская через минуту вернулась с подносом, на котором лежали нарезанные лимонные кружки, присыпанные сахаром. Литвину, как и бывшему российскому императору Николаю Александровичу, нравилось закусывать коньяк кисло-сладким. Поставила на стол несколько тарелок с легкими закусками.

– Вы не чувствуете, что затянувшаяся пауза напоминает театральную из плохого водевиля?

– Ты, Лара, права. – Капитан разлил по рюмкам коньяк и вопросительно посмотрел на сестру, та отрицательно покачала головой. – Я вижу в глазах любезного Арнольда Маркусовича немой вопрос, что делает здесь этот, – он указал пальцем на себя, – господин?

Литвин не вымолвил ни слова, хотя оторвал спину от кресла, наклонился вперед и взял предложенную рюмку.

– Господа, – обиженно произнесла госпожа Петровская но, увидев взгляд брата, осеклась.

– Я прав?

– Отчасти, – наконец вымолвил управляющий.

– После нашей последней встречи вы вправе сердиться на меня, но прошлое оставим прошлому, тем более что времена меняются. Мы живем в новом веке, и пора позабыть некоторые предрассудки, доставшиеся нам с девятнадцатым веком.

– Возможно.

– Не держите, Арнольд Маркусович, на меня зла, ведь по праву старшего брата я должен становиться на защиту единственного оставшегося у меня родного человека?

– Я не держу, – оживился Литвин, – если вы говорите искренне, то забудем происшедшее между нами недоразумение.

– Тем более что мы с вами почти родственники.

Лариса вспыхнула, обожгла взглядом и вышла из гостиной.

– Зачем вы так? – сокрушенно покачал головой управляющий.

– Простите, – процедил капитан сквозь зубы, но тут же взял себя в руки, – я не со зла.

– Я понимаю, но, – Литвин глазами указал на дверь, за которой скрылась сестра, – не надо даже ненароком обижать Ларису Ульяновну.

– Виноват, – Леонид приложил правую ладонь к груди, – исправлюсь.

– Давайте по существу, – Литвин продолжал смотреть на дверь, за которой находилась Лариса, – я понимаю, что вы появились неспроста и у вас ко мне есть дело. И вы не хотите, чтобы об этом деле узнала Лариса Ульяновна. Так?

– С вами опасно иметь дело, – улыбнулся капитан, – вы проницательный человек.

– Леонид, – и добавил: – Ульянович, давайте без излишнего ерничания. Мы с вами деловые люди, так что говорите, что вы хотите от меня.

Капитан склонил голову к плечу и внимательно смотрел на собеседника, прикидывая, какую часть правды стоит ему открыть. Вариантов немного, и поэтому Леонид решился если не на всю правду, то хотя бы на ее часть.

– Определенной услуги.

– Это только слова, вы не могли бы выражаться точнее.

– Мне нужна ваша помощь. – Капитан наклонился к столу и поставил рюмку.

– Леонид Ульянович, я слушаю.

– Хорошо. – Капитан нервно встал и снова сел. – Мне нужно отправить в Финляндию груз.

– Груз? – удивился управляющий, в голове начали проноситься мысли о вагонах.

– Да, по вашим меркам, небольшой.

– Леонид Ульяныч, не томите, говорите начистоту.

– Пудов шесть-семь.

– Шесть-семь? – с удивлением спросил Арнольд Маркусович.

– Так точно, – по-военному отрапортовал капитан.

– Не вижу особых проблем.

– Но мне надо, чтобы его никто не проверял на границе.

– Об этом можете не беспокоиться, – настало время расслабиться управляющему, – к нему никто не посмеет прикоснуться. Когда вы хотите отправить груз?

– Если можно, то завтра.

– Кто будет сопровождать груз?

– Я хотел бы самолично.

– Не вижу никаких препятствий.

– Вас не интересует, какой груз предстоит отравить?

– Абсолютно. Стало быть, вы не собираетесь возвращаться?

– Вы правильно меня поняли.

– Замечательно, – сказал управляющий и, смутившись своей радости, быстро добавил: – Отправить в Финляндию не составит никакого труда. Мне только надо уточнить, отправляем ли мы завтра состав соседям?

– Когда вы будете это знать?

– Сейчас телефонирую и уточню. Позволите? – Литвин поднялся и прошел к телефонному аппарату. Капитан пристально следил за каждым произнесенным словом Арнольда Маркусовича, но потом расслабился, разговор шел исключительно о грузе, отправляемом Механическим заводом покупателям в Финляндию. – К моему великому сожалению, – развел руки в стороны управляющий, – мы отправляем груз не завтра.

– Когда? – голос капитана был сух и напряжен.

– Послезавтра.

– Меня такой оборот устраивает.

– Вам, дорогой Леонид Ульянович, предстоит утром явиться ко мне в контору, и там мы решим вопрос с грузом.

– Можно без моего участия?

– Сложно, но… я бы вас познакомил с чиновником, занимающимся вопросом отправки грузов, и на месте решили бы все вопросы.

– В котором часу?

– Я прихожу на службу к девяти часам, вот к этому времени подъезжайте и вы.

– Хорошо. Только, – капитан поиграл желваками, – только моя просьба слишком доверительна.

– Понимаю, – Арнольд Маркусович улыбнулся, – у каждого из нас есть свои тайны, так что здесь могу вас уверить, вы не оригинальны.

– Я признателен за чуткое отношение. – И не удержался от колкости: – К почти родственнику.

Минуты через три после того, как управляющий Механическим заводом скрылся за парадной дверью, прибыл Громов:

– Нашли, – выдохнул он с улыбкой на тонких губах.

– Что нашли? – Кирпичников не сразу понял, о чем идет речь.

– Сеть нашли.

– Авантюристы, – только и сказал начальник уголовного розыска. – Ты объясни, как ты сеть установишь?

– Аркадий, я посмотрю на месте. Если не получится, так – не судьба. Ты пока организовывай другие возможности.

– Как ты внесешь сеть?

– Через черную лестницу, я уже договорился с хозяевами первого этажа. Вижу, наш так и торчит у окна?

– Глаз не спускает. И вправду поверишь в его волчьи повадки.

– Аркадий, пожелай мне успеха. Эх, – махнул рукой, – хочется, чтобы все удалось.

– Ступай.

Силуэт Лупуса то появлялся в окне третьего этажа, то прятался за штору, то уходил в глубь комнаты. Следить за улицей главарь не прекращал, держал под прицелом глаз почти всю улицу. Правда, оставалась мертвая зона у входной двери в парадное, но капитан при выходе сто раз проверится или, того хуже, уйдет через чердак. Хотя куда он сможет скрыться, если обложен красными флажками? Народу капитан может положить много. Немало лет в боях провел.

Рыболовная сеть, конечно, безумная идея. Но чем черт не шутит. Вдруг выйдет.

Бывший офицер с легкостью уйдет от преследования, и тогда его в ловушку не загнать и из норы не выманить. Остается только один шанс – брать Петровского в квартире сестры. Но и здесь преимущество у него. Никто не знает, сколько у него оружия. Патронов на всех сотрудников хватит. Вот такая странная дилемма.

Кирпичников снял очки и протер стекла предназначенной щя этой цели мягкой замшей.

Приходили и другие мысли.

Расставить людей, умеющих обращаться с винтовкой, в квартирах напротив и на крышах, пока не стемнело. Явиться в гости к госпоже Петровской безо всякого оружия и уже там поговорить с капитаном о его шансах на жизнь. Глупо, конечно, но что-то в последнем предложении есть. Некое рациональное начало. И если не вернется он, начальник уголовного розыска, со встречи с главарем уже несуществующей банды, то стрелять на поражение. Чем меньше жертв, тем эффективней поиск и задержание преступников.

Но, просматривая биографию главаря, Кирпичников понял, что капитан в руки уголовного розыска живым не дастся, при этом постарается продать непрожитые годы очень дорого, забирая чужие жизни.

Аркадий Аркадьевич достал папиросу, но потом спрятал назад, в портсигар. Если капитан пристально наблюдает за улицей и домами напротив, то наверняка заметит огонек напротив, и тог да насторожится и примет меры. И главное – неизвестно какие. Так что курение подождет. Кирпичников давно хотел избавиться от пагубной привычки, но было недосуг. Иной раз приходилось угощать задержанных и под выпускание сизого дыма беседовать по душам не только о преступлениях, но и о том, что человека тревожит и волнует.