Текст книги "Смотритель маяка. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Черкасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Да, есть у меня в запасах бутылка той настойки, что я привозил господину барону. Сейчас принесу, господин профессор.
– Мне не надо! – тут же воскликнула баронесса.
– А вам никто и не предлагает крепких напитков, Юленька. Но смотритель наш мог бы и подумать про напитки для дам, – услышал я уже из коридора.
Спустившись в подвал, я увидел свой многострадальный багги и понял, что, если у меня тут останется ещё и Клаус, которому надо будет так или иначе ходить в подвал, то придётся мне опять багги прятать. В этот раз, похоже, придётся оставить его в тоннеле, ведущем из эллинга в дом, и закрыть тоннель на ключ. Ночью займусь. Взяв с полки последнюю бутылку «решетовки», я вернулся на кухню. Налив профессору в рюмку, сам выпить отказался, за что был предсказуемо вознаграждён одобряющим взглядом баронессы. Политика.
За столом воцарилась тишина, все занялись вплотную употреблением блюда от Клауса, представлявшего собой рулеты из теста с завёрнутым в них фаршем из копчёной свинины, которые покоились при приготовлении на ломтиках картофеля. Всё это было обильно присыпано зеленью из моего сада и было очень даже вкусно. Что я и отметил после окончания трапезы:
– Ваш Клаус просто волшебник, госпожа баронесса. Соорудить такое из предоставленного набора продуктов – гениально.
– Отец Клауса готовит у нас дома сколько я себя помню. Вот и Клаус перенял его секреты.
– Немецкая кухня мне очень нравится, Вадим Дмитриевич. Она может показаться кому‑то простой и даже грубоватой, но на самом деле в ней очень много тонкостей. Я часто имел честь отведать эти блюда в доме Юлии. И если Клаус пошёл в своего отца, то с голоду нам умереть точно не грозит. Тем более с такой цивилизованной кухней.
– Я волнуюсь, что Клаусу будет очень неудобно ютиться в том коридоре. Нельзя ли что‑то придумать для него, Вадим Дмитриевич?
Я, в принципе, уже думал об этом, поэтому и не заставил баронессу долго ждать ответа:
– Уже придумал. Выделим Клаусу помещение размером с весь мой дом, – я показал большим пальцем на потолок. – На чердаке очень большое и чистое помещение. Завтра мы с Клаусом поднимемся и обустроим его там. Только придётся позаимствовать из имущества экспедиции раскладную кровать и стулья, если вы не возражаете, господин профессор.
– Да пожалуйста. Всё равно даже на чердаке лучше, чем в палатке.
– Там действительно ему будет удобно, Вадим Дмитриевич? – беспокоилась баронесса за своего повара.
– Вполне. Я бы и сам там разместился спокойно. Не будь у меня целого маяка под боком, – успокоил её я. – Лестница вниз широкая, удобная, кухня рядом и вам в проходе мешать не будет.
– Так, может, и господа матросы там смогут разместиться?
– Может быть. Если они вообще останутся тут, а не будут охранять тоннель. Об этом надо будет их спросить и господина Коржина, когда он прибудет. А хотите чаю, профессор, госпожа баронесса?
Получив их согласие, я поставил на плиту чайник и насыпал в заварник чёрный чай земного происхождения. В лавке у Людмилы Ивановны я уже видел такой же, поэтому легенду нарушить не боялся. В это время на кухню вошёл Клаус со стопкой тарелок:
– Господа матросы поужинали и удалились на конюшню, господин смотритель.
– Давайте тогда попьём чай на веранде в саду, – предложил я.
– Я подам, господин смотритель, – Клаус проверил заварник, взвесил в руке чайник, проверяя количество воды.
Ого! А если я привыкну к такому, как я потом смогу тут жить без такого вот Клауса? Мы вышли на веранду, профессор тут же задымил трубкой, старательно выдыхая дым в сторону от баронессы, а я пошёл поговорить с сержантом о вреде курения на сеновале.
– Господа, повелители морей! – позвал я матросов, заходя в сарай.
– Тут мы, господин смотритель, курим, – ответил сержант, показавшись в воротах, ведущих в загон.
Ну, ожидаемо, в общем‑то, что они и сами знают, что на сеновале курить вредно. Я отметил, что мои кони уже находятся в стойлах и снабжены пайком.
– Спасибо за коняшек, – поблагодарил я их.
– Мухина назначил ответственным. Завтра ещё и сена покосит, где укажете.
– Оу. Благодарю. Да везде вокруг маяка можно, собственно. Я как раз насчёт завтрашних планов хотел поговорить.
– Слушаю вас, – подтянулся сержант.
– Во‑первых, поступило предложение перебраться вам и Клаусу на чердак дома. Там чисто у меня, и кухня с туалетом рядом.
– Вот по поводу этого, кстати. Уборную, если вы позволите, мы оборудуем здесь, в загоне. Если вы не возражаете, воспользуемся вашими материалами, – сержант указал на остатки брёвен от забора и камни. – Парусины бы ещё какой старой. Не найдётся?
Я прикинул, что он может реализовать из имеющихся материалов, и кивнул:
– Найду. Брёвен маловато будет. Надо будет от раскопок ещё привезти. А что про чердак думаете?
– Лишнее. Нам тут сподручнее будет. Мы ещё из камня тут соорудим себе очаг.
– Дома плита есть хорошая.
– Там пусть этот немец колдует. Вы уж меня простите, господин смотритель, но еду мы себе сами готовить будем. Не идёт нам его еда. Извините.
– Не стоит извиняться. Я понял. Тогда глину надо будет от раскопок везти. Там есть, а тут песок один да камни под ним.
– Привезём. Так что там во‑вторых?
– А, да. Завтра мы с баронессой поедем к моим соседям Решетовым.
– Это к Федьке, что ли? – воскликнул сержант, хлопнув себя по бедру.
– Нет. К его брату Илье. Знакомы с Фёдором?
– А то! Служили вместе. Знаю его.
– Ну и отлично. Он, кстати, приедет с работниками рудника. Я ходатайствовал, чтобы его над работниками всеми и поставили.
– Ишь ты. Во даёт. Свидимся тут, значит.
– Свидитесь. Это он, кстати, склон тот взорвал, и дырку ту мы обнаружили после этого.
– Этот могёт, – засмеялся сержант.
– Точно. Так вот, мы с баронессой завтра поедем к ним договариваться насчёт провианта для экспедиции. Вам что‑то надо?
– Дык мы с вами поедем. Нам же велено охранять начальников экспедиции.
– Профессор тут остаётся.
– Ну, значит, Мухин тут на посту будет.
– Вот тут не согласен. Думаю, будет лучше тогда Мухину ехать с нами. А тебе, Федот Егорыч, лучше тут остаться. Потому как, пока нас тут не будет, профессора точно понесёт к той дырке, а соваться в неё пока нельзя. Сам понимаешь, Мухин его не остановит – авторитета не хватит.
Сержант почесал затылок:
– Правы вы, Вадим Дмитрич, так и сделаем тогда. Понял, Мухин?
– Так точно!
– Во сколько ему быть готовым?
– Да шут его знает. Как мои гости проснутся, так и тронемся, наверно, – я пожал плечами. – Там чайник закипел. Чай будете?
– Так точно, господин смотритель. Мухин, ну‑ка слетай с котелком за чаем.
Глава 27
28 июня, суббота.
Встал утром в шесть часов, как по будильнику, несмотря на то что вчера лёг поздно. Потому как пришлось дожидаться, когда гости оценят свет от маяка. Ждали они его долго, но вот насладились очень быстро. Баронесса ещё потом своего Клауса озадачила побегать и закрывать ставни окна, ведущего в сад. А я предупреждал, но нет – она хотела насладиться видом из окна с утра. Передумала. Как потом выяснилось, одеяло Мухина тоже пошло на прикрытие окна на сеновале со стороны маяка. В общем, никто не оценил красоту игры света и тьмы на моём пятачке земли.
Мне, правда, тоже пришлось прибить на окно кабинета брезент, снятый с байка. Надо будет потом что‑то ещё придумать, так как этот тент я планировал отдать матросам для обшивки туалета. Наверно поменяю у матросов брезент на одеяло Мухина – дедовщина же махровая у нас тут.
А ещё ночью мне пришлось прокрасться в собственном доме в подвал и загнать багги в тоннель. Вроде никого не разбудил и успокоился. Надо бы как‑то местных учёных уже натолкнуть на создание «самобеглых» колясок и подвести базу под наличие такого транспорта у меня, а то замучался я его уже прятать. Какое‑то пятое колесо.
После небольшой разминки, необходимой после того, как поспал на коротком диванчике, я спустился на кухню и встретил там скучающего Клауса. Все остальные ещё спали, несмотря на пробившие в шесть утра куранты. «Наприключались» вчера, гости дорогие, слишком много впечатлений за один день.
Сегодня вечером у нас будет «совет в Филях», потому как вчера профессор рекомендовал не горячиться, а сперва переспать со своими мыслями. Разумный совет оказался. Если вчера я был уверен, что тоннель ведёт к заводу по изготовлению чёрных цилиндров, то сегодня с утра мне уже казалось это не таким однозначным. Вдруг там просто дорога на другую сторону хребта.
Я сходил в ванную комнату и привёл себя в порядок. На кухне, подмигнув Клаусу, поставил в турке вариться нам с ним кофе, чем привёл его в некоторое изумление. Видимо, господин барон ему кофе ни разу не варил. После того как мы выпили с ним по чашке, я решил провести ему экскурсию в подвал с продуктами и на чердак.
В подвале Клаус с невозмутимой физиономией оценил мои запасы как неплохие, но почему‑то настойчиво просил обязательно взять его с собой сегодня на ферму Решетовых. Прикопать бы этого "ганса" в лесу, за вопрос что за проудкт хранится в тех сундуках с черными цилиндрами. Придется сегодня пломбы придумать какие-то, свинец у меня есть в мастерской. От входа на чердак он пришёл в неописуемый восторг и даже попросил снова поднять лестницу и дать ему самому её опустить. Любят немцы технику. Технику и порядок. Может, он и порядок ещё тут, в доме, возьмётся наводить. Надо не забывать двери в маяк закрывать, а то ещё надумает за шкафом в подвале прибраться. На полу чердака скопилось совсем немного пыли, что неудивительно, учитывая его почти полную герметичность. Помещением Клаус остался очень доволен, ибо такого просторного помещения в этом доме не было ни у кого. С мебелью мы проблему решили, принеся наверх с помощью матросов одну раскладную кровать, два стула, стол из имущества экспедиции. Ну и этажерку профессора я ему тоже сосватал: а нечего так долго спать.
Видимо, своими перемещениями по дому мы создали много шума, хоть и старались ходить на цыпочках. Но когда матросы наливали себе чай, а наш кок замешивал тесто для хлеба, из спальни баронессы послышался её голос, зовущий Клауса.
– Госпожа баронесса встала. Хотела бы привести себя в порядок. Не могли бы вы… Я вас потом позову на завтрак, господин смотритель, господа матросы.
Сообразили сразу все, и мы с матросами дружно свалили в конюшню: они – с чаем, а я – с кофе и сигариллой. Так как нас выгнали из кухни, то мы отомстили лошадям и выгнали их из конюшни в загон. Сами расселись внутри конюшни на лестнице, и я впервые попробовал местный сухарь из сухпайка матросов. Попыткой отгрызть от него кусок я вызвал только улыбку сержанта, который тут же на примере своего сухаря показал, как его надо сперва кулаком в ладони разбить на кусочки, а уже потом их рассасывать, гоняя во рту и запивая сладким чаем. Чёрный ржаной сухарь оказался солёным, и с чаем был бы, наверно, очень неплох, но к кофе не подошёл. Зато Космос и Звёздочка были очень мне признательны, когда я с ними поделился недоеденным.
Когда я только подкурил сигариллу, то тут же появился Клаус и позвал нас в дом на завтрак. Немец же, а я то русский. Пришлось затушить и сунуть почти целую сигариллу за наличник на окне сарая.
– Я запомнил, куда и сколько положил. Учти, боец, – как можно строже сказал я следившему за мной Мухину, вызвав взрыв хохота у сержанта.
– Понял, Мухин! Не балуй! А где у нас тут губа, господин смотритель?
– Губа?
– По‑немецки арестантскую так зовут, – пояснил мне сержант.
Я вспомнил, как ещё совсем недавно знакомил с этой терминологией Шпалу, и, надо же, уже ушло в народ. Немного с искажениями, правда, но дошло.
– По‑немецки это гауптвахта, Федот Егорыч. А уже от гауптвахты переиначили на наш манер «губой», видимо.
– Вот точно! Я просто слово немецкое‑то забыл. Там же язык сломать можно. Надо потренироваться.
– Губы пока нет у нас, но теперь я буду плотно над этим думать, господин сержант.
Завтрак наш состоял из какого‑то то ли омлета, то ли пирога, приготовленного на плите, с вкраплениями картофеля и... копчёной свинины. И уже третья чашка кофе у меня. Матросы и Клаус, как обычно, сбежали со своими тарелками на веранду, оставив нам кухню.
– Какие у вас сегодня планы, Вадим Дмитриевич? – спросил профессор.
– Да так же, как решили: отправляемся с госпожой баронессой на фуражировку к соседям. С нами просился ваш Клаус, Юлия Вольфовна.
– Да, пожалуй, его помощь нам пригодится, если вы не против, Вадим Дмитриевич.
– А что же должен делать я, по‑вашему? – спросил у нас главный начальник экспедиции.
– Всё что угодно, Борис Моисеевич. Сходите на рыбалку, в лес прогуляйтесь. Отдыхайте и наслаждайтесь природой пока.
– Тогда я поднимусь в вашу обсерваторию, если вы не против.
– Мне очень жаль, профессор, но это исключено. Не положено без меня там находиться. Правда. Такие правила, простите.
– Н‑да‑с… Печально. И библиотека у вас… – На этой фразе профессор как‑то замолчал и стрельнул в нас с баронессой глазами, вызвав у нас улыбки.
– Борис Моисеевич, я нем как рыба, – сказал ему я, еле сдерживая смех.
– Да ну вас. Обоих. Прогуляюсь тогда к раскопкам.
– С вами остаётся сержант Зарубин, – многозначительно посмотрел я на профессора.
– За что мне всё это… Давайте уже доедать и езжайте за продуктами. Я масла хочу сливочного, в конце концов на завтрак. Правда хлеба всё равно нет... Беда, господин смотритель.
– Вадим Дмитриевич, как вы думаете, если я поеду к вашим соседям во вчерашнем наряде, они нормально это воспримут? Просто я хотела бы попробовать управлять экипажем, да и пыль ещё. – прервала назревающую перепалку баронесса.
– Они это воспримут адекватно. Вы же не на бал приехали и не в карете. И вообще, у вас очень славный наряд.
– За что… – снова простонал профессор, вызвав общий смех за столом.
Сразу уехать у нас, конечно, не получилось. Во‑первых, баронесса изволила наряжаться. Во‑вторых, господин смотритель изволил тоже нарядиться в «горку», которая была вполне похожа на наряд баронессы и профессора. А в‑третьих, Клаус засунул в печь хлеб, и теперь мы все ждали, когда он испечётся, а потом слегка "дойдет". Пока ждали, мы с профессором сходили в мой кабинет и перенесли все имеющиеся у меня книги в каминную комнату, чтобы ему не было прям вот совсем плохо от вида пустых полок.
В ранец я собрал нам в дорогу термос с кофе, Клаус нарезал сыр и… копчёную свинину, укоризненно поглядывая в мою сторону. Наполнили водой фляги и наконец‑то дождались того момента, когда наш кок разрешил отрезать отстоявшийся и слегка остывший хлеб. Который он завернул в свежую салфетку и убрал в корзинку, оставшуюся у меня от визита Решетовых. Туда же были упакованы чашки, завёрнутые в ещё одну салфетку. Всё это делалось обстоятельно и не спеша. Возможно, Клаус был и не немец вовсе, а какой‑то даже прибалтиец, случайно занесённый в этот мир через «кротовую нору». Случайно прибалтался.
Экипаж, уже полчаса как стоявший под парами у внешней веранды, заждался. Мухин на облучке даже задремал. Пришлось растолкать:
– Рядовой Мухин, а ну‑ка марш назад! И ты, Клаус, тоже давай, вон на диван прыгай. У нас сегодня урок вождения.
Я придержал баронессу за локоть, пока она влезала на высокий облучок, запрыгнул сам, а эти два олуха стояли и смотрели на нас с недоумением.
– Вас что, подсадить? – спросил у них я.
Не пришлось. Сообразили наконец. На веранде нас провожали смеющийся сержант и качающий головой профессор. Фред бегал вокруг экипажа, набирая обороты двигателя. Тронулись наконец. Я глянул на часы: половина десятого уже! Я до Приморска быстрее добирался.
Отъехав от маяка с километр, пришлось остановиться и подсадить Фреда в экипаж, где наглая морда тут же была просунута между мной и баронессой, вызвав у неё приступ нежности. Я даже позавидовал немного своему псу, но, чтобы он не сильно обольщался, я передал поводья Юлии и щёлкнул его незаметно по носу.
Подъезжая к мосту, я достал из ранца свой родной бинокль с затёртыми вчера ночью наждачкой логотипами и посмотрел на стройку Решетовых. Людей много, значит, Илья там, и нам надо сперва заехать к нему:
– Поворачивать будем за мостом, госпожа баронесса, так что сейчас просто слегка натяните вожжи, кони притормозят. Потихоньку только, плавно.
– Вадим Дмитриевич, может, лучше вы? – Баронесса смотрела слегка испуганно на приближающийся мост. – Он очень узкий!
– Ничего, ничего. Потихоньку. Коники не глупые, они и сами знают, куда им ехать. Верьте им.
– Ой‑ё‑ёй, – пропищала баронесса, слегка зажмуриваясь, въезжая на мост.
– Да хорошо всё. Проехали уже. Теперь потяните чуть сильнее правую вожжу на себя. Во‑о‑от. Нормально, отпускайте, пусть бегут.
– Ох, Вадим Дмитриевич, возьмите пока вы. У меня руки трясутся уже, – передала мне вожжи баронесса. – Уф‑ф‑ф. Аж вспотела. Хи‑хи.
Юлия сняла шляпу и стала обмахивать ей раскрасневшееся лицо. В этот момент она была просто прекрасна!
Когда экипаж подъехал к собравшимся у строящегося дома Решетовым, реакция их была несколько заторможенной. Не привыкли Решетовы видеть меня такой толпой. Я спрыгнул с облучка и помог спуститься баронессе, подав руку и поддержав за локоть. Пассажиры справились сами. Фред тут же побежал нюхать знакомую собаку.
– Доброго дня, соседи, – поприветствовал я их и пожал руки Илье, Ивану и Славке. – Разрешите представить: баронесса Юлия Вольфовна фон Герц, помощник начальника экспедиции; Клаус – повар и вообще специалист по продуктам; и рядовой Мухин, наш военный специалист широкого профиля, вооружён, но для друзей не опасен.
Первым очухался Илья:
– Здравствуйте, госпожа баронесса. Добро пожаловать. Простите за внешний вид и это вот… – Илья обвёл стройку рукой, – стройка, понимаете. Строимся, значит.
– Ничего страшного, я понимаю. У нас не было возможности предупредить вас о визите. Вадим Дмитриевич, может, представите хозяев? – укоризненно посмотрела на меня Юлия.
– Упс. Прошу прощения. Илья Сергеевич Решетов, глава семейства. Иван, старший сын, – это его дом строится. Светлана, супруга Ивана. Ну и Славка, простите, Вячеслав Ильич, младший сын Ильи, молодой человек любит новые знания, но терпеть не может книг. Но славный малый. – я потрепал Славку по макушке.
– Очень приятно, господа, Светлана. Илья Сергеевич, я хотела бы обговорить с вами возможность поставки от вас продовольствия для нашей экспедиции. Где мы можем это сделать?
– Госпожа баронесса…
– Можно просто Юлия Вольфовна, Илья Сергеевич.
– Благодарствую, г… Юлия Вольфовна. Лучше бы, конечно, поговорить у нас дома, а не здесь вот. Тут, как видите, условия у нас… Стройка, – Илья развёл руками.
– Давайте проедем к вам домой, Илья Сергеевич. Мы с Вадимом Дмитриевичем так и предполагали сделать, пока не увидели вас здесь.
– Одну минутку, госпожа баронесса. Славка, седлай мне коня.
К дому Решетовых мы уже двигались, сидя на положенных правилами местах: я и баронесса сидели на диванчике, а Мухин и Клаус – на облучке. Фред занял место у нас в ногах, положив голову на носки сапог баронессы, – подлиза, но его ход мне понравился.
– Как же у вас тут чудесно, Вадим Дмитриевич! Простор. Природа. Столько красок вокруг.
– Согласен. Потому я и тут. Сам порой не могу поверить в окружающее.
– А до приезда в Приморск вы где жили?
Мне очень не хотелось врать баронессе, аж до невозможности не хотелось.
– Много где. Не сиделось на месте просто. Но вот теперь я, кажется, нашёл то самое место, которое моё. Уверен даже.
– Вы не хотите говорить о прошлом? Простите.
– Да не особо. Не было у меня в жизни ничего интересного, Юлия Вольфовна. Жил как придётся. Даже вспоминать неохота. Простите.
Мы на некоторое время замолчали, возникла какая‑то неловкость, надо было как‑то это исправлять. Мне вовсе не хотелось, чтобы баронесса сама напридумывала обо мне чёрт знает что. Поэтому пришлось пойти на хитрость и сказать почти правду.
– Я жил в большом городе, работал на скучной работе с бумагами. Всё свободное время проводил в поиске такого вот своего места. Много бывал на природе. Но я очень плохо умею находить с окружающими общий язык. Так что друзей и компаний у меня особо не было. Жил, как дикарь, одним словом, только в каменном лесу. Когда поступило это предложение с маяком, ухватился за него двумя руками. И вот я тут.
– Понятно. А как же ваши родители? Близкие?
– Их нет у меня. Давно.
– Простите, Вадим Дмитриевич.
– Да ничего. Говорю же – давно. У меня вообще такое чувство, что и прошлого у меня нет. Похоже, мне действительно удалось начать заново. Мой маяк… Он волшебный, Юлия Вольфовна.
Баронесса, внимательно слушавшая и смотревшая на меня, понимающе покивала:
– В это я охотно верю, – сказала она серьёзно, – стоя там, на маяке, я тоже испытала очень странные чувства. Захотелось откинуть всё в сторону и просто стоять там наверху испустившись обрести что-то новое. Он правда волшебный, ваш маяк.
Она даже не представляет, насколько он волшебный. Ведь именно благодаря ему она тут находится. Очень хотелось ей рассказать о нём правду и показать всё. Это, безусловно, добавило бы мне плюсов в её глазах, но пока что было, наверно, ещё рано. Я очень мало её знал, но чувствовал, что вон она – та самая. Ведь я с первой встречи в лавке у профессора не мог избавиться от её образа у себя в голове. Но я боялся сейчас ей об этом говорить. Мне казалось, что для этого века делать это так быстро и откровенно слишком рано. Очень уж я мало знал о взаимоотношениях людей в этом мире. Но пока она здесь, рядом, я не должен был упускать возможности сблизиться с ней.
– Надо будет выкроить время, пока тут всё не завертелось, и сходить с вами в местный зоопарк, Юлия Вольфовна. Есть недалеко от маяка удивительное место. Я назвал его Чудная долина.
– Там есть звери?
– Да. И не только. Само по себе место красивое. Звери это тоже понимают и с удовольствием там живут. Вы любите зверей, Юлия Вольфовна?
Баронесса ненадолго задумалась, но ответила:
– Наверное, да. Дело в том, что я их просто и не видела никогда. Только домашних. Я не выезжала ранее из города в дикие места. Может быть, поэтому мне тут всё кажется таким чудесным.
– О нет. Не думаю. Я много видел дикой природы, но это, – я обвёл рукой картину перед нами, – на фоне этого всё виденное ранее меркнет. Честное слово.
– Как интересно. Неужели наши края действительно настолько хороши? Почему тогда сюда так мало едет людей с материка?
– Эти края удивительны. Может быть, люди на материке об этом просто не знают. А может, и края столь прекрасны, что тут человек ещё не так сильно вмешался в природу.
– Ваш маяк рукотворен. Вмешан в природу человеком, и ни ему, ни природе от этого хуже не стало. Скорее, наоборот.
– Это просто обычное волшебство, госпожа баронесса.
Баронесса улыбнулась и ладонью легко толкнула меня в плечо:
– Вы просто невозможны, Вадим Дмитриевич, я же серьёзно. Ваш маяк просто идеально вписан в окружающий его ландшафт. А с самого детства мечтала его увидеть, кстати. С того момента, как увидела ту работу своей мамы. А теперь не только побывала внутри, а ещё и познакомилась с его смотрителем.
– Всегда к вашим услугам, госпожа баронесса, и маяк, и его смотритель, – серьёзно ответил я, глядя прямо ей в глаза.
– Спасибо, – тихо сказала Юлия.
Мы на некоторое время замолчали. Похоже, каждый переваривал впечатление о другом собеседнике. По крайней мере, так делал я и надеялся, что и баронесса думает обо мне в данный момент.
Вскоре мы подъехали к дому Решетовых, откуда вышла жена Ильи и три его внучки. На лице Василисы тоже прочиталось удивление, когда она увидела знакомый экипаж и незнакомых людей «за рулём». Но ещё больше расширились её глаза, когда она поняла, что я подаю руку и помогаю второму пассажиру спуститься. Похоже, наряд баронессы ввёл её в заблуждение. Я представил женщин друг другу. Познакомил с коком и секьюрити. Василиса представила баронессе своих внучек и пригласила нас в дом – перекусить, выпить чашку чая и поговорить о деле. Баронесса позвала с собой Клауса. Мухин остался ухаживать за лошадьми. А мы с Ильёй закурили.
– Ты бы хоть предупредил как‑то, Вадим Митрич, – укоризненно произнёс Илья.
– А как? Голубя тебе прислать надо было? Так нету, – развёл я руками.
– И то. Но всё равно. Это же баронесса, – Илья воздел палец в небо.
– Баронесса. Но она хороший человек. Без всяких этих закидонов.
– Человек. Она женщина, Вадим. Красивая. Хоть и одета чудно. Как ты прямо.
– Красивая, – согласился я.
Илья на меня хитро посмотрел и заулыбался.
– Да ну тебя, – махнул я рукой и, затушив окурок сигариллы об берц, пошёл в дом.
Женщины беседовали о чём‑то, сидя за столом в гостинной. И когда я вошёл, баронесса воскликнула:
– Вадим Дмитриевич, представляете, а Василиса Власовна знакома с моими родителями и бывала у нас в гостях. А я совершенно не помню.
Я ещё при первом знакомстве с Василисой отметил её явное некрестьянское происхождение. Тем более в разговорах упоминалось, что она работала учителем. Поэтому вполне могла быть знакома с ректором университета – Приморск не такой уж большой город.
– Вот как?! – я посмотрел на Василису.
– Это было ещё до замужества. Я работала учителем в школе и тоже увлекалась живописью. На этой стезе мы и познакомились с баронессой фон Герц.
Я тут же посмотрел на картины, развешанные на стенах столовой.
– Вот тот пейзаж, с горами, – это как раз работа баронессы. – просветила меня Василиса.
Юлия тут же поднялась и подошла к картинам. Я не остался в стороне и тоже подошёл к этой домашней выставке.
– А другие? Ваши? – спросил я.
– Да. Старые работы ещё. Сейчас я совсем мало пишу.
На картинах были изображены местные пейзажи. Один из них показывал мост через Каскадную, залив и маяк вдалеке на мысу. Какой у меня знаменитый маяк! Художники местные его вовсю рисуют несколько лет уже, хотя сами эти художники тут появились чуть больше месяца назад.
– Узнали место, Вадим Дмитриевич?
– О да. Второй раз вижу свой маяк на картинах. И всё издалека нарисовано.
– На него раньше был вход закрыт. Секретный объект или что‑то такое. Это с вашим приездом его открыли почему‑то и заключили договор с нами, – пожала она плечами.
Любопытная легенда внедрена людям, однако. И правдоподобная такая. Молодцы Строители.
– А сможете ли вы прокормить по договору ещё одну банду? Лиц в двадцать точно? – спросил её я.
– Ну вы‑то нас точно не объедите, Вадим Дмитриевич.
– О чём уже жалею. С некоторых пор обстоятельства поменялись, и у меня прибавилось гостей. Так что… Яиц понадобится больше, Василиса Власовна. Выручайте.
– Разумеется, Вадим Дмитриевич, для вас всё что угодно. Вы бы знали, госпожа баронесса, как Вадим Дмитриевич выхаживал нашего Славку после стычки с волками! Сейчас я вам всё расскажу. Вот и чайник вскипел. Вадим Дмитриевич, будете с нами пить чай с пирожками?
– Спасибо. Я лучше там. С Ильёй. Кони там, – я спешно развернулся и кинулся на выход.
– Да куда вы пошли?! – донёсся вслед голос Василисы, но я уже выскочил.
Так‑то оно, конечно, здорово, что она меня сейчас перед баронессой нахвалит, но присутствовать при этом мне почему‑то было жутко неудобно. Поэтому, столкнувшись на крыльце с Ильёй, я развернул и его, и потолкал его к летней кухне.
– Да ты чего, Вадим? А чай? А пирожки? Я есть хочу!
– Ну и иди. А я под навесом тогда посижу. С Мухиным.
– Да что случилось‑то?!
– Да ну их. Женщины, Илья. Это зло, скажу я тебе.
– Тьфу ты. Судачат? Ну и что. Ладно. Иди под навес, сейчас я чай нам сварганю с пирожками, – сказал Илья, снова уходя к дому.
– И Мухину ещё! Илья! Муха тоже голодный! – прокричал я ему вслед, на что он махнул рукой, уже будучи на пороге дома.
– Мухин! – позвал я рядового.
– Я, господин смотритель! – рявкнул тот, становясь по стойке смирно.
– Тьфу ты. Чего ты тянешься? Я же не военный. Я гражданский, Мухин. И даже не начальник тебе. Наверно. Но это не точно. Тебя, Мухин, как звать‑то?
– Василий, – улыбаясь, сказал рядовой.
– Это хорошо, что Василий. Хозяйку‑то местную тоже так зовут.
– Как это? – удивился Мухин и удивил меня своей реакцией. Не сразу я понял, что он не понял.
– Ну, Василиса она, Мухин. Чего непонятного‑то?
– А‑а‑а‑а‑а. Ну тогда да. Наверно.
– Точно тебе говорю. А по батюшке тебя как? Чтоб мы не путались тут.
– Так Прокофьевичи мы с братьями. А чего тут путаться‑то? Она же баба.
– Баба, – передразнил я его. – Чтоб я этого не слышал больше, рядовой Мухин! Нет баб! Понял? Есть женщины, девушки и девочки. Ты же гордость флота! Морской пехотинец, а не свинопас! Понял?
– Так точно, вашвышбродь!
– Что ты понял, Василий Прокофьевич?
– Не свинопас, – выделил главное Мухин и, заметив моё выражение лица, тут же поспешил исправить ситуацию: – И они не бабы, а женщины, девушки и девчушки.
– Молодец, рядовой Мухин. Но «чушки» в конце так себе у тебя прозвучали.
– Какие чушки?
– Всё, Василий, политинформация закончена, сядь, не мельтеши. Сейчас чай будем пить.
Мухин пожал плечами и уселся за стол с краю. Тут и Илья нарисовался с медным чайником и блюдом с пирожками.
– Во! Налетай, Митрич, твои любимые, с луком и яйцом. Сейчас кружки принесу.
Пока Илья нырнул в летнюю кухню за чашками и заварником, я уже умял один из пирожков под голодным взглядом матроса.
– Терпи, Василий, воспитывай силу воли.
– Хорош тебе парня воспитывать, Митрич. Налетай давай, боец. Давно небось сухари поперёк встали. Лопай, не боись. Вадим Митрич – отличный мужик, слушай его, плохому не научит. Знаешь, как он мне сына пораненного заштопал? Что ты! Слушай.
– Да, *ля. Вы издеваетесь, что ли, сегодня?! – Я схватил кружку и два пирожка и пошёл под другой навес к своим лошадям. Эти вроде ничего так, молчаливые сегодня. Правда, Фред тут же вынудил меня делиться добычей, так что моих любимых пирогов мне опять досталось крайне мало.
